Ария для призрака Градова Ирина

– Ты прав, прав, – перебил Пушнин. – Едем! А к вечеру я хочу знать все о стрелке, тебе ясно? Даже если придется разобрать этот хренов бизнес-центр на кирпичи!

* * *

«Итак, господа, очередная сенсация! На этот раз речь пойдет об Андрее Кожухове, который, как, наверное, большинству из вас известно, в настоящее время находится в больнице с пулевым ранением. Врачи опасаются за его жизнь, но, вполне возможно, наша рок-звезда – не такая уж невинная жертва обстоятельств!

Из достоверных источников стало известно, что Кожухов не зря скрывал от общественности свое прошлое и опасался разоблачения. Оказывается, наш Андрюша вовсе и не Андрюша, а Михаил, и фамилия у него, как вы уже, наверное, догадываетесь, вовсе не Кожухов. Его мать пребывает в добром здравии и проживает в селе Рогово, что на Урале. За двадцать с лишним лет бедная женщина не получила от любимого сына не то что денег или какой-нибудь другой помощи, но и вообще не знала, жив ли он. Но надо признать, что Кожухов не зря скрывался, не зря сменил имя и постарался забыть все, что было до того, как он оказался в славном городе Питере. Дело в том, что над нашей звездой висит обвинение в убийстве некоего гражданина Кузьмина. Этот человек приютил Андрея-Михаила у себя, когда тот пустился в бега, бросив мать, отчима и малолетнюю сестру. Неизвестно досконально, что произошло и почему, но несчастного Кузьмина обнаружили в один далеко не прекрасный день мертвым, с ножом в спине, в его собственном доме. А Михаил снова исчез. На тот момент нашему герою стукнуло всего четырнадцать лет – вполне невинный возраст, но, похоже, правоохранительные органы так не считают!

Он вновь объявился не где-нибудь, а в Северной Венеции (один бог знает, как ему удалось добраться сюда из Перми!). Чем занимаются приезжие мальчишки, которым негде жить и, с позволения сказать, нечего жрать? Промышляют мелкими кражами, что и делал наш юный Гаврош вполне успешно. Но этот хлеб показался ему слишком опасным и не очень прибыльным. Внешностью господь Мишаню не обидел, и какая-то добрая душа посоветовала ему заняться проституцией! Пару лет Мише удавалось кормиться у этого корытца. Ему везло: он ни разу не попал в поле зрения полиции.

А теперь мы вас по-настоящему удивим, потому что на сцене неожиданно появляется новый герой, этакий «Дон Кихот», который спасает нашего мальчика с улицы и укладывает… правильно – к себе в постель, причем в прямом смысле слова! Мишенька становится содержанкой… содержаном? «Дон Кихот» не только пользуется прелестями юного Нарцисса. Надо отдать ему должное, он раскручивает его на полную катушку, помогает с обучением и неожиданно обнаруживает недюжинный певческий талант. У паренька нет документов? Нет проблем, «Дон Кихот» все устроит. Так рождается «легенда Андрея Кожухова»: у него появляется симпатичное «прошлое», и, не без помощи все того же господина Мецената, оно обрастает выдуманными деталями, делающими образ Андрея весьма привлекательным! У «Дон Кихота» есть связи, и Миша Литвинов за какой-нибудь год окончательно превращается в Андрея Кожухова. Он поступает в консерваторию, потому что «Дон Кихот» не жалеет денег на частных репетиторов и дергает за ниточки, чтобы продвинуть своего протеже.

Но время шло, и новообращенный Андрей Кожухов рос, мужал и отдалялся от «Дон Кихота». Так всегда происходит с Галатеями – они рано или поздно бросают своих Пигмалионов! Вы спросите меня: кто же он, кто этот волшебник-дон, который подарил нам кумира? Вы стоите? Присядьте! Итак, рыцарь, выступающий под псевдонимом «Дон Кихот» – не кто иной, как всеми нами любимый и – до этих самых строчек – уважаемый Евгений Адамович Светлов! Да-да-да, друзья мои, знаменитый артист театра и кино, любимец ваших бабушек и мам, образчик нравственности и целомудрия на экране! Как мы называем то, чем он занимался? Не слышу? Точно – фи, какое некрасивое слово, оно так и режет слух, правда? Педофилия! Какая это у нас статья? Не знаете? Ничего, органы подскажут Евгению Адамовичу. И раньше слухи про то, что Светлов предпочитает мальчиков девочкам, будоражили новостное пространство, но теперь-то уж информация точная! Нас едва не обманул прянично-целлулоидный союз Евгения Адамовича с очаровательной Ларисой Кмидт, которую мы имеем удовольствие ежедневно лицезреть аж по двум каналам центрального телевидения. Милая Ларочка, мы в курсе, какие на самом деле пристрастия у вашего, так сказать, мужа! А ведь его, страшно представить, прочили в министры культуры! Теперь назначение становится чрезвычайно сомнительным, верно?

Так вот, спрашиваем мы себя, что же все-таки произошло с Андреем Кожуховым? Неужели его вычислили друзья из прошлого, ведь он немало натворил в годы бурной юности? Или, может, тут замешаны другие силы? Информацией на этот счет мы пока не располагаем, но не сомневайтесь, как только она до нас дойдет, вы будете первыми, кому мы ее сообщим! А пока пожелаем Андрею Кожухову скорейшего выздоровления и побольше душевных и физических сил, ведь для него наша маленькая статья в вашем любимом журнале станет большим сюрпризом…»

Рита с отвращением отшвырнула грязный листок подальше. Ей даже не надо читать подпись под этим пасквилем: данный стиль свойственен только одному скандальному журналисту – Леониду Мдивани. Мдивани – не просто любитель представлять непроверенные факты, он обожает издеваться над своими жертвами всеми доступными его мелкой душонке способами. Статья вызвала у Риты тем большее возмущение, что ее герой в данный момент не мог ответить автору.

Рита сидела в их с Женькой любимом кафе под названием «Кошкин Дом», что на Сенной, и поджидала приятеля. Днем она приняла звонок от Пушнина, который рассказал о покушении на Макса (или на него самого?) около ресторана, где они обедали. Только быстрая реакция начальника службы безопасности Пушнина спасла парня от верной смерти. Рита не могла не вспомнить в этой связи о гибели несчастной Веры Ноткиной, из-за которой Кира попал в следственный изолятор. Почему девушка, которая стояла одной из первых в списке предполагаемых детей Пушнина, задушена в собственной квартире, а Макс, который в итоге и оказался пропавшим ребенком Анатолия Андреевича, тоже едва не отправился на тот свет? Рита не верила в совпадения.

Она заметила Женьку еще до того, как он вошел в кафе: сидя у окна, она увидела, как он припарковал свой автомобиль напротив. Вид Фисуненко имел озабоченный и хмурый, и Рита подумала, что ему, должно быть, не до ее проблем.

– Ну, давай, вываливай! – сказал он, плюхаясь на сиденье. – У меня мало времени.

Рита, как могла быстро, рассказала о происшествии с Максом. На этот раз ей пришлось посвятить Фисуненко в детали ее отношений с Пушниным, иначе история оказалась бы неполной.

– Ну, и что ты думаешь? – спросила Рита, закончив свой рассказ.

