Ария для призрака Градова Ирина

Войдя в зал, Макс обалдел от количества народа. В толпе виднелись знакомые по телеэкрану лица: артисты, политики, шоумены, ведущие развлекательных программ и просто «светские львы», для которых посещение модных мест и событий – дело чести. Макс сразу заметил Дину. Она стояла, разговаривая с огромным качком, в котором он узнал мужа эстрадной звезды. На художнице красовался странный балахон грязно-серого цвета, поверх которого она набросила шифоновую накидку без рукавов, переливающуюся всеми цветами радуги. При виде долгожданных гостей Дина улыбнулась и, оставив качка в полном недоумении, ринулась к ним через весь зал.

– Я уже точила топор, Кожухов! – сказала она своим звонким девчачьим голосом. – Если бы ты не явился, то российский рок лишился бы своего идола!

– Я не мог так поступить с российским роком, – усмехнулся Андрей и чмокнул Дину в губы. Тут же к ним подскочил фотограф и запечатлел поцелуй знаменитостей.

– Еще один снимочек, пожалуйста! – взмолился папарацци, когда Дина и Андрей отшатнулись друг от друга из-за ослепительной вспышки.

– Отвали, – буркнул Кожухов и, отодвинув парня с дороги, влился в толпу. Макс последовал за ним. Он практически ослеп из-за вспышек фотокамер, нацеленных на них с Андреем. Репортеры не знали молодого человека, в компании которого Кожухов появился на выставке, но решили, что непременно должны его сфотографировать, чтобы не упустить очередную сенсацию. На фоне внезапного исчезновения Ивана Костомарова Семен Ворошило решил не распространяться, кто займет его место. Поэтому все, кто так или иначе интересовался надвигающейся премьерой «Призрака оперы», оставались в неведении относительно участия Макса.

Пока они с Андреем таранили толпу, подбираясь к картинам, Дину оттеснили журналисты центрального телевидения. Она успела только с сожалением посмотреть вслед мужчинам, за которыми сомкнулась человеческая стена. Макс заметил, что взгляд Кожухова устремлен в сторону, противоположную картинам, и он тоже посмотрел туда. В толпе Макс различил лицо, знакомое с детства по советским фильмам, на которых он вырос. Баба Маша обожала этого актера, его фотография висела на внутренней стороне их гардероба, и вот теперь Макс видел его живьем – народного артиста России, депутата Госдумы, которого прочат в министры культуры, Евгения Адамовича Светлова! Несмотря на почтенные лета, он выглядел импозантно в вечернем костюме цвета шоколада. Седые волосы поредели, но превосходно уложены, а морщин на лице не так много, если принять во внимание его возраст. Светлов напоминал голливудскую кинозвезду сороковых годов, с прекрасной осанкой и грацией в каждом движении. Рядом с ним шла женщина намного моложе. Она смотрелась очаровательно, от прически до кончиков ногтей, и Макс наморщил лоб, пытаясь вспомнить, где мог видеть ее раньше. Женщина была одета в васильковое вечернее платье без украшений. Пара двигалась по направлению к Максу и Андрею.

– Ну, здравствуй… Андрюша! – Макс не мог не заметить паузы перед именем. – Сколько лет, сколько зим! – И он протянул ухоженную руку, которую Кожухов крепко пожал.

– Здравствуй…те, – поздоровался он.

– Милый, а ты не говорил мне, что знаком с Андреем Кожуховым! – радостно воскликнула спутница киноактера. – Я ваша большая поклонница, – сказала она Андрею, мило улыбаясь. – Вы – украшение нашей сцены в то время, когда на ней полно бесноватой безголосости!

– Спасибо, – кивнул Кожухов.

– Это – моя жена, Лариса, – счел нужным представить даму Евгений Адамович.

Брови Кожухова взлетели вверх, но потом выражение его лица стало прежним.

– А твой молодой спутник? – вопросительно посмотрел на Макса Светлов.

– Это мой… коллега.

– Так он тоже участник шоу? – радостно воскликнула Лариса. – Расскажи, дорогой, с каким трудом нам удалось заполучить билеты на премьеру!

– Да уж, – согласно кивнул Светлов. – Пришлось нажать на рычаги…

– Надо было просто снять трубку, – заметил Кожухов. – Билеты лежали бы на вашем столе через час.

– Вы знаете, – оживилась Лариса, – Женечка не пропускает ни одного вашего выступления, Андрюша, но он ни разу не заикнулся о вашем знакомстве, противный! – и она шутливо стукнула мужа по руке.

– Если не возражаешь, радость моя, – обратился Светлов к жене, – я бы хотел посекретничать с Андреем. Мы давно не виделись, и у нас есть о чем поговорить.

– Конечно, Женечка, – охотно согласилась Лариса. – Мне будет приятно побыть в обществе такого прекрасного молодого человека!

Макс немного поболтал с симпатичной женщиной, но минут через пять к ним подлетела полная дама и увела Ларису с собой. Макс в нерешительности остался стоять у стены. Он чувствовал себя неуютно и думал: неужели вот так и живут знаменитости? Ходят на вернисажи и модные вечеринки лишь для того, чтобы лишний раз показаться в обществе? Чтобы на следующий день их фото появились в журналах, а на страницах газет в рубрике светской хроники промелькнули имена? Макс видел в толпе лица, знаменитые лишь благодаря тому, что постоянно светятся на подобных тусовках. Эти люди нигде не работают и не относятся ни к миру искусства, ни к миру власть предержащих, чьи дороги обычно пересекаются на разных мероприятиях. Так называемые «светские львы». Макс считал их паразитами. Но большинство присутствующих все же занимались творчеством. Вот известная актриса из телесериалов. Видно, что она порядком поднабралась. Ее поддерживает высокий молодой человек в смокинге. Изловчившись, женщина хватает с подноса проходящего мимо официанта бокал мартини. Ее спутник пытается возразить, но она, вырвавшись из его цепких объятий, отходит в сторону настолько быстро, насколько позволяет ее состояние и высоченные каблуки. По дороге часть содержимого бокала выплескивается на фотографа, который вознамерился запечатлеть пьяную кинодиву и поплатился за это испорченным костюмом и подмоченным фотоаппаратом.

