Ария для призрака Градова Ирина

Дамы переглянулись.

– А… а ее нет, – сказала самая молодая. – У нее выходной.

Гостья огорченно всплеснула руками.

– Да как же так, мы же договаривались, что я сегодня приду! – воскликнула она. – Я же в такую даль ехала!

Незнакомка выглядела настолько огорченной, что учительницы прониклись сочувствием.

– А что вы хотели? – спросила Екатерина Матвеевна: надо же, уже второй раз за сегодняшний день кому-то нужна Анастасия Красавина! – Может, мы чем поможем?

– Да вы присядьте, – предложила ее подруга, Клара Степановна, преподавательница сольфеджио. – Хлебните чайку, а то замерзли небось, на улице-то просто дубак!

Гостья принялась разматывать платок. Когда она разделась, женщины подвинули стулья так, чтобы она тоже могла присесть, и Екатерина Матвеевна налила ей чаю.

– Как нехорошо получилось! – сокрушенно покачала головой незнакомка. – Надо же, она ведь так просила, чтобы именно сегодня…

– Что – сегодня? – спросила молоденькая учительница.

– Да вот же! – Вскочив, молодая женщина схватила сумку и вывалила на стол кучу косметики. – Просила принести побольше, чтобы было из чего выбирать!

Женщины с интересом рассматривали лежащие перед ними сокровища. Екатерина Матвеевна взяла в руки баночку крема и прочитала: «Ланком».

– Дорогая, однако, косметика, – ядовито заметила она.

– Ой, девочки, а может, вы купите? – спросила гостья с надеждой. – А то, получается, зря я столько набрала, куда мне теперь все это девать, я же свои деньги заплатила!

– Да что вы! – рассмеялась другая учительница, лет под пятьдесят. – На нашу зарплату мы можем себе позволить одну такую баночку, а потом – зубы на полку!

– Вы не понимаете, – улыбнулась гостья. – Это – конфискат, поэтому-то Анастасия Владимировна меня и просила привезти, у меня муж на таможне работает. Цены просто смешные, честное слово! Вот, пудра стоит триста десять рублей, тени и румяна – по триста шестьдесят, помада – триста семьдесят пять. Все духи по пятьсот рублей!

Учительницы заинтересовались. Действительно, для элитной косметики цены просто смехотворные! Они полезли за кошельками, чтобы проверить, какими возможностями располагают.

– Жаль, что вы не приехали раньше, – заметила Екатерина Матвеевна, изучая содержимое своего кошелька. – Два часа назад у вас бы это с руками оторвали, а теперь все разошлись, только мы остались.

Тем не менее горка косметики начала таять: вчера женщины получили аванс и еще не успели его потратить. Каждая взяла по пудре, туши и помаде. Молоденькая учительница выбрала целых три помады и два флакона духов. Екатерина Матвеевна снова поставила чайник, потому что за время «шопинга» он успел остыть.

– Повезло-то как! – радостно заметила ее молодая коллега. – А то все бы Анастасия забрала, у нее денег полно!

– Точно, – кивнула Екатерина Матвеевна и бросила осторожный взгляд на торговку. – А вы откуда Красавину знаете? – спросила она.

– Да я ее вовсе не знаю, – ответила та. – Она мне позвонила, от общих знакомых, просила привезти косметику. Мне, конечно, ехать далеко, я за городом живу. Не думала, что она такая необязательная!

– Анастасия такая и есть, – подтвердила Екатерина Матвеевна. – Запросто может назначить встречу и не прийти, с нее станется! Вообще-то, она эту косметику может и по магазинным ценам покупать, от нее не убудет. У нее муж в нефтяном бизнесе, упакована семейка – дай боже! Недавно купили квартиру в элитном доме, дочка учится в частной школе.

– У нее дочка? – удивилась торговка. – Мне показалось, она упоминала сына…

– Сын тоже есть, – кивнула самая пожилая из учительниц, до сих пор молчавшая. – Только у Анастасии сейчас другая семья.

– Кукушка эта Анастасия, – зло выпалила Екатерина Матвеевна. – Самая настоящая кукушка! Бросила ребенка с матерью, а сама за границу укатила!

Многие в коллективе не любили Анастасию Красавину. Некоторые завидовали благосостоянию, другим не нравилось ее высокомерие по отношению к коллегам, третьи осуждали женщину за то, что она бросила сына. Коллеги рассказывали совершенно незнакомому человеку обо всем, что знали о Красавиной, а молодая торговка слушала с величайшим интересом, не пропуская ни единого слова.

* * *

Рита распахнула дверь в офис и увидела, что там уже сидят Кира и Света. Перед ними на столе стояли две чашки, от которых исходил потрясающий, прямо-таки неземной аромат горячего шоколада.

– Работнички! – с сарказмом отметила Рита, сбрасывая пальто.

– А что? – начал оправдываться Кира. – Задание-то выполнено, босс!

– Мы и вам оставили, – сказала Света, кидаясь к холодильнику. – Только разогреть надо. – Она вытащила пол-литровое ведерко, наполненное густой коричневой массой. Занимаясь приготовлениями, Света болтала:

– Представляете, Маргарита Григорьевна, тут недалеко, оказывается, есть чудное кафе, где готовят настоящий горячий шоколад – не из пакетика! У них есть горький шоколад, молочный шоколад, белый, да еще с разными добавками – с ванилью, корицей и еще бог знает с чем. Такая вкуснотища, попробуйте!

