Тайна Вселенской Реликвии. Книга вторая Маталасов Владимир

Последовала небольшая пауза, в течении которой гостя, по-видимому, рассматривали в смотровой глазок.

– Извините, сэр, что потревожил вас. Но я тут поблизости прохлаждаюсь на роликовых коньках, – как можно веселее и беспечнее, но, с определённой долей озабоченности, начал пояснять Эдди, – и, вдруг, чисто случайно, обратил внимание на то, что у вас над дверью откуда-то валит дым: наверное где-то произошло короткое замыкание. Ну я и подумал, дай-ка сообщу кому следует…

– Носит тут нечистая всяких… Не по тому адресу обращаешься, приятель, – донеслось в ответ. – Убирайся-ка отсюда подобру-поздорову, пока голова цела, да поживей!

– Ну как знаете: моё дело – предупредить. – Эдди, как был на коньках, быстро выбрался из бетонированного, полуподвального провала и тут же исчез из вида служителя, наблюдавшего за ним в дверной глазок.

Как только «спортсмен» скрылся, послышался звук открываемого замка и откидываемого засова. Скрипнула дверь и в неё просунулась сначала голова, а затем и всё туловище электромеханика лифта. И тут, вдруг, на него откуда-то сверху, неожиданно обрушилось что-то невероятно тяжёлое. Что было потом, он уже ничего не осознавал и не помнил… В скором времени аварийное табло лифтовой шахты высветилось надписью: «Лифт не работает! Профилактические работы!»

Кабина лифта подняла «дежурного электромеханика» на одиннадцатый этаж. В рабочей спецовке, с сумкой на плече, он озабоченно и деловито следовал в направлении кабинета номер 311. На декоративно-флостерных стенных панелях коричневого цвета глубоких тонов оттенялись пересекающиеся линии оконных переплётов, ломаные очертания соседних домов и фантастические, едва колышущиеся в воздушных струях кондиционеров, бесформенные и аляповатые отпечатки теней листьев филодендронов. Живительный, горный воздух, рождаемый подпотолочными электроэффлювиальными люстрами, издающими тихий комариный писк от работы высоковольтных преобразователей, казалось, окунал любого из присутствующих здесь в мир природы, снимая усталость и вселяя чувство бодрости.

Коридор был пуст. Эдди знал, что сейчас, в этом здании, самое время напряжённой, кропотливой работы изощрённой мысли. Только у одной из дверей, именно той, к которой он направлялся, маячила одинокая фигура представителя наружной охраны.

– Сюда нельзя! – встал он между дверью и незнакомцем, когда тот потянулся было к дверной ручке.

– Я, собственно, по вызову, – в недоумении пожал плечами посетитель, и глянул куда-то в потолок над собой.

Охранник невольно повторил его движение, задрав голову вверх, и тут же поплатился за это, получив удар по сонной артерии…

Секретарь-машинистка и мужчина, нёсший внутреннюю охрану, о чём-то тихо переговаривались и любезничали, сидя друг против друга, когда в дверь торопливо постучались. Затем, не дожидаясь разрешения, в неё просунулась голова какого-то человека.

– Прошу извинения, мэм, – обратился он испуганным голосом к секретарше. – Я проходил мимо вашего кабинета и увидел, что под его дверями лежит какой-то мужчина: ему, наверное, стало плохо и требуется помощь…

Охранник выскочил из кресла, как ошпаренный, и вмиг очутился возле своего напарника. Тот сидел на полу, прислонившись к стене; голова его покоилась на сложенных руках, опиравшихся на колени в согнутых ногах.

– Фрэд, что с тобой? Ты жив? – он пощупал пульс потерпевшего и негромко, но властно, приказал: – Кэт! Воды, немедленно!

Пока секретарша подавала воду, невольно заслонив собой дежурного электромеханика, тот незаметно прошмыгнул в приёмную и влетел в кабинет своего будущего шефа.

– К вашим услугам, сэр, Эдвард Дюгель! – отрекомендовался вновь прибывший.

– А-а, похвально, похвально! А я, по правде сказать, уже и не рассчитывал увидеть вас у себя. – Из-за стола поднялся и вышел навстречу немолодой, сухопарый мужчина с испытующим, пристальным взглядом и радушной улыбкой на устах.

