Падший ангел за левым плечом Степанова Татьяна

Глава 21

Кофе с собой

– Работает уборщицей в туалете, молодого любовника навеки утратила, у него вызывает лишь отвращение и неприязнь, в родном городе – изгой и пария, но продолжает жить здесь, потому что деваться некуда. И недавно схоронила мать-инвалида, освободилась.

Полковник Гущин перечислял все это, пока они шли через школьный двор к машине. Начался новый урок, и двор вновь погрузился в тишину. Слепые окна, пустое футбольное мини-поле. Где-то там калитка, ведущая в парк, расположенная всего в нескольких метрах от трансформаторной будки – самый короткий и удобный путь – туда. Сейчас калитку закрыли навеки. Но тогда, пять лет назад, возможно, Аглая Чистякова воспользовалась именно ею. И если предположить, что завуч Наталья Грачковская вновь засекла ее, как и раньше на перемене, и пошла следом, чтобы предотвратить побег с уроков, то…

– Развязала себе руки, для всего, в том числе, вероятно, и для мести, – уточнил Гущин. – А до этого все эти годы вынуждена была ждать, потому что мать не на кого оставить в случае…

– Возможно, Аглая снова пыталась покинуть школу, сбежать с уроков, Грачковская и так была на нее рассержена и…

– Нет такого в деле, Аглая все уроки в ту пятницу отсидела в классе, как положено.

– Но учитель же сказал, что утром в одиннадцать Грачковская поймала ее в куртке одетой и с сумкой.

– Но потом Аглая честно отсидела все уроки. Она покинула школу только в начале третьего.

Гущин кивнул – садись в машину. Тут в школе нечего больше ловить. И мы едем…

– Куда теперь, Федор Матвеевич? – спросил шофер Гущина.

Тот глянул на часы.

– Ага, время пришло. Они там меняются посменно. Она работает сегодня после двенадцати.

– Кто? – спросила Катя.

– Виктория Одинцова.

Стоп. Эта фамилия была Кате знакома. Это уже дело об изнасиловании в отеле «Сказка интернешнл». Совсем другая история. Она, Катя, только вчера читала подробные показания этой Виктории Одинцовой – дежурной по этажу в отеле.

– Федор Матвеевич, а вы не боитесь, что мы так сойдем с ума? – кротко осведомилась Катя, когда они медленно ехали по улицам Рождественска, точнее, кружили по навигатору в поисках нужного адреса, указанного в справке Гущина.

– Я тебя предупреждал.

– Это словно пультом щелкать, каналы переключать. Я только настроилась на Наталью Грачковскую и убитую девочку, а вы уже…

– Мы расследуем убийство жены Вавилова, совершенное из мести, – напомнил Гущин. – Из этих трех старых дел мы должны брать информацию лишь в контексте с нашим убийством. Все остальное – пока вторично. И подождет.

Даже, по сути, нераскрытое убийство школьницы? И то, что убийца на свободе разгуливает, потому что ее вину доказать не сумели?

Катя хотела было спросить – какие важные факты, ну те самые, про которые, как выразился учитель Белкин, в школе ходили самые дикие слухи, открыл для себя Вавилов в ходе расследования. И отчего те факты тогда не помогли, не сработали. Но полковник Гущин в эту самую минуту приказал водителю остановиться возле…

Крохотный павильон, обитый сайдингом, крытый металлочерепицей, прилепившийся к массивному серому зданию – в оные времена служившему фабрике по производству канцелярских принадлежностей, а ныне переделанному под офисный центр. Напротив – автобусная остановка и рядом автостоянка, где совсем мало машин. Дальше по улице одни лишь офисные здания.

Возле пластиковой двери павильона укреплена грифельная доска, где мелом написано что-то неразборчиво и цены. Катя различила лишь «кофе с собой».

– Сама Одинцову допросишь. Я ей вчера звонил. Не очень она рада визиту полиции, – сказал Гущин, пропуская Катю вперед.

Они вошли в тесный зальчик – стойка, стеклянная витрина, сзади стойки деревянные стеллажи с хлебом и выпечкой. На стойке кофемашина, сервировочные блюда под стеклянными крышками, где лежат пирожные «брауни» и «морковный торт». У стены – три маленьких столика и два пластиковых стула – для третьего места нет. Сбоку – дверь в подсобку и рядом у второй стены большие картонные коробки.

