Ария для призрака Градова Ирина

– Кто-нибудь примет у меня вещи или как? – раздался из коридора голос, который она меньше всего ожидала услышать.

– Брат! – испуганно воскликнул Рауф, вскочив на ноги. Азнив последовала его примеру. Байрамов же должен быть в Японии! Вся компания вывалилась в прихожую. Игорь сидел на пуфе и снимал ботинки.

– Рауф? – вырвалось у Игоря, когда он поднял взгляд от приветственно мурлычущего Абрека.

Дальше Рита не поняла ни слова, потому что Игорь и Рауф заговорили по-азербайджански. Хоть Рита и не знала этого языка, но по выражению лица Байрамова и взглядам, которые он бросал на Азнив, смысл разговора становился очевиден.

– Займись-ка вещами, – сурово сказал Игорь вместо того, чтобы обнять Риту. – Там кое-что для тебя и матери, и даже для Абрека.

Она заметила у двери две спортивные сумки. Игорь всегда уезжал на гастроли налегке, придерживаясь мнения, что не стоит превращать поездку в утомительное перетаскивание чемоданов. Зато по возвращении он привозил кучу подарков и любил сам распаковывать гостинцы, подробно рассказывая, где он их приобрел и для кого. На этот раз все оказалось иначе. Рита почувствовала, что в воздухе сгустилось напряжение, как перед грозой. Рауф был бледен и не смотрел в сторону женщин. Он весь как-то сжался и выглядел виноватым, когда в сопровождении Игоря шел в спальню. Байрамов закрыл за ними дверь, давая понять, что последующий разговор не для женских ушей.

Игорь менялся при общении с родственниками. С матерью он разговаривал с обожанием, но с оттенком снисходительности. В беседах с отцом предпочитал помалкивать, во всем с ним соглашаясь и никогда не споря. Для Риты это оставалось загадкой. Она и сама побаивалась отца, так как он был человеком авторитарным. Но Игорь относился к своему отцу иначе. Его молчание, его согласие с ним по всем вопросам было лишь выражением любви и уважения. При этом Байрамов вовсе не подчинялся отцу: он выслушивал советы, но поступал по-своему. Зато старик оставался доволен общением со старшим сыном и пребывал в полной уверенности, что все будет так, как он сказал. Когда же Игорь беседовал по телефону с сестрами, в его голосе сквозили покровительственные нотки. Рита ловила себя на мысли, что если бы он позволил себе так разговаривать с ней, то получил бы хороший удар под дых. Сестры же терпеливо выслушивали поучения. Игорь регулярно отсылал им деньги и покупал дорогие подарки. Получая от них письма по электронной почте, он по много раз их перечитывал, пересказывая Рите интересные места, радовался их удачам и успехам и огорчался, если узнавал о неприятностях. Но все же именно Рауф был тем членом семьи, которого Игорь любил безгранично и бесконечно баловал.

Рита посмотрела на Азнив. Ее красивое личико выглядело напряженным, губы были плотно сжаты, а глаза опущены. Казалось, она отлично понимает, что происходит, зато Рите ситуация казалась дикой. Что, собственно, Игорь мог иметь против Азнив? Она добрая, милая, хозяйственная, в общем – мечта любого домостроевца, да еще и с высшим образованием!

Женщины сидели на кухне, прислушиваясь к звукам, доносившимся из спальни. Братья разговаривали на повышенных тонах. Вернее, говорил практически один Байрамов. Потом наступило затишье, и Рита забеспокоилась. Дверь распахнулась с громким стуком. Рита и Азнив, вскочив как по команде, ринулись в коридор. Лицо Игоря было мрачным. Она взглянула на Рауфа и с удивлением обнаружила, что тот уже не выглядит обеспокоенным.

– Я же просил разобрать вещи! – недовольно буркнул Байрамов, увидев, что сумки стоят все там же.

– Почему ты приехал, не предупредив? – задала Рита вопрос, совершенно неуместный при данных обстоятельствах. – Что-то случилось?

Вместо ответа Игорь присел на корточки и принялся распаковывать одну из сумок, обвязанных упаковочной лентой. Азнив опрометью кинулась на кухню и через мгновение появилась с ножницами в руках.

– Ничего не случилось, – сказал Байрамов, разрезая ленту, и Рита не сразу сообразила, что он отвечает на ее вопрос. – Я вернулся раньше, потому что образовался перерыв на пару дней, и я решил провести их с тобой. Нам предложили продлить контракт на три месяца. После Осаки поедем в Токио, потом – в Йокогаму. Это значит, что мы долго не увидимся. А ты, оказывается, сюрприз мне приготовила!

В последних словах звучал сарказм, но Рита едва обратила на это внимание. Она скучала, а теперь Игорь так запросто сообщает, что его не будет еще три месяца! Значит, Новый год придется встречать с мамой у Миши и Лены?

– Так я еще и виновата? – холодно спросила Рита. – Ты приезжаешь, говоришь, что скоро снова уедешь, и тебе даже в голову не пришло со мной посоветоваться?

Краем глаза она заметила, что Рауф, взяв Азнив за руку, потянул ее на кухню, справедливо считая, что они не должны присутствовать при ссоре. Когда за молодыми людьми закрылась дверь, Рита продолжила:

– Твой брат приезжает с девушкой, и мне приходится разбираться – извините, как умеем! Он просил-умолял ничего не сообщать тебе по телефону, хотел дождаться твоего приезда. Теперь я понимаю, почему он боялся разговора с тобой, но бедным детям больше некуда идти, мы – их единственная надежда! Ты понимаешь, что Рауфа чуть не убили, а ты все думаешь о каких-то предрассудках? Почему бы просто не уладить дело, встретившись с папашей Азнив?

Игорь по-прежнему сидел на корточках, глядя на нее снизу вверх. Когда Рита закончила свою гневную тираду, на некоторое время повисла пауза. Потом он сказал:

– Возможно, не стоило менять профессию – в тебе умирает прекрасный адвокат!

Его голос был спокойным, и Рита поняла, что продолжения скандала не предвидится. Байрамов поднялся на ноги и засунул руки в карманы, задумчиво глядя на нее.

– Ты все неправильно понимаешь, – вздохнул он. – Пошли, мне надо тебе кое-что показать.

Рита покорно последовала за ним. Они могли сколько угодно ссориться, но Игорь имел над ней власть, какой не обладал ни один другой мужчина. Она уже сожалела о своих резких словах. Что плохого сделал Байрамов? Прилетел без предупреждения с сумками гостинцев, желая сделать сюрприз и поговорить о продлении успешных гастролей, а она набросилась на него, как мегера, только что сковородкой не размахивала!

Склонившись над ящиком комода в спальне, Игорь извлек оттуда фотоальбом, о существовании которого Рита не подозревала. Она держала альбомы с концертными фотографиями отца и Байрамова, а также семейные в специальном отделении шкафа в отцовском кабинете. Этого она раньше не видела. Пролистнув несколько страниц, он повернул альбом так, чтобы Рите было удобнее его рассматривать. С черно-белой фотографии улыбались два подростка. Один был черноволосым, темноглазым, с обезоруживающе открытой улыбкой. Во втором она узнала Игоря.