Эдди без промедления протянул ему пакет, извлечённый из-за пазухи. В это время в дверях появился бледный, запыхавшийся дежурный внутренней охраны с пистолетом наизготовку.

– Отставить! – Шеф сделал предупредительный жест рукой, не забыв при этом рявкнуть: – Вон отсюда!

– Слушаюсь, сэр! – Дверь тихо захлопнулась.

– И чему их только учат! – кивнул он в сторону нерадивого охранника, и продолжил, устремив на Дюгеля пытливый, оценивающий взгляд: – А почему у вас такой вид и как всё это вам удалось?

– Это моя маленькая, профессиональная тайна, сэр!

– Ну и правильно делаете, что уклоняетесь от ответа. Тайна, ставшая достоянием гласности, уже не тайна, – невольно повторил шеф одно из излюбленных изречений Дюгеля, что тот с удовольствием не преминул отметить про себя.

В пакете находилось личное дело Эдварда фон Дюгеля. Бегло прочитав и ознакомившись с ним, шеф, на одном из бланков, без колебаний наложил свою резолюцию: «Годен!»…

Негромкий, призывный звук сирены, донёсшийся снаружи подводного бункера, вывел Дюгеля из состояния пребывания в плену давно минувших дней и событий.

– Ну, наконец-то, – вздохнул он облегчённо и посмотрел на часы. Как ни странно, но сорок пять минут, проведённые в этом Богоотступном, проклятом месте, показались ему вечностью.

Спустя несколько минут, он перебрался в чрево двухместного, подводного аппарата: это была подводная минилодка, длиной чуть больше трёх метров. Шлюзовой отсек в ней надо было преодолевать в горизонтальном положении; того же положения требовал и обитаемый отсек, что было весьма неудобно и затрудняло движения.

– С благополучным вас возвращением, сэр! – поприветствовал гидронавт.

3. Зловещие лабиринты тайной «кухни» острова Проклятий

Вильгельма фон Рунгштольфа на острове не оказалось. За последнее время он зачастил в служебные командировки по делам концерна, и его теперь здесь редко когда можно было увидеть: по крайней мере так доложил один из его помощников. Так это или нет, прибывший не стал слишком-то вдаваться в подробности. Ему хотелось лишь одного: расслабиться и отдохнуть…

Эдди удобно умостился на мягком, кожаном диване и, глотая через соломинку прохладный коктейль, умиротворённо вслушивался в тихую, очаровательную мелодию незнакомой песенки, лившейся непонятно откуда: акустика была потрясающей. В большой комнате, с высоким, до пяти метров, потолком, выложенной мрамором и пластиком изумительных цветовых тонов, было тепло и светло, как днём, хотя окна в помещении отсутствовали напрочь.

Прислуге Эдди приказал удалиться и теперь пребывал в полном одиночестве. Это было четвёртое по счёту посещение им острова Проклятий. Первое состоялось ровно десять лет назад, но при каких обстоятельствах и что этому предшествовало?.. Он вновь предался воспоминаниям, продолжив их цепочку, прерванную появлением миниподлодки, вызволившей его из объятий подводного бункера…

1974 год. Дюгель приступил к непосредственным обязанностям сотрудника разведывательного управления. В том же году, во Франции, с помощью Фулсброк состряпал компромат на этого слизняка Шишкина, на другой год, лично, завербовал его, а ещё через год последовал взрыв экспериментального, реактивного авиадвигателя новейшей разработки: определённые, заинтересованные круги в Штатах не особенно-то одобряли крепнущие научно-технические и экономические связи и сотрудничество некоторых американских фирм с соответствующими организациями и научными учреждениями. Они полагали, что тем самым подрываются основы экономики и военного потенциала их страны, и стремились всеми средствами не допустить этого, разжигая между партнёрами огоньки недоверия и подозрительности…

Ещё четыре года ушло на интенсивную, полную опасностей и приключений, разведывательную и диверсионную деятельность во всех уголках Земного Шара: на Кубе, в Анголе, во Вьетнаме, в Германии, в СССР, в Афганистане и Пакистане… Здесь Дюгель не знал себе равных, как правило, работая в одиночку или же в паре с Сарой Фулсброк, и не было ни одного задания, с которым он не смог бы справиться. За это руководство высоко ценило Дюгеля, признавая его как суперагента…