Рита тихонько вздохнула, глядя на Светланину хрупкую фигурку. Сколько, интересно, она весит? Наверное, килограммов сорок. И никакая еда ей впрок не идет. Света обожала пончики, пирожки, торты, да чтобы побольше крема – и ничего! Рита тоже отличалась стройностью, но для этого ей приходилось строго следить за фигурой. Отец, балетмейстер-хореограф, требовал от членов семьи воздержанности в еде: критике подвергался каждый лишний килограмм. Григорий Синявский не задумывался о том, что Рита, ее мама и сестра не являются балеринами его театра – они все равно обязаны были соответствовать его представлениям об идеальном весе. Рита любила мучное и сладкое, но, в отличие от Светы, не могла себе позволить бесконтрольно их поглощать. Хоть Григорий Сергеевич год уже как в могиле, ей всякий раз чудится его осуждающий взгляд, стоит протянуть руку за пирожным или кексом. Однако отказаться от чашечки восхитительно пахнущего шоколада она не смогла.

– Итак, – начала Рита, когда сладковатое тепло достигло желудка, – как наши… Боже мой, что это такое? – она с ужасом указала пальцем на огромный фингал под левым глазом Киры. Раньше она его не заметила, так как паренек избегал поворачиваться к ней левой стороной лица.

– Надо тренироваться быстро бегать, – усмехнулся молодой человек, дотрагиваясь до больного места. – Не всем, понимаете, понравился мой способ фотографии. Рядом с одной из дамочек обнаружился муж, и я еле ноги унес!

Рита почувствовала себя виноватой. Это производственная травма, Кира пострадал, работая на нее! Надо будет поощрить его материально.

– Вот они, миленькие, все двенадцать, – сказал парень, вываливая на стол пачку фотографий. – Через двадцать с лишним лет по фотке вряд ли можно кого-то узнать, но есть тут тетки, которые точно никак не могут быть нашей Анастасией, если только они не сделали пластическую операцию. Я теперь все знаю про каждую и могу с уверенностью сказать, что ни одна не подходит. Некоторые состоят в счастливом браке, другие одиноки, но бывшие мужья известны, соседи знают их в лицо. Зато я получил несколько заказов на художественные фотографии, – похвастался Кира, – а одна соседка какой-то из Анастасий пригласила меня в качестве свадебного фотографа к своей племяннице!

– Прекрасно! – похвалила Рита, радуясь, что паренек внакладе не останется, несмотря на то, что она не в состоянии обеспечить ему постоянную зарплату. – Отрицательный результат – тоже результат. А что у тебя, Светик?

– Тоже негусто, – вздохнула девушка. – Фотографий у меня, конечно, нет, но зато я всех видела своими глазами. Некоторые могли бы оказаться той самой Анастасией – блондинки, довольно симпатичные, с хорошими фигурами.

– В наши дни блондинка легко становится брюнеткой, – вздохнула Рита. – Цвет волос – не показатель.

– Вот тут вы не правы, Маргарита Григорьевна! – возразил Кира. – Брюнетки склонны менять цвет волос, это правда, но вот блондинки чрезвычайно редко это делают.

Рита и Светлана с изумлением посмотрели на молодого человека, который до этого казался им наивным мальчиком – и вдруг в нем обнаруживается такое знание женской натуры и наблюдательность!

– Ну, я же занимаюсь фотографией, – принялся оправдываться Кира. – Знаете, сколько женщин перевидал?

– В любом случае, в нашем деле главное – не внешность, а, как говорят американцы, the story, – заметила Света. – Жизненные истории у всех моих Анастасий разные, про некоторых хоть романы пиши! Но подходит, по моему мнению, только одна – Анастасия Сергеевна Ноткина. У нее дочь, которую она родила без мужа, звать Верой. Работает наша Настя в филармонии, так что род занятий подходит. Дочка учится в музыкальном училище по классу виолончели. Анастасия была несколько раз замужем, но все как-то неудачно, так что сейчас она одна. Вот, пожалуй, и все. Да, – добавила Света, – что касается отца ребенка, одна из соседок авторитетно заявляет, что беременность Анастасии явилась результатом курортного романа!

– Что же ты самую важную информацию в конце выдаешь? – возмутился Кира.

– Ну, забыла я! – разозлилась девушка. – Знаешь, каково изображать из себя богатую брошенную дамочку? Да я все время боялась шубу порвать или, не дай бог, машину поцарапать, ведь надо же возвращать!

Рита вспомнила, что нужно позвонить Варьке и поблагодарить за «спонсорскую» помощь, ведь это она предоставила свою машину, которая стоила черт знает сколько евро и была единственной подобной моделью в Питере!

– Ладно, дети, не ссорьтесь, – примирительно сказала Рита. – Вы потрудились на славу!

– А у вас как? – спросила Света. – Есть зацепки?

– Только одна, но это хорошо: представьте, что бы мы делали, если бы подходящих Анастасий оказалось полтора десятка?