– Кто это? – спросила Рита, показывая пальцем на другого мальчика.

– Вартан, мой школьный друг. В то время в Баку было полно армян, и никто не придавал этому значения. Там жило много представителей других национальностей: турок, украинцев, русских, греков. С Вартаном мы дружили с детства. Жили рядом, играли в одной песочнице, ходили друг к другу в гости. Наши отцы тоже были знакомы. Никому и в голову не приходило вспоминать, что один из них мусульманин, а другой – христианин. Мой отец совершал намаз, не ел свинины и читал Коран перед тем, как идти на завод. Отец Вартана церковь не посещал, но туда ходили его жена и дочери. Это не мешало нашим семьям поддерживать дружеские отношения.

Рита сидела затаив дыхание – раньше Игорь не рассказывал ей о своем детстве на родине.

– Потом, как ты знаешь, я уехал с твоим отцом в Питер, – продолжал он. – Приезжал в Баку только на каникулы, и тогда мы встречались с Вартаном, колбасились, как все мальчишки нашего возраста. Баку – прекрасный город. Ты его не видела, но можешь мне поверить – в нем столько солнечных дней в году, сколько Питер не видел за триста лет своего существования! И люди там другие, теплее и открытее, чем здесь. Это – другой мир. Но тот мир для меня рухнул в день, когда как-то вечером отец пришел с завода раньше обычного. Я приехал на каникулы и собирался отправиться с друзьями в парк поиграть в футбол. Но отец повел себя странно. Он никогда не запрещал мне куда-то ходить, но тут буквально втащил меня в дом и запер дверь. Потом стал спрашивать у матери, все ли дети дома. Оказалось, что старшая сестра, Кюмкяб, у подруги и собиралась остаться ночевать. Отец, не говоря ни слова, выскочил на улицу. Через полчаса он привел испуганную Кюмкяб. Я ничего не понимал. Мать, по-видимому, что-то знала, так как без слов выполняла указания отца. Она заперла двери и закрыла ставни на окнах. Отец спустился в подвал и достал ружье деда. Мне казалось, я сплю и вижу кошмарный сон. На самом деле произошло следующее. Мы, дети, жили себе, ни о чем не догадываясь, но в обществе назрели проблемы между армянским и азербайджанским населением Баку. Экстремисты настраивали народ друг против друга. До настоящей резни, правда, не доходило. В тот день отец узнал, что готовится крупномасштабная акция по истреблению армян в нашем квартале. Отцу предложили принять участие, он отказался. Но отец понимал, что в опасности окажутся все, кто живет в квартале, независимо от нации и веры: лес рубят, щепки летят. Он надеялся, что стрелять не придется, но он к этому готовился. Окна были закрыты, и мы ничего не могли видеть. Зато слышали шум, крики, удары, даже несколько одиночных выстрелов. Сквозь щели в ставнях потянулся с улицы дым: что-то горело. Как оказалось, подожгли дом Вартана. Несколько часов мы просидели в комнате, прижавшись друг к другу. Кто-то отчаянно заколотил в дверь. Отец приготовился дать отпор, но это оказался Вартан: беспорядки застигли его в пути. Он перебегал из подъезда в подъезд, пытаясь добраться до дома, но, увидев пожар, бросился к нашей двери. Мы его впустили и снова стали баррикадировать дверь, но через короткое время она опять сотряслась от стука: пришли экстремистски настроенные азербайджанцы, видевшие, что Вартан завернул в наш переулок. Отцу пришлось открыть, но он стоял с ружьем на пороге и не собирался их пускать дальше коридора. Я спрятал Вартана в кладовке, где мать держала домашние заготовки. Стенка там тонкая, и мы, сидя внутри, слышали каждое слово. Отец знал некоторых из этих людей. Они либо жили по соседству, либо работали с ним на одном заводе, но сейчас их невозможно было узнать. Они походили на животных, почуявших запах крови! Они хотели осмотреть дом, но отец сказал, что пристрелит первого, кто посмеет войти. К счастью, ни у одного из визитеров не оказалось огнестрельного оружия, только палки и резиновые дубинки. Они могли взять количеством, и ситуация разрешилась бы не в нашу пользу, но выручили женщины. Заревела младшая сестра, остальные подхватили. Мужчины растерялись. Они испугались не отцовского ружья, а женской истерики, и ретировались. Мы еще сутки не выходили наружу. После пришли родители Вартана – они отсиделись в погребе. Через несколько дней мне нужно было возвращаться в Питер, а позже мама написала, что семья Вартана уехала. Насовсем. Я могу их понять – город, который они считали родным, предал их. Дом сожгли, не осталось почти никакого имущества. Кроме того, пострадала одна из сестер Вартана: девочку избили по дороге из школы.

Теперь Рита понимала, почему Игорь, который так любил Баку, старался бывать там как можно реже. Байрамов пытался сохранить воспоминания, не омраченные страшным происшествием. Оно оставило в его душе след, который вряд ли сотрется с годами.

– Мне жаль, что тебе пришлось такое пережить, – произнесла она. – Но я все равно не понимаю, почему ты настроен против Азнив, ведь твой лучший друг тоже был армянином?

– Ты и в самом деле не понимаешь, я вовсе не против девушки! Она милая и прекрасно подходит моему брату. Только, по словам Рауфа, ее отец тоже ничего не имеет против него как человека. Он ненавидит мусульман. Бесполезно что-либо доказывать, он не изменит мнения! А теперь, когда Рауф фактически похитил Азнив… Поверь, в глазах ее отца это выглядит именно так – нет шансов решить дело миром. Я не знаю, что делать, Марго, напрасно вы думали, что я приеду и решу все проблемы!

* * *

Таня никогда не посещала салон в качестве клиентки. «Наведение красоты» было работой, и девушка не предполагала, что у нее появится желание самой оказаться на месте тех, кого она делала красивыми. Но все изменилось. Появился человек, который хорошо к ней отнесся. Может быть, со временем это перерастет во что-то более серьезное? Во всяком случае, Тане захотелось улучшить свой внешний вид, чтобы Макс обратил на нее внимание не просто как на существо, достойное сострадания, но и как на привлекательную женщину.

Парикмахерша оценивающим взглядом окинула клиентку, пытаясь сообразить, что бы такое сотворить с ее волосами, чтобы они не были похожи на безжизненные сосульки, свисающие с крыш в начале марта.

– Вы всегда носили длинные волосы? – задумчиво спросила парикмахерша. Сама она являлась счастливой обладательницей роскошной гривы каштановых кудрей.

– Да, – робко ответила Татьяна. – Но если вы считаете…

– Думаю, можно попробовать модельную стрижку, – перебила девушка. – Цвет поменяем!

Таня подумывала об этом, но единственный опыт с самостоятельной окраской волос закончился плачевно. Краску она купила дорогую и все сделала по инструкции, но вместо замечательного цвета под названием «бургунди» ее жидкие локоны приобрели неприятный бледно-рыжий окрас, какой встречается у дворовых собак.

