Ария для призрака Градова Ирина

– Ладно, потом расскажешь. Я знаю отличное местечко, но до него добираться примерно полчаса. Это в центре. Прекрасная армянская кухня, что скажешь?

– Поехали, – согласился Байрамов.

Когда они вошли в зал ресторана «Киликия», их встретила услужливая, но измученная девушка-официантка. Молодой человек за стойкой бара при виде Вартана кивнул и испарился. Девушка проводила мужчин к угловому столику. Игорь не успел снять пальто, как к ним подскочил полный лысый человек с огромным носом и живыми черными глазами. Они с Вартаном заговорили по-армянски. Байрамов немного владел этим языком, но из потока речи смог уловить лишь главное: маленький толстяк – хозяин заведения.

– Пошли, – сказал Вартан, обращаясь к другу. – Арсен предлагает нам свой кабинет.

Владелец ресторана провел друзей через два зала к двери, обшитой зеленой кожей, и распахнул ее, приглашая войти в уютное помещение с длинным деревянным столом, накрытым желтой скатертью. Вокруг стола стояли стулья с мягкой обивкой, на стенах висели фотографии и картины. На снимках Арсен был запечатлен в обществе известных артистов и политиков, которые, видимо, являлись завсегдатаями.

Арсен оставил Вартана и Игоря, и его сменил русский паренек, ловко расставивший на столе свечи в прозрачных вазочках. Посередине он водрузил неизвестно откуда взявшиеся еловые лапы с маленькими игрушками. Все та же замученная официантка принесла меню и двухлитровую бутыль домашнего вина, сказав, что это – подарок хозяина. В ожидании заказа мужчины закурили.

– Ну, расскажи, как тебя угораздило заполучить женщину, которая не горит желанием стать твоей супругой? – заговорил Вартан.

– Нет уж, сначала ты скажи мне, как тебя занесло в Питер, – возразил Игорь. – Ты исчез и даже адреса не оставил!

– Решение принял отец. Ты ведь знаешь, наш дом сгорел. Родители успели вынести только документы и деньги. Отец был в бешенстве, кричал, что отныне каждый, кто исповедует ислам, – его кровный враг и что он ни единого дня не останется в Баку! Сначала мы отправились к его двоюродному брату в Ереван, но потом отец решил переехать в Москву. У него хорошо пошли дела. Со временем он с партнерами выкупил предприятие, в котором работал, после приобрел еще несколько. Я работаю у отца, как и мои братья. Вот, пожалуй, и все – как видишь, ничего особенно интересного. Не то что у тебя! Я всегда смотрю тебя по телику, мы с женой даже побывали на премьере «Восхода бога Ра».

– И даже не зашел за кулисы! – с упреком воскликнул Игорь.

– Я счел это не совсем удобным. Известному человеку приходится отбиваться от толп людей, считающих себя его лучшими друзьями!

– Ты – другое дело, – возразил Игорь. – Ты ведь и в самом деле мой лучший друг!

– Значит, ты не в обиде?

Игорь покачал головой.

– Я понимаю, – ответил он. – Тебе было тяжело вспоминать, а я – часть неприятных воспо…

– Нет-нет, – перебил Вартан. – Ты никогда не был неприятным воспоминанием! Ты спас мне жизнь!

– Не я, – покачал головой Игорь. – Мой отец.

– Если бы я не был твоим другом, твой отец не пошевелил бы и пальцем, чтобы заступиться за меня!

Игорь промолчал. Вартан прав, и его отец не стал бы рисковать ради незнакомого армянского подростка. Не потому, что не любил армян или поддерживал экстремистов – он побоялся бы подвергнуть опасности благополучие собственной семьи. Но отец Игоря знал, что сын смотрит на него, как на бога. Если бы он отказал в помощи его другу, то раз и навсегда потерял бы его восхищение.

– Ладно, не будем об этом, – Вартан похлопал Игоря по руке. – Лучше о себе расскажи. Помнишь, я задал тебе вопрос в начале нашего разговора?

И Игорь рассказал ему все. О том, что произошло девять лет назад, когда он попал в аварию и с трудом выкарабкался. Как, всеми забытый и никому не нужный из-за серьезной травмы, он учился жить по-другому и как покойный Григорий Синявский, отец Риты, вернул его на сцену. Рассказал он и об обстоятельствах смерти Синявского.

– Послушай, Вартан, – произнес Байрамов, закончив, – ты ведь в Москве живешь, а что в Питере делаешь?

– Неприятная история, – вздохнул тот. – Помнишь мою сестру?

Игорь неуверенно кивнул. У Вартана были два младших брата и сестра, но ни с кем из них он не общался в силу их возраста.

– Конечно, она была еще слишком маленькой, чтобы ты ее запомнил, – улыбнулся Вартан. – Но она выросла настоящей красавицей, парни еще в школе за ней табунами ходили. Но Азнив – хорошая девочка, никогда не позволяла себе лишнего, и отец страшно ею гордился! Азнив поступила в институт, отлично училась, все шло прекрасно. И тут вдруг ее угораздило влюбиться. Можешь себе представить, из всех ребят она выбрала мальчишку-мусульманина! Отец смирился бы, даже если бы Азнив предпочла русского парня, но только не азербайджанца!