– Одну минуту, – раздался звонкий женский голос.

Женщина – светловолосая блондинка со стянутыми резинкой в хвост густыми волосами, в джинсовом комбинезоне и яркой вязаной кофточке, надетой под него, – возилась с коробками.

Она вернулась за стойку – круглое лицо, курносый нос в веснушках, на щеках ямочки. На вид очень приветливая.

– Пожалуйста, кофе, чай, соки, выпечка. У нас вот тут обратите внимание – «живая паста», равиоли свежие, только привезли, с тыквой и рикоттой, могу отварить в пять минут, любой соус, сыр. Могу сделать с собой.

– Мы из полиции области. Я вам вчера звонил, – сказал Гущин.

Ясное, улыбчивое лицо Виктории Одинцовой сразу же омрачилось, словно на солнышко надвинулась туча.

– Ах, это вы.

– Мы по поводу происшествия пятилетней давности в отеле «Сказка», – известила ее Катя. Она вспомнила, как весь вечер читала подробные и обстоятельные показания этой женщины. – Вы теперь тут работаете, не в отеле?

– Отель скоро с молотка продадут, там такой бардак. – Одинцова махнула рукой. – А у нас теперь свое маленькое дело, свое предприятие. Собрались с друзьями и решили открыть булочную-кондитерскую. А что случилось-то? Почему такая срочность возникла через столько лет?

– Нам просто нужно кое-что уточнить, – уклонилась от вопроса Катя.

– Да уж в суде уточняли-уточняли, и адвокат, и прокурор, и судья, приговор вон был, срок ему дали, этому подонку. – Виктория Одинцова сощурила глаза. – Это ж когда было-то. А вы вдруг опять ко мне. Вчера чуть ли не среди ночи позвонили, с постели меня подняли.

Катя посмотрела на полковника Гущина. Тот угрюмо молчал, предоставив Кате вести разговор.

– Возникли некоторые новые обстоятельства. Знаете, я бы хотела спросить вас, Виктория, о…

– Это потому что в Дееве жену того опера Вавилова прикончили, да? – спросила Одинцова.

Катя окинула взглядом сервировочные блюда под стеклянными колпаками и кофемашину. Так… она в курсе.

– Откуда вам известно про убийство в Дееве?

– Ему ж врача на дом вызывали, полицейские прямо в больницу приехали, врача срочно увезли туда – в Деево. А там – батюшки ты мои, такая жуть. Убийство, полон дом полиции. А врач-то – младший брат моей подруги Ксении, а подружка моя – наш компаньон по владению этой вот кафешкой. Вавилов и мне человек знакомый. Сколько он по тому делу старался, чтобы этого подонка в тюрьму запрятать.

Это Рождественск, подмосковный городок. Здесь живут кланами и помнят о семейном родстве. Тут если что случается – весть разносится разноголосым эхом. И тут мало что можно скрыть, несмотря на то что Деево в административном делении – другой район области, но расстояние всего пять автобусных остановок.

– Отлично, тогда мы сразу устраним все недомолвки, раз вам известно про убийство жены Вавилова, – нашлась Катя.

– А чего вы ко мне-то приехали? Подонок-то ведь сидит. Это не он, ищите кого-то другого. – Одинцова зорко смотрела то на Катю, то на Гущина. – Чего вы вдруг опять ко мне?

– Мы все дела, по которым Вавилов работал, теперь проверяем. – Кате не нравилось, что эта Одинцова задает слишком много вопросов и не дает ей, Кате, рта раскрыть. – Дело об изнасиловании – одно из самых резонансных. А вы там, судя по материалам дела, были ключевым свидетелем обвинения.

– Вавилов мне так и объяснял – вы, мол, моя надежда, ключевой свидетель. Что ж, я всю правду рассказала тогда. Что сама видела. Ничего не придумала и не утаила.

– Павел Мазуров – обвиняемый, он прежде, до тех выходных, в отель «Сказка» приезжал?

– Нет, никогда. Их фирма первый раз отель сняла. Первый и последний.

– Вы работали в ту ночь на этаже? С какого времени вы заступили на дежурство?

– В восемь вечера. У нас смена с восьми и до десяти утра.