– Хотите быть яркой блондинкой? – спросила парикмахерша.

– Ну, я…

Но та уже достала из шкафчика каталог и, пролистав, сунула Тане под нос нужную страницу с закрепленными на ней аккуратными локонами с названиями цветов.

– Думаю, желтизну надо исключить… Волос у вас тонкий и достаточно светлый, поэтому при легком обесцвечивании получится настоящая блондинка. Пепельный блонд, пожалуй, – пробормотала мастерица, пробуя на ощупь несколько локонов из каталога. – Да, определенно этот цвет вам пойдет. «Но вот что делать с физиономией? – мысленно добавила она. – Лицо как будто отсутствует, словно природа нанесла контуры и забыла их раскрасить!»

Закончив со стрижкой, мастер приступила к окраске, занявшей около сорока минут. Затем последовала укладка. Сбрызнув волосы Татьяны напоследок вкусно пахнущим лаком, парикмахерша развернула клиентку к зеркалу. Оттуда на Таню глядела блондинка с пышно взбитой прической, сверкающей от лака. На фоне пепельных волос совершенно терялось маленькое, невыразительное личико. Стрижка, несомненно, была произведением искусства, но ей следовало бы красоваться на ком-то другом!

– Не хотите воспользоваться услугами визажиста? – поинтересовалась парикмахерша. – У нас работает хороший специалист, к ней обращаются даже артисты.

– Спасибо, – слабо улыбнулась Таня. – Сама справлюсь.

Выложив за стрижку, окраску и укладку пять с половиной тысяч рублей, Татьяна кинулась домой. У нее оставался целый вечер на подбор макияжа. Она понимала, что может нарисовать себе любое лицо, но продержится оно всего несколько часов. Нужно сделать что-то такое, что придаст ей очарования, но не изменит внешность кардинально. Она легла спать около часа ночи, более или менее удовлетворенная результатом своих трудов.

Когда утром Таня робко, бочком, вошла в грим-уборную, Тимур радостно воскликнул:

– Боже мой, Мэрилин Монро! Молодец, девочка, – и он нежно обнял ее и похлопал ладонью по спине. Восторг парикмахера выглядел преувеличенным, но Таня была благодарна Тимуру: он оказался достаточно чутким, чтобы оценить ее многотрудные усилия. За это она и любила его. Тот факт, что Тимурчик голубой, ничего не менял – наоборот, он трепетно относился к красоте, как женщина, но мог адекватно оценить даму как мужчина.

Через некоторое время в комнату друг за другом вошли Иван Костомаров и Андрей Кожухов. Таня видела, что последний не в лучшем расположении духа. Впрочем, она привыкла к перепадам настроения Андрея и научилась не обращать на них внимания.

– Здравствуйте, мальчики! – радостно защебетал парикмахер, подскакивая к Кожухову и помогая ему устроиться в кресле. – Погодка прекрасная, прямо-таки новогодняя!

– Ничего хорошего, – буркнул Андрей. – За ночь снегу навалило столько, что Макс еле продрался через сугробы. К театру не подъехать, пришлось машину оставить на платной стоянке!

Костомаров опустился было в соседнее кресло, к Тане, но внезапно ойкнул и подскочил.

– В чем дело? – забеспокоился Тимур. Его глаза едва не вылезли из орбит, когда Иван вытащил из-за пояса джинсов пистолет и аккуратно положил его на гримерный столик. Танина реакция была примерно такой же, как у Тимура, она даже отступила назад, словно боясь, что оружие может выстрелить. Кожухов лишь приподнял бровь. Костомаров явно ожидал, что пистолет произведет эффект, и ему не понравилась реакция Андрея.

– Ничего не скажешь? – спросил он.

– Только одно: смотри не отстрели себе самое дорогое, – криво усмехнулся музыкант.

– Зачем тебе эта гадость, Ванюша?! – спросил Тимур, не сводя глаз с пистолета.

– Времена нынче опасные, – ответил Костомаров. – В моем квартале уже на двоих напали. Я возвращаюсь домой поздно, вот и попросил приятеля достать мне пушку. Она чистая и незарегистрированная!

– Ты думаешь, легко застрелить человека? – с опаской спросил Тимур. – Я бы ни за что не смог!

– Ерунда, – равнодушно сказал Кожухов. – Вот ножом, при прямом контакте с жертвой – это не каждый сумеет. Из огнестрельного оружия убить проще простого!

– Ты говоришь так, будто тебе приходилось убивать, – с издевкой заметил Костомаров. – Тоже мне, Рэмбо!

– Убери эту дрянь, – брезгливо поморщился Тимур. – Ненавижу оружие!

– Это понятно, – усмехнулся Костомаров. – Бабы боятся стволов!

Таня подумала, что Тимур обидится, но он и не подумал. Нетрадиционная ориентация парикмахера часто становилась предметом для шуток, но слова Ивана звучали просто оскорбительно. Она подумала, что, наверное, должна что-то сказать в защиту Тимура, но промолчала. Кто она, собственно, такая?

Таня принялась накладывать грим на лицо Костомарова. Она заметила, что он пристально ее рассматривает, но работу продолжала. Ей понадобился коричневый тон, но он закончился, и Таня отошла к шкафчику, в котором хранились грим-наборы. В этот момент Костомаров перегнулся через подлокотники кресла и сказал громким шепотом, обращаясь к Андрею:

– Ты погляди, что с нашей гримершей сделалось! Теперь она не серая мышь, а белая, прям Чингачгук-альбинос! – И он расхохотался. Таня, прекрасно все слышавшая, застыла у шкафчика. Андрей ничего не сказал в ответ на замечание Ивана, но и не нашел его смешным.

– А как вам происшествие с костюмом и маской? – нарочито громко спросил Тимур, стараясь сгладить впечатление, произведенное словами Костомарова. – Лена сходит с ума или в театре и впрямь орудует призрак, как думаете?

Разговор перетек в другое русло, но Таня так и стояла с грим-набором в руке, не в силах пошевелиться. Щеки ее горели. Она так старалась выглядеть привлекательной, и ненадолго ей показалось, что так оно и есть. Однако Костомаров разбил ее иллюзии! Тане хотелось верить, что после посещения салона и собственных усилий она выглядит неотразимой, но она лишь обманывала себя. Жалкие попытки сделаться привлекательной не увенчались успехом, а лишь дали повод для издевок. Она боялась посмотреть в сторону Макса. Неужели он думает, как Иван? Если бы Татьяна обернулась, преодолев свой страх, то на лице Макса не увидела бы ничего, кроме сочувствия. Он заметил, как она изменилась. Стала казаться старше и вульгарнее, но, вероятно, ей самой нравился новый образ, и никто не имел права смеяться. Макс понимал, что его вмешательство восприняли бы негативно, так как он тут «номер последний» и не имеет права голоса. Слова Костомарова, касающиеся Тани, были обращены к Андрею, а не к ней, поэтому не могли считаться оскорблением. Правда, Иван произносил их громким шепотом с расчетом, что Татьяна их услышит. Макс порадовался, что Андрей не поддержал Костомарова. Он вообще никак не отреагировал, словно Иван был назойливой мухой, а Кожухов ленился шевельнуть рукой, чтобы отогнать насекомое. Макс не знал, стоит ли подойти к Тане и утешить или лучше сделать вид, что он ничего не слышал?