– У нее сын или дочь? – поинтересовался Кира.

– Сын, зовут Максимом, – ответила Рита. – История, достойная мексиканского сериала, только совершенно реальная, заметьте! Анастасия родила Макса непонятно от кого – никто из коллег не смог внятно ответить на этот вопрос. Но она не хотела ребенка, считала, что слишком молода, чтобы становиться матерью и погрязнуть в пеленках и детских соплях. Она собиралась сделать аборт, но мать, женщина крутого нрава, настояла на том, чтобы та рожала.

– Похоже на нашу историю! – пробормотала Света. Рита согласно кивнула и продолжила:

– Ребенком наша Настя практически не занималась, он был целиком на бабке: она его обстирывала, одевала и обувала, водила в детский сад и так далее. К счастью, бабушка работала в школе, преподавала русский и литературу, так что мальчишка оказался в хороших руках. Через несколько лет Анастасия встретила мужчину своей мечты. Он был инженером-нефтяником и разъезжал по разным странам. Настя скрыла от него наличие сына, потому что он хотел общих детей, и она боялась, что ребенок от другого мужчины отпугнет потенциального жениха. Они поженились и уехали в Амман. Поначалу Анастасия пыталась присылать матери с сыном деньги из-за границы, но бабка, похоже, решила порвать с ней всякие отношения.

Вскоре у Анастасии с мужем родилась дочь. Они переехали в Сирию, затем еще куда-то. Несколько лет назад семья Анастасии вернулась в Россию. Ее муж заделался бизнесменом, связан с нефтью, и живут они не хило. Не знаю, пыталась ли Настя связаться с матерью и сыном. На работе ее не любят. Во-первых, завидуют, ведь она работает в музыкальной школе ради удовольствия. Во-вторых, коллеги откуда-то прознали про ее брошенного в свое время ребенка, и это не добавило ей привлекательности в их глазах.

– Совершенно согласна! – возмущенно воскликнула Света. – Что же это за мать, которая оставила сына ради какого-то мужика?

– Это в тебе, Светик, говорит юношеский максимализм, – улыбнулась Рита. – Такие поступки в обществе принято осуждать, но кто поймет женщину, молодую, красивую, которой слишком рано пришлось взять ответственность за ребенка, которого она не хотела? Помните, это ведь мать помешала ей сделать аборт! А Анастасия желала лучшей доли, мечтала стать счастливой и жить богато – разве это плохо? И она этого добилась!

– Но какой ценой! – воскликнул Кира, возмущенный не меньше Светы.

– Наверное, только она знает цену, которую заплатила за свое счастье, – покачала головой Рита. – Не думаю, что Анастасия забыла сына и мать. Уверена, она больше всего на свете хотела бы исправить то, что натворила. Да и мать ее, возможно, желает примирения, раз не выписала дочь из коммунальной квартиры, в которой она прописана, иначе мы вообще бы не вышли на Анастасию. Так что это судьба!

– Вы слишком уж добрая, – фыркнула Света. – Некоторые ошибки нельзя простить!

* * *

Через два часа Рита докладывала Пушнину о первых результатах расследования. Он пришел в офис в сопровождении все того же начбеза и сейчас сидел напротив, внимательно выслушивая информацию. Его спутник, как и в прошлый раз, уселся у двери.

– Значит, точно вы не уверены, сын у меня или дочь? – спросил Пушнин.

– Нет, – покачала головой Рита, – но мы обязательно выясним.

– Хорошо, – кивнул Пушнин. – Я доволен вашей работой. Вам хватило денег, выделенных на расходы?

– Еще остались, – улыбнулась Рита.

– Владимир Соломонович рекомендовал вас не зря! Вы – не просто частный, но и честный детектив!

Клиент поднялся со стула и вдруг, сложившись пополам, рухнул на пол. Рита, раскрыв рот, застыла на месте, зато начбез среагировал мгновенно. Он вскочил и кинулся к лежащему на полу офиса хозяину, на ходу скидывая пиджак и сворачивая его в рулон, чтобы подсунуть под голову Пушнину. Наконец, Рита опомнилась.

– Надо «Скорую» вызвать! – воскликнула она, глядя на белое как мел лицо мужчины.

– Не стоит, – остановил ее начбез. – С ним это случается, вы же знаете его диагноз. Именно поэтому он просил вас поторопиться, и я очень вас прошу, найдите ребенка!

Рита посмотрела в глаза говорившему. Раньше она не обращала на него внимания, потому что он вел себя тихо и старался быть незаметным, как и положено хорошему охраннику. Теперь же она заметила, что этот не очень молодой, седоватый мужчина, кажется, искренне переживает за работодателя.

– Может, перенесем его на диван? – предложила Рита. – Там удобнее, чем на холодном полу.

– Не надо, – покачал головой начбез. – Он скоро очнется, а начнем двигать, только хуже сделаем.

Рита лишь сейчас поняла серьезность ситуации. Пушнин с самого начала предупредил, что у него мало времени, но теперь она получила возможность в этом убедиться. Нужно действовать очень, очень быстро, чтобы успеть познакомить отца с ребенком!