– Вы видели, как Павел Мазуров заходил в номер этой женщины – Марины Приходько? Ее еще Мимозой звали.

– Прозвище Мимоза я лишь на следствии услышала, от Вавилова, кстати. – Одинцова оперлась на стойку. – Нет, я их тогда ни по именам, ни по фамилиям не знала – просто клиенты, гости отеля. И как они в номер вдвоем заходили, я тоже не видела. Видно, отвлеклась в тот момент. Я просто услышала где-то среди ночи сильный шум и крики «Помогите!». Я пошла по коридору, женщина кричала в номере, и там падало что-то на пол с грохотом. Я стала стучать в дверь, попыталась открыть, но номер был заперт изнутри. А женщина все кричит. Из номеров в конце коридора начали люди выглядывать – половина никакие уже, пьяные. Потому что это ведь вечеринка крутая. Я назад – к стойке, там у меня рация для вызова охраны. Да меня тысячи раз обо всем этом спрашивали – и Вавилов, и следователь, и прокурор на суде!

– Мы специально приехали из Москвы вас послушать, – сказала Катя. – И что дальше произошло?

– Тут прибежал этот мужик, ну который Витошкин. Я его фамилию тоже потом только на следствии узнала. Сказал, что возвращался из бара и услышал крики, а у него, мол, знакомые в этом номере. Я ему: раз это твои дружки бузят – так давай помогай, пусть дверь откроют. Что они там спьяна дерутся, что ли? Мы вместе начали в дверь стучать. А там женщина уже криком заходится и грохот, и звон стекла. И тут охранники подоспели. Я им – открывайте дверь, как можете. Ну они кто плечом, кто ногами. И этот Витошкин тоже помог. Высадили мы дверь, а в номере-то ой-ей-ей…

– И что вы увидели в номере?

– Я сначала кровать увидела – там кровать двуспальная, вся всклокочена и в пятнах крови. Мы когда вошли, а там так холодно, словно в морозильнике. У меня пар изо рта. А эта… ну, девица… Марина Приходько, она на полу к кровати спиной прислонилась. Я как на нее посмотрела – у нее лицо… маска кровавая. Губы разбиты, волосы и те в крови, из носу кровь идет. На ней платье было – легкое, короткое, типа коктейльного. Так оно разорвано почти до пояса и грудь голая. И на ногах, на ляжках тоже кровь. Она уже и кричать не могла, просто скулила, как собака, от боли.

– А Мазуров?

– А этот гад на полу валялся возле нее. Извините за подробность – со спущенными штанами. Никакой – мне тогда показалось пьяный в дупель. Тоже что-то мычал нечленораздельное. Потом оказалось, что она его бутылкой по голове огрела как раз перед тем, как нам дверь высадить. У него руки в крови были, это я сама своими глазами видела. И не мудрено, он же ее измордовал всю, изуродовал.

Катя мысленно сравнила с показаниями, которые читала. Все так. Виктория Одинцова до сих пор помнит ту ночь и обстановку в номере во всех деталях. Но что-то… промелькнуло необычное… вот сейчас…

Катя напряглась. Нет, вроде ничего необычного.

– Он ее изнасиловал, – сказала Виктория Одинцова. – Это потом на суде и так и этак склоняли. А сама она на суд приходила вся в бинтах – ей ведь пластическую операцию лица сделали, во как!

– А Мазуров что-то говорил, когда вы вошли?

– Ничего, я же объясняю – он никакой был. Охранники его словно мешок под мышки подхватили, пытались на ноги поставить. Штаны, трусы спущенные в ногах путаются, он что-то мычит. Там все смешалось – и алкоголь, и наркота, и потом она, бедняжка, его звезданула бутылкой. Так ему и надо – еще мало подонку такому! Я как на него глянула там – ну, маньяк. А с виду вроде тихий, приличный, ботинки дорогие из игуаны. Потом я узнала, он шишка какая-то в этой их консалтинговой компании, богатый, весь из себя такой упакованный. И вот озверел, едва лишь девчонка ему «нет» на его домогательства мужские ответила. В зверюгу превратился. В насильника.

– Начальник розыска Вавилов вас ведь несколько раз допрашивал, так?