– Есть две версии, – ответил Женька. – С одной стороны – «дети лейтенанта Шмидта», то бишь Пушнина, с другой – дела, которые творятся в театре твоего покойного родителя. Если убийство Ноткиной связано с покушением на Макса, то ниточка определенно ведет к Пушнину. Можно посмотреть на это и по-другому. Забудем про Ноткину – что тогда мы имеем? Пропал артист из труппы, которая в данный момент репетирует в «Гелиосе». Потом стреляют в Андрея Кожухова, исполняющего главную партию. Теперь – снайпер пытается избавиться от Тропинина.

– Ты думаешь, кто-то вознамерился перебить труппу «Призрака оперы»? – испугалась Рита. В памяти ее еще свежи были воспоминания годичной давности, когда неизвестный охотился за труппой Байрамова.[4]

Женька покачал головой.

– Не знаю, не знаю, – протянул он. – Исчезновение Костомарова и покушение на Кожухова – еще туда-сюда, но Макс? Уж больно почерк отличается! Тут сработал профессионал, хотя, судя по всему, и не самый лучший, ведь парень жив… Ему здорово повезло, что тот мужик, начбез, оказался поблизости! Что же касается убийства Костомарова…

– Постой-постой! – перебила приятеля Рита. – Как – убийства?!

Женька понял, что ляпнул лишнее. Это непростительно! Его разморило с холода, обстановка располагала к благодушию и откровенности, и он, конечно же, доверяет подруге, но человеку его профессии всегда следует помнить лозунг со старых советских плакатов: болтун – находка для шпиона!

– Ладно, – вздохнул он, – сам виноват! Нашли мы Костомарова. Вернее, сначала обнаружили его машину и угонщиков. Они непредусмотрительно припарковали ее около «Макдоналдса» на Выборгском шоссе. Гибэдэдэшники нам стукнули, ведь автомобиль Костомарова числился пропавшим вместе с водителем. Ну, мы и взяли их тепленькими, с биг-маками в зубах. Они пели, как курские соловьи, даже припугивать не пришлось. Оказывается, парни наткнулись на машину Костомарова на выезде из города. Ребята «объезжали» старенький «Москвич», который угнали из Купчина. Ты ведь помнишь, какая машинка у Костомарова – любо-дорого посмотреть! Ключи остались в зажигании, хозяин отсутствовал – просто мечта Юрия Деточкина! Их не испугало то, что на передних сиденьях виднелись следы крови: они оказались ребятами нещепетильными. Будь они профи, не позарились бы на откровенно криминальную тачку, а так… Группа крови совпадает с костомаровской. Маленькие засранцы загадили все место преступления, но тем не менее кое-что обнаружить удалось. Эксперты нашли несколько женских волос. Последним местом, где видели Костомарова, был бар «Клеопатра». Свидетели говорят, что в тот вечер он подцепил девицу, вместе с которой и ушел. Никакой другой крови, кроме его собственной, в машине отыскать не удалось.

– Возможно, он высадил девушку раньше, чем был убит?

– Возможно, – кивнул Фисуненко. – Однако девица – наш ключ к убийству Костомарова. Либо убийца – она, либо она может знать, кто еще сел в его машину.

– А труп Костомарова? – спросила Рита.

– Угонщики показали, где сперли автомобиль. Труп оказался буквально в нескольких шагах, под мостиком. Костомаров был убит выстрелом из пистолета тридцать восьмого калибра. В обшивке сиденья застряла вторая пуля. А теперь угадай, из чьего пистолета стреляли?

– Неужели из костомаровского? – предположила Рита.

– В точку – вот они, два первых выстрела! Третий достался Кожухову.

– Значит, – медленно произнесла девушка, – Иван Костомаров никак не мог стрелять в Андрея, потому что к тому времени он был уже мертв?

– И это усложняет нам задачу. Есть два выхода: ждать, пока врачи допустят меня к Кожухову, и он расскажет, кто в него стрелял, или, что более реально, искать девицу из «Клеопатры». Беда в том, что завсегдатаи говорят, что раньше ее там не видели. Вот Костомаров частенько наведывался – снимал девиц, иногда сразу по две. Похоже, он был любителем жесткого секса. В его авто обнаружились наручники и прочие секс-игрушки… Господи, ну почему все артисты – извращенцы! Ты читала про Кожухова?

– Не надо верить всему, что пишут!

– Да, но, знаешь, дыма без огня…

Разговор с Женей оставил у Риты тяжелое впечатление. Кроме того, ее вывела из себя ерническая статья Мдивани. Она готова была поверить, что, как сказал Фисуненко, нет дыма без огня, но знала наверняка – что-то тут не так. Подъезжая к дому, она увидела во дворе внедорожник, около которого стояли и курили два мордастых парня в кожанках. Они то и дело посматривали в сторону подъезда. Черт, в последнее время она стала невероятно подозрительной!

Открыв дверь в квартиру, Рита услышала звонкий голос матери:

– Азнив, детка, у тебя подгорает!

– Мама! – радостно воскликнула она, сбрасывая сапоги и вбегая в кухню. – Ты раньше приехала?

Мать и дочь обнялись. Наталья Ильинична выглядела посвежевшей. Рита забросала ее вопросами о сестре и ее семье. Азнив тем временем принялась накрывать на стол.

– Эта девочка – просто кулинарная кудесница! – поделилась с дочерью Наталья Ильинична. – Слушай, какая же ты молодец, что решила сделать в ванной ремонт! Я так давно мечтала о душевой кабинке, и кафель ты выбрала замечательный… Кстати, может, расскажешь, что тут у вас происходит? Из ребят слова не вытянешь, но, похоже, у вас тут какие-то тайны Мадридского двора!

* * *

Макс и Анатолий Андреевич вышли из машины после того, как Алексей сказал, что все чисто. После покушения Пушнин хотел нанять дополнительную охрану, но Макс воспротивился: он представить не мог, что за ним везде будет следовать «хвост» из вооруженных до зубов людей.

Пушнин отпустил Алексея на два часа: тому нужно было отвезти племянницу к зубному. Они с Максом поднялись в квартиру. Дверь открыла баба Лена. На ее лице читалось радостное удивление, когда она разглядывала Анатолия Андреевича. К приходу Макса и Пушнина подготовились. В комнате ждал накрытый стол, а баба Лена даже сподобилась испечь свой знаменитый пирог с черникой, который Макс обожал с детства. Летом они всегда покупали свежую чернику на рынке, баба Лена замораживала ее в полиэтиленовых пакетах и постепенно расходовала на кисель или пироги.

Сначала разговор не клеился, но постепенно баба Маша начала оттаивать. Анатолий Андреевич рассказал ей всю свою жизнь, какой она была после знакомства с ее дочерью. Баба Маша, в свою очередь, поведала Пушнину, каких трудов ей стоило уговорить дочь не делать аборт и как Настя принялась устраивать личную жизнь, не считаясь с тем, что у нее грудной младенец на руках. Происшедшее на курорте она считала ошибкой и корила себя за то, что поздно определила беременность. Впоследствии, когда Анастасия вышла замуж и родила дочку, она вдруг вспомнила, что у нее есть мать и сын, но баба Маша была слишком горда, чтобы позволить непутевой дочери вновь войти в их с Максом жизнь как ни в чем не бывало.