Еще Макс заметил в разношерстной толпе ведущего скандального телешоу, которое баба Лена отчаянно ругала, но регулярно смотрела. Он появился на вернисаже в рваных джинсах и футболке. Несмотря на приглушенное освещение, на носу у него солнцезащитные очки, скрывающие пол-лица. Ведущий с равнодушным видом потягивает коньяк, а его спутница, такая молоденькая, что ей впору пришлась бы школьная форма, а не вечернее платье с глубоким вырезом, щебечет без умолку. Кажется, ее абсолютно не смущает тот факт, что ее никто не слушает.

Время шло, и толпа постепенно рассасывалась. Кто-то торопился на другую тусовку, другие жаждали продолжения банкета в баре по соседству, третьи, решив, что достаточно себя показали, покидали сборище в надежде провести время с пользой. Интересно, подумал Макс, наблюдая за тем, как пустеет зал, есть ли здесь те, кому интересны Динины картины?

Чья-то мягкая рука легла на его плечо. Обернувшись, он увидел Дину. Она выглядела измученной, но улыбалась.

– Ну, как? – спросила она.

– Теперь гораздо лучше! Народ рассосался, и стало легче дышать.

– Да я про картины, глупый! Предполагается, что все эти люди приходили сюда на них посмотреть.

– Мне нравится – я уже говорил тебе. Страшноватые образы, но все равно – красиво.

– А куда Андрей подевался?

Макс пожал плечами. В последний раз он видел его удаляющуюся спину, когда Кожухов в сопровождении Светлова шел к выходу. Дина выглядела расстроенной. Если раньше Макс с трудом понимал, какие отношения связывают ее с Андреем, то теперь у него не осталось сомнений: маленькая художница до беспамятства влюблена в Кожухова! Экспозиция называлась «Чудовища моих снов». В каждой третьей картине – был ли то палач, стоявший опершись на свой смертоносный топор в окружении отрубленных голов, то оборотень, превращавшийся в человека при первых лучах солнца, то демон, сжимающий в руках трепещущее тело молодой девушки, – везде угадывались знакомые зеленые глаза и длинные, черные, спадающие на лоб волосы. Здесь присутствовали и другие полотна, изображающие знаменитостей в самых неожиданных одеяниях и позах, но именно картины, на которых Макс узнавал Андрея, казались самыми завораживающими.

Обойдя все здание, Макс и Дина поняли, что Андрея здесь нет.

– Отвезти тебя домой? – предложила девушка. Когда они вышли на улицу, машина Кожухова оказалась припаркованной там, где Макс ее оставил.

Когда он вошел в квартиру, свет не горел. Значит, Кожухов не возвращался. Макс посмотрел телевизор, рассеянно переключая каналы, позвонил бабушке, чтобы справиться, все ли в порядке. Часы показывали половину третьего ночи, когда Макс, устав от ожидания, лег, наконец, спать.

* * *

Пушнин отложил фотографию Макса в сторону.

– Приятный парень, – сказал он. В его голосе Рита уловила нотки гордости. – Не могу поверить, что это – мой сын!

– Осталось выяснить кое-какие детали, но, по-моему, сомневаться не приходится.

– Говорите, он поет в театре?

После того, как выяснилось, что Макс – единственный в списке подходящих кандидатов на роль сына Пушнина, Рита навела о нем подробные справки. Она и подумать не могла, что все это время объект поисков находился так близко! Рита испытывала симпатию к Пушнину. Кроме того, чего уж греха таить, она его жалела. Смертельно больной человек, чьим последним желанием стало обретение единственного сына, – разве этого не достаточно, чтобы вызвать сочувствие в ком угодно? Рита радовалась, что Макс оказался отличным парнем, а не какой-нибудь шантрапой, которую стыдно предъявить приличному человеку. У него были суровые времена, зато теперь молодой человек получит все, о чем можно мечтать, ведь он – единственный наследник весьма состоятельного господина!

– Как жаль, что я не узнал о его существовании раньше! – пробормотал Пушнин. – Я бы столько мог ему дать…

– У вас хватит на это времени, – ободряюще заметила Рита.

– Я хочу немедленно с ним познакомиться! Как это устроить?

– Не стоит торопиться. Мы должны быть полностью уве…

– Не волнуйтесь, – перебил Пушнин, – я беру ответственность на себя. Чем я рискую, ведь Макс – единственный из оставшихся кандидатов, и ошибка вряд ли возможна? Так где я его увижу?

– Сегодня в театре генеральная репетиция, – неуверенно сказала Рита: ей хотелось повременить со встречей, но она понимала нежелание Анатолия Андреевича затягивать с этим делом.

Сидя с Пушниным в полутемном зале и глядя на ярко освещенную сцену без декораций, Рита украдкой наблюдала за выражением лица клиента. Он смотрел не отрываясь, словно не веря, что симпатичный молодой парень, который так классно поет, и в самом деле его сын. На мгновение Рита перехватила другой взгляд, не менее восторженный, чем у Пушнина. Двумя рядами выше, по правую руку от нее, сидела девушка. Миниатюрная, с короткой стрижкой на высветленных волосах, что ее отнюдь не украшало. Черты лица мелкие и слегка размытые, словно на любительской акварели. Она сидела, подавшись вперед и скрестив руки на коленях. Тонкие пальцы сжимали и разжимали край юбки в такт музыке. На сцене в этот момент находились только Макс и Тамара Радзинская, поэтому легко можно было предположить, кто вызывает в этом невзрачном существе такое восхищение – уж никак не красавица-актриса! Бедняжка, подумала Рита, куда ей до этого парня? Мало того, что он красавчик, так еще и отец его богат, как Рокфеллер!