Если бы Вартан не был так поглощен несчастьем, постигшим его семейство, то заметил бы, как напрягся Игорь. Рука его, сжимающая ножку стеклянного бокала, онемела.

– В общем, – говорил Вартан, – отец узнал, что они встречаются, и, естественно, решил положить этому конец. Сам он не стал встречаться с пареньком, просто послал своих оглоедов-телохранителей найти его и поговорить по-дружески. Ребята разъяснили позицию нашей семьи и настоятельно посоветовали от имени отца забыть Азнив. Мы думали, что на этом все и закончится, но ошиблись. Парнишка вернулся домой, но они с сестрой продолжали поддерживать связь. Когда он в очередной раз приехал в Москву и встретился с Азнив, отцовские ребятишки поговорили с ним уже на другом уровне. Я был бы против, но мы с матерью узнали обо всем постфактум. Они поколотили мальчишку и посадили на первый же самолет в Баку, предупредив, что следующий приезд в столицу будет для него последним. Оказалось, парень ничего не понял. Через месяц Азнив пропала, даже ничего из вещей с собой не взяла. Просто после института, когда я приехал ее встречать, она не появилась. Подружки сказали, что сестрица, не дожидаясь конца занятий, ушла с каким-то парнем. Мы всю Москву облазили, родственников и друзей подняли на ноги – она нигде не объявлялась. Мы надеялись, что Азнив обратится за помощью к кому-нибудь из подруг или двоюродных сестер, но напрасно! У отца чуть приступ не случился. Мама предложила заявить в полицию о похищении, но он решил сам разбираться. Нанял каких-то парней, чтобы они разыскали Азнив и любыми средствами вернули домой. Я точно не знаю, какие инструкции он им дал, но думаю, что для паренька все может кончиться плачевно. Эти ребята – не папины обычные подручные, а очень серьезные братки. Мы с матерью решили, что я должен проследить за тем, чтобы с парнем Азнив ничего плохого не случилось. Мать понимает то, чего не понимает отец: сестра не простит ему, если он расправится с мальчишкой! Я выяснил, что отцовские «доберманы» отправились в Питер, получив наводку, и рванул за ними. К сожалению, они остановились не в той гостинице, которую назвали отцу, и я уже сутки бегаю по городу в поисках этих ребят. Нужно попытаться отменить отцовский приказ или, по крайней мере, быть рядом, когда они начнут его выполнять. Не хочу, чтобы наша семья оказалась замешанной в убийстве… Господи, Игорь, как же ты так?!

Игорь не заметил, как сильно сдавил хрупкую ножку бокала, и она просто рассыпалась в его ладони. Осколки впились в руку, и кровь закапала на чистую скатерть. Вартан схватил салфетку и обернул ею окровавленную ладонь друга. Почти одновременно с этим в кабинет вошел официант с заказом, и Вартан крикнул ему принести что-нибудь для промывания раны и перевязки. Официант испарился, и через минуту в комнату вбежал расстроенный Арсен. Бормоча слова сожаления, он вывалил на стол кучу бинтов, лейкопластырь, склянки с йодом и перекисью водорода. Порезы оказались глубокими.

– Похоже, придется накладывать швы, – озабоченно пробормотал Вартан, промывая ладонь Игоря перекисью. – Поедем в больницу?

– Никуда мы не поедем, – возразил Байрамов. – Ерунда, не нужно никаких швов!

– Я обещал твоей девушке, что верну тебя живым и невредимым, а доставлю истекающим кровью! – воскликнул Вартан. – Что она обо мне подумает?

– Какая неприятность, какая беда! – горестно заламывая руки, восклицал Арсен, словно обнаружил в своем кабинете труп. – Вы так и не попробовали наши фирменные блюда!

Хозяин заведения не успокоился, пока не заставил официантов упаковать Игорю и Вартану еду, которую они заказали. Только многократные уверения Вартана, что это не повлияет на их отношения, и убежденность Байрамова в том, что он один виноват в случившемся, помогли хозяину ресторана утешиться.

Остановив машину во дворе, Вартан повернулся к Игорю. Его лицо выглядело расстроенным.

– Честное слово, брат, я хотел, чтобы мы провели отличный вечер! – сказал он.

– Все в порядке, – попытался улыбнуться Байрамов. – Я был неосторожен.

– По крайней мере, позволь проводить тебя до квартиры? Если твоя подруга поругает меня, станет легче!

Чего-чего, а этого Игорь допустить не мог! Нельзя позволить Вартану встретиться с сестрой – по крайней мере, не сейчас. Он вздохнул с облегчением, когда машина Вартана отъехала. Идя по мощеному дворику к подъезду дома, Игорь заметил лиловую «Тойоту», которую, как ему показалось, он раньше здесь не видел. Это еще ни о чем не говорило: к кому-то из жильцов могли приехать гости, но после признания Вартана Игорь был склонен видеть угрозу во всем, что не вписывалось в привычные рамки.

