Падший ангел за левым плечом Степанова Татьяна

Глава 30

Ресторан «кисель»

Игорь Вавилов ждал своего тестя во внутреннем дворе Дома на набережной возле подъезда, когда по мобильному ему позвонил полковник Гущин. Вавилов приехал к тестю по делу – после похорон Полины это была их первая встреча, и тесть не пригласил его подняться в квартиру.

Похороны жены Вавилов вспоминал как в тумане – Троекуровское кладбище под апрельским дождем. Место на Троекуровском для дочери выбил тесть. Сюда же спешно приехала «Скорая», едва лишь гроб с телом опустили в могилу: теще стало плохо с сердцем и ее увезли в ЦКБ. Масштабные поминки, которые хотели проводить в «шатре» там же, на Троекуровском, для многочисленных знакомых, сослуживцев тестя и самого Вавилова, родственников, пришедших на кладбище, в результате скомкались.

И сейчас тесть, как он гневно выразился по телефону, «хотел наконец сделать для дочери все по-людски». Он пожелал организовать поминальный обед на девятый день в ресторане Дома на набережной. Том самом, где они прежде хотели отмечать годовщину свадьбы дочери. Вавилов сказал, что он согласен, что он оплатит поминки из своих средств, но им с тестем надо вместе пойти туда, в ресторан, чтобы «все было так, как вы хотите».

Тесть заставлял себя ждать, не спускался на лифте. Вавилов курил у подъезда, размышляя, сколько денег уйдет на поминки. Он не жалел денег для жены никогда. Не пожалеет и сейчас.

В этот момент позвонил Гущин. Он сообщил, что в Рождественске убили свидетельницу по делу об изнасиловании Викторию Одинцову.

– Помнишь такую? Есть ли какие-то мысли, догадки, соображения?

В голосе Гущина – едва уловимая трещинка. Вавилов понял ее по-своему.

– Кому понадобилось ее убивать? – спросил он.

– Я вот думал, ты мне подскажешь.

– Это Мазуров ее прикончил? – спросил Вавилов. Он вспомнил, как узнал новость от Артема Ладейникова о том, что Мазурова выпустили по амнистии. – Бред какой-то… Зачем ему убивать ее? Там ведь еще были свидетели – Витошкин и охранники.

– Ты тогда именно ее называл своим ключевым свидетелем.

– Для понта, для того чтобы поднять ей самооценку, чтобы на суде вела себя правильно, не путалась в показаниях. – Вавилов охрип. – Они же все вместе были тогда – ради чего убивать ее? Бред… я не понимаю… А это точно Павел Мазуров?

– Мы не уверены, у него есть алиби. Что ты обо всем этом думаешь?

– Я не знаю. – Вавилов не лукавил и повторил: – Бред…

– Игорь, я вынужден спросить тебя. Где ты находился позавчера днем?

Будь рядом с Гущиным в тот момент Катя, она многое бы прояснила для себя по интонации полковника – в том числе и его странную нерешительность в деле задержания фигуранта. Интонацию по-своему «прочел» и Вавилов. Он меня подозревает…

– Дома. После похорон я дома выпил бутылку водки, потом отходил.

Он ждал следующего вопроса: а кто может это подтвердить? Но Гущин такого вопроса не задал. Просто сказал: подумай, может, какая версия появится.

Когда тесть вышел из подъезда, Вавилов уже спрятал мобильный в карман плаща и, докурив сигарету, выбросил окурок. Они коротко поздоровались и пошли в сторону Театра эстрады, рядом с которым располагался ресторан.

Вавилов прочел название: «Кисель». Тесть искоса и недобро наблюдал за ним, его злило в Вавилове все с тех пор, как они утратили Полину. Сейчас его бесили странная рассеянность и отрешенность зятя. Тот был словно углублен в какие-то размышления и несколько раз даже отвечал невпопад на замечания тестя.

Они вошли в ресторан. Вавилов окинул взглядом полупустой просторный зал, отделанный с претензией на «сталинский ампир», поражавший удивительным безвкусием. Фальшивый мрамор, канделябры, хрусталь советских времен на столах и люстры с «висюльками», тяжелая дубовая мебель. Этот «Кисель», возникший как призрак из небытия «совка», чрезвычайно импонировал тестю. Тот даже слегка смягчился, когда к ним подбежал метрдотель.