– Не счесть сколько раз. Все твердил мне – вы наш главный свидетель. Уж не подкачайте, Виктория, мол, я на вас надеюсь, на вашу честность и сознательность.

Катя прикинула в уме – в номер, кроме Одинцовой, зашел еще Аркадий Витошкин. Но он сослуживец и приятель Мазурова, а потому Вавилов на него не особо надеялся. Там были еще охранники, но они появились позже, под занавес, и не слышали того, с чего все началось – с криков Марины Приходько о помощи, звуков ударов, побоев, шума из номера. В этот момент Павел Мазуров как раз и насиловал женщину. И это слышала сквозь дверь только Одинцова. Вот почему она – ключевой свидетель и ее показания так важны. Вавилов боялся, что, если она изменит показания, дело не то чтобы рассыплется, нет, на таких фактах обвинение все равно сохранило бы свою позицию, но осложнится.

– На суде Павел Мазуров признал свою вину?

– Ни в чем он не сознался, бандюга. Я его с кровью на руках, со штанами спущенными застала там, возле этой бедняжки. А он на суде все свое молол – мол, ничего я не делал, никого не бил и не насиловал. Что между нами было, мол, по обоюдному согласию и совсем не тогда, а раньше, когда только в отель в первый день приехали и веселье пошло в аквапарке. Получается, что это мы все врем, а он один правду-матку режет. Но судья – женщина, она его слушать не стала. Такой срок ему дали.

Катя подумала – конечно, судья приговорил Мазурова. А кто бы сомневался – на таких фактах, на таких показаниях. Это же очевидное дело. Абсолютно очевидное.

В этот момент у полковника Гущина, стоявшего у стойки и молча, внимательно слушавшего рассказ Одинцовой, прозвенел мобильный. Он приложил его к уху:

– Ага, подъехали? Ну, мы тут в кафе.

И через секунду дверь крохотного кафетерия открылась, и в зальчик ввалились оперативники и Артем Ладейников вместе с ними. Они вернулись со своей части задания в Рождественске.

– Какие новости? – спросил Гущин.

– Отработали все адреса, со всеми встретились – переговорили. Полный ноль, – отрапортовал старший группы.

– Ноль?

– Алексея Грибова-младшего никто в городе из знакомых его отца и семьи не встречал вот уже года два, если не больше. Никаких контактов он ни с кем не поддерживает. Никому не звонил. Мы номера телефонов проверили из дела, так вот домашний его не отвечает. Мобильный он, видно по всему, сменил. Вообще в городе он вроде и не появляется. Хотя квартиру не продавал. Но и не сдает. Мы по адресу проехали, порасспрашивали соседей.

– Они его в глаза не видели несколько лет, – сказал Артем Ладейников. – Он словно испарился. Или переехал куда-то. Ох, у вас тут кофе горячий. А с собой можно стаканчик?

– Конечно, вам какой? – Виктория Одинцова засуетилась за стойкой. До этого она с любопытством слушала, о чем толкуют оперативники.

– Двойной эспрессо, если можно.

Катя тоже соблазнилась кофе и попросила себе капучино. Сыщики тоже стали заказывать кофе с собой. В какой-то момент все это стало похоже на обычную сценку в маленьком городском кафе, если не считать, что опергруппа приехала с задания, а за стойкой у кофемашины хлопочет ключевой свидетель по делу об изнасиловании.

Наконец и полковник Гущин сдался и попросил сделать себе «черный кофе с молоком».

Несмотря на то что все попросили «кофе с собой», никто покидать маленькое кафе не спешил. Все стояли у стойки, потягивая горячий кофе из картонных стаканчиков с крышечкой.

– Я, пока мы ездили, хотел какую-нибудь закономерность найти и через компьютер прогнать, через программу вероятности совпадений, – сказал Артем, – почему убийство сейчас, в апреле, произошло, а не в какой-то другой месяц. Может, это типа годовщины какой-то для мести. Так нет, никаких совпадений ни с одним из трех случаев. Ту девочку, Аглаю Чистякову, убили в начале октября, второго числа, изнасилование и задержание Мазурова пятого ноября – на праздники, а прокурор взятку взял и попался уже после этого – летом, в августе месяце. И по датам приговора тоже никаких совпадений с апрелем – я проверил. И по датам первых допросов обвиняемых. Ничего не совпадает. Значит, это не какая-то там годовщина для убийцы, как я сначала подумал.