* * *

– Где этот засранец, черт бы его побрал! Я тебя спрашиваю, Рената, ведь ты у нас, кажется, помощник режиссера? Кому, как не тебе, знать, где находятся артисты!!!

Ворошило бушевал уже минут двадцать. Костомаров опаздывал на два с половиной часа – такого не позволяла себе даже Тамара. Сегодня она пришла вовремя и теперь нервно расхаживала по залу.

– Но я звонила ему! – чуть не плача, восклицала бедная Рената, которой доставалось больше всех. – И на мобильный, и на домашний телефон – никто не отвечает! Если хотите, я съезжу…

– Это давным-давно надо было сделать! – завопил Семен, размахивая руками, затянутыми в фосфоресцирующую ткань. Сегодня он щеголял в абсурдном трико, разрисованном китайскими иероглифами, и кожаном жилете из разноцветных лоскутков.

Рената выскочила из зала, радуясь возможности скрыться с глаз разъяренного режиссера.

– Никто не желает работать! – заламывал руки Семен. – До премьеры считаные дни, а у нас – что? Господи, и зачем я только взялся? Пора завязывать, буду заниматься организацией спортивных шоу или детскими спектаклями!

Присутствующие знали, что Ворошило начинал карьеру именно как постановщик детских спектаклей. Он тогда жил в Перми и не думал, что когда-нибудь станет признанным театральным режиссером. В те далекие времена Семен не брезговал организацией праздников и вечеринок – за них хорошо платили, да и круг знакомств ширился.

Макс, по обыкновению сидя в конце зала, видел, что Андрей, склонившийся над вентилятором, едва сдерживается. Повторялась та же история, что и пару дней назад, только в тот раз опоздала Тамара. Вставая на три часа раньше остальных артистов из-за сложного грима, Кожухов имел право на раздражение больше, чем все присутствующие!

– Мы можем, в конце концов, начать и без Ивана! – сказал Громов.

– Правильно! – загудели другие артисты. – Сколько нам еще париться?

– Я бы вообще выкинул Ивана к чертовой матери! – продолжал Петр Иванович. – Тоже мне, Ален Делон!

В глубине души Семен был с ним согласен. Он уже не раз проклял день, когда взял Костомарова. Если б только до премьеры не оставалось так мало времени! Поздно вводить других актеров. В репертуарном театре такого просто не могло произойти, потому что всегда есть второй и даже третий состав. Но Семен оказался поставлен в жесткие финансовые рамки, поэтому артисты работали без дублеров. Ничего не оставалось, кроме как ждать Ивана. Каким бы паршивым и необязательным человеком он ни был, от него зависит успех постановки!

Прошло минут сорок, когда в зал снова вошла Рената. Она избегала смотреть в глаза Семену, когда произнесла короткую фразу:

– Дома его нет.

Повисло зловещее молчание. Все прекратили шушукаться и почти одновременно устремили взгляды на Ворошило. От него ожидали действий, но Семен находился в не меньшей растерянности, чем другие: он надеялся, что Рената войдет в зал в сопровождении Костомарова. Режиссер не имел ни малейшего понятия, что делать. Он прошелся взад-вперед по сцене, спрыгнул в зал, добежал до своего места, упал на стул и обхватил голову руками. Завтра ожидался визит спонсоров, а один из ведущих артистов отсутствует. Какое-то движение привлекло внимание Макса, словно чья-то тень пересекла зал и двинулась по направлению к Ворошило. Через мгновение он сообразил, что это вовсе не тень, а Татьяна. Макс даже не знал, что она в зале! Склонившись к уху Семена, девушка что-то ему сказала. Реакция Ворошило была неожиданной. Он вскочил и принялся размахивать руками, как нелепая ветряная мельница.

– Черт возьми, это, по-вашему, что – кружок любителей пения?! – завопил он. – Мне нужен артист, понимаете – артист! Вы у нас кто – гримерша? Вот и гримируйте себе на здоровье, и не надо лезть, куда не просят!

– Что с тобой, Семен? – спросила Тамара. – Что она тебе сказала?

– Я скажу вам, что она сказала! – расхохотался Ворошило. Татьяна сжалась под его грозным взглядом. – Она предлагает нам дублера для Ивана, можете себе представить?

– Но это же прекрасно! – воскликнул Петр Иванович.

– Да уж, лучше не бывает, – ухмыльнулся Ворошило. – Угадайте, кто это? Водитель Кожухова!

Громов недоуменно уставился на режиссера. Макс так и подпрыгнул на своем месте, сообразив, что речь именно о нем. До этого Семен даже не замечал Макса. Проходя мимо, он смотрел сквозь него. Теперь три десятка пар глаз обратились в его сторону. Макс приподнялся, ища взглядом Андрея и надеясь, что тот придет на выручку.

– Пусть попробует, – неожиданно сказал Кожухов.

– Что? – переспросил Ворошило, словно отказываясь верить своим ушам. – Что ты сказал?

– Ты прекрасно слышал, что я сказал, – спокойно произнес Андрей. – Дай ему шанс.

Семен развел руками. Это был жест отчаяния. Ну ладно, какая-то жалкая девица-гримерша, которая ничего не соображает, но – Кожухов?!