Они сели за стол, начали обсуждать поминальный обед. Метрдотель расшаркивался, чуя крупный денежный заказ, предложил пройти посмотреть банкетный зал – окна на набережную, на золотые купола. Они пошли, глянули. Потом вернулись, метрдотель вручил меню, но тесть лишь брезгливо пробежал глазами все эти «языки по-советски, студни и форшмаки».

– Вы купите хорошие продукты для поминок, а не эту дешевую дрянь, – распорядился он. – Я хочу… мы с зятем желаем, чтобы на столе были осетрина, жареные поросята, гуси, перепела, рябчики. Без выкрутасов, но качественно и вкусно. Обед поминальный, так что для поминок тоже приготовьте все необходимое.

Метрдотель тут же кликнул с кухни шеф-повара Валеру: блины его – хоть на кремлевский банкет подавай. И шеф-повар Валера явился – лысый, длиннорукий, похожий на обезьяну. Он говорил быстрой скороговоркой с матерком. Трещал одновременно сочувственно и глумливо: мол, все понимаю, не подкачаю, не подведу, останетесь премного довольны.

Вавилов ощутил, как от этого повара и от этого «Киселя» в целом веет какой-то мертвечиной – словно вместо клюквенного морса в хрустальные кувшины была налита мертвая вода из старых сказок.

Он думал в этот момент о Павле Мазурове, из которого так безуспешно на допросах с глазу на глаз все пытался вырвать признание в содеянном. На таких уликах это было легко, но Мазуров упрямился. Тогда это роли не играло.

А сейчас…

Вавилов все никак не мог взять в толк…

Опытный повар Валера сразу почуял в клиентах «больших шишек». Он собирался слупить с них при составлении счета тройную цену, тем более что продукты они приказывали закупить через кайтеринг. Однако он и представить себе не мог, чем обернется для него и для «Киселя» этот заказ на поминальный обед.

Глава 31

Классика криминалистики

Катя прочла протокол осмотра тела Аглаи Чистяковой до конца. Затем еще раз и еще. Потом заключение судебно-медицинской экспертизы – ее проводил Сиваков.

Она встала, оглядела кабинет и приемную полковника Гущина – тут полно оперативников, мужчин, и не пристало ей обсуждать это с ними. Есть вещи, которые даже по прошествии пяти лет не могут быть вслух обсуждаемы вот так прилюдно – дело касается несовершеннолетней.

Катя забрала том дела. При воспоминании снимков, сделанных экспертами там, за трансформаторной будкой, крупным планом, у нее потемнело в глазах.

Она решила уйти к себе. Артем Ладейников оторвался от ноутбука и проводил ее взглядом. Проходя мимо, она положила руку ему на плечо – сиди, молчи, ты ведь тоже это читал и обрабатывал для справки Гущину.

У себя в кабинете Пресс-центра, заперев дверь на ключ, она вновь открыла дело на заключении экспертизы.

Ничего не прояснилось, только вопросов сто крат добавилось.

И страхов…

Тот, кто сотворил это с Аглаей, вполне мог отрезать руки жене Вавилова в гараже и прибить их к стене…

Тот, кто сотворил это с девочкой, вполне мог зарезать Викторию Одинцову среди бела дня…

Неужели все это сотворила Наталья Грачковская? Завуч школы?!

Но она ведь даже не знала ни об изнасиловании в отеле «Сказка», ни об Одинцовой.

Отчего же в части «изнасилования» эти разные дела совпадают?!

Катя набрала в легкие побольше воздуха, ей необходимо успокоиться, прийти в себя, чтобы голос не дрожал и чтобы не выглядела она уж совсем глупой овцой, напуганной делами давно минувших дней.

Она позвонила эксперту Сивакову, очень старалась, чтобы голос ее звучал спокойно.

Сиваков звонку не удивился, словно ждал – когда очередь дойдет и вот до этого тоже.

– Вы и в осмотре участвовали там, в Рождественске, и вскрытие проводили, – сказала Катя.

– Да, Вавилов, кстати, на вскрытии тоже присутствовал. Он во всем был со мной согласен.

– Аглаю Чистякову изнасиловали извращенным способом, – сказала Катя.

– Нет, это не изнасилование, – возразил эксперт Сиваков.