Рита снова посмотрела на сцену. Парень вел себя естественно, а ведь у него нет театрального образования. Тем не менее голос великолепный, и Рита подумала, что даже рядом с Кожуховым он смотрится прилично. Возможно, не хватает класса, но это дело наживное, а Макс молод.

Ее мысли вернулись к Кире. Бедняга уже больше суток в каталажке! Рита дважды посетила районного прокурора, но этот человек не сидит на месте – интересно, где он может пропадать в свои приемные часы? Без ордера на защиту прорваться к Кире непросто, ведь с формальной точки зрения до тех пор, пока не предъявлено обвинение, услуги адвоката как бы и не требуются! Но Рита не могла спокойно думать о том, что Кира находится в компании уголовников и гопников, то есть – в чуждой ему среде! Она несколько раз пыталась связаться с Фисуненко, но он не брал трубку. Возможно, слишком занят, чтобы отвечать на звонки? У него и своих дел по горло, чтобы заниматься незнакомым парнем, который вляпался в мокрое дело по ее вине!

– Устройте нам встречу! – голос Пушнина, прозвучавший у самого ее уха, вывел Риту из состояния задумчивости. – В конце концов, Макс должен узнать, что я – его отец! Только не здесь: театр – не лучшее место для таких откровений.

* * *

Макс стоял неподвижно, пока юркая Галина размещала булавки в различных местах его костюма. Одежда раньше принадлежала Костомарову и шилась на него. Галине и Елене Степановне пришлось спешно переделывать костюмы, ведь Макс шире Ивана в плечах и выше ростом, поэтому рукава и брючины штанов пришлось надставлять. Времени оставалось критически мало, и Семен каждые полчаса влетал в костюмерную с вопросом:

– Уже? – и очень огорчался, получая отрицательный ответ.

– Господи, как он мне надоел! – воздела руки к потолку Конюховская после очередного визита Ворошило. – Не дает работать!

Женщина встала и, проходя по маленькому помещению, задела свою помощницу, которая качнулась вперед, и Макс ойкнул: булавка впилась ему в левый бок.

– Прости, ради бога! – воскликнула Галина.

– Ничего, – вздохнул Макс.

В проеме двери опять возникла всклокоченная голова режиссера.

– Ну, как дела? – спросил он нетерпеливо, оглядывая Макса с ног до головы.

– Все в порядке, – ответила Галина, пока Елена Степановна не успела ничего ляпнуть. В последнее время они все чаще скандалили с Семеном, и Конюховская стала совершенно невыносимой.

– Я ухожу! – объявил Ворошило, с подозрением разглядывая утыканного булавками Макса. – Боже, парень, ты похож на ежа! Вы уверены, что справитесь в срок?

Галя поспешила заверить его, что все будет сделано в лучшем виде.

Ее слова не слишком успокоили Семена, но он тем не менее ушел.

– Слава тебе, господи! – патетично воскликнула Конюховская. – Неужели теперь мы сможем спокойно заняться делом? Ну-ка, Макс, подними правую ногу: я хочу посмотреть, насколько костюм свободно сидит. Так… Здесь не жмет? Отлично, теперь – левую! – скомандовала она. Макс послушно выполнял указания.

– Кажется, в театре никого не осталось, – заметила Галина, вынимая несколько булавок и одновременно делая отметки на материале.

– Только охранник, – подтвердила Конюховская. – Все уже дома, и только мы, как рабы, трудимся в поте лица! Чтобы я еще когда-нибудь согласилась работать с этим «ворошилой»…

Звук, раздавшийся где-то в конце коридора, заставил Макса встрепенуться, и он снова получил укол булавкой – на этот раз в бедро.

– Что это? – спросила Конюховская.

– Похоже на звук выхлопной трубы, – пробормотал парень.

– Может, охранник телик смотрит? – предположила Галина. – Пострелюшки какие-нибудь?

Звук и впрямь напоминал выстрел.

– Я проверю? – предложил Макс.

– Не ходи! – вцепилась в него Конюховская. – Давайте лучше на пост позвоним!

– Вы звоните охраннику, а я осмотрюсь, – сказал Макс тоном, не допускающим возражений. Он почти не сомневался, что слышал выстрел, но не хотел зря пугать женщин. Вытащив оставшиеся булавки, парень вышел в коридор. Он шел, дергая ручки на дверях: все были заперты. Дойдя до гримерки, Макс нажал на ручку, и дверь приоткрылась. Внутри царила кромешная тьма.

– Эй, кто там? – спросил парень.

Не получив ответа, он вдохнул поглубже и шагнул в помещение, шаря по стене в поисках выключателя. Левая нога на чем-то поскользнулась. Нащупав, наконец, выключатель, Макс взглянул вниз и обомлел: он стоял в луже темно-красной вязкой жидкости. Слева от двери, прислонившись к стене, сидел Андрей. Он был в серой футболке, правая сторона которой приобрела бурый цвет. Прижимая руку к правому боку, Кожухов пытался встать, но ему лишь удалось согнуть ногу в колене. Это движение отняло у него последние силы, и голова Андрея упала на грудь. Крови было море – Макс лишь однажды видел такое количество. Было это в армии. Огромный лось попал под грузовик, который вел подвыпивший сержант. Животное умерло не сразу, долго дергалось, а кровь фонтаном била из поврежденной артерии. Макс находился в машине с сержантом, и именно ему пришлось пристрелить несчастного лося, чтобы прекратить его мучения.

Склонившись над Кожуховым, Макс приложил два пальца к его горлу, пытаясь нащупать сонную артерию. Лицо музыканта приобрело свинцовый оттенок, губы посинели, глаза были полуоткрыты. Когда Макс случайно задел его за плечо, тело завалилось на бок, словно мешок с мукой. Макс скинул военный мундир девятнадцатого века и, скатав его в рулон, прижал к ране в боку Кожухова, не думая о том, что фактически уничтожает плоды многодневных трудов. Он огляделся в поисках телефона. Аппарат стоял у шкафчика с гримом, но Макс не мог подойти к нему, так как знал, что рану надо плотно зажимать во избежание потери крови. Очевидно, охранник не слышал выстрела. Кто-то проник в здание и беспрепятственно прошел мимо поста!