1981 год запомнился Дюгелю надолго. В том году у него состоялось первое знакомство с Вилли Рунгштольфом. Всё началось с того, что тот каким-то образом попал в поле зрения служб налогового ведомства, заподозривших его в уклонении уплаты налогов за деятельность в сфере бизнеса услуг и развлечений. Затем в него вцепились и службы безопасности, подозревая в причастности к изготовлению фальшивых долларовых банкнот и чеков, а так же в распространении наркотиков. Зацепки никакой не было, а свидетели куда-то бесследно исчезали. Дюгеля назначили главным исполнителем по расследованию этого дела. Он с рвением принялся за работу, но где-то, впервые за всю его деятельность, произошёл прокол. Люди Рунгштольфа схватили его и доставили на остров.

Эдди приволокли в огромное, мрачное помещение, находившееся, как ему показалось, внутри сплошного гранитного монолита, и освещаемое, словно в средневековом замке, множеством настенных факелов. Здесь-то он и встретился лицом к лицу с Рунгштольфом, сидевшим за большим столом, установленным посреди зала. Вдоль стен стояла стража.

На первых порах Дюгель молчал или отпирался. Когда «хозяину» игра в кошки-мышки и молчанку порядком надоела, он стал кричать, посыпались угрозы. Узкими, мрачными и холодными коридорами-проходами Эдди отвели к какой-то уносящейся вверх шахте и подняли в лифте на залитую солнцем каменистую поверхность, почти лишённую растительности. Пленник пришёл к заключению, что находится на каком-то острове: вокруг расстилался океан. Здесь ему показали, что ожидает каждого провинившегося или осмелившегося совершить акт неповиновения: один из служителей острова, имевший неосторожность уснуть на посту, прямо у него на глазах был разодран на куски какими-то отвратительными, крылатыми тварями. Эдди был потрясён.

После проведения показательной экзекуции, Эдди был вновь доставлен в покинутое им полчаса назад помещение. Его усадили на стул, напротив Рунгштольфа. Тот с соболезнующим видом справился о его самочувствии и полученных впечатлениях. И когда пленник, сидевший за столом, попытался было вскочить и вцепиться истязателю в глотку, то вдруг, вслед за резким щелчком, ощутил на своём теле цепкие, сдавливающие объятия. Боже Праведный!.. Что была за боль!.. Он оказался в захвате металлических клещей, вмонтированных под нижнюю плоскость покрытия стола, выдвинувшихся из-под него и замкнувшихся на талии пленника. Сдавливание продолжалось, а боль усиливалась и, когда Эдди почувствовал, что вот-вот потеряет сознание, он раскололся.

Дюгель выложил Рунгштольфу всё, что было связано с его делом. Однако, рассказал ему Эдди только то, в правдивости чего нельзя было усомниться и о чём и без него знал хозяин острова. Но и этого было вполне достаточно, чтобы Рунгштольф убедился в искренности и правдивости его показаний. В конце концов с Эдди была взята расписка о сотрудничестве с Рунгштольфом, который проинструктировал, как ему вести себя в дальнейшем по отношению к разведывательным службам и в каком направлении вести следствие с таким расчётом, чтобы о нём как можно скорее позабыли.

Таким образом, хотел того Дюгель, или нет, он оказался меж двух огней, превратившись, по сути дела, в двойного агента, поставляя полуправдивую информацию обеим заинтересованным сторонам. Но он понимал и то, что пребывание в подобном, двойственном положении не может долго сохраняться в тайне, и чревато плачевными последствиями. Он готов был умчаться на край света и отсидеться там до лучших времён.

Спустя какое-то время Дюгелю всё же удалось спустить дело Рунгштольфа на тормозах прямо в сейф шефа, временно прикрыв его за недостаточностью улик, а сам он был направлен в Германию: социалистический лагерь начал давать трещины и этому надо было кому-то поспособствовать, чтобы в ещё большей степени усугубить положение вещей.