– Значит, это на компьютере твоем не проверишь вот так с ходу, – в тон ему резюмировал Гущин.

– Ваш кофе, пожалуйста. – Виктория Одинцова протянула ему картонный стаканчик.

Она смотрела на полковника Гущина, на оперативников с любопытством. Гущин расплатился с ней. И кивнул – пора, нечего тут кофеи гонять. Все по машинам.

Глава 22

Секретарша на костылях

– Алексея Грибова-младшего надо найти, – сказал полковник Гущин в машине. – Из коллегии адвокатов его выгнали, из Рождественска он исчез. Столько знакомых у отца-прокурора было, и никто ничего о парне не знает. Не нравится мне такая секретность. Словно на дно залег. Улетучился из поля зрения. А что с авто его, проверили?

В машине Гущина, кроме Кати, – Артем Ладейников. Остальные оперативники по просьбе Гущина отправились к МКАД в торговый центр устанавливать – действительно ли Наталья Грачковская работает там уборщицей. А вот Ладейников с ними не поехал, о чем-то тихо попросил Гущина, и тот велел ему садиться в машину с ним.

– Ребята ваши мне запрос дали, я по базе данных ГИБДД проверил – Алексей Грибов-младший «Ауди» продал три года назад, – ответил Ладейников. – Никаких других авто на него или на отца его не зарегистрировано. Мы в единый расчетный центр заезжали тут, насчет того – платит ли он за квартиру, платит регулярно, но через Интернет. У него номер мобильного был «Билайн», так вот Интернета через телефон на нем не зарегистрировано, в смысле номера. Скорее всего пользуется чужим. По кредитке есть способ отследить, но это долго и дорого.

– Не нравится мне все это, такие вот исчезновения, когда у нас труп с отрезанными руками. – Гущин покачал головой. – Надо установить, где парень обретается и что делает. – Он покосился на молчавшую Катю, сидевшую рядом с Ладейниковым сзади. – А ты что такая невеселая?

– Я думаю, что у всех троих подозреваемых шансы равны оказаться убийцей Полины Вавиловой. Вот сейчас мы Викторию Одинцову допрашивали – так она все повторяет, как в протоколе. Так все и было в ту ночь в этом номере. Совершенно очевидное преступление. Мазурова на месте с поличным поймали.

– Я дайджест составлял по судебным прениям и приговору, – сказал Ладейников, – он категорически все отрицал на суде. Все обвинения. Даже странно.

– Эта женщина – Одинцова – его своими глазами видела со спущенными штанами, – сказала Катя. – А что там с экспертизами?

– Факт полового контакта подтвержден, – ответил Ладейников. – Федор Матвеевич, мы с ребятами для вас компьютерный отчет по всем экспертизам составили. Мазуров изнасиловал потерпевшую. Экспертиза обнаружила его сперму и ДНК. И на нем ее кровь – группа совпала, при том что у них с Мариной Приходько группы разные.

– Вот потому ему срок и дали, – сказал Гущин. – Вавилов хорошо поработал, собрал доказательства на Мазурова по максимуму.

– Меня кое-что удивило в показаниях Виктории Одинцовой сейчас, когда мы говорили. – Катя задумалась. – Я все протокол ее допроса вспоминаю… Она сказала, что в номере холодно было, когда они вошли, у нее пар изо рта вырывался.

– Окно было открыто или балкон, – буркнул Гущин.

– Нет, я протокол осмотра номера помню: «окно и дверь на лоджию закрыты, занавески задернуты», – процитировала на память Катя. – На потерпевшей этой Марине Приходько по прозвищу Мимоза было лишь легкое коктейльное платье и никакого белья. Ее трусы рядом с кроватью нашли разорванные, в крови. И этот казанова со спущенными штанами. А в комнате – холодильник, так что пар идет изо рта.

– А это что, важная деталь? – спросил Артем Ладейников.

– Да нет, может, у них отопление на этаже или в номере не работало. Надо будет при случае заехать к Одинцовой и уточнить данный момент. Я вспомнила это только сейчас, а там, на месте, не сообразила уточнить. Хотя это и не важно вроде. Так, какая-то шероховатость при общей ясной картине происшедшего.