Пока он размышлял над этой дилеммой, Таня, наконец, отошла от шкафа. В руках она держала грим-набор, а на ее губах играла слабая улыбка. Макс не верил своим глазам: он ожидал, что она расплачется! Но Танино лицо выглядело безмятежным. Ее самообладание вызывало уважение.

Закончив работу, девушка пулей бросилась в туалет и заперлась. Она пристально разглядывала себя в зеркале. На нее смотрело бледное светловолосое существо с густо подведенными бровями и ресницами. Яркий макияж теперь казался Тане не смелым, а вульгарным, жалкой попыткой дурнушки украсить себя. Она до отказа повернула кран и решительно принялась смывать краску с лица.

* * *

Ворошило выглядел более чем недовольным, он прямо-таки распух от ярости. Мало того, что Кожухов опоздал на грим, так еще и Тамара заявила, что не придет на репетицию! У нее случился очередной «разрыв» с любовником, и она, по ее же собственным словам, находилась в глубочайшей депрессии. Костомаров прогулял два прогона, и Семен выгнал бы его к чертовой матери, если б до тридцать первого декабря не оставалось так мало времени. Да еще старшая костюмерша чудит, заявляя, что в театре орудует призрак, мечтая сорвать премьеру! Приходя на работу, она первым делом развешивает связки чеснока и какой-то жутко вонючей травы по всей костюмерной, кропит святой водой углы и только по завершении всех идиотских обрядов приступает к своим непосредственным обязанностям.

– Я не понял, Тамара придет, или как? – сварливо поинтересовался Петр Громов.

Ворошило не знал, что ответить. Пожилой и заслуженный артист имеет право на уважение, но некоторые этого не понимают! Костомаров постоянно опаздывает, Тамара непредсказуема со своими срывами и депрессиями… Кстати, депрессия не помешала ей вчера дать длиннющее интервью бульварной газетенке. В нем Тамара жаловалась, что с Семеном Ворошило работать трудно, что он относится к артистам, как к рабам, и не имеет ни сочувствия, ни жалости. Это он-то, Семен, который по первому же зову едет к ней домой, чтобы утешать и успокаивать каждый раз, когда Томочка не в духе!

Макс наблюдал за режиссером из темноты зала. Он всегда садился на последний ряд. Свет туда не доходил, и парень мог не опасаться встретиться взглядом с кем-нибудь из артистов или попасть под горячую руку самому Семену. Сегодня режиссер был одет в ярко-голубой джемпер с огромным красным карманом на животе и вышитым на нем синим автомобильчиком. На его шее красовался шарф с кистями, как у портьер на окнах в фойе театра. Джинсы, плотно облегающие тонкие ноги, были расклешены, и из-под них выглядывали острые носки ботинок с металлической фурнитурой. Но, несмотря на то, что Ворошило представлял собой уморительное зрелище для человека неподготовленного, Макс понимал, что он и в самом деле прекрасный режиссер. Он знал, чего хочет, и его идеи, какими бы абсурдными они ни казались на первый взгляд, впоследствии всегда себя оправдывали.

Макс перевел взгляд на сцену. Там, в окружении зажженных свечей, сидел Андрей. На столик перед ним какая-то добрая душа (скорее всего, помощник режиссера Рената) поставила вентилятор. Это оказалось кстати: Кожухов был в полном гриме, а начало репетиции затягивалось. В театре душно, и мужчины расстегнули пуговицы своих костюмов, а женщины ослабили корсеты, но Андрей не имел возможности снять грим, поэтому ему приходилось терпеть, подставляя лицо под струи прохладного воздуха, которые гонял вентилятор. Все ждали Ренату, которая час назад отправилась к Радзинской с указанием притащить ее силой, если понадобится. Уставшие от ожидания артисты вполголоса переговаривались между собой. Семен ходил взад-вперед, как челнок. Обстановка накалилась до предела. Внезапно задребезжал мобильный телефон. Все одновременно полезли за своими трубками, но, сообразив, что звонят не им, принялись оглядываться. Звонил телефон Андрея. Увидев номер, высветившийся на дисплее, Кожухов скривился. Отвечал он односложно, словно бы нехотя, в основном только «да» или «нет».

– Даже не думай! – вдруг рявкнул он в трубку. – Я сам приеду. Завтра… Хорошо, сегодня, часов в десять.

Не попрощавшись, Кожухов дал отбой.

– Я же просил отключать телефоны во время репетиций! – простонал Семен. Он и так был на нервах, а эти звонки совершенно выбивали его из колеи.

– А где репетиция-то? – пожал плечами Громов. – Лично я жду еще пятнадцать минут и ухожу. Вы – как хотите, а у меня полно других дел, кроме как ждать, пока наша прима выйдет из депрессии!

Недовольный гул в зале прервало появление Ренаты и Тамары. Судя по цветущему виду Радзинской, от ее депрессии не осталось и следа.

– Заждались, мальчики? – радостно спросила она, словно не замечая, что среди ожидавших изрядное количество женщин. Тамара понимала, что ее красота и обаяние действуют только на представителей противоположного пола. Но не на Семена. Капризы он прощал только себе самому, особенно сейчас, после гадкой статьи в газете! Он налетел на актрису, как ястреб на мышь. Радзинская не ожидала подобной реакции и сразу поняла, что, пожалуй, на этот раз перегнула палку. Она принялась оправдываться, что случалось с ней чертовски редко. Дело дошло до того, что Петру Громову и Андрею пришлось буквально оттаскивать режиссера от Тамары и напоминать ему, для чего они собрались.

Репетиция началась на два с половиной часа позже, чем планировалось, и все были измотаны еще до того, как приступили к работе. В середине репетиции Макс незаметно выскользнул из зала и направился в гримерку. У него на душе остался неприятный осадок после утреннего происшествия, когда Иван сначала оскорбил Тимура, назвав его бабой, а потом и Таню. Взглянув на девушку, Макс понял, что был прав: она только притворялась, что слова Костомарова на нее не подействовали. Таня смыла косметику и причесала волосы по-другому.

– Привет, – сказал Макс. – Хотел узнать, как ты.

– Нормально, – мягко ответила девушка. Лицо ее порозовело, когда она взглянула на Макса. Если бы он знал, как действует на Таню его присутствие! Захотел проверить, как она себя чувствует – значит, она ему небезразлична?

– Ты извини, что я промолчал, – пробормотал Макс. – Я просто…

– Не беспокойся, – перебила она. – Иван прав: мой новый образ выглядел вульгарно и смешно.

– Это не так! – попытался возразить Макс, но и сам понял, что его слова прозвучали неубедительно.