– Убийца использовал палку. – Голос Кати сорвался. – Рядом с трупом девочки была найдена палка со следами крови. И у нее раны во влагалище.

– Раны во влагалище и разрыв девственной плевы действительно были причинены тупым предметом из дерева, палкой.

– Если это не изнасилование, то что же?

– Это классика криминалистики, – ответил Сиваков сухо.

– Классика криминалистики?!

– Классическое инсценирование изнасилования. – Сиваков на секунду умолк. – Ты же криминалистику в университете изучала? Венское дело.

– Какое еще Венское дело?

– В начале прошлого века в Вене пропала пятилетняя девочка. Причем внутри многоэтажного многоквартирного дома, девочка на улицу не выходила, убийцу искали среди жильцов. Потом труп девочки обнаружили в подвале для угля, труп лежал в лифте-контейнере, которым все квартиры были оборудованы, жильцы использовали этот лифт для подъема мешков с углем на свои кухни. Судебно-медицинскую экспертизу трупа проводили ведущие венские патологоанатомы. Девочка была задушена, и налицо были признаки изнасилования. Поэтому первоначально подозрение коснулось лишь проживавших в доме мужчин. Однако венские патологоанатомы проделали по тем временам блестящую работу – это дело вошло в классику криминалистики в смысле использования экспертизы как доказательства вины. Патологоанатомы выяснили, что полового контакта с жертвой не произошло, отсутствие спермы, синяков на внутренней поверхности бедер, выделений – все это доказывало. При нанесении ран во влагалище использовался тупой металлический предмет.

– Это мог сотворить мужчина-извращенец!

– Так сначала и решили полицейские. Но если бы так получилось, это дело не вошло бы в золотые анналы криминалистики. – Сиваков словно лекцию читал. – Они проделали уйму работы, эти парни из Венского университета. Судебная медицина и криминалистика тогда лишь первые шаги делали в плане биологических экспертиз. Учитывая все факты, обнаруженные при вскрытии, они отвергли версию извращенца и пришли к выводу о том, что это – инсценировка изнасилования. Намеренная инсценировка, сделанная для того, чтобы в преступлении подозревали мужчину. А не женщину.

– Девочку убила женщина?

– Вот именно. И версия экспертов при последующем расследовании была подтверждена – полицейские установили, что девочка была задушена в квартире соседей снизу. Соседка имела с матерью девочки неприязненные отношения. Убийство произошло спонтанно, в порыве сильного гнева. И потом женщина начала искать способы, как снять с себя подозрения. Она решила инсценировать изнасилование. Использовала ручку от механической мясорубки. Ее после нашли в квартире со следами крови. Женщина созналась в убийстве. А этот случай стал классическим примером.

– И как это связано с Аглаей Чистяковой? – спросила Катя.

– Напрямую. Все факты, которые мы с коллегами установили при вскрытии, указывают на инсценировку изнасилования. Смерть Аглаи наступила от черепно-мозговой травмы, от единственного сильного удара по голове.

– Палкой?

– Нет, был использован какой-то металлический предмет. А затем уже палку, точнее, ветку, сломанную с ближайшего дерева, использовали для инсценировки изнасилования. Убийца не входил с Аглаей ни в половой, ни в телесный контакт. Там нет ничего – ни на ее теле, ни внутри тела, ни на одежде. Конечно, на месте было много крови из ран во влагалище… Это неизбежно. Но это классический случай инсценировки, нет никаких сомнений.

– И вы решили, что эту инсценировку совершила женщина?

– По аналогии с венским делом. Пойми, нет никаких свидетельств или указаний на то, что это был мужчина-маньяк. Когда орудует маньяк – пусть и палкой… там совсем другие детали в глаза бросаются – и при осмотре, и при вскрытии. Это всегда элемент манипуляций с телом жертвы. А тут ничего подобного и в помине нет. Девочку ударили по голове, затем испугались содеянного, потому что она умерла моментально, и попытались палкой весьма грубо инсценировать изнасилование. Я сразу высказал предположение – ищите женщину. А в школе уже шли допросы, и очень серьезные подозрения были высказаны в отношении учительницы Грачковской, у которой с Аглаей были плохие отношения.

– Если вы так уверены, что Аглаю убила женщина, почему же тогда Наталью Грачковскаую все же отпустили, так и не доказали ничего?