* * *

– Ну надо же, какая зараза! – бормотал Андрей, поддевая носком дорогого кожаного сапога жалкие останки своего мобильного: когда он буквально выдернул Макса из-под колес внедорожника, телефон выпал из его кармана, а колеса проехались по нему. – Ты номер запомнил?

– Н-номер? – переспросил Макс, осознав, что Кожухов, судя по всему, только что спас его от верной смерти.

– Я запомнила часть номера! – подала голос Люба. – Надо в полицию звонить!

– Ни фига не в полицию! – процедил Андрей. – Что ты им скажешь – что нас чуть не переехал джип? Помнишь, как Шапокляк говорила: чуть-чуть не считается! Запиши, что запомнила, я сам разберусь.

– Только не вздумай бандитов привлекать! – встревожилась девушка. – Потом проблем не оберешься!

– Не твоя печаль, Любаня, ты пиши, пиши.

Девушка нехотя записала несколько цифр и букв в блокноте, в котором вела учет занятиям Андрея, и вырвала листок.

– Спасибо, – пробормотал Макс, обращаясь к Кожухову. – Если бы не ты…

– Если бы не я, ты стал бы мягким дорожным ковриком, – перебил Андрей. – Эта пьяная сволочь дороги не видела, что ли? У него и фары не горели – я правильно помню?

Макс кивнул: действительно, машина двигалась с выключенными фарами. Это место – не самое оживленное, и здесь даже нет светофора. На пустынной улице не было ни души, и тем не менее стоило им с Кожуховым начать переходить дорогу, как внедорожник, до того стоявший припаркованным у обочины, сорвался с места. Водитель не мог не видеть людей на переходе, ведь неподалеку горел фонарь, но даже не пытался сигналить.

– Ты в порядке? – спросила Люба, встревоженно глядя на Андрея.

– Я – да, но мой телефон – нет, – буркнул он. – Хорошо еще, что у него с моим ноутом общая база, а то… Макс, ты сможешь сесть за руль?

– Конечно, смогу, – кивнул тот, однако ощущая легкое покалывание под коленками: инцидент не прошел даром.

– Боже милостивый! – воскликнула Рогнеда Борисовна, когда Андрей вывалил на стол части разбитого сотового телефона. – По нему что, автобус проехал?

– Если быть точным, внедорожник, – поморщился Андрей, и домработница потребовала, чтобы ей немедленно рассказали, что произошло. Макс давно понял, что Рогнеда Борисовна занимает в жизни Кожухова особое место. Она не просто ухаживает за домом и делает покупки. Она присматривает за музыкантом, как заботливая нянька, выражает сочувствие, оказывает поддержку или отчитывает его, если того требуют обстоятельства. Успев понять характер Андрея, Макс знал, что никому другому такого он ни за что бы не позволил, но Рогнеде Борисовне позволялось практически все. Наверное, будь она его родной матерью, женщина не могла бы пользоваться большим уважением и свободой в общении со звездой.

– Какое свинство! – возмущенно проговорила домработница, когда Макс закончил описывать происшествие. – Вы хоть понимаете, что едва не погибли?! Нельзя этого так оставлять!

– Я и не собираюсь, – сказал Андрей.

– Только не так, как всегда, хорошо? – нахмурилась она. – Сделай все законным способом!

– Ладно, не бухти! Пожрать в этом доме есть?

При мысли о еде Макс почувствовал, как скрутило живот, – да ему сейчас самый вкусный кусок в горло не полезет! Андрей же, похоже, перенес случившееся спокойно.

– С ним постоянно что-то происходит, – словно прочтя мысли молодого человека, сказала домработница, когда Кожухов пошел принять душ. – Андрей – пофигист. Его отношение к жизни порой меня пугает – ему все до лампочки!

– Сегодня он спас мою, – заметил Макс.

– Не думала, что он на такое способен. Ты стал ему кем-то вроде друга, и я не уверена, повезло тебе или нет!

Макс с удивлением поглядел на женщину: что плохого в дружбе? Хотя он вовсе не был уверен в том, что отношение музыканта к нему можно охарактеризовать этим словом – слишком уж неуравновешенный Андрей.

– Будь осторожен, Максим, – понизив голос, добавила Рогнеда Борисовна. – Старайся поменьше общаться с окружением Андрея, не поддавайся на провокации – можешь вляпаться в большие неприятности!

– Тогда почему вы с ним? – задал он резонный вопрос.

– Потому что без меня он пропадет. Вокруг Андрея крутится много народу, и мало кого из них можно назвать хорошими людьми. Он никого не впускал в свою жизнь до тебя, вернее… Неважно! Но рядом с ним ты можешь пострадать. То, что случилось сегодня, яркий тому пример.

– Вы думаете, это не было случайностью?

– Не знаю, – вздохнула Рогнеда Борисовна, расставляя тарелки на белоснежной накрахмаленной скатерти. – Но не удивлюсь, если так!

– Опять меня обсуждаете? – спросил Андрей, входя на кухню. Его волосы свисали на лицо мокрыми прядями, и он переоделся.

– Делать больше нечего! – фыркнула Рогнеда Борисовна. – Не можешь представить другой темы для обсуждения, кроме собственной персоны?