– Кофе хочешь? – спросила Таня. Она мечтала, чтобы он задержался, и не желала обсуждать свой позор. Она солгала, что не обижена, но меньше всего хотела, чтобы Макс ее жалел.

* * *

После репетиции Макс, как всегда, ждал Андрея в машине. Тот зашвырнул сумку в багажник, словно гранату, и плюхнулся на заднее сиденье.

– В банк! – бросил он Максу.

– В какой? – спросил парень, удивленный приказом. Обычно Андрей расплачивался карточкой.

– Мне нужен любой банкомат, – ответил Кожухов и откинулся в тень салона.

Найти банкомат не составляло проблемы, но, когда Андрей отошел, на его лице читалось раздражение.

– Надо искать другой, – сказал он Максу. – В этом мало наличности.

Это сколько же денег надо Андрею, если банкомат не в состоянии удовлетворить его запросы? Они объехали еще три банка, и только тогда Кожухов сказал, что достаточно. Он назвал Максу адрес, и тот сообразил, что это в районе Купчина. Они заехали в какой-то двор, и Кожухов приказал припарковаться. Было темно, да и местечко не вызывало у Макса доверия, поэтому он намеревался сопровождать Андрея, но тот запретил ему выходить из машины.

– Сиди тут, – сказал Кожухов тоном, не допускающим возражений. – Я вернусь через пять минут.

– Но… – пробовал возразить Макс.

– Никаких «но»! – рявкнул Андрей. – Запрись и не высовывайся!

Макс выполнил указание, но с тревогой смотрел вслед Кожухову, когда тот проходил мимо помойки, вокруг которой копошились «синяки». К счастью, они не обратили на Андрея ни малейшего внимания, занятые поисками полезных вещей в переполненных контейнерах.

Двор походил на колодец, окруженный домами с обшарпанными стенами, не знавшими капитального ремонта. Между ними имелось пространство, открывавшее «очаровательный» вид на пустырь. За пустырем виднелось скопление кустов, голые ветки которых зловеще вырисовывались на фоне темного неба, словно воздетые в немом призыве руки. У Макса создалось впечатление, что вот он, край света – оказывается, до него на машине всего час езды!

Казалось, до возвращения Андрея прошла целая вечность. Макс заметил, что Кожухов зол. Когда он спросил, куда ехать теперь, Андрей ответил:

– Покатаемся!

Такое происходило часто: устав после работы, Андрей просил Макса просто поездить по улицам. Иногда при этом они разговаривали. Темой их бесед всегда оказывался Макс, его родственники и его жизнь. Андрей все знал о его матери, бабушках и Самвеле, а также о службе в армии, любви к животным и непреодолимом желании когда-нибудь завести собаку. Макс же по-прежнему знал о Кожухове только то, что писала «желтая» пресса. Андрей не рассказывал ни о своей семье, ни о том, где провел детство и юность. В сущности, Кожухов оставался для Макса тем же незнакомцем, как и в вечер их встречи.

Они больше часа колесили по городу, а музыкант не сказал ни слова с тех пор, как сел в машину в жутком дворе. Его взгляд был сосредоточен на спинке сиденья Макса. Тот уже собирался спросить, не пора ли возвращаться домой, как вдруг Андрей встрепенулся.

– Я хочу тебя кое-с кем познакомить, – сказал он неожиданно. – Мы едем в гости!

– В гости? – изумился Макс. – Начало второго ночи!

– И что? Давай в Сертолово!

Макс подумал, что, должно быть, у Кожухова не все дома, раз он решил ночью ехать за город, но спорить не решился. Добравшись до места, парень, следуя указаниям Андрея, отыскал кирпичный дом, стоявший практически у въезда в поселок. Здание окружал низкий заборчик, за которым виднелся покрытый листами алюминия ангар. Окна в доме были темными, зато в окошке ангара горел свет. Макс вошел в калитку за Андреем, и на них тут же набросилось нечто огромное и лохматое. Кожухов, шедший впереди, едва не рухнул под напором громадной туши.

– Черт, Лаврентий, ты убийца! – крякнул он, схватив пса за ошейник и пытаясь отстранить его морду от своего лица. Макс понял, что собака узнала Андрея и не собирается нападать. Пес вилял хвостом и смотрел на Макса, которого видел впервые. Макс решительно протянул руку и, прежде чем Андрей успел выкрикнуть предупреждение, почесал собаку за ушами. В этот момент дверь ангара распахнулась и на пороге возникла детская фигурка.

– Кто тут? – раздался звонкий голос, и Максу понадобилось время, чтобы сообразить, что и голос, и фигура принадлежат отнюдь не ребенку, а молодой женщине.

– Свои! – крикнул Андрей. Отстранив пса, путавшегося под ногами, он двинулся по тропинке к женщине.

– Боже мой, какие люди! – воскликнула она, увидев, кто перед ней. В следующую минуту, испустив клич команчей, кроха прыгнула на Андрея, обхватив руками и ногами его крупное тело, словно мартышка пальму. Они завозились, при этом незнакомка пыталась дернуть Кожухова за длинные волосы, а он щипал ее в разных местах, отчего она забавно взвизгивала. Макс стоял, открыв рот: никогда раньше он не видел, чтобы Андрей так вел себя с кем бы то ни было! Заодно ему удалось рассмотреть девушку. Чуть за двадцать, не выше полутора метров. Аккуратная головка на длинной шее украшена короткими, но пышными каштановыми кудрями, обрамлявшими тонкое личико, на котором особенно выделялись глаза – огромные и темно-карие, как у оленихи, с длинными ресницами под дугами бровей. Одета она была в старые потрепанные джинсы и серый свитер на пару размеров больше, чем нужно. Поверх свитера повязан фартук, заляпанный краской.

Наконец, девушка соскочила с Кожухова и взглянула на его спутника. Ее глаза сияли, а губы приветливо улыбались.

– Ты не представишь своего друга? – спросила она у Андрея. Не дожидаясь ответа, она резко протянула руку Максу и сказала:

– Дина, Тихая Гавань.

– Что-что? – растерявшись, переспросил Макс, пожимая протянутую ладонь.

– Так меня называет Андрей, – рассмеялась она. – Правда, похоже на индейское прозвище? Что-то вроде Орлиного Пера или Соколиного Глаза!

Макс и сам об этом подумал.

– Он появляется здесь редко, – продолжала Дина, пропуская гостей в ангар. – А ты погуляй, Лавруша, еще не все дела сделал, – сказала она, обращаясь к псу. При свете Макс разглядел, что собака оказалась среднеазиатской овчаркой, слишком крупной даже для своей породы. – Поэтому, – теперь девушка снова обращалась к Максу, – Андрей и называет меня Тихой Гаванью. Когда все его достанут, или когда он всех достанет, он приползает сюда зализывать раны.