Макс уже собрался заорать во всю мощь своих легких, чтобы привлечь внимание, как вдруг услышал, что снаружи кто-то скребется.

– Максик? – услышал он дрожащий голос Галины.

– Срочно, «Скорую»! – скомандовал он, продолжая надавливать на рану.

Галина оказалась не из тех истерических дамочек, которые падают в обморок при виде крови. Она взвизгнула при виде Андрея, но немедленно кинулась к телефону и набрала номер «Скорой помощи». Дверь снова приоткрылась, и на пороге возникла Конюховская в сопровождении охранника.

– Что тут у вас про… – начал было он, но сразу осекся. – Надо срочно «Скорую»… и полицию!

– Только полицию, – сказал Макс. – «Скорая» уже едет!

Машина прибыла на удивление быстро, а еще через пять минут подоспел полицейский «рафик» с воющей сиреной. Врачи засуетились вокруг Андрея, оттеснив Макса. Разминая онемевшие руки, он растерянно наблюдал за тем, как Кожухова грузят на простыню, которую приволокла Галина (врачи попросили найти какое-нибудь полотнище, так как оказалось, что носилки невозможно пронести по узким коридорам служебных помещений театра).

– Вы кто? – требовательно поинтересовалась женщина-врач из бригады.

– Э… друг, – ответил Макс после секундного колебания. – Я – его друг.

– Поедете с ним? И родственникам надо сообщить.

Макс поймал себя на мысли, что ничего не знает о родственниках Андрея. Кто его родители, где живут, есть ли у него братья или сестры? Кожухов не рассказывал ему о семье и вел себя так, словно ее не существует. Но ведь должен же быть хоть кто-то!

Он сидел один в пустом коридоре приемного отделения. Время позднее, народу нет, на месте лишь пожилая постовая медсестра, читающая «Аргументы и факты». Медленно потягивая чай из чашки с изображением Гарри Поттера, она подозрительно поглядывала в сторону Макса, словно его лицо не вызывало у нее доверия. Впрочем, через несколько минут медсестра убедилась, что ее подозрения имеют под собой основания, потому что в приемное отделение вошли трое – двое полицейских в форме и мужчина в штатском – и направились прямиком к Максу. Тот, что в штатском, оказался следователем. Он представился и принялся задавать вопросы: кто обнаружил Кожухова, при каких обстоятельствах, и не видел ли Макс кого-то еще на месте происшествия. Он подробно записал, когда парень услышал выстрел и сколько времени прошло с этого момента до того, как Макс открыл дверь в гримерку. Кроме того, следователь спрашивал, в каких отношениях он находился с Андреем и не знает ли Макс, кто мог поспособствовать тому, что Кожухов сейчас находится в операционной. Андрея многие не любили, но ни одного кандидата в убийцы Макс назвать не сумел. Следователь ему понравился. Невысокого роста, крепкого телосложения, со светлыми волосами и по-детски широко открытыми голубыми глазами, он слушал Макса внимательно и не пытался ни в чем обвинять. Напоследок он выразил надежду, что Кожухов поправится, и ушел, прихватив с собой коллег, которые, очевидно, исполняли роль группы поддержки, так как за время беседы не проронили ни слова.

Не успел Макс прийти в себя после беседы, как в конце больничного коридора он снова заметил движение. Быстрой рысью к нему приближались Семен Ворошило и Рената Голдберг. Впервые за время, что Макс знал режиссера, тот был нормально одет. Тощие ноги обтягивали черные джинсы, до середины бедер скрытые видавшим виды теплым шерстяным свитером, а в руке он нес серый пуховик. Никаких обтягивающих кофт и штанов, никаких кричащих цветов а-ля Боря Моисеев! Лицо Семена, белое, как маска Пьеро, выглядело испуганным. Вид Ренаты тоже не радовал: без косметики она выглядела на все свои сорок с гаком, если не старше. Губы у нее тряслись, подбородок дрожал, а широко открытые глаза, и без того навыкате, едва не вываливались из орбит.

– Как он? – спросил Ворошило. – Что эскулапы говорят?

– Ничего не говорят, – пожал плечами Макс. – Андрей в операционной. Давно.

– Господи, что же будет, что будет?! – простонала Рената, закрыв лицо руками и падая на диван. – Премьера!

Даже Максу было очевидно, что при любом раскладе премьера не состоится. Замены Кожухову не существует, но даже если бы удалось ее найти, то за полтора дня подготовить артиста не представляется возможным. Они сидели рядком на диване, не разговаривая. Прошло часа два, и внезапно лифт заработал. Он не остановился на их этаже, а поднялся выше. Через некоторое время лифт снова зашумел, и, наконец, двери раскрылись, чтобы выпустить пятерых врачей. Один отделился от группы и направился к ожидающим, которые тут же вскочили на ноги. Врач оказался главным хирургом бригады – высокий, тощий человек с изможденным лицом.

– Вы все – по поводу Кожухова, я так понимаю? – спросил он, глядя на Макса, Семена и Ренату.

Они дружно кивнули.

– Значит, так, – начал хирург, – состояние пациента крайне тяжелое. Повреждение печени, кровопотеря огромная. За время операции сделано два переливания и, скорее всего, понадобится еще. Видите ли, – добавил он, читая недоумение на лицах слушателей, – ранения в печень опасны тем, что при этом теряется колоссальное количество крови. У пациента есть всего тридцать-сорок минут. В нашем случае, к счастью, «Скорую» вызвали вовремя. Те, кто оказывал первую помощь до прибытия врачей, правильно поступили, попытавшись зажать рану, чтобы приостановить кровотечение. Благодаря этому ваш друг жив. Однако это ни о чем не говорит. Последующие сутки будут критическими: если он их переживет, то…

Врач не договорил, но этого от него и не ждали. Видя, что люди, с которыми он разговаривает, не в состоянии что-либо ответить, хирург предложил:

– Идите-ка вы по домам. В ближайшие восемь-десять часов вряд ли произойдут изменения в состоянии больного, поэтому вы можете отоспаться и прийти завтра… то есть уже сегодня, – поправился он, посмотрев на часы.