– Да почему вы вообще решили, что он может петь?! – простонал режиссер.

– Вот и проверим.

Ворошило внимательно посмотрел на Макса.

– Хорошо, – вздохнул он. – Все равно другого выхода нет.

– Но я… – Макс едва мог говорить от ужаса. – Я не могу!

– Правда? – хмыкнул режиссер. – А они, – он указал на Татьяну и Андрея, – говорят, что можешь! Тамара, сцену на крыше подпоешь?

– С превеликим удовольствием! – промурлыкала актриса, и Макс почувствовал, как ее ладонь похлопала его пониже спины, когда она проходила мимо.

– Римма Георгиевна, – обратился Семен к пожилой аккомпаниаторше. – Подыграйте им!

Взбираясь на сцену, словно волоча на ногах стопудовые гири, Макс в последний раз оглянулся на Кожухова, надеясь, что все это просто дурной сон и что Андрей прекратит недоразумение, но тот и пальцем не пошевелил. Когда Римма Георгиевна заиграла, Макс почувствовал, что у него язык прилип к небу. Сейчас он не смог бы не то, что запеть – даже заговорить! Естественно, он пропустил вступление.

– Еще раз, – раздраженно бросил режиссер. И снова Макс не сумел раскрыть рта.

– Давай же! – услышал он ободряющий шепот Тани. Девушка стояла, вытянувшись во весь свой маленький рост. Руками она вцепилась в край сцены и, глядя на него снизу вверх, как будто умоляла Макса не подводить ее. – Ты же прекрасно пел, когда играла я!

– Ты! – услышала Таня голос Андрея. Она обернулась и увидела, что он обращается к ней. – Подыграй. Если в тот раз получилось, получится и теперь.

Римма Георгиевна вопросительно взглянула на режиссера.

– Господи, да делайте вы, что хотите! – простонал тот. Аккомпаниаторша, презрительно поджав губы, встала со своего места. Таня вскарабкалась на сцену. Страшно потели ладони: впервые за долгое время столько пар глаз устремлено на нее! С тех пор, как она играла на сцене перед большим количеством народу, прошло несколько лет, но она не должна подвести Макса! Сев на вертящийся табурет, девушка привычно поставила ноги на педали. Едва пальцы коснулись клавиш, Татьяна обрела уверенность. Она не знала, откуда возникло это чувство и куда исчез страх. Больше не было зала и недоверчивых людей вокруг, ожидающих ее посрамления. Только рояль, она и Макс, и лишь они трое имели значение. Увидев, что обычно робкая и забитая Таня преодолела свой страх, Макс тоже почувствовал себя увереннее. Конечно, ничего хорошего не получится, но, по крайней мере, от него отстанут. Он вступил, когда нужно. Макс боялся смотреть в зал, боялся увидеть насмешку в глазах Андрея, поэтому смотрел только на Таню. Когда пришла очередь Тамары, Максу пришлось-таки взглянуть на нее. То, что он увидел, озадачивало: лицо актрисы подрагивало, словно она сдерживала смех. Когда прозвучал последний аккорд, в зале повисла пауза. Макс искоса посмотрел на Андрея. По его лицу ничего нельзя было прочесть.

– Кхе-кхе, – прокашлялся Громов. – Это…

– Н-да, – пробормотал Семен. И еще раз: – Н-да!

– Да что вы, в самом деле! – воскликнула Тамара. – «Кхе, н-да» – это замечательно! Он поет просто замечательно, мальчики, вы же слышали!

– Костомаров… – пробормотал Семен. – Уволен! Господа, в нашем составе произошли изменения, – произнес он, поворачиваясь лицом к артистам. – Партию Рауля будет исполнять…

– Макс, – подсказал Громов.

– Макс, – согласился Ворошило. От его отвратительного настроения не осталось и следа.

– Подождите! – пробормотал Макс.

– В чем дело? – спросил режиссер.

– Я работаю на Андрея.

– Уже нет, – сухо сказал Кожухов. – Ты уволен!

– Вот видишь, все в порядке, – улыбнулась Тамара.

Макс спрыгнул со сцены и подошел к музыканту.

– Послушай, – произнес он, – только скажи…

– И что будет? – насмешливо спросил Андрей. – Откажешься?

– Конечно, – кивнул Макс. – Ты же первым предложил мне работу!

Лицо Кожухова вытянулось.

– Хочешь сказать, что откажешься от возможности петь в самом дорогом проекте главную партию, от денег, которые тебе заплатят, и от перспектив, которые за этим последуют?

Макс кивнул.

– Ты – псих! – пробормотал Андрей. – Но я-то – нет, поэтому, черт подери, ты будешь петь вместо Ивана!

– Ну, вот и славно! – с облегчением воскликнул Семен. На долю секунды ему показалось, что парень говорит серьезно и в самом деле способен променять одну из главных ролей в спектакле на место шофера Кожухова.

Макс не мог поверить, что это происходит на самом деле. Сейчас прозвенит будильник, он откроет глаза, и все закончится! Он поискал глазами Таню. Девушка сошла со сцены и сейчас стояла в рядах артистов. Ее лицо светилось, и она казалась почти красивой.