– Варежку закрой, – буркнул Кожухов, прерывая поток речи Дины. – Она слишком много болтает, – объяснил он Максу. – Наверное, потому что мало общается с людьми. Занимается своей мазней, поговорить не с кем…

Макс с интересом рассматривал помещение. У стены справа стояла печка-буржуйка, а вдоль левой стенки в ряд выстроились электрообогреватели. Благодаря этому в ангаре было тепло, несмотря на высоченные потолки. На полу в беспорядке валялись ковры, разномастные по цвету и рисунку. В закутке стояли два кресла и кофейный столик, и больше в помещении не оказалось никакой мебели, если не считать высокого табурета, похожего на насест, стоявшего у мольберта, на котором разместилась неоконченная картина. Картины здесь были повсюду. Они висели, стояли по периметру ангара, прислоненные к стенам, и даже лежали на полу. Пока девушка суетилась, наливая в чайник воды из деревянной бочки, Андрей уселся в кресло и вытянул длинные ноги, а Макс принялся рассматривать полотна, на которые не были наброшены холщовые покрывала. На первый взгляд они казались фотографиями, так плотно друг к другу лежали мазки. Людей на портретах окружали фантастические пейзажи и предметы, которых не существовало в природе. На одной картине он узнал известную актрису. На ней не было ничего, кроме тонких стеблей водорослей, обвивавших стройное тело. Вокруг плескались волны черного озера, по берегам которого росли причудливо искривленные деревья. Голова женщины была запрокинута, глаза прикрыты, и свет полной луны, сияющей в темном небе, придавал ее лицу какую-то потустороннюю красоту. Другая картина изображала маленькую девочку. Она сидела на крохотном островке из ракушек, обхватив колени руками. Вокруг плавали обломки корабля, а вдали над морем занималась заря. Несмотря на мрачную атмосферу, картины завораживали. Они словно уводили зрителя в другие миры – страшные, пугающие, но притягательные в своей зловещей красоте.

– Здесь только те, которые не пойдут на выставку, – сказала Дина, заметив, что Макс увлеченно рассматривает ее работы. – Остальные отправлены в павильон. Кстати, – на этот раз она обращалась к Андрею, – ты помнишь о выставке?

– О чем?

– Ах ты… – начала девушка, замахнувшись на него ложкой, которой насыпала чай в заварочный чайник.

– Ладно-ладно, – прикрыв лицо руками, рассмеялся Андрей. – Помню я про твою выставку!

– Между прочим, – обиженно поджав губы, сказала Дина, – я послала тебе официальное приглашение на две персоны.

– На две? – Андрей сделал вид, что задумался. – Хорошо, я, пожалуй, захвачу Тамару.

– Это Радзинскую, что ли?! Даже не думай! Если придешь с ней, я вас обоих выкину, имей в виду!

– Ревнуешь? – продолжал поддразнивать Андрей.

– К кому? – брови Дины взлетели вверх. – Просто я терпеть не могу эту расфуфыренную фифу, которая думает, что является пупом земли. Еще, чего доброго, потребует, чтобы я ее рисовала!

– Деньги не пахнут, – усмехнулся Кожухов.

– Ее деньги меня не интересуют! – вздернув курносый нос, заявила девушка.

Если бы Макс хоть немного был сведущ в искусстве, он бы знал имя Дины Игнатенко, одной из самых известных и едва ли не самой скандальной художницы Санкт-Петербурга. Отец Дины, знаменитый в свое время писатель, прославился несколькими фантастическими романами, но более всего – хулиганскими выпадами в адрес советской власти. Он считался диссидентом, но отказывался уезжать из страны, хотя его и приглашали к сотрудничеству зарубежные издательства. Они хотели, чтобы знаменитый российский писатель рассказывал миру, как плохо живется в Советском Союзе человеку творчества. Но Ярослав Игнатенко не собирался поливать Родину грязью на радость «акулам империализма». Он считал, что только русский человек имеет право поносить собственную страну и царящую в ней власть, а чужакам это непозволительно. Несколько раз писателя упекали в психушку на Пряжке, но ненадолго. Наверное, Игнатенко не попал в тюрьму лишь потому, что его искренне считали ненормальным. Он был этаким городским сумасшедшим, которого боялись лишний раз тронуть. Умер Ярослав так же, как и жил, громко и скандально. Возвращаясь из гостей в подвыпившей компании, он взобрался на парапет Аничкова моста, прошел несколько шагов и, не удержавшись, рухнул вниз. Течение было быстрым, и тело выловили только через несколько дней. Газеты писали, что Игнатенко покончил с собой, потому что исписался и не знал, как жить дальше. Те же, кто знал его лично, смеялись над идиотскими предположениями, потому что не существовало на свете более жизнелюбивого человека, чем Динин отец.

Дина была одной из многочисленных детей Ярослава Игнатенко, которым он потерял счет. Отец любил ее больше других. Именно он разглядел в девочке талант художницы и за руку отвел в школу искусств, хотя мать считала, что художник, как и писатель, – это не профессия. Но отец не увидел успеха дочки, погибнув за несколько лет до того, как Дина получила свою первую международную премию за картину «Дети Тьмы» и обрела популярность. Некоторые критики считали, что безумие отца передалось и дочери: ее картины слишком мрачны, а сюжеты кажутся продиктованными больным воображением. Тем не менее известные люди полагали за честь позировать молодой художнице. Кстати сказать, Дина оказалась не такой уж молоденькой, как Максу представлялось. Ей было двадцать восемь лет, хотя одевалась и выглядела она, как подросток.

Они попили чаю, и в пятом часу утра Дина уложила Макса спать в доме, потому что заметила, что у парня слипаются глаза. Они с Андреем остались в ангаре. Когда Макс проснулся, Дина и Кожухов сидели на кухне. Видимо, они не ложились. От злости и раздражения музыканта не осталось и следа, и он с удовольствием уписывал яичницу с беконом и картошкой, которую сварганила Дина.

– Отличный ты парень, похоже, – сказала девушка Максу на прощанье, провожая мужчин до машины. – Береги его, – она кивнула в сторону Андрея. – Он, конечно, немного больной на голову, но… В общем, хорошо, что ты с ним.

– А ты, – крикнула она Кожухову, который уже залез в салон, – не забудь про выставку! Если не придешь, я тебя убью!

Макс завел двигатель. Посещение дома художницы благотворно на него повлияло, и то, что он увидел Андрея в другой обстановке – тоже. Он подумал, что с удовольствием вернулся бы сюда. Есть удивительные, редкие люди, в обществе которых чувствуешь себя умиротворенным и счастливым. Это не поддается объяснению, но, очевидно, Дина как раз из таких.

* * *

Вера искоса поглядывала на молодого человека, пока разливала чай. Он ей нравился, даже очень. Они встречались всего лишь второй раз, и мама, несомненно, была бы против, узнав, что дочь пригласила парня в дом. Но ведь маме совсем не обязательно знать! Он уйдет к тому времени, как она появится, а Вера уничтожит следы небольшого пиршества.

– Сколько тебе сахара, Кирилл? – робко спросила девушка, обращаясь к молодому человеку.

– Две ложки, – ответил он, ненавязчиво разглядывая Веру. Симпатичная, только очень уж стеснительная. Большая удача, что ему удалось напроситься к ней домой. Обычный сценарий: отца нет, строгая мать, которая учила дочку не разговаривать с незнакомцами и уж тем более – не приводить их домой.