Постепенно бабушка расслабилась, и Макс был этому рад: ему хотелось, чтобы Пушнин ей понравился. Выслушав историю о розыске Макса, баба Лена, которая до того времени молчала, только выражением лица реагируя на слова Анатолия Андреевича, сказала:

– Значит, эта женщина, частный детектив, разыскала Максима по одной-единственной фотографии?

– Ну, честно говоря, да, – улыбнулся Пушнин. – Я смог ей сообщить очень мало информации, но, как видите, получилось. Она – настоящий профессионал.

– А у вас сохранился тот снимок?

– Конечно, – кивнул Анатолий Андреевич и вытащил из портмоне слегка пожелтевшее от времени фото.

Баба Лена лишь мельком взглянула на него, и ее редкие, седые брови поползли вверх. Она без слов передала фотографию бабе Маше. Та подняла глаза и посмотрела на Анатолия Андреевича.

– А кто дал вам этот снимок? – не выпуская фотографию из рук, спросила она.

– Настина подруга. Она живет в Москве.

Макс тоже посмотрел на фотографию, где две симпатичные девушки снялись на фоне моря. Одна из них – маленькая брюнетка, другая – высокая привлекательная блондинка.

– А у вас есть другие фотографии дочери? – спросил Пушнин.

– Нет, – быстро ответила баба Маша. Видя удивленное выражение на лице Анатолия Андреевича, она пояснила: – Я же говорила, что мы с Настасьей не общаемся! Одно время я так злилась, что порвала все ее снимки, даже те, на которых она снята со мной или с Максимом. Мне хотелось забыть, что у меня есть дочь. Сейчас я бы так не поступила, но тогда мне это казалось правильным.

Макс знал, что это – чистая правда: будучи ребенком, он как-то попросил бабушку показать ему мамины фотографии. Баба Маша сказала, что мама все их забрала с собой, когда уехала за границу. Видимо, не хотела расстраивать внука ответом, что сама же и порвала единственное доказательство наличия у нее дочери. Макс не помнил маму молодой, потому что был слишком мал. Их единственная встреча состоялась, когда ему исполнилось лет семнадцать. Она отлично сохранилась и оказалась красивой и элегантно одетой женщиной чуть за сорок. Макса поразило, насколько ухоженной она выглядела, особенно ее руки с длинными ногтями, покрашенными светло-розовым лаком. У бабы Маши были узловатые, сморщенные от стирки, уборки и мытья посуды пальцы. Мать, похоже, не знала тяжелой работы по дому. Глядя на старую фотографию, Макс подумал, что она сильно изменилась, ведь прошло много лет… Но тогда почему ему кажется, что он уже видел эту женщину, причем именно такой, молодой и красивой, как на этом снимке?

Они посидели еще немного, и Пушнин собрался уходить. Он поднялся, чтобы вытащить из кармана пальто мобильный телефон, и вдруг, схватившись за живот, рухнул на колени. Насмерть перепуганные старушки повскакивали с мест.

– Боже мой, как же это! – восклицала баба Лена. – Продукты свежие, неужели это – от пирога?!

Анатолий Андреевич лежал на полу, хватая ртом воздух. Макс пытался помочь, но не знал, что делать. Пушнин силился что-то сказать, но от боли только нечленораздельные звуки срывались с его губ.

– Я вызову «Скорую», – быстро сориентировалась баба Маша. – Все будет хорошо!

Она выскочила в коридор, где висел телефон общего пользования.

* * *

Сидя на неудобной табуретке, которую неохотно принес дежурный, Рита слушала разговор адвоката с Кирой. Она потратила кучу времени на то, чтобы разыскать своего бывшего однокурсника Гришу Горохова, который успешно делал карьеру в области уголовного права. Он уже сейчас являлся одним из самых высокооплачиваемых молодых юристов Санкт-Петербурга, и заполучить его оказалось непросто. Рите пришлось употребить все свое обаяние, пожаловаться на тяжелую женскую долю и даже принять от Гриши предложение поужинать, прежде чем он согласился побеседовать с Кириллом. Он обещал дать ответ, возьмется ли за дело, только после этого разговора. Рита долго уговаривала дежурного позволить ей присутствовать на беседе. Он не соглашался, твердя, что нечего сразу двум адвокатам делать у обвиняемого. Наконец, Рита сообразила, в чем ее ошибка, и пятисотрублевая бумажка плавно перекочевала в карман к дежурному. После этого он соизволил оторвать свой внушительных размеров зад от стула и принести ей колченогий табурет.

Кира показался Рите осунувшимся, но старался выглядеть оптимистом. Парню повезло, в камере с ним оказался пожилой вор-рецидивист, по непонятной причине решивший взять шефство над новичком, поэтому Киру не обижали. Когда Рита с Гришей покинули комнату, она вопросительно посмотрела на него в ожидании вердикта.

– Парень чист, – сказал Горохов, и у Риты отлегло от сердца. Однако его следующие слова повергли ее в отчаяние: – Убедить в этом суд будет трудновато. Судье, видишь ли, наплевать на интуицию защитника, он требует фактов, а факты указывают на то, что твой Кира – убийца!

– Ты берешься или нет? – спросила она, боясь услышать ответ.

– Видишь ли, по большому счету мне наплевать, виновен ли подзащитный. У нас демократия, и каждый имеет право на защиту, независимо от того, грешник он или праведник. Больше скажу: в основном приходится иметь дело с глубоко виновными клиентами, и меня это не удручает, деньги ведь не пахнут, верно?

Рита так не считала, но сочла нужным промолчать.

– Я буду защищать твоего приятеля, – продолжил Горохов. – Иногда хочется чувствовать, что моя помощь может спасти того, кто ее заслуживает! Это не скажется на моем гонораре и нашем с тобой ужине?

Рита с радостью подтвердила: она готова была есть сырое мясо и весь вечер слушать Гришино бахвальство, лишь бы он не передумал! Горохов считался лучшим на курсе. Он начал работать на втором году обучения в университете. Его дядя был известным в городе адвокатом, и все знали, что место в коллегии Горохову обеспечено. Одно время он пытался ухаживать за Ритой, но она была влюблена в Байрамова, и у парня не было шансов. От общих знакомых Рита знала, что Горохов не женат. Он приобрел двухъярусную квартиру в престижном районе, недалеко от лесопарка, дачу в Репино и белый «Крайслер Кроссфайр». Гриша Горохов был мечтой любой охотницы за мужьями: симпатичный, спортивный и состоятельный. Только стать дичью в этой охоте Гриша категорически отказывался, умело выворачиваясь из цепких коготков очередной Дианы, как только чувствовал, что ее лассо начинает подозрительно сжиматься вокруг его шеи.

Сидя с Гороховым в ресторане гостиницы «Европа», Рита исподтишка разглядывала бывшего сокурсника. Он выглядел импозантно в темно-сером костюме, сшитом на заказ в дорогом ателье, рубашке и галстуке от «Дольче и Габбана». Прическа находилась в идеальном порядке: видимо, перед свиданием он сделал в салоне укладку. На носу у Григория красовались очки в позолоченной оправе, а на мизинце правой руки сверкал перстень из белого золота с бриллиантом.