– Брось, разве есть что-то более интересное? – подмигнул ей Кожухов. Кажется, он полностью оправился от инцидента, а вот Макса еще потряхивало. Он знал, почему: его мнение о намеренной попытке наезда совпадало с мнением домработницы, а вот Андрей, видимо, об этом даже не задумывался. Кто мог хотеть убить музыканта?

Рогнеда Борисовна разлила по тарелкам ароматный суп с клецками. Андрей с жадностью набросился на еду, в то время как Макс нехотя ковырял ложкой в тарелке.

– Эх, – вздохнул Кожухов, уничтожив свою порцию за несколько минут, – если я когда-нибудь женюсь, то на тебе, Борисовна!

– Еще чего! – всплеснула руками та. – Зачем мне конченый алкоголик, постоянно попадающий в неприятности? Нет уж, мне кого попроще – старичка какого-нибудь, чтоб не пил и не курил. И с деньгами.

Кожухов посмотрел на Макса и задал вопрос:

– Ты не в курсе, Мик Джаггер сейчас свободен? Он, кажется, недавно курить бросил!

* * *

Проснувшись, Макс посмотрел на часы: начало девятого. Сначала он испугался, что проспал, но потом вспомнил – сегодня воскресенье. Концерта или записи нет, репетиций с группой – тоже, значит, Андрей проспит часов до десяти. Обычно он спал мало, но, когда удавалось, позволял себе роскошь поваляться.

Макс сел на кровати. Что ж, раз он поднялся рано, есть время выполнить поручение Андрея. Сам-то Кожухов, поди, забыл, но Макс прекрасно все помнил. Подойдя к тумбочке в коридоре, где Андрей держал деньги, он выдвинул верхний ящик. Музыкант безалаберно относился к деньгам – почти как и ко всему остальному, кроме своей музыки. Любой, пришедший в дом, имел доступ к этому ящику, и Кожухов никогда не знал, как много наличности там лежит. Сколько же взять? Так, чтобы не слишком мало, но и не много… Покрутив в руках пятитысячную купюру, Макс решил, что этого достаточно. Задвинув ящик, он пошел в ванную, принял душ, оделся и, в последний раз взглянув на циферблат часов в холле, закрыл за собой дверь.

Многие торговые точки еще не открылись, поэтому Максу пришлось побегать в поисках магазина, который открывался бы раньше одиннадцати. Наконец, ему улыбнулась удача: маленький магазинчик в конце Литейного проспекта работал. Выбор товаров оказался невелик, но ему удалось купить симпатичного плюшевого медведя розового цвета с огромным голубым бантом на шее и широкой улыбкой на морде. После этого у Макса оставалось достаточно денег на приличный букет, который он приобрел у метро.

Татьяна жила далеко от центра, и Макс добрался туда только через пятьдесят минут. Дом оказался типовым девятиэтажным зданием из грязно-серых блоков. Макс узнал адрес девушки у помощницы режиссера. Он посмотрел на клочок бумажки с записью, соображая, с какого конца отсчитывать вторую парадную. Наконец, по номерам квартир на дверях подъездов он вычислил, где должна находиться Танина, и вошел в парадную. В нос ему ударил запах мочи и пищевых отходов из мусорного бачка. Стараясь дышать пореже, Макс сел в лифт. Он нажал кнопку с цифрой «семь», и лифт, задрожав, словно в агонии, медленно пополз вверх. Танина квартира располагалась напротив лифта, и у нее, единственной на этаже, под дверью лежал маленький плетеный коврик. Макс позвонил в звонок, залившийся трелью, похожей на автомобильную сигнализацию. Таня открыла, кутаясь в синий махровый халат, который был ей велик размера на три. При виде Макса на ее лице появилось выражение крайнего изумления.

– Привет, – пробормотала она. – Что-нибудь случилось в театре?

– Это тебе, – сказал Макс, протягивая девушке медведя и букет. – Кожухов просит прощения за то, что вчера наорал на тебя. Обычно с ним такого не случается, но вчера его сильно расстроили телефонным звонком, а ты попалась под горячую руку.

Девушка, едва удерживая в руках мишку и цветы, посторонилась, пропуская Макса в квартиру. Здесь давненько не делали ремонт, но везде было чисто: похоже, хозяйка – настоящая аккуратистка. Квартира состояла из двух комнат. Одна, очевидно, спальня, а в другую они с Таней вошли. Посреди помещения стояло коричневое пианино, над которым висел портрет красивой женщины в вечернем платье. Это была не фотография, а настоящая картина, написанная маслом, а в нижнем правом углу Макс разглядел подпись художника. Таня между тем принесла в комнату вазу, наполненную водой, и поставила в нее букет.

– Кто это? – спросил Макс, указывая на портрет.

– Мама, – коротко ответила девушка. – Она умерла.

– А моя с нами не живет. Я ее лет пятнадцать не видел.

– Как это?

– У нее другая семья.

– Ясно… Кофе хочешь? – спросила Таня, не зная, куда девать руки. Она чувствовал себя ужасно неловкой и уродливой в огромном бабушкином халате, но не знала, насколько уместно попросить гостя дать ей время переодеться – Таня боялась, что Макс уйдет, если она оставит его хоть на миг.