В это время Вера думала о том, что Кирилл, похоже, приличный парень и что зря мама испытывает недоверие ко всем особям мужского пола только потому, что у нее самой личная жизнь не удалась. Кирилла нельзя упрекнуть в недостатке галантности. Кроме того, он не жадный: прежде чем идти в гости, накупил продуктов – торт, конфеты, шампанское… Нынче это редкость, думала Вера, откусывая кусочек торта.

«Помни, мужикам нужно одно, – говорила мама. – Как только они это получают – только их и видели!» Кирилл не такой. В день знакомства он повел Веру в кафе недалеко от Казанского собора. Там приятная атмосфера и живая музыка. Они сидели и разговаривали, и Вера впервые в жизни почувствовала, что интересна кому-то не просто как сексуальный объект, но и как человек. Кирилл много расспрашивал ее о семье, о матери. Спросил даже, где они познакомились с отцом, и Вере пришлось рассказать, что она не знает человека, от которого забеременела мама. Это был курортный роман, и он закончился, как только подошел к концу отпуск. Тот мужчина оказался женат. Больше ничего Вера о нем не знала, потому что маме неприятно возвращаться к тому эпизоду в ее жизни. Вера не пошла на дополнительные вечерние занятия с маэстро Каймановым, о чем, естественно, не сказала матери. Вместо этого она прекрасно провела время с Кириллом – сначала в кино, потом в парке, пока не пришло время возвращаться домой. Кавалер настоял на том, чтобы проводить девушку.

Глядя на Кирилла, рассматривающего ее книги и диски, Вера думала, что встретила, наконец, правильного парня. Кирилл не может не понравиться маме, потому что он такой хороший и милый!

– А у тебя есть альбомы с фотографиями? – спросил гость.

– Парочка, – кивнула Вера. – Я принесу?

Они долго сидели вместе на диване, рассматривая снимки. Потом, к ее изумлению, Кирилл поинтересовался, есть ли в доме старые фотографии матери Веры.

– На этих снимках трудно сказать, похожи вы или нет, – объяснил он, видя удивление девушки. – Хочу посмотреть, как твоя мама выглядела в молодости, чтобы понять – мне как фотографу это интересно.

Вера послушно принесла тонкий альбом с потрепанной обложкой, в котором мама хранила школьные и студенческие фотографии. С них смотрела светловолосая, стройная девушка с веселыми глазами, очень похожая на Веру.

Прощаясь на пороге квартиры, Кирилл обещал позвонить на следующий день, чтобы договориться о новой встрече. Выйдя на улицу, он оглянулся и посмотрел на окна четвертого этажа, в которых горел свет. Окна Вериной квартиры. Кира знал, что больше сюда не вернется. Она отличная девушка, но миссия выполнена: он доложит Маргарите Григорьевне, что Анастасия Сергеевна Ноткина, мать Веры, не та женщина, которую они ищут. В общих чертах она напоминала ту самую Анастасию, но ошибиться невозможно.

Ступая по сугробам и глядя под ноги, Кира чуть не столкнулся с идущим навстречу мужчиной. Пробормотав то ли извинение, то ли ругательство, тот посторонился, пропуская Киру. Парень заметил только, что мужчина одет в коричневую дубленку и кожаную кепку. Лица Кира не разглядел, потому что стемнело, а двор не был освещен. Кирилл двинулся в сторону автобусной остановки, а незнакомец вошел в подъезд.

Когда раздался звонок, Вера решила, что вернулся Кирилл. Наверное, забыл что-то, подумала девушка, открывая входную дверь.

* * *

– Итак, – подытожила Рита, – остается только Максим Тропинин. Однако, прежде чем сообщать Пушнину, надо убедиться наверняка.

Света согласно закивала, но Кира не выглядел довольным. Он за весь день едва ли сказал больше десятка слов, если не считать отчета о визите к Вере Ноткиной.

– Что с тобой, дружок? – с тревогой спросила Рита. – Ты здоров?

– Здоров, – нехотя ответил парнишка. – Только вот…

– Только вот – что?

– Нехорошо это, – покачал головой Кира. – С Верой.

Рита понимала, что он имеет в виду. Она и сама считала, что их план не отличается высокими моральными принципами, но другого выхода, кроме как приударить за «подозреваемой», не видела. Должны же они были как-то проникнуть в квартиру и убедиться, является ли мать Веры Анастасией, которую они разыскивают, или нет!

– Согласна, – проговорила Рита, сочувственно погладив Киру по плечу. – Это не очень честно, но, уверяю тебя, Вера переживет. Вы встречались всего два раза. Думаю, не впервые ее кавалер растворяется в закате!

– Да не волнуйся ты так! – воскликнула Света. – Ты вел себя, как средневековый рыцарь, девушка получила массу удовольствия, чего еще надо? Вот бы за мной хоть денечек так поухаживали, честное слово!

– Неужели не ухаживали, Светик? – удивилась Рита.

– Ухаживали – по мягким местам поглаживали, – усмехнулась девушка. – Все вы, мужики, сволочи! – изрекла она неожиданно.

Кира и Рита уставились на нее, но цель была достигнута: парень отвлекся от невеселых мыслей, исполненных чувством вины.

* * *

Иван Костомаров сидел в прокуренном помещении ночного клуба под названием «Клеопатра». Ничего общего с легендарной царицей Египта заведение не имело, кроме кричащей вывески с изображением полуобнаженной девицы в браслетах и монистах, призывно подмигивающей прохожим. Клуб располагался в подвальном помещении, до отказа забитом молодыми (и не очень молодыми) мужчинами и девицами облегченного поведения. Почти все курили, и сизый дым, похожий на вырвавшегося из бутылки джинна, висел в воздухе, мешая разглядеть лица посетителей.

Но Ивану и незачем было их разглядывать. Он порядком поднабрался и хотел развлечься. На людях Костомаров предпочитал появляться в обществе шикарных барышень, одетых по последней моде и посещающих вернисажи, но время от времени ему требовались иные удовольствия. Девицы, которых легко подцепить в клубах, доступны и не знают стеснения. С ними можно по-настоящему расслабиться. Большинство не отличаются привлекательностью, но Иван в этом отношении следовал поговорке, что некрасивых женщин не бывает, а бывает мало водки. Поэтому он подозвал полуголую официантку и заказал еще горячительного, продолжая буравить глазами толпу в поисках того, что ему нужно. Наконец, он остановил взгляд на девушке, сидевшей в конце стойки бара и медленно потягивавшей коктейль. Иван заметил, что к ней несколько раз подкатывались парни в различной степени подпития, но она всех отшила. За плотной завесой дыма Костомаров затруднялся разглядеть лицо незнакомки, но одета она была подходяще: черные колготки в крупную сеточку, короткая джинсовая юбка с разрезами и полупрозрачная маечка с большим вырезом – как раз то, что нравится Ивану. Правда, пышными формами дива не отличалась, но на безрыбье и рак рыба. Тяжело поднявшись со стула, он решительно направился к незнакомке. Вблизи она оказалась достаточно симпатичной: длинные рыжеватые волосы и сильно накрашенные глаза, подведенные, как у восточных танцовщиц. Губы покрывала ярко-красная помада – в общем, перед Иваном сидел Порок в самом пышном цвете. В длинных пальцах девушка крутила тонкую сигарету, демонстрируя кроваво-красные ногти, но Костомаров заметил, что она ее не курит.