Григорий вынужден был признаться себе, что его визави невероятно хороша в брючном костюме цвета кофе с молоком. Ее ноги в нем казались очень длинными, а шея со скромной ниткой жемчуга аппетитно выглядывала из V-образного выреза. Рита наслаждалась бифштексом, вполуха слушая разглагольствования Гриши о том, какой он отличный адвокат. Непомерное самомнение и привычка прихвастнуть были, пожалуй, единственными отрицательными чертами Григория. В остальном он казался идеальным до кончиков наманикюренных ногтей!

После ужина Гриша подвез Риту до дома, вышел, чтобы открыть дверь и помочь выбраться из салона. Оказавшись обеими ногами на твердой земле, она почувствовала, как руки Горохова заскользили по ее талии и начали спускаться ниже. Рита была несколько удивлена внезапным проявлением нежных чувств, но не попыталась его остановить. Гриша принялся искать губами мочку ее уха, и Рита поразилась, насколько быстро заводится! Собрав волю в кулак, она более или менее решительно оттолкнула Горохова.

– Не забывай, дорогой, что я – женщина Игоря Байрамова, – выдавила она улыбку.

– Если это так, почему он на тебе не женится? – спросил адвокат.

– Это я не выхожу за него, – возразила Рита.

– И это о многом говорит! У вас было полно времени разобраться в своих отношениях, но ты по-прежнему без кольца!

– Кольцо – это так важно?

– Для меня – да. Если оно появится, я соглашусь, что ты – его женщина, но не раньше! Когда передумаешь, позвони.

Он сказал именно «когда», а не «если», и Рита не могла это проигнорировать. Она знала, что не позвонит Грише первой, потому что искушение слишком велико: когда под тебя подбивает клинья «Мечта Каждой Женщины», кто сможет устоять?

* * *

Одноместная палата скорее походила на пятизвездочный отель, нежели на помещение лечебного учреждения – ковер на полу, телевизор на стене, вай-фай… Кровать-трансформер, пожалуй, была единственным, что напоминало о медицине, если не считать запаха – о, этот больничный запах ни с чем не спутаешь, даже если ваши глаза обманутся комфортным окружением!

Пушнин потянулся за брюками, висевшими на спинке стула.

– Куда это мы засобирались, молодой человек?

Удивленный таким обращением, Анатолий Андреевич повернул голову. Произнесший эти слова пожилой врач имел полное право так говорить: ему, наверное, за семьдесят. Невысокого роста, полноватый, с седой шевелюрой, торчащей в разные стороны, старичок казался похожим одновременно и на Эйнштейна, и на булгаковского профессора из «Собачьего сердца». На нем был мятый халат не первой белизны, из-под которого выглядывали слишком короткие брюки, не прикрывающие поношенных коричневых туфель.

– Так куда же вы собрались? – повторил вопрос доктор.

– Домой.

– Не советую. Давайте познакомимся, я – ваш лечащий врач, Семен Игнатьевич Краско. А вы у нас, – доктор взглянул в свой блокнот, – Анатолий Андреевич Пушнин, верно?

– Послушайте, доктор, – Пушнин начал терять терпение, – мне здесь нечего делать, поэтому я просто хочу позвонить моему водителю и поехать домой!

– А почему бы вам не остаться для проведения более детального обследования? – спросил он. – Мы сделали УЗИ и провели ряд экспресс-анализов, но…

– Если вы провели какие-то анализы и сделали УЗИ, то, полагаю, должны согласиться с тем, что мне у вас больше делать нечего, – перебил Пушнин, продолжая натягивать брюки.

– Напротив, – покачал головой Семен Игнатьевич, – с панкреатитом шутить нельзя. Существует опасность развития сахарного диабета…

Пушнин вдруг расхохотался. Успокоившись, он спросил:

– Какой, вы говорите, у меня диагноз?

– Острый панкреатит, причем в запущенной форме, – сердито ответил врач. – И не вижу ничего смешного, батенька! Эта болезнь – штука серьезная. Вчера вы потеряли сознание от боли, и приступы будут повторяться, если немедленно не начать лечение.

– Доктор, – раздельно произнес Пушнин, – у меня рак поджелудочной железы в терминальной стадии, мне поздно лечиться!

Краско потер переносицу, собираясь с мыслями.

– Хоть убейте, – проговорил он, – не могу понять, кто поставил вам такой диагноз?

Пушнин растерялся. О чем толкует этот странный доктор? Диагноз ему поставили в одной из лучших клиник. Осматривал его онколог Каретников, настоящее светило в мире медицины. Что, собственно говоря, тут может добавить простой, пенсионного возраста гастроэнтеролог обычной городской больницы? К Каретникову его отправил Артем, партнер и добрый друг: его мать лечилась у этого врача. Он считался лучшим в Питере специалистом. Пушнин как сейчас помнил, что специально приехал к Каретникову в свой выходной день, чтобы пройти осмотр… Что вообще происходит?

Семен Игнатьевич внимательно глядел на Пушнина. Услышав имя Каретникова, он удивленно пробормотал:

– Странно! Илюша Каретников не мог так ошибиться… Вот что, батенька, я попрошу вас остаться еще на сутки. Произошла ошибка, и я должен выяснить, откуда у нее, так сказать, ноги растут. Идет? Завтра я вас отпущу, если вы все еще будете этого хотеть, но сегодня вы мой, договорились?

* * *

Все свободное время Макс теперь проводил либо с отцом, либо в больнице у Кожухова. В состоянии Андрея наметилось улучшение, однако к нему по-прежнему не пускали. Симпатичные медсестрички не обходили музыканта вниманием и ухаживали за ним, как за собственным родственником. Пару раз Макс сталкивался в коридоре с Семеном Ворошило: режиссер приходил проведать Кожухова. Однажды Макс испытал потрясение, увидев, как из отделения интенсивной терапии выходит Тамара Радзинская – вот уж кого он не ожидал увидеть! Лицо актриса прятала за темными очками и надвинутой на лоб косынкой, из чего Макс заключил, что она не желает быть узнанной.

Со дня визита к бабе Маше и бабе Лене в компании Пушнина, во время которого с последним случился приступ, Макс не появлялся дома. Но сегодня, мучимый угрызениями совести, он решил-таки навестить старушек. На лестничной площадке столкнулся с бабой Леной, выносившей мусор. Она выразила бурный восторг по поводу его появления, но что-то в ее взгляде и манерах показалось Максу необычным: она старательно отводила глаза. Пройдя в комнату к бабе Маше, Макс увидел ее с журналом «Караван историй», одолженным у соседей: сама она ни за что не «разорилась бы на столь дорогое издание». Баба Маша обрадовалась приходу внука и принялась собирать на стол, одновременно справляясь о его делах в театре и о состоянии Андрея. О Пушнине она не спрашивала. Тогда Макс задал бабушке вопрос в лоб: ей что, настолько не понравился его отец, что она даже не хочет поинтересоваться, как он себя чувствует после перенесенного приступа?