Воспользовавшись подвернувшимся случаем, Рунгштольф в частной, «дружеской» беседе «попросил» Эдди об одном одолжении: у его родной тётки – Лизет Рунгштольф, доживавшей свой век в Мюнхене, необходимо было изъять кое-какие документы сорокалетней давности, связанные с научными изысканиями её мужа, работавшего во время войны в области изучения аномальных явлений. Эдди удовлетворил эту просьбу, не преминув ознакомиться с содержанием этих документов: речь шла об искусственном воспроизведении смерчей…

Далее был Афганистан. Тогда, в 1983 году, он был направлен в помощь оппозиционному правительству в качестве инструктора по ведению диверсионно-подрывной деятельности против ограниченного контингента советских войск.

Но и здесь Рунгштольф, как говорится, достал его, выдав параллельное задание. Он выразил желание иметь у себя под боком какого-либо крупного, советского, военного специалиста, работающего в области радиоэлектроники по созданию противоракетных систем. Одного из таких, как раз пребывавшего к этому времени в Афганистане, он даже назвал: Лопухин Алексей Александрович. Насколько это было известно Рунгштольфу, Лопухиным была разработана и проходила испытания необычная электронная система, позволявшая уничтожать воздушные цели – ракеты, воздушные мины и торпеды, обычные артиллерийские снаряды, – непосредственно в воздухе, ещё далеко на подлёте их к цели: всё это рвалось в воздухе на половине своего пути, не причиняя живой силе противника никакого вреда.

Что это за человек – Лопухин, откуда родом, и всё прочее, Рунгштольф не знал, да и знать не хотел: тот его интересовал сугубо, как специалист. Однако, перед Эдди он акцентировал именно эту фамилию.

Дюгель с честью справился и с этим заданием. В один прекрасный день, под прикрытием ночи, «духи», предводимые своим инструктором, окружили секретную, экспериментальную, передвижную установку. Охрана была перебита, но Лопухин всё же успел нажать на кнопку самоликвидации своего детища. К счастью и великой радости Дюгеля, советский полковник каким-то чудом остался жив, получив тяжелейшую контузию: ни один осколок не коснулся его. Об этом он немедленно не замедлил уведомить Рунгштольфа. Полуживой, оглохший, потерявший дар речи, полковник был доставлен в пакистанский порт Карачи и передан с рук на руки его людям, пребывшим спецсамолётом. Дальнейшая судьба пленённого уже не интересовала Эдди: своё дело он сделал.

Воротившись в Афганистан, Дюгель пробыл там ещё два месяца, успев за это время подработать на стороне и сколотить на том небольшой капитал. Он научил своих подопечных простому и надёжному способу переправки наркотиков через таджикскую границу. Делалось это только по ночам, в непосредственной близости от границы. Полукилограммовые капсулы с наркотиками вышвыривались мощной резиновой или пневмокатапультой на расстояние в два километра, падали в заранее обусловленном с приёмщиком месте, и тут же подбирались. В ход шли и почтовые голуби…

Спустя год Дюгель отряжается разведывательным управлением в Крутогорск, на этот раз – надолго. Цель: выяснение причин долгого молчания некоторых из резидентов, пребывавших в СССР; налаживание с ними, если это только возможно, утраченной связи; общая инспекционная проверка резидентуры в ряде городов Советского Союза; снабжение разведывательного управления информацией о военно-промышленном потенциале СССР с привлечением к делу директора моторостроительного завода Шишкина Вениамина Бенедиктовича, близкого к министерским кругам и вхожего почти в любой из их кабинетов.

Вилли Рунгштольф, в свою очередь, попросил Дюгеля держать так же и его в курсе всех этих дел и событий, а заодно и попытаться отыскать следы деятельности его родного дяди – Генриха фон Рунгштольфа, работавшего в годы второй мировой войны над каким-то секретным изобретением – кто-кто, а уж Эдди-то знал, над чем тот работал, – и бесследно исчезнувшего где-то в тех краях: чем чёрт не шутит, может и удастся обнаружить какие-то документы, связанные с тем изобретением. За всё это Рунгштольф обещал хорошее вознаграждение. В управлении платили неплохо, но Вилли – в десять раз больше, и поэтому Эдди начал подумывать о том, а не переметнуться ли ему вообще к Рунгштольфу, навсегда исчезнув из поля зрения разведывательных служб. Как это сделать? Придётся вновь рассчитывать на случай и везение…