– Привет, – банально начал Иван. – Мы раньше не встречались?

Часто его узнавали. Такая публика вряд ли ходит в театр, но лицо Костомарова мелькало на обложках журналов и на телеэкране. К его удивлению, девица коротко ответила:

– Не думаю.

Голос у нее оказался приятным, а это для Ивана значило больше, чем внешность.

– Могу я тебе что-нибудь заказать? – задал он следующий вопрос, на который все реагировали положительно. Указав длинным красным ногтем на свой бокал, девица ответила:

– Спасибо, у меня есть.

Иван не знал, что еще предпринять. Он выпил, но не настолько же, чтобы растерять все свое обаяние! Девица вела себя так, словно Костомаров, вопреки обыкновению, не произвел на нее ни малейшего впечатления. По ее густо накрашенному лицу ничего невозможно было сказать, но уйти поджав хвост стало бы для Ивана верхом унижения.

– Бармен, налей молодому человеку водку с мартини, – произнесла вдруг девушка, перегнувшись через прилавок. Иван испытал шок: никогда еще ни одна девица его не угощала! Он пользовался популярностью у противоположного пола, и состоятельные дамы дарили ему подарки и приглашали в дорогие рестораны. Костомаров принимал все как должное. Но девица из бара в мини-юбке, покупающая ему выпивку – такое случилось впервые! Она проявляет инициативу, и это что-то новенькое. Что ж, немного разнообразия не повредит его репутации.

Иван пригубил коктейль, глядя поверх бокала на незнакомку. Не красавица в общепринятом смысле слова, но в ее кричащем макияже и вызывающем наряде чувствовалось что-то притягательное. Она вела себя не по схеме, к которой он привык, и это будоражило и волновало. Они молча потягивали напитки. Пауза затягивалась. Он не смог бы даже сам себе объяснить, почему так хочет эту размалеванную девку, но это было сильнее его! Костомаров заметил, что в их сторону поглядывают парни в наколках, кучкующиеся за дальним столиком, но он не волновался на их счет. Карман куртки уютно утяжелял симпатичный пистолетик, который он недавно демонстрировал в театре. Оружие требовалось ему, чтобы чувствовать себя защищенным. Правда, Иван вовсе не мечтал воспользоваться им, так как не искал неприятностей. Он надеялся, что простой демонстрации пушки или, в крайнем случае, пары выстрелов в воздух окажется достаточно, чтобы охладить пыл недоброжелателей.

– Так и будем сидеть? – спросила девица внезапно. – Или чем-нибудь займемся?

– Чем, например?

– Где твоя тачка?

Через пару минут они сидели в его зеленой «Хонде». Иван не собирался везти девушку к себе, а она не предлагала поехать к ней. Поэтому Костомаров предполагал отъехать куда-нибудь, где поменьше домов и людей, и заняться сексом в машине. Кажется, она не станет возражать. Заводя мотор, Иван вдруг вспомнил, что не спросил имени спутницы, но это, откровенно говоря, не имело значения. Без имен, без разговоров – даже интереснее!

* * *

Рита и Игорь вышли из подъезда. Им предстояло пройти два квартала до места, где они оставили машину. После их с Игорем разговора они отдалились друг от друга, и Рита не могла придумать, как сломать лед в отношениях. Ему скоро улетать, а они почти не разговаривают!

Рита искоса взглянула на Байрамова. Он не носил головных уборов, и легкий снежок оседал на его каштановых волосах и таял, превращаясь в мелкие блестящие капельки. С самого отъезда на гастроли Игорь не удосужился сходить в парикмахерскую, поэтому его волосы сильно отросли и падали на глаза, так что ему приходилось время от времени отбрасывать их назад. Ей все в нем нравилось – крупный, тонкий нос с нервно раздувающимися ноздрями, желто-карие глаза, резко выступающие скулы и большой, чувственный рот. Так тяжело идти рядом и не ощущать его тепла! Она уже собиралась прервать молчание, но тут с противоположной стороны улицы раздался громкий крик:

– Игорь! Байрамов!

Игорь и Рита одновременно оглянулись, пытаясь разглядеть кричавшего. Человек на другой стороне энергично махал им рукой. Он никак не мог перейти дорогу: машины шли сплошной чередой, а перекресток был нерегулируемый. Наконец, мужчине удалось проскочить между двумя маршрутными такси. Рита, чья рука сжимала локоть Игоря, почувствовала, как он напрягся и всем телом подался вперед.

– Вартан! – выдохнул он.

Некоторое время друзья разглядывали друг друга. Потом, повинуясь внутреннему порыву, Игорь сделал шаг навстречу и сгреб невысокого армянина в охапку, прижав к себе так крепко, что Рита испугалась за его кости. Невероятно: они недавно о нем разговаривали, и вот – Вартан здесь, собственной персоной!

– Где ты пропадал? – спросил Игорь, отстраняясь. – Почему не попытался со мной связаться?

– Ну, – усмехнулся Вартан, – ты же у нас высоко взлетел, рукой не достать! Может, и не вспомнил бы старого друга?

– Не пори чушь! – рассердился Игорь. – Так, значит, ты обо мне думаешь?

– Прости, – сказал Вартан, дотрагиваясь до рукава пальто Байрамова. – На самом деле, я виноват – надо было дать о себе знать, ты ведь и понятия не имел, куда мы делись после того…

Казалось, только сейчас он заметил, что Игорь не один.

– Это – Рита, – быстро представил ее Байрамов.

– Неужели та самая, дочь Синявского?

– Верно.

– Ты еще тогда по ней сох, – усмехнулся Вартан и протянул Рите сухую и крепкую ладонь. – Слушайте, а не посидеть ли нам где-нибудь?

– У меня встречное предложение, – вмешалась Рита. – Вам двоим есть о чем поговорить, и я полагаю, что буду лишней.

– Ну что вы, ни в коем случае! – запротестовал друг Байрамова.

– Я настаиваю, – улыбнулась Рита. – Я возьму машину, а вы отправляйтесь куда-нибудь и вспомните старые времена. Игорь поймает такси.

– Зачем такси? Я сам его доставлю домой в целости и сохранности. Думаешь, я не понимаю, что ты – народное достояние? – спросил Вартан с усмешкой, обращаясь к Байрамову.

Мужчины проводили Риту до стоянки. Когда ее «Фольксваген» отъехал, Вартан сказал:

– Теперь я тебя понимаю – красивая, ничего не скажешь! Почему не женитесь?

– Да я хоть завтра, это она против.

– Что ты такого натворил?

Игорь только плечами пожал.