– Какие его шансы, доктор? – спросил Семен, откашлявшись.

– Ну, знаете, мы не в Счетной палате работаем, – покачал головой хирург. – Но на вашем месте я известил бы родственников.

– Что же делать? – спросила Рената. – Мы… можем чем-нибудь помочь?

Врач вздохнул.

– Вы в бога верите? Если да, то молитесь – говорят, помогает!

* * *

На следующий день Рита появилась в театре только после трех часов дня: утро она провела, занимаясь делами Киры. Сначала получала ордер в прокуратуре, потом встречалась с «клиентом». Парнишка держался огурцом, но Риту не могла обмануть его бравада. Ему предъявили обвинение, а ведь до последнего момента она надеялась, что этого не случится. Очевидно, и сам Кира еще не до конца осознал, что происходит. Возможно, он думал, что это – просто дурной сон: вот он проснется, и все встанет на свои места.

Рита понимала, что не сможет защищать Киру в суде, так как никогда не работала по уголовным делам. В юности она мечтала заниматься именно этим, но отец настоял на том, чтобы дочь избрала более мирное и прибыльное направление в юриспруденции – корпоративное право. Придется искать хорошего защитника. У нее полно знакомых, специализирующихся в уголовном праве, но хороший адвокат стоит недешево, а Кирины родственники вряд ли могут оплатить такие услуги. Рита готова была и сама заплатить, так как чувствовала себя виноватой в том, что произошло с ее помощником, но дела в агентстве шли не слишком хорошо, а брать деньги со счета «Гелиоса» казалось ей не совсем честным – в конце концов, это, как ни крути, деньги Игоря. Он и так считает, что Ритино детективное агентство – кружок по интересам, которому требуется постоянная спонсорская помощь!

Идя по коридорам театра, чтобы поговорить с Максом о его отце, Рита была так занята своими мыслями о Кире, что не заметила, как из-за угла вывернул Женя Фисуненко. Они едва не столкнулись лбами.

– О! – воскликнула Рита, притормаживая в последний момент. – Какими судьбами?

– Хочу спросить тебя о том же, – ответил Фисуненко. – Байрамов ведь, кажется, на гастролях?

– На самом деле, он возвращался на пару дней, но снова улетает. Я зашла… обсудить кое-какие финансовые проблемы, – закончила Рита, не собираясь рассказывать приятелю об истинной причине своего появления в театре.

– Сомневаюсь, что Ворошило согласится обсуждать с тобой финансы!

– Это почему же?

– Да потому, что вчера здесь стреляли в Андрея Кожухова! Так что, подруга, их постановочка, похоже, накрылась!

– Стреляли? В Кожухова?!

Посмотрев на часы, Фисуненко предложил где-нибудь приземлиться и выпить по чашке чая. Рита согласилась. В театре имелся буфет, однако разговаривать там, где произошло преступление, казалось неразумным. Поэтому Рита предложила находящийся неподалеку ресторан «Розарио». Увидев цены, вывешенные на уличном табло, Женька присвистнул:

– Недешевое местечко!

– Я плачу, – предложила Рита.

– Ну уж нет! «Я не богач, но на два билета в Оперу у меня хватит», – процитировал он слова Шерлока Холмса в исполнении Василия Ливанова. – Мне дали премию, а вот в следующем месяце, похоже, я останусь на голом окладе, и все из-за вашего Костомарова!

Рита и Женя прошли в глубь ресторана, где их никто не мог потревожить. В ожидании заказа они продолжили прерванный разговор.

– Надо понимать, Костомаров так и числится пропавшим без вести? – спросила Рита.

– Точно. Театр твоего покойного папаши – просто какое-то заколдованное место! Ты вспомни: сначала его самого убили, потом вы с Байрамовым едва не загремели под фанфары, затем – Костомаров… А теперь еще и Кожухов в реанимации!

– Не забывай, что Иван Костомаров официально пока считается живым!

– Это так, – согласился Фисуненко. – Честно говоря, я был склонен считать, что его уже нет среди нас, пока…

– Пока – что? – спросила Рита. – Давай уж, вываливай! Я как-никак тоже имею ко всему этому отношение, хоть и косвенное.

– Ладно. Дело в пистолете, из которого стреляли в Кожухова. Видишь ли, мы обнаружили пистолет завернутым в полиэтилен. Странно, не находишь? Убийца стрелял в Кожухова, не вынимая оружия из пакета! В упор – у жертвы не было шансов. Так как выстрел произведен с близкого расстояния, наличие пакета не вызвало сколько-нибудь значительного отклонения в траектории пули. Судя по положению тела Кожухова в момент его обнаружения, дело обстояло так. Мужик вошел в гримерную, а там его поджидал убийца. Выстрел застал его у входа. Затем убийца бросил пистолет и вышел через ту же дверь.

– Но ведь в театре дежурит охранник! Как убийца мог незамеченным пройти мимо?

– Вспомни-ка историю со своим отцом. В тот раз охранник тоже не смог помешать. Думаешь, я его не допросил? Он в моем списке первым номером! Выяснилось, что мужик все время находился на посту, но дважды отлучался в течение часа. Один раз – в туалет, второй – чтобы проверить машину, в которой сработала сигнализация. Она припаркована за зданием театра, поэтому убийца имел достаточно времени, чтобы войти. Когда охранник вернулся, то увидел Кожухова: тот выходил из театра. Он всегда уезжал среди последних, потому что долго возился со снятием грима. Через несколько минут Кожухов возвратился – забыл ключи от автомобиля в гримерке. Больше охранник его не видел: звук телевизора на посту был включен на полную мощность, и он прибежал на место преступления, только когда за ним спустилась главная костюмерша. Кстати, о птичках: что ты знаешь о Конюховской?