– Вавилов должен знать, он же номер сам осматривал, – сказал Гущин. – Так, вы меня высадите у прокуратуры области. Артем, бери машину, как договаривались.

– А куда ты едешь? – сразу с любопытством осведомилась Катя.

– Это не по нашему делу, то есть… меня Вавилов попросил – его прежняя секретарша Юля, она на больничном, я говорил. Так вот он попросил меня заехать к ней, проведать и продуктов ей в магазине купить и привезти. Она сама пока из квартиры не выходит после госпиталя, а тяжести ей таскать долго еще не придется.

– Артем, а можно я с тобой навещу секретаршу Юлю? Ты не против?

Гущин глянул на Катю, на Ладейникова, закряхтел.

– Я потому такая настойчивая, – Катя очаровательно улыбалась, – что ты с Вавиловым недавно работаешь, а эта Юля, насколько я помню, сидела в его приемной года полтора, как только он должность получил замначальника Главка. Так вот, мы бы… то есть я могла бы ее расспросить о шефе неформально. Может, Вавилов что-то говорил раньше, упоминал при ней о каком-то из этих трех дел. Он сейчас и сам вспомнить не в состоянии из-за шока, а вдруг Юля нам поможет.

– Поедемте. – Ладейников согласился. – Она человек хороший, не унывает, несмотря на то что на костылях.

Гущин вышел у прокуратуры области, а они отправились на улицу Марины Расковой. Возле Савеловского вокзала остановились у супермаркета, и Артем Ладейников нагрузил там полную тележку – хлеб, овощи, молоко, йогурты, полуфабрикаты, фрукты, коробки с соками.

– Она каждый раз ругает меня, чего так много купил, и деньги пытается дать, но… В общем, надо помогать коллеге в трудный час. Вавилов тоже так считает.

Во дворе дома тридцатых годов с лифтом – стеклянной кишкой, прилепленной к стене, они остановились, и шофер сказал, что он подождет, сколько нужно.

В домофоне прозвучал радостный женский голос: «Темчик, приветик!» А поднявшись на скрипучем страшноватом лифте на пятый этаж, Катя узрела его обладательницу – секретаршу Юлю. Она помнила ее отлично. Но Юля изменилась – очень полная, как мячик на ножках прежде, сейчас она сильно похудела и открыла им дверь на костылях. Левая нога до самого бедра в гипсе. На ней был зеленый спортивный костюм из искусственного бархата и левая штанина отрезана – одна нога зеленая, другая белая, словно в толстом валенке.

Катю она тоже узнала, засуетилась – проходите в комнату. Потрепала Артема по голове: «Кормилец ты мой, чего так много опять привез?»

– Ешь, тебе надо поправляться, – ответил тот.

– Поперек себя шире опять стану. – Юля подталкивала их к дивану. С костылями своими она управлялась ловко, но постоянно морщилась – боль в ноге давала о себе знать.

– Юль, как вас угораздило? – Катя кивнула на гипс.

– Упал, очнулся… – Бывшая секретарша Вавилова покачала головой. – Тут, на Расковой, какой-то псих на тачке. Я через дворы ехала на велике, каталась все лето и осенью тоже по выходным. Не думала, что в собственном дворе под машину попаду. Он даже не остановился! А у меня перелом таза, ноги. Всю зиму в госпитале провалялась, потом на реабилитации. Сейчас вот дома прыгаю.

– С костылями надо завязывать, я тебе ходунки в следующий раз привезу, – сказал Ладейников. – Пора тебе, Юлечка, тренироваться.

– А тебе пора аттестоваться, – в тон ему ответила секретарша. – Вавилов вон в министерство уходит и тебя с собой забирает, а неаттестованный ты туда не попадешь.

– Я уже документы все собрал, хотел медкомиссию проходить, но тут убийство жены Вавилова. В Главке слухи ходят, что теперь с МВД и с генеральской должностью у него швах. Пока не разберутся и дело не раскроют. А может, и вообще – конец карьеры. – Артем вздохнул. – И если я аттестуюсь, то много ограничений сразу – я же тебе говорил. А я ограничений из-за полицейских погон не хочу. И потом я на юридический все равно не пойду, а продолжу учиться в IT.