То было третье по счёту посещение острова Проклятий. На дворе стояла ранняя осень 1984 года. Тогда, помнится, под действием паров виски, Вилли больно уж разоткровенничался, посвятив Дюгеля в некоторые из аспектов своей жизнедеятельности. Разумеется, Эдди и без этого знал о Рунгштольфе больше, чем тот мог полагать, однако слушал усердно и внимательно…

Уроженец Мюнхена, появившийся на свет в 1940 году, он был вторым ребёнком в хорошо обеспеченной семье крупного, немецкого учёного, работавшего в одной из лабораторий Вернера фон Брауна в Пенемюнде. Отцу не суждено было дожить до конца войны: его лабораторию разбомбила американская авиация.

Окончив высшее учебное заведение, оставив на произвол судьбы мать с сестрой, он перебирается в США и пять лет прозябает на различных работах. Случайность поставила точку на его мытарствах: нежданная-негаданная встреча с Джеймсом Квинтом – президентом авиационного концерна «Квинт энд аэрокомпани», предопределила дальнейшую его судьбу.

Начав со скромной должности технического эксперта, он вскоре удостаивается доверия возглавить одну из дочерних фирм концерна в Эквадоре, а ещё какое-то время спустя, Вилли становится управляющим делами концерна. Такой взлёт был под силу разве что лишь одарённой, сильной личности.

Пребывание на этом посту даёт ему возможность, по долгу службы, посещать различные уголки земного шара. Сам по себе этот факт, а так же цепкая, деловая хватка, позволяют ему открыть собственный доходный бизнес в сфере услуг, азартных игр и развлечений, заполонив им почти все страны Индокитая и Южной Америки. Но так или иначе, с эквадорской фирмой он не расстаётся, параллельно всё-таки возглавляя её…

Следуя своим далеко идущим планам, суть которых Рунгштольф держал ото всех в глубочайшей тайне, он, в 1975 году, через подставных лиц, выкупил у Коста-Рики остров, поднявшийся в 1971 году из океанических вод: тот образовался в результате поднятия части подводного хребта Кокос.

Скалистый, с обрывистыми берегами остров, высотой в четыреста метров, длиной и шириной – пять и три километра соответственно, он возвышался в центре обширной, мелководной банки диаметром около пятидесяти миль, огибавшейся с двух сторон глубоководным, подводным рифтом, из расщелин которого вытекала вулканическая лава. В нескольких местах мелководья образовались «синие дыры», соединившие его дно с астеносферой Земли.

Бесчисленное множество подводных рифов и мелких надводных образований, окружавших остров, неимоверное количество представителей подводного, хищного мира, особенно – акул, а так же наличие «синих дыр», сделали этот остров почти неприступным: моряки, обычно – суеверный народ, старались обходить его стороной, как можно дальше.

Вслед за приобретением острова, сразу же началось его освоение. Снаружи он представлял собой единый гранитный монолит, будто вертикально обтёсанный по своим краям каким-то гигантским ножом. Однако, природа словно позаботилась причинить хозяину острова минимум хлопот, образовав в подножье острова сквозной, во всю его длину, естественный грот, шириной в сто пятьдесят и высотой около сорока метров; подводная его часть простиралась до глубин пятнадцати-двадцати метров.

Боковые стены грота на всём его протяжении изобиловали большим количеством вертикальных трещин – они, видимо, образовались за счёт местных напряжений в скальных породах в процессе поднятия острова, – образовавших длинные коридоры, уходившие куда-то вглубь острова.

Рунгштольфу предстояло завершить то, чего не успела сделать природа. Надо было доработать внутреннюю часть острова, обустроить, оборудовать её и приступить к воплощению в реальность своих тайных замыслов: он желал повелевать миром, став владыкой планеты. С этой целью была произведена вербовка первой партии проходчиков скальных пород, насчитывавшей около семисот человек. Лишь двадцать из них были инженерами и мастерами-проходчиками высокой квалификации из Европы, остальные же – чернорабочими, исключительно из представителей Чёрной Африки, её дальних, глубинных селений и районов, где вербовка, носившая нелегальный характер, могла осуществляться бесконтрольно и, главное, безнаказанно.