Старушка застыла с нераскрытой скатертью в руках. Через минуту она положила скатерть на стол и, подойдя к внуку, присела рядом. Глядя на его расстроенное лицо, баба Маша некоторое время помолчала, собираясь с духом. Потом сказала:

– Дело не в том, что мне не понравился Анатолий Андреевич, – начала она, переведя взгляд на сомкнутые на коленях руки. – Мне он очень понравился, и я видела, как сильно ты к нему привязался. Поэтому я не хотела… Просто не знала, как сказать!

– Сказать что? – спросил Макс, предчувствуя недоброе.

Старушка снова посмотрела на внука. В ее глазах застыли боль и глубокая печаль. Она взяла его лицо в свои узловатые, сухие ладони и с видимым усилием произнесла:

– Мне очень жаль, милый, но Пушнин – не твой отец!

Максу показалось, что ее слова прозвучали в комнате, как выстрел. Пушнин – не его отец? Как такое может быть?!

– Как только я увидела ту фотографию, – продолжала баба Маша, – то сразу поняла, что это ошибка. Я не посмела вам сказать, ведь вы казались такими счастливыми!

– Фотографию? – переспросил Макс. – А что не так с фотографией?

– На ней – не твоя мать, – вздохнула баба Маша. – Та девушка чем-то на нее похожа, но мне-то лучше знать свою дочь! На снимке – не она. Так что у Пушнина был курортный роман с другой девушкой, а не с моей Настасьей, и значит, он – не твой отец. Но я думала в первую очередь о тебе, о твоем будущем. Такой отец, как Пушнин, – подарок судьбы, и я, честно говоря…

Макс вскочил. Части головоломки, крутившиеся в его голове с тех самых пор, как он увидел снимок, встали на свои места. Он вспомнил, где видел ту женщину раньше!

– Мне пора, баб Маш!

– Погоди, мы же…

Не дослушав, Макс чмокнул ее в морщинистую щеку и выскочил в общий коридор, на ходу срывая с вешалки куртку. Он вихрем пронесся мимо бабы Лены, направлявшейся к ним в комнату с подносом, полным сочных оладий.

* * *

В кабинет быстрым шагом вошел высокий мужчина под сорок. В глаза сразу бросались черные волосы и черные ухоженные усы. Одет он был щеголевато – в коричневый лайковый пиджак, из-под которого виднелась ослепительно белая футболка и кожаные брюки. Машинально бросив взгляд на его обувь, Анатолий Андреевич заметил, что ботинки на вошедшем дорогие.

– Семен Игнатьевич, милый вы мой! – радостно воскликнул мужчина, не обратив на Пушнина внимания. Широко раскинув руки, он двинулся на маленького доктора и сграбастал его в медвежьи объятия.

– Да уж, сколько лет, сколько зим! – рассмеялся Краско, обнимая незнакомца в ответ, но рук доктора явно не хватало, чтобы сделать это как следует. – Совсем ты меня забыл, милый друг, не заходишь!

– Так дела же, Семен Игнатьевич, все дела не пускают! – оправдывался тот, словно был школьником, а Краско – директором школы. – Больница, лекции, докторская, опять же…

– Слышал, слышал, – закивал пожилой врач. – Молодец, что решил-таки диссертацию доделать!

– Но ведь вы не просто пообщаться меня пригласили, так? Если я могу помочь…

– Можешь, – перебил Семен Игнатьевич, протягивая гостю тонкую папку. – Взгляни на это, будь любезен.

Тот с любопытством изучил содержимое.

– Так, результаты объективного осмотра… желтухи нет… билирубин повышен, но это ни о чем не говорит…

– Повышен уровень CA 19–9, – вставил Краско.

– Верно, но мы с вами знаем, что данный факт не всегда говорит о наличии рака поджелудочной железы!

– Тоже верно. Посмотри КТ.

– Чистая, никаких новообразований. Можно, конечно, попробовать ПЭТ[5], но и так ясно, что это – не моя проблема. Скорее по вашей части, Семен Игнатьевич?

– А теперь на это взгляни, – предложил Краско, передавая ему папку, привезенную Пушниным по его просьбе.

– Так, что у нас тут… Похоже, плохо дело – надеюсь, это не кто-то из ваших знакомых, Семен Игнатьевич? Трансабдоминальное УЗИ, билирубин зашкаливает… Эндоскопию не делали?

– Делали? – Краско переадресовал вопрос Пушнину. Тот пожал плечами.

– Понятия не имею!

– О, так речь о вас? Ну, не заметить процедуру эндоскопического УЗИ вы бы вряд ли смогли, ведь оно проводится под наркозом и вызывает малоприятные ощущения! Так-так… Что, больше ничего? Диагноз поставлен на основании УЗИ и анализов крови?

– Видимо, так, – кивнул Краско.

– Что ж, в принципе, все очевидно и так, однако в случае, когда речь идет о раке, требуется хотя бы биопсия! Где эти результаты?

– Их нет.

– Простите? Нет гистологии, но поставлен рак?!

– Скажи-ка, друже, я правильно понял, что ты впервые видишь этого человека? – спросил Краско, указывая на ничего не понимающего Пушнина.

Высокий мужчина внимательно посмотрел на Анатолия Андреевича и покачал головой.

– Не думаю…

– А вы, Анатолий Андреевич, – продолжал доктор, – встречались с моим молодым приятелем?

– Нет, – ответил Пушнин, – но к чему весь этот допрос? Куда вы клоните, доктор?

– Странно, что вы не встречались, – не отвечая, заметил Семен Игнатьевич, – потому что с ваших собственных слов я понял, что вас консультировал доктор Каретников. Это – доктор Каретников, – ткнул он пальцем в грудь молодого врача.

– Вы – Каретников?!

– Именно так, – кивнул тот. – Илья Викторович Каретников.

– Онколог? – уточнил Пушнин.

– Онколог-гастроэнтеролог.

– Но это… невозможно!

Краско успокаивающе похлопал его по плечу.

– Ну-ну, дружок, – произнес он, – к счастью, ваша ситуация не безнадежна. Слышали, что сказал мой юный друг?

– Что, собственно, происходит? – спросил Каретников. – Я знаю, Семен Игнатьевич, что вы любитель говорить загадками, но не пора ли приподнять завесу тайны?

– А происходит то, Илюша, что кто-то, назвавшийся твоим именем, поставил Анатолию Андреевичу страшный диагноз и предрек максимум несколько месяцев жизни. Первая порция исследований, которую я тебе показал, сделана здесь, в моей больнице. А другую якобы провел ты.

– Но это же анализы разных людей! – воскликнул Каретников. – Даже студент не смог бы ошибиться!

– Вот и я говорю, что речь не об ошибке! Постарайтесь припомнить день, когда вы впервые пришли к «доктору Каретникову», Анатолий Андреевич. Важно все: когда состоялась встреча, сколько раз вы у него консультировались и как он выглядел, разумеется!