– Елене Степановне? – удивилась Рита. – Она немного со странностями.

– Со странностями? – усмехнулся Женька. – Мягко сказано! У меня создалось впечатление, что ее крыша уехала в отпуск на Мадагаскар!

– Она, конечно, немолода, но это не значит…

– При чем тут возраст? С ума сходят не только пенсионеры. Представляешь, принялась мне втюхивать какую-то ботву про призрака, который обитает в театре и строит козни! Она на сто процентов уверена, что исчезновение Костомарова и несчастье с Кожуховым – его проделки! У нее, видите ли, пуговицы пропадают. Еще она говорит, что несколько раз самолично гасила свечи на сцене, а потом они каким-то образом сами снова зажигались! «Пряжка»[3] по ней плачет – в дурдоме ей самое место.

– Что насчет пистолета?

– А вот это, мать, самое интересное! Угадай, кому принадлежит пушка, из которой стреляли в Кожухова?

– Вряд ли я смогу угадать!

– Ивану Костомарову! Пистолетик тридцать восьмого калибра, незасвеченный, незарегистрированный.

– Тогда откуда ты узнал, что он принадлежит Костомарову? – задала резонный вопрос Рита.

– Да он хвастался перед всеми в театре, тряс им направо и налево! Как только не пристрелил кого-нибудь в экстазе… В его квартире обнаружили коробку патронов как раз для такого пистолета, а самой пушки на месте не оказалось. Теперь – самое горяченькое. Волына новенькая, отпечатков пальцев никаких, но в магазине не хватает трех патронов, а не одного, который схлопотал Кожухов. Эксперты подтвердили, что из него стреляли трижды. В тот вечер в театре раздался всего один выстрел, и никаких застрявших в стенах или дверях пуль не обнаружено, как и гильз. Значит, из пистолета стреляли раньше. То есть в перспективе у нас два трупа. Больше никто из артистов не пропадал?

– Ты хочешь сказать, – пробормотала Рита, – что Иван Костомаров…

– Ну, не обязательно, – прервал Женька. – Может быть, тот, кто решил воспользоваться его оружием.

– Но зачем Костомарову стрелять в Кожухова? – спросила Рита. – Какой у него мотив?

– В театре говорят, что Костомаров и Кожухов постоянно собачились. Оба отнюдь не ангелы: трудно найти того, с кем они не поругались за время репетиций. Тем не менее у меня предчувствие… – Женька внезапно замолчал.

– Что за предчувствие?

– Да так, – уклончиво ответил он, и Рита поняла, что внятного ответа не дождется.

* * *

Несмотря на Женькин совет не приставать к Ворошило, Рита решила пренебречь его мнением: дело слишком серьезное. В конце концов, театр принадлежит ей!

Рита знала Семена, наверное, лет двадцать. Режиссер относился к немногим людям, с которыми отец хорошо ладил. Оба мужчины были амбициозными, талантливыми, неуживчивыми и страдали манией величия. Возможно, причина хороших отношений крылась в том, что их интересы не пересекались. Пару раз отец приглашал Ворошило, когда у него возникали проблемы с режиссурой. Между тем именно отцу Риты Семен обязан окончательным переездом с периферии в Санкт-Петербург: Григорий Синявский поспособствовал тому, что молодой тогда еще режиссер был введен в круг «нужных людей». Большинство талантов эгоистичны. Семен не являлся исключением и имел склонность приписывать заслуги себе одному. К Синявскому тем не менее он испытывал некую степень благодарности. Ворошило был вхож к ним в дом. Разумеется, присутствовал и на похоронах Григория Сергеевича. Правда, с тех пор он ни разу не зашел, но зато, когда выяснилось, что Рита готова сдать театр в аренду на время гастролей труппы Байрамова, Семен сделал все, чтобы спонсоры согласились на ее условия. Ему было приятнее иметь дело с теми, кого он знает лично, чем с незнакомыми или малознакомыми людьми. По этой причине режиссер, который терпеть не мог присутствия посторонних на репетициях, сделал исключение для Риты. Он позволил ей приходить в любое время. Рита старалась не злоупотреблять его благорасположением, но ей доставляло удовольствие смотреть, как Семен работает. Тем, кто плохо знал Ворошило, он казался взбалмошным, скандальным и начисто лишенным вкуса человеком. Возможно, в отношении его манеры одеваться они не ошибались, но только в этом. Как профессионал Семен считался абсолютным гением, и спорить с этим решались немногие.

Прежде чем войти в кабинет, долгие годы принадлежавший ее отцу, Рита постучала в дверь. Обычно рядом сидела секретарша Игоря, но сейчас она была в отпуске.

– Кто там еще?! – услышала Рита недовольный голос.

– Это Рита Синявская, – ответила она и вошла.

– Привет, – вяло поприветствовал ее режиссер, – ты не вовремя!

– Знаю, – кивнула она, усаживаясь в кресло напротив стола. – Слышала про Кожухова – это ужасно!

– Не то слово! Премьера накрылась… то есть, скажем, откладывается на неопределенный срок.

– Как Андрей?

– Хреново… Черт, такого со мной еще не случалось, ни разу я не срывал сроки!

– Это не твоя вина, – попыталась успокоить его Рита.

– Представляешь, билеты проданы заранее, а теперь придется все как-то компенсировать. Спонсоры телефон обрывают!

– Пусть продюсеры беспокоятся! Ты – всего лишь режиссер, с тебя и взятки гладки. Кроме того, еще не все потеряно. Я думаю, те, кто с такой готовностью заплатил за билеты, не станут требовать деньги обратно, узнав о происшедшем. Люди хотели увидеть шоу и увидят, только позже, чем ожидали. Надо подготовить заявление для прессы и успокоить зрителей.