Сложнее обстояли дела со специалистами и учёными. Для этого обычно использовались представительства эмиграционных корпораций США в европейских странах, ведавшие вопросами эмиграции и набора рабочей силы. В любой из этих представительских фирм всегда можно было сыскать человечка – мелкого чиновника, который за умеренное вознаграждение, в обход своей же фирмы, направлял бы нужного специалиста – талантливого инженера, учёного, – пытающегося найти работу заграницей, в нелегальную контору вербовщика от Рунгштольфа, находящуюся, как правило, в том же здании, или даже – в соседней комнате. Далее, заключался контракт, оформлялись необходимые документы – фальшивые, разумеется, о чём заинтересованная сторона и не догадывалась, – и, вербовщик исчезал куда-то вместе со своими клиентами, а спустя какое-то время, тело мелкого чиновника находили в одном из канализационных люков или в речном канале.

Для доставки рабочей силы по месту назначения, фрахтовалось большое судно; в трюмных отсеках размещались представители чёрной расы, наверху – белой. На почтительном расстоянии от острова, они перегружались на судно, принадлежавшее Рунгштольфу. Секретные, лоцманские карты позволяли многоопытному капитану миновать рифы и мелководья и доставить свой груз целым и невредимым…

В тот раз Рунгштольф, видимо по каким-то своим соображениям, решил ознакомить Эдди со своими владениями, избороздив их вдоль и поперёк на небольшом быстроходном, внутриостровном катере и электромобиле. Эдди был поражён: это был целый подземный город внутри острова со своими заводами и лабораториями, отелями и маркетами, увеселительными заведениями и публичными домами: представительницы «древнейшей профессии» поставлялись преимущественно с Филиппин. Здесь была даже своя типография, печатавшая фальшивые долларовые банкноты и чеки. «Сердцем» острова были две атомные миниэлектростанции: третья и четвёртая достраивались. Они давали жизнь острову.

Остров имел множество выходов на свою вершину. Это были вертикальные, лифтовые шахты, оканчивающиеся наверху островными постами наблюдения и защиты, закамуфлированными под естественный грунт.

Отвесные берега, вдоль которых хозяин не позабыл провезти своего гостя, были испещрены, словно язвы, зарешёченными отверстиями больших размеров. На вопрос Эдди, что это такое, Рунгштольф, улыбнувшись, ответил:

– О-о, там детища моих биогенетиков – аподы. Да вы их уже, кажется, видели три года тому назад. Помните – крылатые красавцы?

– Сколько же их там? – с внутренним содроганием спросил Дюгель, поражённый огромным количеством отверстий-жилищ.

– Тысячи! – не без тени гордости последовал ответ. – Плодятся и размножаются, как кошки…

Потом они снова, но уже пешком, шли вдоль центрального грота с высеченными по бокам гранитными набережными. Эхо шагов под высокими сводами неотступно следовало за ними, пропадая где-то в глубине грота.

Рунгштольф свернул в один из боковых коридоров-улиц, увлекая за собой гостя. В отличие от множества других, освещаемых ярким светом ртутных и люминесцентных ламп, этот коридор заливали отсветы подвижных, колышущихся бликов факелов. «Для полного счастья не хватает ещё летучих мышей», – подумал про себя Эдди. Он не в малой степени был удивлён тем обстоятельством, что факелы эти находились в руках мужских скульптур, вереницей выстроившихся вдоль обеих стен мрачного коридора, лицом к его центру. Всех их какой-то талантливый скульптор одел в чёрные смокинги с гвоздикой в петлице и белоснежные сорочки с бабочками; на ногах отсвечивали лоснящиеся в свете факелов чёрные ботинки. Все скульптурные изображения мужчин разных возрастов, с горделивой осанкой и величавым достоинством, в лёгком поклоне головы и с полуприкрытыми глазами, как бы приветствовали любого, кто проходил по коридору.. На головах некоторых изваяний красовались высокие цилиндры; кто-то, другой, свободной от факела рукой, опирался на тросточку, а кто-то прижимал её к груди; кто-то в приветствии учтиво приподнимал цилиндр…

– Ну, что скажете на всё это, дружище? – обратился к гостю сопровождающий, когда, миновав этот странный скульптурный ансамбль, они свернули в какой-то неширокий проход, освещаемый лампами дневного света.