– А потому что одной патологоанатомической экспертизы, пусть и связанной с классическим случаем из истории криминалистики, недостаточно. Мы там все провели, что можно, – и химию, и биологию. Мы не нашли ни микрочастиц с одежды Грачковской, а Вавилов для меня ее всю изъял немедленно, ни ДНК Грачковской на трупе. Все свидетельские показания учителей и школьников лишь косвенные – да, Грачковская придиралась к девочке, а та ей дерзила. У них был застарелый конфликт. Но этого мало. Никто из свидетелей не видел Аглаю ни в парке, ни возле будки. Никто не видел и Наталью Грачковскую там. А сама она все категорически отрицала. Вавилов много сил положил на это дело. Но судья не продлила арест после трех месяцев на тех уликах, что он представил.

– А вы-то как считаете? – спросила Катя. – Это Грачковская убила Аглаю?

– Я верю в прецеденты классики, – ответил Сиваков. – Инсценировать изнасилование могла женщина. Специально, чтобы подумали, что убил мужик. А мужику для чего такие сложности? Для чего наводить тень на плетень с инсценировкой? Ведь в тот момент у убийцы каждая минута была на счету: кто-то мог выйти со школьного двора или пройти через парк, пусть там и перекопано все было. Это же не ночь темная, а день. Убийцу могли увидеть, опознать.

– Грачковская что, по-вашему, отомстила Вавилову за то, что он не сумел доказать ее вины в убийстве и выпустил?

– Вавилов бы ее никогда не выпустил, если бы не судья и не адвокат Грачковской. Вавилов делал все, чтобы довести это дело до суда, уж поверь. Мне вон Гущин сказал, что Грачковская теперь туалеты моет в каком-то магазине – вроде недалеко от поселка, где Вавилов живет. Так опуститься, все потерять в жизни… Кстати, что это за магазин, а?

Катя вспомнила – точно, об этом шла речь. Гущин еще оперативников туда посылал проверить все. А потом они отвлеклись на дело об изнасиловании в отеле «Сказка».

– Я вот подумала – в отеле ведь тоже произошло изнасилование, – сказала она.

– Это совсем разные вещи. Там изнасилование – факт, причем доказанный многими объективными уликами факт. А в случае с девочкой – это миф, пусть и кровавый.

– Я что-то совсем запуталась, – честно призналась Катя. – Знаете, я боялась, что еще кого-то убьют, но я думала, это будет сам Вавилов, он следующая жертва по логике вещей. Почему убили эту свидетельницу?

– Мое дело – экспертизы, факты, – ответил Сиваков. – Как их использовать, вы уж там сами с Гущиным решайте. Выводы, версии, подозрения – это по вашей части. Я до поры до времени воздержусь.

Глава 32

Родственница

Как именно использовать факты… Что ж, эксперт Сиваков дал дельный совет. Катя размышляла над его словами, читая дело об убийстве – том первый. Потом она вернулась в приемную Гущина и попросила Артема Ладейникова помочь ей с томами третьим и четвертым, если те уже обработаны для компьютерной справки. Оказалось, частично.

Но Катя нашла то, что ее интересовало. Во-первых, мобильный Аглаи Чистяковой. Был ли он у девочки? Трудно поверить, что она его не имела.

– Телефон полиция нашла рядом с телом, точнее, под ним, так в протоколе осмотра. – Артем защелкал по клавиатуре ноутбука. – Дешевая модель, китайский. Вот заключение технической экспертизы – телефон поврежден и не подлежит восстановлению вследствие попадания воды в корпус. Игорь Петрович в отдельной справке ставил перед экспертами вопрос о возможности восстановления чипа, но там все безнадежно, раз вода попала.

Во-вторых, Катя хотела знать – остался ли в этой семье хоть какой-то родственник, кто мог рассказать об Аглае и ее матери. Вавилов, помнится, утверждал, что родственников нет. Но он, наверное, забыл – сколько лет прошло.

Артем отыскал среди протоколов допрос сводной сестры матери девочки. Кстати, Вавилов ее тоже допрашивал лично и уже после того, как мать Аглаи покончила с собой. Мать Аглаи звали Аделаида – это Катя помнила. Ее сводная сестра – старшая, как поняла Катя, – носила имя Марина, фамилия ее была Белоносова.