* * *

На входе в бизнес-центр с Ритой поздоровался охранник. Она кивнула ему и поспешила наверх. Настроение было паршивое. Во-первых, Байрамов вчера заявился поздно. Она пришла в ужас, увидев на его руке пропитанную кровью повязку. Рите стоило огромного труда уговорить Игоря позволить ей осмотреть рану и рассказать, как он ее заполучил. Он отвечал односложно, но она видела, что что-то не так. Беда в том, что если Байрамов не хотел говорить, то вытянуть из него хоть что-нибудь не представлялось возможным. В одном Рита не сомневалась: встреча со старым другом вместо того, чтобы порадовать Игоря, расстроила его.

Открывая дверь в кабинет, Рита услышала странные звуки. Включив свет, она увидела Светлану.

– Чего в темноте сидишь?

Вместо ответа раздалось шмыганье носом. Теперь Рита заметила, что глаза и нос у помощницы красные.

– Что случилось?

– Киру арестовали!

– Как – арестовали? За что?!

– Понятия не имею, – снова шмыгнула Света. – Разве же они объясняют!

– Почему ты мне не позвонила?

– Звонила я, но вас дома не застала, а мобильный почему-то отключен…

Рита и в самом деле отключала телефон, когда вела машину. Она давно планировала купить гарнитуру, чтобы не отвлекаться во время движения и в то же время постоянно находиться на связи, да все руки не доходят.

– Когда это произошло? – спросила Рита.

– Примерно час назад. Мне позвонила тетя Киры. Сказала, что пришли полицейские и без разговоров его забрали. Они только сообщили, в какое отделение отвезут – и все.

– Сейчас мы туда съездим и все выясним.

Когда начальник отделения увидел Ритино адвокатское удостоверение, он криво усмехнулся.

– Что, у этого сосунка уже и адвокат имеется?

– Представьте себе, и вы не имеете права препятствовать моей встрече с задержанным!

– Сразу видно, поднаторела, – сквозь зубы процедил мужик – вроде бы тихо, но явно так, чтобы Рита слышала. Эта вроде новенькая – что-то он ее раньше не видел, хотя, кажется, знаком со всеми бабами-адвокатами. – Я вовсе не намерен вам препятствовать, девушка, но у нас есть право держать парня семьдесят два часа. Вы ведь в курсе?

– То есть обвинение вы не предъявляете? – уточнила Рита. Она с трудом представляла себе чистенького, домашнего мальчика Киру в камере ИВС.

– Ну, все официально: у нас есть постановление о его привлечении в качестве обвиняемого, – пожал плечами начальник отделения. – Желаете ознакомиться?

Рита быстро пробежала глазами стандартный документ, в котором не было никаких деталей.

– Хотите поговорить со следователем? – добавил начальник, видя, что Рита не удовлетворена, а самому ему вовсе не хотелось проводить в компании адвокатши больше времени, чем необходимо. Хотя она, конечно, ничего, симпатичная.

– Жду не дождусь, – сказала Рита, которая в любом случае собиралась это сделать.

Пришлось ждать сорок минут, пока освободится следователь. Света то и дело вскакивала с места и принималась расхаживать взад-вперед по коридору. Мелькание ее худых коленок, торчащих из-под короткой юбчонки, наводило на Риту тоску. Наконец, следователь явился. Выглядел он так, словно только что пробежал десятикилометровую дистанцию – красным и запыхавшимся, что неудивительно при телосложении, как у борца сумо. Интересно, как он вообще справляется? Следователь, конечно, не оперативник, и ноги его не то чтобы кормят, и все же на такой работе, по разумению Риты, стоило больше заботиться о состоянии собственного тела! Узнав, кто она такая, «сумоист» недовольно скривился, даже не пытаясь скрыть неприязнь. Что ж, такова участь адвокатов: как говорит доктор Хаус, вы хотите, чтобы я вас любил или чтобы лечил? У следователей древняя и кровная вражда с представителями ее профессии, а уж если он узнает, что Рита еще и частный детектив… Звали следователя Антон Петрович Семеняга, и он с порога попытался скормить Рите ту же историю про «семьдесят два часа без предъявления обвинения».

– В чем подозревают моего подзащитного? – задала она вопрос.

– В убийстве.

– В уби… да вы с ума сошли!

– А вот и нет, но в данный момент я не намерен вести с вами переговоры, Маргарита…

– Григорьевна.

– Так вот, Маргарита Григорьевна, вам придется подождать предъявления обвинения. А на это у нас есть…

– Семьдесят два часа – я помню.

– Вот и чудесно! – жизнерадостно кивнул следователь. – Нам требуется время, чтобы разобраться. Как только мы все выясним, обещаю: вы будете первой, кому мы сообщим.