– Потрясающе! – вымолвил Дюгель. – Так и кажется, что вот-вот оживут и заговорят с тобой…

– То-то же! – рассмеялся Вилли, а в глазах его сверкнули недобрые огоньки.

На прозрачном, сферическом лифте они вновь поднялись на вершину острова. Камни, камни, кругом – одни камни… И вдруг, перед самыми ногами Дюгеля, земля стала расходиться в разные стороны, обнажив под собой глубокую и широкую квадратную шахту. На всю глубину, по внутреннему периметру, её опоясывали металлические, лестничные навесы, площадки и переходы. На разных уровнях стен просматривались контуры бесчисленного множества бронированных дверей.

– Дно шахты находится в пятидесяти метрах над уровнем моря. Туда мы спускаться не будем, – сказал Рунгштольф, перехватив недоумевающий взгляд Дюгеля. – Только вкратце поясню: за этими бронированными дверьми хранятся, пополняемые мной из года в год, запасы очищенного радиоактивного урана и плутония…

Эдди не стал допытываться, зачем это надо, он не обронил ни слова: излишнее любопытство всегда подозрительно. Он только внимательно слушал и запоминал. Однако, ему было непонятно с какой целью всё это ему показывается и разъясняется. Избыток приобретённой информации начинал уже тяготить и страшить гостя. Эдди хорошо знал, что человек, однажды посетивший этот остров, уже никогда не вернётся к себе домой, на материк, в круг родных и знакомых. Значит, Рунгштольф или слишком доверяет ему, Дюгелю, надеясь найти в его лице верного слугу, и надёжного помощника, и активного соучастника, или же ему уготована участь… Нет-нет, только не это, вряд ли Вилли обречёт его на вечное поселение. В пользу этого говорил уже сам факт наличия поручения Рунгштольфа, которое должен был выполнить Эдди в Крутогорске…

Когда, после осмотра владений Рунгштольфа, они сидели в его кабинете, потягивая содовую с виски, Эдди не удержался:

– Сэр!..

– Отбросим всякие формальности, дружище, – перебил тот, – называйте меня просто – Вилли.

– Благодарю вас, Вилли! Так вот: на вашем острове очень много обслуживающего персонала, идёт постоянный приток свежих умов и рабочей силы. Со временем остров будет просто не в состоянии вместить в себя такую массу людей…

– Я понял вас, – не дал договорить тому Рунгштольф. Лица его коснулась жутковатая, дьявольская улыбка, а в прищуренных глазах зажглись бесовские огоньки. – В этом плане, на данный момент, у меня проблем не возникает. Отработанный людской материал – по двадцать-тридцать штук, – доставляется на поверхность острова, а затем выпускается на волю такое же количество моих красавцев-аподов. Весь этот хлам они переносят в район «синих дыр» и там же уничтожают его: или раздирают и сжирают, если голодны – питаются они исключительно лишь человечиной, – или же просто бросают в океан, скармливая ими акул. «Синие дыры» проглатывают эти остатки и уносят их в астеносферу Земли…

Дюгель сидел, невольно вцепившись в подлокотники кресла и слегка подавшись корпусом вперёд. Это не ускользнуло от внимания его собеседника и рассказчика.

– Ко всему сказанному хотелось бы добавить, – продолжал он, – что подобным образом я поступаю лишь по отношению к чернокожим и бывшим преступникам и убийцам. Что касается великих, учёных умов, то они, как я полагаю, не достойны подобного к себе отношения, и их должна ожидать несколько иная участь. – Рунгштольф умолк и пытливо посмотрел на Дюгеля, будто размышляя, стоит ли продолжать далее. Потом, словно пытаясь уйти от неприятного для слушателя разговора, он перешёл, казалось, на другую тему. – Как вы находите скульптуры тех факельщиков? Забавные, не правда ли?

– Да-а, ваял их, видимо, талантливый мастер, – согласился Эдди и пошутил: – Выполнены на уровне мировых стандартов.

– А как вы посмотрите на то, если я вам сообщу, что весь этот скульптурный ансамбль состоит из людских оригиналов?

– Я что-то не улавливаю ход вашей мысли, – пожал плечами Дюгель. – О каких оригиналах идёт речь?