Катя очень внимательно прочла протокол допроса, отметила, что он в похвалу Вавилову чрезвычайно обстоятельный, и скопировала для себя телефоны родственницы – мобильный и домашний.

Она не стала звонить Белоносовой из приемной, ушла к себе в Пресс-центр, а когда вернулась, то увидела полковника Гущина уже в кабинете в окружении сыщиков. Он что-то негромко обсуждал с ними.

– Федор Матвеевич, я поеду в Рождественск, – объявила Катя с порога.

– Опять?

– Я прочла протокол осмотра тела девочки и заключение экспертизы о вскрытии и с Сиваковым консультировалась. Теперь я в курсе, что там на самом деле произошло.

– А что ты хочешь снова от Рождественска? – Гущин никак не отреагировал на Катину фразу о том, что она «в курсе». Его вид словно говорил – поздно же ты до этого дошла. Тут никто этого от тебя скрывать не собирался, все это давно в деле.

– Я договорилась с сестрой матери Аглаи…

– Они не родные.

– Я ей сейчас позвонила, вечером она дома. Она не очень охотно, но согласилась побеседовать со мной. Федор Матвеевич, а вы не…

– Мне некогда заниматься какими-то там родственниками, какой-то седьмой водой на киселе. – Гущин буквально отмахнулся от нее. – Ты заварила эту кашу с Викторией Одинцовой…

– Я заварила?

– С этим своим «холодом в номере». А теперь у тебя снова какие-то фантасмагории в голове.

Катя смотрела на Гущина удивленно. Это у тебя фантасмагории, старый… Катя удержалась мысленно от слова «дурак». Нет, Гущин никогда дураком не был. И вот сейчас он что-то затеял, что-то решает для себя. И отмахивается от Кати, словно слон хоботом от моськи.

– Я поеду в Рождественск на метро и на автобусе, одна, – тоном оскорбленной добродетели объявила она громко.

Сыщики откровенно засмеялись. Заржали. Артем Ладейников закрыл свой ноутбук и поднялся.

– Игорь Петрович разрешил пользоваться его машиной свободно, шофер уже, наверное, с обеда вернулся, – сказал он. – Катя, хотите, я поеду с вами?

Сыщики опять засмеялись. Кто-то хлопнул парня по плечу.

– Спасибо, Артем. – Катя метнула на полковника Гущина молнию во взгляде: вот так, старый болван, все равно я сделаю по-своему.

Когда она вышла из кабинета, ей на секунду стало стыдно. О чем мы? Все эти препирательства, все эти мелочи, что они рядом с тем, о чем я только что прочла в заключении эксперта? Рядом с тем, что я теперь знаю об Аглае, как над ней надругались, инсценируя изнасилование… И Гущину это известно, и Вавилову, и опергруппе. И, зная это, мы… ну что мы? Мы ссоримся, спорим по таким мелочам, качаем права, обвиняем друг друга в глупости. Мы все хотим раскрыть это дело, для этого ведь мы собрались, создали команду. И делаем, что можно, и одновременно порой грыземся, как собаки.

Она думала об этом уже в машине Вавилова, Артем отыскал ее во внутреннем дворе Главка среди других служебных машин. Водитель годился Артему в отцы, но он не стал возражать, когда молодой помощник шефа попросил отвезти их в Рождественск.

Адрес Катя записала по телефону, а когда они въехали в город и запетляли по улицам старой части, застроенной пятиэтажками из силикатного кирпича и засаженной уродливыми стрижеными тополями, поняла, что это еще один вид Рождественска. Теперь вот такой вид – без новостроек и торговых центров, без парка, холмов, полей и коттеджных экопоселков, без бывших фабрик, переделанных под офисные центры.

Серые унылые коробки, чахлые дворы, вонь масляной краски от свежеокрашенных бордюров и лавочек у подъездов.

– А мы не рано явились? – спросил Артем. – Вы сказали, она ждет вас вечером дома. А сейчас только пять часов.

– Она в пять мне и назначила. – Катя сверилась с адресом. – Нам первый подъезд, первый этаж.

Тюль на окне…

И там в окне справа от подъезда – множество цветов на подоконнике.

На двери – сломан кодовый замок. И на лестничной клетке – звуки пианино. Кто-то играет гаммы – до-ре-ми-фа-соль-ля-си-до.