– Да… Да! – лицо режиссера осветилось. – Ну конечно, заявление для прессы! Как я сам не додумался? Можно подыскать замену… – он снова сник. – Кожухов и Костомаров обеспечивали кассовые сборы. Одна половина женской зрительской аудитории шла смотреть на Андрея, другая половина – на Ивана. Где я, спрашивается, найду еще одну такую пару?

– А этот новенький, Макс, разве не хорош?

– Хорош-то он хорош, – неохотно признал Семен, – да вот только имени у него нет никакого. Кто знает, что это за фрукт, кто согласится платить за кота в мешке? Кроме того, его партия не главная. Что делать с Призраком?

– Хочешь мое мнение или это риторический вопрос?

Семен на минуту призадумался, а потом ответил:

– Ладно, давай мнение.

– На твоем месте я бы подождала. Устроила бы пресс-конференцию, поговорила с журналистами. Била бы на жалость к Кожухову, толкнула проникновенную речь…

– Ты цинична, как все юристы, – усмехнулся режиссер.

– Я выиграла бы время. Кто знает, может, ты рановато списываешь Кожухова. Он мужик крепкий, молодой и вполне способен выкарабкаться. А ты продемонстрируешь, что тревожишься за судьбу артиста, покажешь свою уязвимость – публика это обожает! Наш народ чертовски сентиментален. Тебе решать, но я как юрист дала тебе хороший совет, притом – бесплатный!

Семен задумался. Он и сам понимал, что Синявская права: другого выхода, чтобы с честью выпутаться из положения, не существует. У него в голове начали складываться красивые фразы, которыми можно накормить журналистов. Кроме того, режиссер откровенно симпатизировал Кожухову. Да, Андрей – вздорный, скандальный и много о себе думающий сукин сын! Но разве он, Семен Ворошило, не такой? Разве Андрей не имеет права считать себя лучше других, если он и в самом деле лучший? Никто на свете не подходит на роль Призрака лучше, чем Кожухов, ни у кого нет таких вокальных данных и такой демонической внешности! Бродвей обзавидуется, если премьера все-таки состоится, так что рискнуть стоило!

Вечером того же дня Рита смотрела двадцатиминутную пресс-конференцию, которую втиснули между сериалами. На ней присутствовали все уважающие себя теле- и радиокомпании и тьма-тьмущая журналистов. Семен притащил Тамару Радзинскую, которая чрезвычайно правдоподобно разрыдалась вместо ответа на каверзный вопрос, заданный въедливым репортером. Изобразив усилие, она заявила, что Андрей Кожухов – самый замечательный партнер из всех, кого она знала, и труппа с нетерпением ждет его возвращения в их ряды. Немалую роль сыграл и Громов. Красивым, великолепно поставленным голосом он призвал зрителей, купивших билеты на премьеру, войти в положение.

Рита про себя аплодировала Семену: он справился с задачей на все сто! Это был прекрасно срежиссированный мини-спектакль, который не мог не принести плодов. Она оказалась права. Уже на следующий день в больницу, в реанимации которой лежал Кожухов, стали приходить люди, чтобы справиться о его здоровье. Они приносили букеты и не хотели слушать объяснений, что в реанимацию их все равно отнести нельзя. Цветы стояли в коридорах, их раздавали пациентам, желающим украсить свои палаты. На столах у постовых медсестер красовались цветочные корзины и открытки с пожеланиями скорейшего выздоровления для Кожухова. Поклонники, которых не пускали в больницу, собирались в больничном дворике и сидели там в ожидании новостей. Новостей не было.

* * *

Макс присел на диван в коридоре больницы. Ему удалось уговорить сестричку провести его к Андрею. Девушка оказалась поклонницей Кожухова и, узнав, что Макс вместе с ним занят в спектакле, рискнула нарушить больничные запреты. Максу отнюдь не полегчало, когда он увидел Андрея, опутанного трубками, поддерживающими его жизненные функции, – он не был похож на человека, которого ждет выздоровление.

– Вы не волнуйтесь, – попыталась приободрить Макса медсестра. – Ему не больно. За ним прекрасный уход, и он обязательно поправится!

Макс чувствовал себя не в своей тарелке от мысли, что такой сильный, полный жизни человек, как Кожухов, неподвижно лежит в палате, похожий на растение. Макс успел переговорить с лечащим врачом Андрея. Тот не смог сказать ничего определенного. Обширная потеря крови привела к осложнениям, и Андрея держали на лекарствах и проводили терапию с целью снизить опасность возникновения почечной недостаточности.

Врач посоветовал Максу надеяться на внутренние силы организма Кожухова, так как тот молод и здоров, и эти характеристики могли сыграть в его пользу. Это не слишком утешало, и Макс, сидя на диване, вспоминал слова врача, а перед глазами у него стояло лицо Андрея – мертвенно-бледное, с желтоватым оттенком.

Там, в больничном коридоре, Рита и нашла Макса. Она подсела к нему и сказала несколько сочувственных фраз. Макс припомнил, что встречал эту привлекательную женщину в театре. То, что она рассказала, повергло Макса в шок. Он ни на секунду не усомнился в правдивости ее слов, но не знал, как реагировать. Всю жизнь он жил с бабушкой. Мать практически не помнил: когда он был маленьким, она уехала с новым мужем за границу, и с тех пор он видел ее лишь однажды, когда она попыталась уговорить бабу Машу позволить ей встретиться с сыном. Разговора не получилось – не потому, что Макс не хотел, а потому, что бабушка при нем присутствовала. Наверное, матери не удалось донести до сына свои чувства, потому что у него остались лишь смутные воспоминания о той встрече. Что касается отца, для Макса данный вопрос отпал раз и навсегда, когда бабушка заявила:

– Твой отец не достоин того, чтобы иметь такого сына!