– Ты с компьютерами своими дуба дашь.

– Лучше с компьютерами, чем в уголовном розыске. – Артем Ладейников покачал головой. – Я и не предполагал раньше, что такие ужасные вещи могут происходить с сотрудником полиции, что так жестоко могут убивать. Ты там, в его доме, не была, Юля, не видела, что я видел.

Лицо секретарши Юли застыло. Она приложила руку ко рту.

– Бедный Игорь Петрович, – сказала она, – подкосит это его как косой.

– Он любил свою жену? – спросила ее Катя. – Как на ваш взгляд?

– Обожал. Как женился, то и дело звонит мне: Юля, свяжитесь по Интернету с цветочным магазином, пусть сделают букет. Каждую неделю Полине цветы или что-то дарил. Он любил делать сюрпризы. Я весь Интернет для него облазила.

– А сам он Интернетом не пользовался? Не умеет, что ли?

– Отлично умеет, только он весь в бумагах на работе. Зашивался. Начальники все зашиваются. Жаловался, что, когда опером и начальником розыска работал – тоже, конечно, без выходных и допоздна, но там сам себе хозяин. А тут в Главке вечно на цугундере у шефа – штаб, аналитика, то и дело доклады, совещания, все обрабатывать надо, готовить, самому проверять.

– Вавилов в компьютерах разбирается, – опять заступился за начальника Артем, – мы с ним одну новую программу для локальных сетей обсуждали, я хотел разработать вместе с розыском, по их запросам – как им удобнее вести поиск. Так Вавилов все сечет, понимает, ему разжевывать азы программирования не надо.

– Юля, а он при вас не упоминал про какое-нибудь дело из своей прежней практики в Рождественске? – спросила Катя.

– Нет. Текучки столько каждый день, только успевай работать, не до воспоминаний о былом.

– Я понимаю, но все же постарайтесь припомнить. Он не упоминал при вас о деле об изнасиловании в отеле?

– Нет, точно нет.

– А об убийстве школьницы? Как расследовал и сначала посадил, а потом вынужден был освободить из-под стражи учительницу?

– Точно нет, такое я бы запомнила.

– А о деле задержания прокурора за взятку?

– Грибова? – тихо спросила Юля. – Прокурора Грибова, да? Про него он вспоминал. С горечью. Зачем, мол, он это сделал. Позарился и…

– И что?

– И разрушил все. Они же дружили. Вавилов его ученик, он сам мне это говорил.

– А о сыне прокурора он не вспоминал?

– Вспоминал, – ответила Юля, – говорил, что парень из-за отца потерял все.

– А себя он не винил?

– В чем?

– Он принимал участие в задержании прокурора, надел на него наручники.

– Игорь Петрович этим гордился. Борьба с коррупцией. – Юля говорила бесстрастным тоном. – Он поступил как должно. Он потому и карьеру такую быстро сделал, вверх пошел сразу – сумел переступить через это все. Как говорится – ничего личного. Только закон.

Глава 23

По встречной полосе

– Тебе и навигатор не нужен, ты тут отлично ориентируешься, – проворковала Леокадия Пыжова, устроившаяся на заднем сиденье, прикуривая сигарету.

Если бы Катя знала, что в тот момент, когда они выезжали из Рождественска на федеральную трассу в сторону Москвы, по встречной полосе двигался черный «Ягуар», принадлежавший певице Леокадии Пыжовой, за рулем которого сидел Алексей Грибов-младший…

Они ехали в гости к старинному приятелю Леокадии эстрадному певцу Иннокентию Блямину, разменявшему уже восьмой десяток, но все еще выводившему на телеэкране сиплой фистулой рулады.

Мимо проплыл указатель «Деево. Экопоселок». Алексей Грибов крепче сжал руль – теперь они проезжали микрорайоны Рождественска.

– Ты тут все знаешь, миленький, – похвалила его Леокадия – в весеннем пальто с леопардовым принтом, в массивных украшениях от «Шанель», она распространяла вокруг себя запах сигаретного дыма и крепких духов. – Ах, я и забыла, ты ведь отсюда. И часто ли навещаешь родные места?

– Меня сюда как-то не тянет, – ответил Алексей Грибов своей любопытной любовнице.