«Черта с два!» – пробормотала Рита сквозь зубы. В общем-то, в отделение она пришла, не рассчитывая получить членораздельные объяснения. Она знала, как работают эти ребята. В Америке адвокат может припугнуть полицейских начальников оглаской, притащив журналистов, и заставить давать публичные объяснения. В России дела обстоят иначе. С одной стороны, существует множество ограничений для полиции, которые мешают работать. С другой – в том, что касается нарушения прав человека и элементарной этики, граждане бесправны. Рита поняла, что ей не обойтись без помощи Женьки Фисуненко. Она включила мобильный и отыскала в записной книжке номер приятеля. Он долго не снимал трубку. Наконец, Рита услышала усталый голос:

– Какие проблемы?

– У тебя все в порядке?

– Будем обо мне разговаривать или о тебе?

– Обо мне, – быстро сделала выбор Рита и выложила ему свою историю. Как только она закончила, он сказал:

– Ладно, сделаю пару звонков. Не уверен, что удастся помочь твоему Кире, но, по крайней мере, выясню, в чем его подозревают. Говоришь, паренек чист?

Рита подтвердила.

– Хорошо.

Фисуненко перезвонил через два часа. Все это время Рита со Светой сидели в офисе и глушили кофе чашка за чашкой.

– Значит, так, – начал Женя. – Дела плохи: твой паренек – подозреваемый в убийстве девушки.

– Какой еще девушки?

– Некой Веры Ноткиной.

– Господи! – простонала Рита. – Вера… убита?!

– Знакомое имя? – подозрительно спросил Женя. – Излагай!

Это прозвучало не как просьба. Рите ничего не оставалось, как объяснить Жене, каким образом имя Киры связано с Верой.

– Понятно, – вздохнул Фисуненко. – Все плохо. Твой Кира был на месте преступления. Установить время убийства легко, потому что соседка видела, как он с девушкой поднимался в квартиру. Ее мать пришла полтора часа спустя. Никто не видел, как парень выходил, так что, сама понимаешь. Его отпечатки там повсюду, на бокалах и тарелках – его ДНК… Кстати, жертва задушена полиэтиленовым пакетом.

– Но у Киры нет мотива! – воскликнула Рита. – Зачем убивать девушку, которую он видит второй раз в жизни?

– Отсутствие мотива еще надо доказать, – усмехнулся в трубку Женя. – Человек, дорогуша, виновен, пока не доказана его невиновность, а не наоборот, как пишут в умных книжках. Пареньку придется посидеть, по крайней мере, двое суток. Остается положиться на ребят, которые раскручивают дело. Могу только пообещать держать тебя в курсе. У меня, знаешь ли, и у самого такие проблемы, что и половником не расхлебаешь!

– А что такое? – поинтересовалась Рита сочувственно. Она понимала, что все это время вела себя, как самая настоящая эгоистка.

– Да артист один пропал, – вздохнул Женя. – Кажется, большая звезда. Правда, я по театрам не хожу, но шума много. Ты что, телевизор не смотришь?

– В последнее время мне как-то не до телевизора, – призналась Рита.

– А зря, мужик-то работает в труппе, которая ставит «Призрак оперы». Разве не им ты сдала в аренду театр?

Рита чуть со стула не свалилась.

– Как фамилия мужика?

– Костомаров, – ответил Фисуненко. – Иван Костомаров. Отсутствует больше суток, на репетицию не явился, и родители не знают, где он. Он, конечно, большой мальчик и не обязан всех посвящать, куда собирается и когда вернется, но ситуация выглядит довольно странно. Ненавижу дела об исчезновении! Лично для меня, если уж человек пропал, живым его не найти – в моей практике, во всяком случае, такого не случалось. Одна беда – журналисты сильно шумят и мешают работать. Начальство на меня давит, в общем, дело дрянь!

Рита едва дышала, слушая Женю. Господи, думала она, неужели снова? Она не верила в нечистую силу, но не верила и в совпадения. Неужели театр отца, его любимое детище, дело всей жизни, проклят? Остается надеяться, что Иван Костомаров жив и здоров и что у него есть причины ни с кем не связываться.

– Что теперь с Кирой будет, Маргарита Григорьевна? – услышала Рита робкий голос.

Черт, она же забыла о том, что не одна! Так увлеклась разговором с Женькой и была так взволнована происходящим, что совершенно упустила из виду этот факт.

– Его посадят, да? – продолжала Света.

– Бог с тобой, за что же его сажать, дурочка! Это недоразумение… Вот увидишь, его скоро отпустят!

Успокаивая Светлану, Рита старалась, чтобы ее голос звучал как можно жестче и увереннее. На самом деле она сильно сомневалась в том, что все так и будет. Факты играют против паренька: он познакомился с Верой по заданию, но кто может с уверенностью сказать, что Кире не взбрело в голову убить ее? Возможно, молодые люди поссорились, возможно, все произошло случайно, но девушка мертва! Кира находился в квартире либо в момент убийства, либо ушел незадолго до него, это очевидно. Полиции удобно считать, что Кира убил бедную Веру: он у них в руках, так зачем тратить время на поиск других подозреваемых? Фисуненко сказал, что девушку задушили, натянув ей на голову полиэтиленовый пакет. Очень плохо! Вот если бы ее, например, застрелили, тогда пришлось бы искать оружие, которого у паренька, естественно, не обнаружат. А пакет на голове – другое дело, любой может использовать его в качестве орудия преступления. Отпечатки пальцев Киры, разумеется, нашлись в огромном количестве – разве могло быть иначе? Парень приходит в гости к девушке, естественно, что он трогает какие-то вещи, прикасается к посуде и так далее… И все же – насколько можно ему доверять? Они познакомились несколько дней назад, так почему она уверена в невиновности Киры? Только потому, что он такой молодой и выглядит неопытным?