– Да не суетись ты, – смутился Макс. – Я на минутку зашел!

Но Татьяна уже кинулась на кухню. В квартире не случалось гостей с тех пор, как ее единственная школьная подруга переехала в другой город. К бабушке и тете, пока они жили с ней, захаживали приятельницы, но то были их гости. Теперь в гостиной ждал человек, который пришел именно к ней, к Тане! Это только ее гость, и она собиралась сделать так, чтобы ему здесь понравилось и, возможно, захотелось прийти еще.

Пока кофе варился, Татьяна прокралась в спальню и сменила халат на джинсы и свитер. Девушка едва не опоздала: пена рвалась через край турки, когда она вернулась на кухню. Таня вытащила из кухонного шкафа красивый поднос, который подарили бабушке в день выхода на пенсию, еще ни разу не использовавшийся по назначению. Девушка поставила на него две разномастные чашки, пожалев о том, что в доме нет ни одного сервиза, потому что бабушка и тетя считали это мещанством и, как правило, пили из больших стаканов с подстаканниками, в которых разносят чай в поездах.

Когда Таня снова появилась в гостиной, Макс рассматривал книги в книжном шкафу.

– Ты много читаешь, – заметил он. – А я вот не могу себя заставить, бабушка меня все время за это дрючит, она ведь литературу в школе преподавала!

– Разве можно заставить себя читать? – удивилась Таня. – Не представляю, что бы я делала без книг!

Пока она размещала поднос на журнальном столике, Макс наблюдал за девушкой. Ему было немного жаль ее: она казалась беззащитной и одинокой. Острые плечи, которые не мог скрыть даже толстый шерстяной свитер, слишком маленькая грудь, жиденькие волосы неопределенного цвета. Личико тоже оставляло желать лучшего: формой оно напоминало сердечко, с выступающим подбородком и чуть вздернутым заостренным носиком. Единственным, что привлекало внимание в этом лице, были большие глаза с длинными бесцветными ресницами.

Максу нравились крупные девушки спортивного телосложения, похожие на Любу из спортивного клуба, но все же он чувствовал симпатию к Татьяне. Она тоже рассматривала Макса краем глаза, хотя в этом и не было необходимости: она знала его лицо до мельчайшей черточки. С тех пор, как парень впервые зашел в гримерку в сопровождении Андрея Кожухова, Таня постоянно искала его взглядом и тайком подсматривала за ним. Он казался слишком привлекательным, чтобы быть реальным. Конечно, рядом с Андреем, который выглядел гораздо внушительнее и отличался варварски красивой внешностью, Макс немного бледнел, но только не для Татьяны!

Некоторое время они молча пили кофе, не зная, что бы еще такого сказать. Наконец, парень прервал молчание, задав вопрос:

– Это ты играешь на пианино?

Таня покраснела. Макс отметил, что способность всякий раз заливаться румянцем делала девушку немного привлекательнее.

– Я сто лет не играла, – ответила Татьяна, уткнувшись носом в чашку.

– Что так? – поинтересовался Макс. Он и не подозревал, что для Тани наступил момент истины.

– Не вышло из меня великой пианистки! – выпалила она. – Я так старалась, столько сил и времени вложила в занятия… Не дал мне боженька таланта! Надеюсь, гримерша из меня получилась получше.

– Это у тебя и в самом деле здорово выходит, – поспешил заверить ее Макс. – Даже Андрей признает, а ты сама знаешь, как трудно от него добиться похвалы. Может, сыграешь?

– Что ты, – перепугалась девушка, – я же сказала, что сто лет не играла!

Это была чистой воды ложь: Таня играла постоянно, особенно с тех пор, как познакомилась с Максом – ее так и тянуло к инструменту.

– Я тебе не верю, – улыбнулся парень. – Наверняка бренчишь, когда никто не слышит, так сыграй для меня, пожалуйста!

Таня не смогла устоять, тем более что ей и самой хотелось показаться Максу хоть сколько-нибудь интересной. Она села на вертящуюся табуретку, открыла крышку инструмента и, медленно перебирая клавиши, заиграла увертюру к «Призраку оперы». Увертюра постепенно перешла в арию Кристины, а затем к одной из ее любимых тем – «Музыке ночи». И тут она услышала нечто, отчего ее пальцы замерли на клавишах: Макс пел. Таню поразила сила, сквозившая в его голосе, несмотря на то, что пел он тихо – скорее, напевал.

– Прости, – пробормотала она, – я… Я сбилась, давай-ка сначала.

И она снова заиграла. На этот раз Макс запел громче, словно перестав стесняться и отпустив на волю свой голос. Теперь он звучал звонко и мощно, и Таня, едва дыша, перебирала клавиши. С последним аккордом наступило неловкое молчание. Наконец, она сказала:

– Я не думала… Никогда бы не подумала, что ты так здорово поешь!

– Тебе понравилось? – обрадовался Макс.

– Не то слово! Отличный тенор – настоящая находка! Ты ведь в курсе, как не хватает оперных теноров… Где ты учился?

– А, так…

– То есть? Не ври, что нигде: у тебя хорошо поставленный голос, и вряд ли это врожденное!