От Маргариты Синявской Макс услышал совершенно другую историю. Оказывается, отец не знал о его существовании, а как узнал, начал искать, даже нанял настоящего частного детектива! Не то чтобы Макс нуждался в отце: он всю жизнь прожил без него и как-то справлялся. Тем не менее приятно знать, что у тебя есть родственник, которому ты небезразличен.

Разговаривая с Максом, Рита боялась, что он, будучи человеком молодым и, наверное, максималистом, не захочет знакомиться с Пушниным. Она намеренно не стала сообщать парню о том, что его отец богат, потому что желала увидеть его реакцию до того, как он узнает о деньгах. Макс казался удивленным, смущенным и вроде бы обрадованным. Когда Рита предложила встретиться с отцом, парень согласился, не раздумывая.

* * *

Макс сидел напротив человека, который называл себя его отцом, и не знал, что еще сказать. Он уже поведал ему о себе, о бабе Маше и бабе Лене, даже о своей работе в театре, но больше сказать было нечего. Макс боялся, что Пушнин ему не понравится и что будет трудно с ним разговаривать, но вышло иначе. Этот человек произвел на Макса благоприятное впечатление: он не пытался давить и представился Анатолием Андреевичем, чтобы Макс не ломал голову над тем, как его называть.

Пушнин, в свою очередь, разглядывал молодого человека. Неужели это – его сын? Как же много он потерял, не познакомившись с ним раньше! Как могла Анастасия сбросить ребенка на руки престарелой бабушке, устраивая свою личную жизнь? Макс оказался милым, бесхитростным парнем, добрым и честным. Он не знал, что Анатолий Андреевич – состоятельный человек, и тем не менее согласился на встречу. Пушнин мог ожидать претензий, вопросов, почему отец не пытался разыскать его раньше, или жалоб на жизнь. Но ничего такого он от Макса не услышал. Наоборот, парень считал, что ему повезло: у него есть любящие бабушки, он получил хорошую работу, подружился со знаменитым Андреем Кожуховым, и ему представилась возможность петь в дорогостоящей постановке, о чем раньше он не мог и мечтать! А теперь у него обнаружился отец – разве это не повод считать себя счастливым?

Разговаривая с Пушниным, Макс косился на седоватого мужчину за соседним столиком. Перед ним стояла чашка кофе, к которой он не прикоснулся. В руках посетитель держал газету «Отдохни!», но поверх нее постоянно поглядывал на Макса и Пушнина. Наконец, Макс не выдержал. Перегнувшись через стол, он сказал шепотом своему новоявленному отцу:

– Там какой-то странный мужик за нами наблюдает! Может, пойдем отсюда?

Пушнин внимательно посмотрел на предмет беспокойства Макса.

– Ладно, Леха, – махнул он рукой, – иди уже: тебя вычислили!

Подозрительный незнакомец ухмыльнулся, свернул газету и подошел к их столику.

– Я же говорил, что конспиратор из меня никудышный! – сказал он, присаживаясь на свободный стул.

– Это – Алексей, начальник моей службы безопасности, – улыбнулся Пушнин, обращаясь к Максу. – Он не хотел мешать.

– То есть телохранитель? – уточнил Макс. – Вы что, шишка какая-то?

– Ну-у, – протянул Пушнин, – не то чтобы шишка, но в бизнесе необходима защита, понимаешь?

Они закончили обед. Пушнин расплатился, и вся троица отправилась к выходу. Получив в гардеробе пальто, Анатолий Андреевич вспомнил, что забыл пиджак на спинке стула в зале. Алексей хотел сам сходить за пиджаком хозяина, но тот отказался:

– Раз уж так случилось, посещу заодно комнату для мальчиков, – сказал он. – А вы идите к машине.

Они так и поступили. За время, проведенное ими в ресторане, намело немало снега, и Алексей принялся счищать его с ветрового стекла «Мерседеса». Макс помогал. Вдруг что-то ударилось о капот. Прежде чем Макс успел сообразить, что это такое, начальник охраны Пушнина, одним прыжком преодолев разделяющее их расстояние, повалил парня в сугроб у передних колес машины. Раздалось еще два хлопка по капоту, а потом они ясно услышали звон разбитого стекла: что-то на огромной скорости прошило витрину ресторана, рядом с которой Алексей припарковал автомобиль. Одновременно с этим послышались крики «Что происходит?» и «Кто-нибудь, вызывайте полицию!».

– Лежать! – приказал Алексей, приподнимаясь над Максом и осматриваясь. Напротив располагалось только одно здание – бизнес-центр «Полар». Очевидно, стреляли с крыши. Постепенно из ресторана начал осторожно выползать народ. Менеджер выскочил и принялся сокрушаться, рассматривая испорченное окно. За ним выбежал запыхавшийся Пушнин.

– Что это было? – спросил он, подскакивая к Максу и Алексею.

Вместо ответа Алексей молча указал на следы от пуль на капоте автомобиля.

– Откуда стреляли? – спросил Пушнин.

– С крыши вот этого здания, больше неоткуда, – сказал начальник службы безопасности, показывая пальцем на бизнес-центр.

– Думаешь, хотели убить Макса?

– Трудно сказать, надо разбираться!

– Ничего не понимаю! – воскликнул Анатолий Андреевич. – У тебя есть враги, Макс? Такие, которые могут убить?

– Да нет у меня врагов! – развел руками парень.

– Может, кто-то в театре? У тебя не было неприятностей после того, как тебе досталась роль Костомарова?

– Роль… да нет, ничего такого!

Однако тут ему на ум пришел случай с внедорожником. Тогда Макс решил, что, возможно, кто-то хотел сбить Кожухова… Но ведь именно его, Макса, Андрей вытащил буквально из-под колес – что, если и в тот раз целью являлся он?

– Анатолий Андреевич, неразумно здесь светиться, – заметил Алексей. – Давайте валить отсюда, а то, не ровен час…