Рита не могла отделаться от чувства вины, ведь из-за нее Кира вляпался в историю. Что ж, она его втянула, ей и выручать: это дело чести!

* * *

Макс жил, как во сне, и никак не мог поверить, что это на самом деле происходит! Семен выделил время, чтобы натаскать Макса для премьеры. Парень вдруг с удивлением осознал, что впервые в жизни делает то, что ему по-настоящему нравится. Макс и не помышлял об актерской карьере – такое не могло прийти ему в голову, учитывая бабушкино воспитание. Она до сих пор не простила его мать за то, как она поступила со своей семьей. Бабушка считала, что проблема заключалась именно в артистичности дочкиной натуры: ее не устраивала тихая обывательская жизнь, которую ведет большинство людей.

Когда бабушка узнала, что внук неожиданно введен в спектакль на одну из главных ролей, она не поверила. Потом, когда все подтвердилось, произнесла обреченно:

– Настасьины гены!

Единственным, кто приходил в театр так же рано, как Макс, был Андрей – из-за грима. Несмотря на то, что Кожухов формально уволил его в присутствии всей труппы «Призрака», они решили, что кое-какие обязанности все же останутся за Максом, пока Андрей не подыщет замену. Макс по-прежнему отвозил Кожухова на репетиции, но что-то изменилось, и он не мог решить, что с этим делать. Андрей, который раньше большую часть времени был с ним откровенен, вдруг стал осторожен. Он перестал делиться с Максом своими мыслями – они вообще теперь редко разговаривали. Для Кожухова он словно бы перешел в другую касту, где никто не ведет себя естественно и все ждут, когда ты совершишь ошибку, чтобы побольнее ударить.

Большинство артистов отнеслись к тому, что Макс внезапно стал одним из них, положительно. Однако нашлось несколько человек, которые не упускали случая назвать его дилетантом и лишний раз фыркнуть в его сторону, если он что-то делал не так. Макс чувствовал себя не совсем комфортно еще по одной причине. Он не мог не помнить, при каких обстоятельствах его ввели в спектакль: он оказался там только из-за неявки Ивана Костомарова. С одной стороны, в глубине души Макс надеялся, что Иван не появится, ведь Семен мог и передумать, вернуть артиста в труппу. Это означало бы крах всех надежд Макса. Но исчезновение Ивана беспокоило его, заставляя чувствовать себя виноватым. Если бы он знал, что тот жив и здоров, стало бы гораздо легче!

На самом деле у Макса практически не было времени об этом размышлять: он так выматывался на репетициях, что едва доползал до дома и сразу же падал в кровать. Как-то вечером, когда Андрей принимал душ, а Макс релаксировал у телевизора, раздался телефонный звонок. Кожухов почти никогда не подходил к домашнему телефону сам, за него переговоры вели либо Макс, либо Рогнеда Борисовна. Поэтому Макс привычно снял трубку.

– Квартира Кожухова, – сказал он.

– Это кто? – раздался женский голос. – Макс?

– Точно, – ответил он, чувствуя, что голос ему знаком.

– Это Дина. Помнишь меня?

Как Макс мог забыть? Дина была самой интересной девушкой из всех, с кем он знаком.

– Конечно, помню, – улыбнулся он в трубку.

– Представляешь, не могу дозвониться Кожухову на трубку. Что там у него случилось?

Макс вспомнил, что Андрей просил его пополнить счет мобильника, но он замотался и забыл. Пришлось сказать об этом Дине.

– Ладно, проехали, – вздохнула она. – Кожухов с тобой?

– В ванной. Хочешь, отнесу ему трубку?

– Не стоит. Я звоню напомнить о выставке. Скажи ему, что завтра в семь вечера он должен прибыть по адресу, указанному в приглашении.

– Конечно-конечно, – заторопился Макс. – С чего ты взяла, что он забыл? Мы как раз сегодня говорили…

Его пламенную речь прервал серебристый смех на другом конце провода.

– Знаешь, почему ты мне сразу понравился, Макс? – спросила Дина. – Потому что я с первого взгляда поняла, что ты не умеешь врать! Передай Андрею: если он не появится вовремя, может забыть о моем существовании!

Макс пообещал и повесил трубку.

В этот момент из ванной вышел Кожухов.

– Завтра ты идешь на выставку, – сказал Макс.

– На ка… – начал было Андрей, но вдруг замолчал. – Черт! – простонал он. – Когда там все начинается?

– В семь.

– Надеюсь, у тебя есть хороший костюм? Потому что ты идешь со мной.

– Я?

В приглашении значилось «две персоны», но логично было предположить, что Кожухов возьмет с собой даму. Тем не менее Макс решил, что ему будет интересно посмотреть на картины Дины, которых он не видел, да и сама перспектива встречи с такой светлой личностью казалась приятной.