– Я окончил музыкальную школу, но это было давно.

– И с тех пор ты не пел? – недоверчиво сдвинула едва заметные брови Татьяна.

– Ну, в армии… У нас была группа. Пели в основном военные и фольклорные песни.

– Я так и знала!

– Только ни слова Андрею – он меня убьет! – запоздало испугался Макс, с тревогой глядя на девушку.

– Кожухов не в курсе?

– И не должен быть в курсе, договорились?

– Ты всю жизнь собираешься его нянчить? – едко спросила Таня. – Ничего не скажешь, крутая карьера – у него на побегушках!

– Я не на побегушках, – оскорбился Макс. – Я на него работаю, и он, между прочим, платит мне так, как раньше никто не платил!

– Конечно, он гребет такие бабки, так почему бы не отстегнуть тебе пару грошиков от щедрот своих! Почему ты ему не сказал?

– Потому что в тот момент, когда Андрей узнает, я вылечу с работы!

– Да с какой стати?

– С такой, что он ненавидит тех, кто пытается пробиться на сцену, пользуясь его возможностями. Он объяснил мне это в день знакомства, и я принял правила игры. Мне это ничего не стоило: я в любом случае не стремлюсь к певческой карьере. В мире полно занятий для человека вроде меня, и в данный момент меня вполне устраивает то, чем я занимаюсь.

– Кожухов – надутый болван! – воскликнула Татьяна. – Я что, должна радоваться, что он попросил прощения? Не лично, а через тебя! Уверена, он приказал тебе всучить мне деньги, но у тебя, слава богу, хватило выдумки купить мишку. Я права?

– Мне пора, – сказал Макс, поднимаясь: разговор перестал ему нравиться. – Спасибо за кофе, но меня ждет надутый болван!

– Прости, я не хотела…

Но он уже шел к двери, и Тане ничего не оставалось, как смириться. Закрыв за Максом дверь, она принялась ругать себя за несдержанность. Если бы она не распустила язык, он не убежал бы так быстро. Как же, она посмела сказать что-то против Кожухова, который, похоже, стал для парня настоящим идолом – непонятно почему! Таня отдала бы все на свете, чтобы Макс задержался подольше.

Вернувшись в гостиную, чтобы забрать поднос, она взглянула на портрет матери.

– Ну почему я не такая красивая, как ты? – с горечью спросила она вслух. – Если бы я была хоть чуть-чуть привлекательней, он бы не торопился!

* * *

Рита открыла дверь, и ноздри ей защекотал приятный запах. Азнив не в первый раз показывала свое кулинарное искусство. Рита возражала, чтобы девушка занималась домашним хозяйством, потому что она гостья, но Азнив говорила, что ей скучно праздно пялиться в телевизор. Рауф тоже не сидел без дела, напросившись в помощники к мастеру Кошелькову.

Азнив вышла навстречу. На ней красовался аккуратный фартучек, который Рита сама никогда не использовала.

– А Рауф с Кошельковым еще не закончили, – улыбнулась она, показав ряд белых зубов, и Рита еще раз подивилась тому, как много природа дала этой девушке. Она могла бы работать моделью, но выбрала другую карьеру, которая, кстати, под угрозой: Азнив пропускает занятия, а на носу сессия, и неизвестно, сколько это все будет продолжаться!

– Раздевайся, – щебетала между тем Азнив, – у меня почти все готово. Только пирог еще не подошел!

Рита чувствовала себя на седьмом небе: приходя домой, не нужно думать, чем перекусить, потому что у Азнив всегда есть чем поживиться. Единственное, о чем приходится заботиться, – это продукты. Рита заезжала в магазин по дороге с работы, потому что не могла позволить Рауфу или Азнив выйти на улицу. Она не сомневалась, что девушку разыскивают люди ее отца, и могла только предполагать, что они сделают с Рауфом, если поиски увенчаются успехом.

У Риты в доме четыре сервиза, а использовался только один, да и то для приема гостей. Три других пылились на полках, но лишь до появления в доме Азнив. Девушка быстро нашла им применение и каждый день сервировала стол по-разному. Рита удивлялась, как ей не лень этим заниматься! На столе появилась супница с исходящим из-под крышки ароматом мяса и овощей и блюдо с каким-то соусом и кусками жареной баранины.

– Что это? – спросила Рита, указывая на супницу.

– Это очень вкусно, – улыбнулась Азнив, снимая крышку. – Называется аджапсандал. Туда входит много разных овощей, это прекрасный гарнир к мясу. Попробуй, сама убедишься.

И Рита убедилась, причем дважды. Первая порция божественного блюда исчезла в желудке слишком быстро, и ей пришлось положить себе добавки.

– Байрамов меня убьет, – рассмеялась Рита, откинувшись на спинку стула. – Я с тобой растолстею!

– Это же овощи, – возразила девушка, – от них не толстеют.

– Да, но тут еще безбожно калорийный соус! – вздохнула Рита.

На кухне появились Рауф и Кошельков.