Катя позвонила в дверь нужной квартиры. Пианино смолкло, потом заиграло снова – все ту же гамму. А дверь открылась. Катя увидела на пороге невзрачную худую блондинку – крашеную, кутавшуюся в растянутую шерстяную кофту с длинными рукавами и гномьим капюшоном.

– Яша, продолжай, ко мне пришли! – оповестила она кого-то звонко. – Мы сядем на кухне, а ты сыграй упражнения с двадцать шестого по тридцатое!

Катя и Артем вошли в захламленную квартирку. Катя сразу же предъявила свое удостоверение. Но Марина Белоносова смотрела мимо.

– Вы снова открыли это дело? – спросила она пылко. – Вы наконец-то посадите эту тварь?

– Кого вы имеете в виду? – спросила Катя, хотя знала ответ.

– Конечно же ее! Эту кровавую тварь. – Белоносова снизила голос до шепота, потом крикнула: – Яша, играй, не подслушивай у двери! Это неприлично и не для детских ушей.

– Я играю, Марина Викторовна, – ответил из комнаты с закрытой дверью мальчишеский голос.

– Идемте на кухню, – поманила Белоносова.

– Вы музыкант? – спросил Артем.

– Я играю в оркестре, мы играем на похоронах и свадьбах. – Белоносова указала на диванчик у круглого стола в крохотной, однако новенькой кухне. – А вечером я даю уроки музыки для детей своих знакомых и тех, кто мне платит. Так вы опять открыли это дело?

– Мы расследуем несколько дел, – Катя не желала разуверять ее, – в том числе и дело об убийстве вашей племянницы Аглаи.

– Оплакиваю ее и Делю. Мы хоть с Делей и неродные сестры, но все же мы были какая-никакая семья. – Марина Белоносова поджала губы. – Только то, что Деля руки на себя наложила, я принять не могу. Никак.

Деля… Так она звала мать Аглаи Аделаиду.

– Я разговаривала с учителями в школе, где Аглая училась. Она делала большие успехи, – заметила Катя.

– Она была талантлива. А эта дрянь географичка ее за это ненавидела и ставила палки в колеса, а потом и убила. Мы с вашим коллегой это обсуждали тогда, еще давно, – приятный такой мужчина, полковник, начальник уголовного розыска тут у нас в городе.

– Вавилов.

– Да, Вавилов, – Марина Белоносова кивнула. – Потом он, я знаю, то ли уволился, то ли еще что – кажется, какой-то скандал с прокурором и взяточничеством… А производил такое приятное впечатление. Так вот он тогда сказал – возможно, учительница убила Аглаю в припадке неконтролируемого гнева. Но думаете, мне легче от этого? Она же все равно мертва, и Деля с собой покончила от горя.

– Вы часто встречались с Аглаей? – молчавший до сей поры Артем Ладейников проявил любопытство.

– Она порой забегала ко мне. Я ее обедом кормила. Она любила мясо тушеное. Деля часто уезжала, у нее работа связана с дизайном, с искусством, оформлением. А тут кризис, все рухнуло, какой уж там дизайн интерьеров, так что она за любую работу хваталась. И у художников бывала, в мастерских – чего-то там помочь. В юности она ведь позировала как натурщица, так что связей у нее было много – там.

– Аглая надолго оставалась одна? Предоставлена самой себе? – спросила Катя.

– Деля за нее не волновалась. И я тоже… Ах, если бы знать, что случится. Но Аглая была такая умная, такая рассудительная, порой она казалась не только старше своих лет, но и матери своей старше. Деля была идеалисткой, немножко разболтанной. Аглая же сама дисциплина. И еще она была очень прагматичной – она хотела поступить в МГУ. Вы сами понимаете, что это. И она собиралась зарабатывать себе на жизнь и учебу сама. Она деньги сама зарабатывала уже в школе.

– Как это? – удивилась Катя. – Чем?

– Волонтерством. – Марина Белоносова пожала плечами. – Она мне так говорила, потому что я видела у нее деньги. Сейчас много работы для волонтеров.

– Волонтерство – это бесплатная работа, – заметил Артем Ладейников.

– А, бросьте, молодой человек. За так сейчас даже воробьи не чирикают, – Марина отмахнулась, – сейчас все за деньги и ради денег. Но я за Аглаю была спокойна.