* * *

На репетиции Семен загонял труппу до полусмерти, а когда заметил, что Андрей посматривает на часы, устроил ему разнос. Режиссер вопил, что до выпуска спектакля осталось всего ничего, а у них еще «конь не валялся» и «все сачки долбаные»! Ни у кого не осталось ни сил, ни желания демонстрировать обиду. В труппе наступил переломный момент, который приходит по завершении любого проекта. Этот момент называется «скорее бы все кончилось!». Все понимали, что терпеть Семена осталось недолго. Предполагалось, что в январе труппа даст двадцать спектаклей, после чего сделает месячный перерыв. Артисты смогут съездить в отпуск или заняться другими проектами. Если постановка будет успешной, возможно, они поедут на гастроли по России, но пока говорить об этом рано.

Макс знал, что у Кожухова куча планов на «послешоу». Он должен закончить запись диска, а потом лететь в Лос-Анджелес, где подписал контракт на три концерта и диск на английском языке. Потом Андрей возвращается в Москву, где начнется его тур по городам России. И только Макс не был уверен в том, чем станет заниматься после премьеры. Он понимал, что бесполезно разговаривать с Ворошило: тот находился в таком состоянии духа, что мог взорваться в любую минуту и по любому поводу. С утра он успел разругаться с Конюховской, главной костюмершей постановки. Она снова рассказывала артистам о странностях, происходящих в театре, и утверждала, что это проделки Призрака. Семен высказал ей все, что накопилось. Он кричал, что женщина намеренно деморализует членов труппы и что ее не иначе как наняли его, Семена, недоброжелатели, чтобы сорвать его триумф. Он обвинил Конюховскую в том, что она затягивает переделку костюмов Костомарова для Макса, и бедная женщина в слезах укрылась в своей каморке, делясь впечатлениями от скандала со швеями и всеми, кто имел неосторожность зайти.

– Вот Иван пропал – думаете, случайность? – говорила она, хлюпая носом. – Это все несчастный спектакль, не надо замахиваться на нечистую силу!

Разубедить костюмершу невозможно. То и дело она обнаруживает признаки присутствия «призрака» в здании театра: то вещи находятся не там, куда она их положила, то двери не открываются или, наоборот, открываются, когда должны быть заперты. Пару раз пропадали ключи от шкафов, где хранились аксессуары для костюмов, а потом находились в совсем неподходящих местах вроде туалета или грим-уборной. Большинство артистов склонны думать, что у немолодой уже Конюховской произошел сдвиг по фазе вследствие увлечения различными суевериями, но раздражало это одного Семена, который при упоминании о «призраке» мгновенно слетал с катушек.

Каждая репетиция отныне превращалась в пытку. Андрей даже в спортзал перестал ходить, и Люба позвонила поинтересоваться, почему они пропускают тренировки. Трубку, как обычно, снял Макс. Он сказал тренерше, что они чрезвычайно заняты, поэтому им не до занятий спортом. Макс не стал объяснять, что Кожухов после репетиций бухает в баре по соседству. Он говорил, что для него это – единственный способ расслабиться после напряженной работы и Семеновых придирок. Макс сопровождал его, хотя Кожухов и считал это необязательным.

– Ты же у нас теперь звезда! – начинал Андрей после пары рюмок текилы. – Зачем тебе со мной возиться?

Саркастические замечания так и сыпались из Кожухова. Иногда они оказывались обидными, и будь у Макса другой характер, а его уважение и привязанность к Андрею немного поменьше, он бросил бы его в баре, позволив напиться до потери пульса. Но Макс чувствовал, что причины состояния Кожухова заключались вовсе не в напряге от репетиций и невыносимости Семена. Андрея беспокоило что-то, о чем он Максу не говорил. Недавно звонили из полиции по поводу несостоявшегося наезда около спортивного клуба. Они нашли разбитый внедорожник на выезде из города, но не удалось установить владельца. Машина оказалась контрабандной, и, как выяснилось, ее угнали из Финляндии три месяца назад. Кроме того, однажды Макс слышал, как Андрей орал на кого-то по телефону, называя его «ненасытной свиньей». Закончив разговор, музыкант швырнул трубку об стенку, и «Нокия» стоимостью в двадцать пять тысяч раскололась надвое.

Макс с нетерпением ожидал выставки, так как успел заметить, что художница действует на Кожухова благотворно. Он надеялся, что в обществе Дины Андрей расслабится. Макса занимали отношения этих двоих. С одной стороны, они, похоже, любовники. С другой – их встречи слишком редки, чтобы говорить о серьезных чувствах. Скорее, друзья-любовники, решил для себя Макс.

Наконец, долгая репетиция закончилась. Когда Макс с Андреем выскочили из здания театра, часы показывали без четверти семь. Это означало, что они опоздают: час пик и повсюду пробки. Когда они подъехали к выставочному комплексу, мероприятие уже началось.

– Она меня живьем слопает! – простонал Андрей, сбрасывая пальто на руки гардеробщицы, которая при виде знаменитости выскочила из-за стойки, горя желанием услужить.