– Ой, врешь. Я стала замечать – ты постоянно врешь мне, мой сладкий. Чего-то там в твоей красивой умной головке варится, варится, какой-то борщ, какая-то хрень. Вот только говорить ты об этом со мной не хочешь.

– Мы почти приехали.

Они свернули на шоссе в лес, миновали мощное КПП со шлагбаумом и охраной и въехали в элитный поселок, где трехметровые заборы отделяли друг от друга гектары угодий с особняками, лужайками для гольфа, бельведерами, искусственными прудами, банями и конюшнями.

Возле массивных ворот остановились, их осмотрела охрана, и они въехали в имение Блямина.

Он сам и его многочисленные гости шли по дорожке, усыпанной гравием, навстречу Леокадии, с трудом выпрастывавшей себя из «Ягуара».

– Шалунья, чаровница! – сипел Иннокентий Блямин. – На два часа опаздываешь. Ты в своем репертуаре!

– Кешечка, Кешончик, мы в пробке простояли, – солгала Леокадия Пыжова. – О, да вы тут все уже тепленькие.

Она начала целоваться с гостями Блямина и с ним – по три раза, смачно, звонко. От гостей несло спиртным. Голоса звучали громко и нестройно.

На Алексея Грибова мало кто обращал внимание. Гости начали обсуждать грядущий юбилейный концерт Блямина в Кремлевском дворце – выступить на нем, напомнить о себе публике желали все. В кризис с концертами стало совсем плохо, а Блямину выделялись на это мероприятие средства из бюджета. Поэтому все так живо откликнулись на приглашение «скоротать вечерок» – авось и перепадет приглашение выступить, спеть, поучаствовать в программе, получив гонорар.

Перед тем как сесть за стол в большом зале, украшенном обильной позолотой и нелепыми белыми колоннами, словно во дворце, все сгрудились возле закусочных столов со спиртным. С рюмки водки и двух бокалов шампанского Леокадию Пыжову сразу же повело. Она ревниво оглядывала наряды более молодых эстрадных певиц (которым всем практически уже перевалило за пятьдесят) и рассуждала о духовности и патриотизме с таким жаром, что Блямин то и дело кивал официанту, чтобы ей больше пока пить не предлагали.

А то начнет плясать – это читалось на лицах гостей. И хотя весь ансамбль Леокадии «Гармонь и балалайка» сейчас отсутствовал, она в музыкальном сопровождении и не нуждалась. Могла, напившись, вскочить на сервированный стол и тут же сбацать лихую чечетку, как она проделывала это в юные годы.

Блямин не хотел конкуренции с ее стороны. Гостей от закусочных столов как стадо погнали в музыкальный зал. Блямин встал к роялю и начал петь хит за хитом – весь свой прежний репертуар из советских времен, когда он безраздельно царил на эстраде. И лишь спустя час, когда он уже окончательно осип и заливался потом, струившимся с лысины, лишенной парика, гостям было позволено хлопать. А потом всех милостиво пригласили ужинать.

И начался банкет с шампанским, устрицами и черной икрой. Леокадия напилась в стельку и вступала в споры со всеми гостями, даже с теми, кого едва знала. Под конец она уже плохо держалась на ногах. И Блямин приказал своим охранникам отнести ее в комнату для гостей проспаться.

«Вечерок» плавно переходил в ночь веселья, никто не думал разъезжаться по домам.

Алексей Грибов вышел из особняка и подошел к стоянке, где оставил «Ягуар». Он водил его по доверенности. Открыл машину и сел за руль.

– Я на автозаправку съезжу, – пояснил он охранникам, и те открыли для него ворота.

Ночь окутала его сразу плотным черным одеялом. Он ехал в направлении родного Рождественска, где его долго и тщетно как раз сегодня днем искали оперативники.

Глава 24

Бумажное море

С улицы Марины Расковой Катя и Артем Ладейников вернулись в Главк. Полковник Гущин еще не появился, но кабинет его открыт и там, как и в приемной, туча народа. Оперативники среди горы уголовных дел шелестят страницами протоколов. Катя и Артем Ладейников присоединились к компании. Ладейников тут же открыл свой ноутбук. Оперативники облепили его как мухи и начали тихо наперебой диктовать те сведения, что они выудили из дел и которые им казались важными для дайджеста.