– На сегодня закончили, – объявил мастер. – Завтра обещали привезти ванну. Мы ее смонтируем вместе с парнем из магазина, и все – можете наслаждаться пузырями! Кстати, и кухне не помешал бы ремонт, – заметил Кошельков. – Подумайте об этом, я свободен в следующем месяце!

Рита решила, что еще одного такого развала, связанного с ремонтом, она в ближайшее время не переживет. Мастер с Рауфом уселись ужинать, а они с Азнив переместились в гостиную. Рита уютно устроилась в кресле-ракушке, поджав под себя ноги, а девушка принялась переключать программы. Она остановилась на каком-то ток-шоу. Две симпатичные ведущие, одна рыженькая, другая черненькая, пытались раскрыть некую тему, но им это не слишком удавалось. Только после десяти минут просмотра и перерыва на рекламу Рита наконец поняла, что речь, оказывается, идет о проблемах современного театра. Один из гостей оказался театральным критиком, другой – режиссером. Он жаловался на недофинансирование театров, говоря, что в наши дни мало постановок собирают хорошую кассу. Критик сетовал, что режиссеры занимаются переделкой старых пьес, что отнюдь не идет на пользу посещаемости.

– Милый мой, – едко обращался он к режиссеру, – неужели вы полагаете, что, нацепив на Гамлета солнцезащитные очки и «косуху» с заклепками, вы сказали новое слово в искусстве? Шекспир перевернулся бы в гробу, если бы ему выпало несчастье присутствовать на подобном безобразии, насилующем его бессмертное творение, словно маньяк!

– Что ж, – разозлился режиссер, – давайте поговорим о маньяках: за последние четыре года не было ни одной театральной постановки, которая бы не удостоилась вашей нелицеприятной критики! Вы не там ищете манию, обратите внимание на свое перо!

Ведущие сообразили, что разговор течет в нехорошем русле, и решили разбавить сгустившуюся атмосферу свежей струей.

– К нашему разговору, – бодро защебетала рыженькая ведущая, отвлекая на себя внимание камеры, – присоединяется Андрей Кожухов, которого представлять не надо!

Рита подняла глаза от журнала. Ей нравился Кожухов. Он нравился даже Байрамову, который терпеть не мог попсу и рок, но говорил, что в песнях Андрея хорошие тексты. Глядя на появившегося в студии музыканта, Рита подумала, что, пожалуй, не встречала более красивого мужчины.

Обе ведущие немедленно принялись строить глазки Кожухову. Черненькая рассказала зрителям о том, что Андрей участвует в новой постановке «Призрака оперы», которая скоро стартует в театре «Гелиос».

– Ты не думаешь, Андрей, что это шоу – перепевка старого, не привносящая ничего нового в искусство театра? – задала вопрос рыженькая.

Кожухов посмотрел в объектив камеры, и его холодные зеленые глаза слегка сощурились, когда он ответил:

– Не вижу ничего плохого в переделке старого, тем более если у режиссера есть свобода в выборе художественных средств. Тезис «искусство ради искусства» устарел: народ желает развлекаться, и это – его законное право. Артист, как и режиссер, работает на зрителя. Если зрителю нравится то, что мы делаем, значит, цель достигнута.

– Этак вы, батенька, договоритесь до того, что все, что нравится народу, и есть искусство! – с возмущением воскликнул режиссер.

– Знаете, – перебил Кожухов, – я философских факультетов не заканчивал, но твердо знаю одно: артист без зрителя мало стоит. Если на ваш спектакль не купят билеты, вы, возможно, и получите эстетическое удовольствие от процесса, пригласив на премьеру близких друзей, но вот пиджачок от Юдашкина вам, уж поверьте, окажется не по карману!

– Во дает! – восторженно взвизгнул Рауф, вошедший в комнату и ухвативший конец речи Кожухова. – Уел мужика!

– А пиджак-то у него и в самом деле от Валентина Юдашкина, – заметила Азнив. – Мы с мамой ходили на его показ в Москве – таких пиджаков в России штук двадцать, не больше.

Рита подумала, что если Кожухов со всеми разговаривает в таком ключе, то, должно быть, у него маловато друзей! Зато она видела, что критик откровенно наслаждается моментом: до появления Кожухова разговор шел в предсказуемом русле, а теперь инициатива выскользнула из рук представителей богемы.

– Нельзя переводить все на язык денег, молодой человек! – вскричал режиссер, выходя из себя. – Есть и другие вещи, не материальные!

– Совершенно верно, – согласился Кожухов. – Если у кого-то есть возможность работать для удовольствия, то флаг ему в руки! Я не скрываю, что зарабатываю бабки, а не преследую какие-то мифические высокие цели. Музыка – гораздо более легкое занятие, чем уборка подъездов или добыча угля! Полагаю, все присутствующие считают так же, это ведь не передача «Рабочий полдень»?

Рите было интересно послушать, чем закончится разговор, но внезапно Абрек, сидящий у нее на коленях, соскочил на пол и, задрав хвост трубой, вышел в коридор. Обычно кота можно было согнать с теплого места только бренчанием посуды на кухне. Едва хвост Абрека скрылся за дверью в прихожую, как Рита услышала звук поворачивающегося в замке ключа. Неужели мама вернулась? Странно, что она не позвонила, чтобы Рита ее встретила.