Пушнин был уверен, что тот день не забудет никогда. Его давно беспокоили боли в области желудка, но он не доверял врачам и не любил ходить по больницам. Тем не менее боли усиливались, и скрывать их Пушнин уже не мог. Однажды у него случился приступ в присутствии совета директоров, и Артем Лагутенко посоветовал ему обследоваться. Пушнин понятия не имел, как это устроить, так как ни разу в своей сознательной жизни не обращался к врачам и смертельно их боялся. Последний визит в поликлинику он нанес, наверное, лет в десять – да у него даже карточки медицинской не было! Артем сам записал его на прием. Врач в поликлинике назначила необходимые анализы. Через несколько дней она сама ему позвонила и сообщила, что результаты ее беспокоят. Пушнин запаниковал и снова обратился к Лагутенко. Мать Артема умерла от рака поджелудочной железы, однако ее врачу удалось значительно продлить ей жизнь. Специалиста звали Илья Каретников. Артем взялся сам поговорить с ним и устроить консультацию, что оказалось делом непростым, так как очередь к нему была огромной и консультации расписаны на полгода вперед. Услышав от врача поликлиники слово «онкология», Пушнин не поверил собственным ушам. Такое кого угодно напугало бы до смерти, и в подобной ситуации люди соглашаются на все. Возможно, если бы Пушнин чаще ходил в поликлинику и был более сведущ в делах, касающихся здоровья, он бы удивился, получив звонок на дом от врача, видевшего его всего однажды. Удивило бы его и то, что ему не предложили провести анализы повторно, как обычно поступают в таких случаях: всегда возможна ошибка, а диагноз слишком серьезен, чтобы его ставить так легко. Но тогда Пушнина по-настоящему обеспокоило только слово «онкология», и за ним он не заметил других странностей. Войдя в кабинет с табличкой, на которой значилось: «И. В. Каретников», Анатолий Андреевич увидел немолодого, седого, весьма представительного мужчину в роговых очках, который поднялся ему навстречу. Саму беседу Пушнин запомнил плохо: доктор сыпал медицинскими терминами и тыкал толстым пальцем в какие-то документы, разложенные на столе.

– До чего же вы наивны, батенька! – воскликнул Семен Игнатьевич, дослушав до этого места.

– Да уж! – подхватил Каретников. – Вы же деловой человек, судя по всему, так почему просто не открыли Интернет и не посмотрели отзывы на форуме больницы? Там и фото мое есть, между прочим!

Действительно, как же он не подумал о самом очевидном?! Это невозможно объяснить ничем, кроме наваждения: видимо, страх перед ужасающей новостью оказался так силен, что перевесил здравый смысл. Беспомощность, которую испытывает пациент перед лицом болезни, не поддается логике.

– Кроме того, – продолжал Краско, – существует определенная процедура, когда человеку ставят подобный диагноз. Во-первых, больного ставят на учет в онкодиспансере. Даже если случай безнадежный, ему оформляется инвалидность! А вы даже не попытались обратиться к другому врачу, поверили первому встречному… Вы, конечно, не помните, в какой день все это произошло?

– Не помню, – согласился Пушнин, – но могу проверить. – Он вытащил органайзер, с которым никогда не расставался. – Так, это случилось чуть больше двух месяцев назад, двадцать второго… во вторник. Да, точно: вторник, одиннадцать утра.

– Я бываю в больнице по понедельникам, средам и пятницам, – сказал Каретников. – По вторникам и четвергам у меня лекции в Первом медицинском институте с десяти до четырех. Я понятия не имею, кто принимал вас во вторник!

Несколько минут все молчали, потрясенные чудовищностью сделанного открытия. Представить, чтобы какой-то врач намеренно ввел пациента в заблуждение, казалось невероятным! Наконец, доктор Краско прокашлялся.

– Я так понимаю, что это дело уголовное, – сказал он. – Мы должны довести до сведения соответствующих органов все, что нам известно.

– А что именно говорил вам этот лже-Каретников? – поинтересовался Илья Викторович.

– Ну, – протянул Пушнин, пытаясь припомнить, – например, что рак поджелудочной железы опасен тем, что его практически невозможно обнаружить на ранних стадиях. Он проявляется, когда уже, как говорится, поздно пить боржоми… Говорил, что при этом заболевании возникают мучительные боли, которые начнут постепенно усиливаться… Да, он сказал, что в моем состоянии бесполезно прописывать радио- или химиотерапию.

– Но хоть что-то он прописал?

Пушнин снова полез в ежедневник и, открыв нужную страницу, протянул Каретникову.

– Так… – пробормотал он. – Потрясающе! Семен Игнатьевич, впервые вижу, чтобы раковых больных лечили невероятным количеством различных обезболивающих, которые никогда не назначают вместе. Слава богу, что он вам морфин не прописал! Но я так полагаю, он и не мог этого сделать, потому что наш «коллега» – не врач. Из всех лекарств, имеющих отношение к онкологии, я вижу только «сегидрин». Его прописывают при лучевой или химиотерапии для облегчения состояния больных. Плакат про этот препарат висит в моем кабинете, так что при желании можно срисовать название оттуда. Я надеюсь, вы не успели употребить все эти рецепты? – спросил он, обращаясь к Анатолию Андреевичу.

– Я принимал обезболивающие по мере необходимости. Что толку пить лекарства, если тебе говорят, что жить осталось несколько месяцев!

– Опишите-ка еще раз этого «доктора», – попросил Семен Игнатьевич.

Пушнин повторил свое описание, пытаясь припомнить детали.

– Не представляю, кто бы это мог быть! – воскликнул Каретников.

– Ты думаешь, это кто-то посторонний? – спросил Краско.

– Напротив, это явно некто, работающий в нашей больнице. Посторонний не смог бы заполучить ключ от моего кабинета! Кроме того, он должен знать мое расписание, чтобы смело рассиживаться там, будучи уверенным, что я не появлюсь… Но я не могу вспомнить никого, кто соответствовал бы вашему описанию, – закончил он, обращаясь к Пушнину.

– У вас должна быть база данных, – заметил Анатолий Андреевич. – В отделе кадров хранятся личные дела персонала с фотографиями…

– Ну, это уже не наша забота – расследованиями заниматься, – сказал доктор Краско. – На вашем месте, друг мой, я бы пошел сейчас прямо в полицию и заявил о том, что с вами произошло.

– У меня идея получше, – пробормотал Пушнин, подумав о симпатичной женщине-детективе.

* * *

Пушнин и Макс сидели за столиком в кафе на Малой Конюшенной и молчали. Макс только что выложил Анатолию Андреевичу то, что узнал от бабушки. Умом бизнесмен понимал, что все, сказанное Максом, правда, но сердце отказывалось верить. За короткое время, что Пушнин знал парня, он успел так сильно к нему привязаться, что это известие стало для него ударом. Как раз тогда, когда с его души упал огромный груз: он не находится при смерти и при надлежащем лечении доживет до ста лет!

– Не понимаю, – пробормотал он, – Маргарита Григорьевна докладывала мне о каждом своем шаге при поисках моего ребенка – все сходилось!

– Все, кроме фотографии, – согласился Макс. – Только мои бабушка или мать могли сказать, является ли девушка на снимке той Анастасией, которая вам нужна. Баба Маша и мне не хотела говорить, чтобы не расстраивать… Вы должны найти настоящего ребенка.

Пушнин внимательно посмотрел на Макса. В самом деле, он ведь мог и не рассказывать! Кто узнал бы правду? Бабка не выдала бы внука, желая ему счастья, а других свидетелей нет, не считая матери. Синявская пыталась его остановить, говорила, что необходимо окончательно убедиться во всем, встретившись с Анастасией, однако Пушнин сам запретил ей это делать, боясь, что она как-то повлияет на сына, очернив Анатолия Андреевича в его глазах… Заполучить богатенького папашу мечтает каждый, но Макс повел себя неожиданно, предпочитая не вводить его в заблуждение.