– У Аглаи имелись друзья? – спросила Катя. – В школе она, как я поняла, не отличалась особой общительностью, но ведь она школу поменяла.

– В этой двадцатой школе хорошо преподавали математику и физику, Аглае от школы больше ничего и не надо было. А друзья-подружки, конечно, у нее были. Это же девочка, ребенок. С кем же она время проводила, как не с друзьями, на роликах все каталась.

– На роликах?

– Сама себе купила, мне хвасталась – такие крутые, и все прибамбасы для защиты. И компьютер себе купила – такую книжку складную.

– Ноутбук, – подсказал Артем.

– А где ее компьютер? – тут же спросила Катя.

– А его этот ваш коллега Вавилов сразу забрал, они хотели что-то там проверить. Потом уже после похорон Дели… после дней траура… я начала зондировать насчет наследства. Это такая канитель. Мы же сводные сестры, не родные. У меня три года на оформление ушло.

– Так где же компьютер девочки? – настаивала Катя.

– Мне его через несколько месяцев полиция вернула, и я впоследствии от него избавилась.

– Избавились?

– Продала, кое-что еще продала из их вещей. – Марина Белоносова поджала губы. – Из меня нотариус при оформлении наследства все соки выпил, и потом, чтобы сдавать их квартиру, надо было сделать хоть какой-то ремонт. На все деньги нужны, ну я и продала некоторые вещи. Хотя они жили очень скромно, если не сказать бедно. Деля ведь даже алименты на Аглаю не получала. Так что сами понимаете.

– Вы их квартиру сейчас сдаете? – спросил Артем.

– Сдаю, но сейчас жильцы оттуда съезжают, работы в Москве лишились, манатки собирают домой.

– Вы музыке, случайно, Аглаю не учили? – спросила Катя, кивая в сторону соседней комнаты, где Яша-невидимка играл сначала гаммы, а теперь, спотыкаясь на каждом такте, вымучивал упражнение для беглости пальцев.

– Нет, она к музыке не проявляла никакого интереса. Да у нее минуты свободной не было – учеба, подготовка к разным там конкурсам математическим, олимпиадам, потом это ее волонтерство, катание на роликах.

– А ее подружки или, может быть, друзья-мальчики, они к вам вместе с ней не заходили?

– Нет, никогда. Это же подростки. Им взрослые только помеха. Аглая у меня редко бывала – так, забежит по пути из школы, поесть прихватить, что на кухне сготовлено, и уже след простыл. Я не обижалась, я себя в ее возрасте вспоминала. – Марина Белоносова вздохнула. – Если бы только знать… Хотя что я могла сделать?

– У вас есть фотография девочки? – спросил Артем.

Марина поднялась из-за стола и покинула кухню. Звуки нудных упражнений на пианино опять стихли, затем грянули с новой силой. А потом Яша-невидимка заиграл бравурно собачий вальс.

– Вот у меня тут снимки в альбоме. И ее, и Дели.

Катя смотрела на фотографии – мать и дочь, обеих уже нет в живых. А тут они такие счастливые, смеются…

Аглая была разительно похожа на мать. Но только лицом – круглым как полная луна, со светлой кожей и ямочками на щеках. Аделаида Чистякова была высокой, поджарой, спортивной, недаром ее выбирали в натурщицы художники. А вот Аглая была небольшого роста, из тех, кого называют «пышечками», – вся такая кругленькая, пухлая. Светлые волосы она стригла коротко. У нее были курносый нос и задорное выражение глаз.

Эта девочка ничем внешне не напоминала ни школьную классическую «зубрилу», ни математического вундеркинда, которым слыла, ни классного бунтаря, дерзившего преподавателю. Никто бы не назвал ее красавицей, но все вместе в ее облике оставляло впечатление «симпомпончика» – этакого упитанного веселого лукавого колобка.

Катя внезапно ощутила, как к ее горлу подкатил комок – и эту вот девчушку кто-то убил, а потом так надругался… палкой… Инсценируя изнасилование, уродуя, заметая следы.