– И я знаю, где искать! – прервал Макс размышления Пушнина.

– Кого искать? – не понял тот.

– Да ребенка вашего! Я знал, что уже видел где-то раньше девушку с вашей фотографии, только никак не мог вспомнить, где. А сегодня вспомнил!

* * *

Когда они подошли к Таниной двери, Пушнин на минуту остановился, прислонившись к перилам лестницы. Анатолий Андреевич понимал, что поступает правильно, но как же не хотелось отказываться от мысли, что Макс – его сын! Правда значения не имела. Он хотел ребенка, и если бы мог выбирать, то без всякого сомнения выбрал бы Макса! К сожалению, это не вопрос выбора. Поэтому Пушнин оторвался от перил и нажал на кнопку звонка.

– Это вы? – удивленно спросил Макс, узнав в человеке, открывшем дверь, следователя, с которым он разговаривал в больнице. – А где Таня?

– Заходите, – пригласил следователь и отступил, пропуская Макса с Пушниным в квартиру.

Войдя в гостиную, они увидели еще двоих мужчин – одного в гражданском, а другого – в полицейской форме. На стуле, сжавшись в комочек, сидела Таня. Ее лицо опухло от слез, и она мелко дрожала. Оглядевшись, Анатолий Андреевич заметил на стене портрет красивой светловолосой женщины. Это была Анастасия – такая, какой он ее запомнил. Пушнин перевел взгляд на девушку, которая сидела на стуле, обхватив колени руками. Внешностью она ничуть не походила на красавицу с портрета.

– Что все это значит? – спросил Анатолий Андреевич.

– Я – капитан Фисуненко, следственный комитет, – представился человек, открывший им дверь. – А вы, простите, кто будете?

– Анатолий Пушнин… Танин отец, – закончил он после секундной паузы.

Таня вздрогнула.

– Полагаю, я имею право знать, что здесь происходит? – продолжал Анатолий Андреевич.

– Имеете, – согласился капитан. – Ваша дочь обвиняется в убийстве Ивана Костомарова и покушении на убийство Андрея Кожухова.

* * *

– Невероятно! – пробормотала Рита. – Как ты на нее вышел?

Они с Женей сидели в кафе торгового комплекса на Академической. Только что Фисуненко рассказал ей историю задержания Татьяны Кислициной, оказавшейся дочерью Пушнина.

– Это было не так уж и трудно, – пожал плечами Женька, отхлебывая чай. – Я сразу решил сузить круг подозреваемых до тех, кто работал в труппе, а иначе выходило, что в деле слишком много совпадений. Я предположил, что девица из бара вполне могла оказаться убийцей: для выстрела из пистолета силы не требуется. Убийца не стал прятать труп далеко от машины. Это говорило о том, что, во-первых, он, возможно, не сумел оттащить его на достаточное расстояние в силу физической слабости, а во-вторых, находился в состоянии слишком сильного стресса, чтобы думать о последствиях. Кроме того, я говорил тебе, что в машине обнаружили длинные женские волосы. Экспертам не составило труда определить, что хотя они и натуральные, но тем не менее не содержат веществ, присутствующих в живых человеческих волосах. Это значило, что женщина была в парике из натуральных волос. Кто у нас носит парики из натуральных волос? Либо состоятельные дамы, которые вряд ли шляются по заведениям типа бара «Клеопатра», либо те, кто имеет доступ к театральному или киношному реквизиту. Это означало, что убийца вполне мог оказаться женщиной, работающей в труппе «Призрака». В любом случае бегать по злачным заведениям, имея лишь расплывчатый словесный портрет посетителей бара в вечер убийства Костомарова, не имело смысла. Поэтому я решил просеять членов труппы. Надо сказать, что Кислицину я подозревал менее других. Во-первых, она слишком незаметна, чтобы казаться способной на решительные действия. Во-вторых, и это самое главное, у нее отсутствовал мотив. Мотив, как известно, – двигатель преступлений.

– Но мотив был?

– А то! Сейчас я расскажу тебе про Татьяну, которую не знал никто. Даже она сама недостаточно хорошо знакома с этой своей второй натурой, она только начала исследовать ее. Таня не из тех, кого запоминаешь, раз увидев… Да хоть двадцать раз посмотри – все равно не запомнить! Бывают такие люди: вроде бы и нет никаких уродств во внешности, а глазу зацепиться не за что. Зато мать Татьяны, Анастасия, была настоящей красавицей. Я видел портрет, сделанный каким-то питерским художником во времена ее юности, – это что-то! Закончила консерваторию, прекрасно играла на пианино, пела. Мечтала прославиться как классическая пианистка. Не получилось. После рождения дочери Анастасия почувствовала себя ущербной: подруги повыскакивали замуж, а она, самая красивая и, как ей казалось, более других заслуживающая счастья, оказалась матерью-одиночкой. У нее были мать и незамужняя старшая сестра, так что проблем с воспитанием дочери возникнуть не могло. Настя стала часто исчезать из дома, бегать по дискотекам. Иногда оставалась ночевать у подруг, а может, и не у подруг вовсе. Но мужика подходящего не встречалось. Она забросила музыку, ее все реже приглашали принимать участие в концертах. Мать хотела, чтобы Настя устроилась преподавать в консерваторию или, на худой конец, в музыкальную школу, но та отказывалась. Ей казалось, ее ждет большое будущее, просто счастье где-то задержалось и вот-вот ее найдет. А нашелся некий Глеб, к которому Анастасия вскорости переехала жить. Он имел отношение то ли к театру, то ли к кино. Родители его, люди состоятельные, души не чаяли в единственном отпрыске. Парень не работал и был у них захребетником. Он имел собственную квартиру на Васильевском, где они с Настей и поселились. Глеб оказался наркоманом со стажем. Он и Настю подсадил сначала на марихуану, потом пошла дурь потяжелее. К счастью для матери Насти, Глеб помер от передозировки. Вот тогда-то Анастасия и перепугалась по-настоящему. Она поняла, что, если продолжит в том же духе, кончит так же. В то время не слишком заботились о лечении наркоманов, да и денег в семье не водилось, поэтому Настина мать увезла дочь и внучку в деревню, в дом, доставшийся по наследству от деда. Там они прожили несколько лет. Таня росла, пришла пора отправляться в школу. Она находилась за четыре километра от дома, в соседнем поселке. Семья приняла решение возвращаться в город. Мать надеялась, что Настя излечилась от наркозависимости. Жизнь в деревне тяготила ее, и она радовалась возвращению и строила планы на будущее. Анастасия собиралась устроиться на работу в музыкальную школу и даже начала наводить справки, но тут ее разыскали бывшие друзья Глеба. Не надо думать, что они были шелупонью подзаборной, вовсе нет! Эти ребята относились к сливкам общества – дети академиков, артистов, высокопоставленных военных. Но их объединяла любовь к героину. И Настина жизнь снова покатилась под откос, и на этот раз мать ничего не смогла сделать. Беда в том, что Анастасия по какой-то причине оказалась более зависимой, чем ее приятели. Ей с каждым разом требовалось все больше и больше дури, а она стоит недешево. Иногда состоятельные друзья ссуживали Настю деньгами, но скоро им это надоело, и они предоставили ей выпутываться самостоятельно. И она выпутывалась как умела: таскала вещи из собственной квартиры. Приходила, когда матери нет дома, и обыскивала шкафы и комоды в поисках денег. Когда та стала прятать наличность у подруги или у старшей дочери, Анастасия принялась продавать вещи. Она вынесла из дома все: хрусталь, золото, единственное кожаное пальто матери, мало-мальски приличную обувь и покусилась на Танины вещи. Этого бабка вытерпеть не могла. Она сменила замки и отказалась впускать дочь. Соседка, которая помнит и Анастасию, и ее мать, говорит, что Настя порой приходила к вечеру, садилась под дверью и начинала выть, как собака, прося впустить ее в квартиру. Но мать оставалась тверда. Соседи несколько раз вызывали полицию. Полицейские приезжали, забирали Анастасию, а через несколько дней она возвращалась, и все повторялось. Кончилось дело плохо: в квартире, где Настя проживала в компании приятелей, случился пожар. Все сгорело дотла, погибли четверо находящихся там людей. В новостях сообщили коротко, что сгорел притон наркоманов. Таня осталась с бабушкой и теткой. Бабка надеялась, что все, о чем она мечтала для дочери, воплотится во внучке. Тем не менее девушке все время чего-то не хватало, чтобы стать хорошей классической пианисткой. Татьяна все равно могла продолжить музыкальную карьеру. Возможно, она не достигла бы высот, но сносно зарабатывала и занималась любимым делом. Но девушка предпочла бросить музыку и подалась на курсы визажистов-гримеров. Потом некоторое время работала в салоне красоты – кстати, слыла прекрасным мастером. А когда подвернулась возможность, Таня устроилась в труппу Семена Ворошило. С тех пор, как она пошла на курсы, у нее проявилась странная черта: ей нравилось искусство перевоплощения. Она обнаружила, что ее неприметная внешность легко поддается изменению. Таня могла стать яркой брюнеткой с вызывающим макияжем или блондинкой-барби. Она рисовала себе лицо и получала от этого ни с чем не сравнимое удовольствие. По натуре Татьяна – девчонка робкая, зажатая, с кучей комплексов. Однако, изменив внешность, она могла менять и манеру поведения, становиться развязной и доступной. Она выбирала места, где не могла встретить никого из знакомых. В барах типа «Клеопатры» Таня знакомилась с мужчинами и иногда проводила с ними ночь – только одну. Она не давала любовникам своих координат и никогда не появлялась в одном и том же месте дважды. Так она и подцепила Костомарова. Татьяна не собиралась его убивать. Напротив, едва завидев его, она чуть было не сбежала, испугавшись, что он может ее разоблачить. Но потом, поняв, что Костомаров заинтересовался ею и не знает, с кем имеет дело, Таня решила развлечься. В тот день он сильно обидел ее, обозвав «белой мышью». Она решила доказать этому надутому индюку, что «белая мышь» легко сумеет его возбудить. План был таков: переспать с ним, а потом открыться и посмотреть на его лицо, когда Костомаров поймет, кто перед ним! Только вышло иначе. Костомаров оказался извращенцем, любителем жесткого секса. На такое Таня не рассчитывала. До того, как начать игру, Костомаров похвастался ей пистолетом, который потом бросил на заднее сиденье машины. Он попытался пристегнуть Татьяну наручниками к дверце машины, и она поняла, что развлечение доставит удовольствие только ее партнеру. Завязалась борьба. Таня не справилась бы с Иваном: он был крупным мужчиной, да еще и выпил. Ей удалось вывернуться и достать с заднего сиденья пистолет. Она выстрелила, не целясь. Первая пуля застряла в обшивке автомобиля, вторая прошла рядом с сердцем. Костомаров был жив, когда Таня тащила его под мостик, но она об этом не знала. Он умер спустя несколько часов.

– Выходит, его смерть – случайность? – тихо сказала Рита, когда Фисуненко дал себе передышку. – Непреднамеренное убийство или, скорее, самозащита?

– Да, но не забудь препятствование следствию, сокрытие следов преступления… Если бы Татьяна вызвала полицию и объяснила, как все произошло, она могла бы выкрутиться: пистолет не ее, а Костомарова, в его машине нашли бы секс-игрушки, и ей бы поверили. Но она поступила по-другому.

– А в Кожухова-то зачем стреляла?

– Он тут вообще ни при чем, – усмехнулся Женька, допивая чай. – Татьяна решила избавиться от оружия. Мудрое решение, но она почему-то вознамерилась вернуть пистолет туда, куда его положил Иван в день, когда хвастался им перед всеми в театре. Он продемонстрировал пушку, и Андрей сказал, что Костомаров легко может отстрелить себе кой-чего, если будет таскать ее на поясе. Костомаров положил пистолет в ящик стола, у которого обычно гримировался. Потом он забрал его, но все видели, как он клал его туда. Если бы Таня, например, утопила пушку в речке или, скажем, закопала в лесочке, мы, возможно, и не вышли бы на нее. Но она поступила так, как поступила. Татьяна пребывала в шоке от содеянного. Пистолет находился у нее дома. Она поняла, что рано или поздно Ивана найдут, и решила избавиться от оружия. После работы Кислицина сгоняла за ним домой. Она думала, что поздно вечером в театре останется лишь охранник, и не могла предвидеть, что Андрей Кожухов задержится, а уж тем более – что он вернется в гримерку! Татьяна стерла со ствола и рукоятки пистолета отпечатки пальцев и положила его в полиэтиленовый пакет, чтобы не заляпать по дороге. Она намеревалась выложить оружие из пакета в ящик стола. За этим занятием Андрей ее и застукал. Ни он, ни она не успели ничего понять: Татьяна вряд ли соображала от страха, что делает. Она выстрелила, не думая, прямо через полиэтилен! Кстати, паричок мы обнаружили там же, в шкафчике. К счастью, она прятала его не дома, а то возникли бы осложнения с получением ордера на обыск квартиры: нам просто нечего было бы предъявить прокурору в качестве повода!

– Я напортачила с делом Пушнина, – вздохнула Рита. – Кто бы мог подумать, что Татьяна окажется его дочерью! Требовалось поговорить с бабушкой Макса, да и с самой Анастасией, прежде чем давать сведения клиенту. Я поторопилась, и это непростительно!

– Пушнин на тебя не в обиде: он говорит, что сам подталкивал тебя. Он – клиент, и его слово в деле – решающее. Кроме того, вряд ли старушенция стала бы с тобой откровенничать: она и слышать не желала о дочери и ее случайном курортном любовнике! С чего ты взяла, что она рассказала бы тебе правду? Даже если бы ты показала ей фото, это не значит, что она дала бы правдивый ответ. Ты не могла знать, что искомая Анастасия давным-давно умерла! Макс – единственный из рассматриваемых кандидатур, кто подходил идеально. Ошибки случаются, не стоит принимать это близко к сердцу.

Рита понимала, что Женя пытается ее утешить, ведь сам он вряд ли так оплошал бы!