Если это сделала учительница, которая в классе, полном детей, стояла у доски и учила, сея разумное, доброе, вечное…

– Вы что-то ждали от этой поездки, я чувствовал, – сказал Артем Ладейников, когда они садились в машину, – но это ничего не дало. Мы практически ничего нового не узнали от этой родственницы. У меня такое впечатление, что она уже позабыла про свою племянницу. А мы ей бестактно напомнили, и она нами недовольна.

– Ты ошибаешься, Артем, – хотя Катя точно не знала – может, он и прав.

– Куда? Назад в Главк? – спросил шофер Вавилова.

Катя молчала. Она так рвалась сюда, и что же? Ничего? Снова ничего? Но Рождественск не отпускал ее.

– Я все спросить тебя забываю, – она обратилась к Артему, – как с новым местом работы учительницы Грачковской, проверили?

– Торговый центр тут у МКАД. Она там уборщица.

– Туалетов… это я знаю. Сейчас ведь всего начало седьмого. Поедем, глянем своими глазами, а?

– Она работает посменно, может, у нее сегодня выходной.

– А может, и не выходной. Раз мы все равно здесь, давай проедем, поглядим на Грачковкую, если застанем ее на работе.

– А что это даст? – раздраженно спросил Артем. – Что конкретно это даст нашему расследованию? Мы все время топчемся на месте. Мы не продвигаемся вперед.

Катя положила ему руку на плечо. Она не хотела ему читать лекцию о том, что такое оперативная работа. Собственно, то, что она сейчас предпринимает, нельзя назвать оперативной работой. Но это и не пустое удовлетворение любопытства или внезапной прихоти. Это как некий зов… или призыв… Или фантасмагория, как ворчливо называет это полковник Гущин.

Но порой и это тоже помогает – такой вот разброд и внешний абсурд. Артем Ладейников этого пока не понимает, потому что это его первое расследование. И он вообще не полицейский – он вольнонаемный, он приданные силы.

– Наберись терпения, – посоветовала она кротко, – оно нам в этом деле пригодится.

Когда они подъезжали к торговому центру, Артем Ладейников, смирившись с неизбежным, уже отыскал в своем верном ноутбуке рапорт оперативников о проверке места работы Грачковской.

– Туалеты на втором этаже. – Он быстро нашел по Интернету сайт торгового центра и открыл план, ткнул пальцем. – Нам скорее всего сюда, если Наталья Грачковская сегодня работает в свою смену.

Глава 33

Лицом к лицу

– Интересно, каким это волонтерством могла заниматься Аглая? – спросила Катя, когда они входили через вращающиеся стеклянные двери в огромный торговый комплекс, оставив машину с шофером на стоянке. – Вавилов эти сведения тогда проверял? Есть что-то в деле об этом?

– Что-то я не припомню. – Артем Ладейников пожал плечами.

– В каком волонтерстве, тем более деньги приносящем, могла быть занята школьница? Аглая, по показаниям ее тетки, сама купила себе ролики и ноутбук.

– Может, скопила деньги.

– Возможно, но где же и кем она все-таки подрабатывала? А что там в третьем и четвертом томах? – спросила Катя. – Меня просто убивает, что мы вот так хаотично, вразнобой все эти дела изучаем.

– А как иначе, когда столько народа задействовано и сразу три случая Гущин велел из архива поднять? В третьем томе – я с ним работал – много заключений экспертиз. Игорь Петрович и следователь уйму всего назначали для исследования – на ДНК, микрочастицы, почвоведческая экспертиза. Да, там, кстати, и это исследование мобильного телефона.

– А ноутбук Аглаи?

– Экспертизу компьютеров делают редко, для считывания данных достаточно подключить наших ребят из отдела «К», все гораздо быстрее получится и эффективнее.

– И то правда, – согласилась Катя, – а четвертый том?

– Он тоненький, там подшиты протоколы допросов учительницы Грачковской, бумаги, ходатайства от ее адвоката. А потом постановление о приостановлении уголовного дела. Игорь Петрович всю работу построил вокруг версии учительницы-убийцы. Он в ее виновности нисколько не сомневался, я думаю.

– И все же потерпел фиаско. – Катя оглядывала первый этаж торгового комплекса.

Вечерний час пик. Покупателей больше, чем днем. Все столики в кафе у фонтана в центре первого этажа заняты. Многие возвращаются на машинах из Москвы в пригород и по пути заглядывают в супермаркеты «Все для дома», «Карусель» и «Азбука вкуса».