– О самых обыкновенных… У меня здесь, на острове, есть один специалист – мастак по части набивки чучел. Так вот, факельщики – это то, что осталось от отработавших своё учёных умов: это их забальзамированные чучела. Я с ними иной раз даже советуюсь. Ха-ха! – Цинизму Рунгштольфа не было предела.

– Боже мой!.. Чудовище в человеческом обличье! – молнией промелькнуло в сознании Дюгеля. Он побледнел, по телу его разлилась предательская слабость, и он откинулся на спинку кресла. – Каким же надо быть человеконенавистником, до какой степени пасть морально и духовно?..

Эдди и сам, преимущественно в горячих точках планеты, неоднократно сеял смерть: на совести его висел груз немалого числа загубленных жизней. Но то было продиктовано выполнением служебного долга и непредвиденными обстоятельствами. Однако, в потаённых глубинах души он всегда противился насильственным методам разрешения каких бы то ни было конфликтов. Какими же проблемами и принципами руководствуется этот, казалось бы, всеми уважаемый, баснословно богатый человек? Что ему ещё не хватает, и что он замыслил?

У него, ставшего в 1980 году правой рукой президента авиаконцерна, главного технического эксперта и консультанта, руководителя дочерней фирмы в Эквадоре, бизнесмена, есть всё: власть, деньги, почёт… «Значит этого ему мало, и он хочет.., – от промелькнувшей догадки у Эдди аж перехватило дух, – и он хочет стать… приказчиком людских душ, повелителем планеты!..» На этот раз он сдержался, не давая Рунгштольфу повода проявить к себе подозрение в слабости духа или трусости. Он улыбнулся и сказал:

– Я преклоняюсь перед вашим талантом и смелостью решений, Вилли!

– Да полно вам, Эдди! – не переставая смеяться, ответил тот польщённый, сделав добродушную отмашку рукой. – Я ещё не всё рассказал и показал, но это как-нибудь в другой раз. – Тут он вдруг перестал смеяться, лицо его приняло серьёзный, озабоченный вид. – И здесь, и на материке у меня всё же остаются большие проблемы: на острове у меня до сих пор отсутствует надёжная защита от возможного нападения со стороны моря и воздуха; на втором – постоянная нервотрёпка с непомерными обложениями налогами – нет, не государством, – наркобаронами, промышляющими в тех точках шарика, где куётся мой капитал: это моя зубная боль…

– Постойте, Вилли, – произнёс Эдди, воспользовавшись возникшей паузой. – А как же тот советский полковник – Лопухин, если мне не изменяет память, которого я подцепил вам в Афганистане? Он, насколько мне известно, отличный специалист по системам защиты.

– Может быть и так, – пожал тот плечами, – да что толку в том. Молчит и по сей день, всё ещё не может прийти в себя после контузии. Что с ним делать – ума не приложу. В крайнем случае использую как черновую рабсилу… В общем: поживём – увидим.

– В таком случае могу поделиться с вами некоторыми своими мыслями по поводу создания подобных систем, – скромно предложил Дюгель. Где бы он не находился, и что бы не делал, голова его всегда успевала работать в нескольких направлениях, особенно – в техническом, изобретательском плане.

– Этим вы окажете мне большую честь, дружище, – воскликнул обрадованный Рунгштольф.

И Эдди, увлекаясь всё больше и больше, сам того не замечая, что становится добровольным соучастником злодейских дел этого нечеловека, стал выкладывать тому суть своих идей.

– С целью самозащиты от угрозы, исходящей со стороны моря, а так же с целью уничтожения живой силы противника и его транспортных средств, можно попытаться создать гидроакустическое оружие. Средств и времени на его разработку и реализацию должно уйти не так уж и много. Для этого необходимы всего лишь мощный источник инфранизкочастотных колебаний, работающий в диапазоне частот от 0,1 до 25 Герц и ртутный гидроаэроизлучатель с рефлектором. Генератор находится в рабочем помещении, а излучатель располагается под водной поверхностью. Вот и всё.

Мощные инфранизкочастотные колебания через водную среду начинают воздействовать на приближающийся со стороны моря нежелательный объект. Всё будет зависеть, на какую частоту настроен генератор. Если это частота 4—7 Герц, то колебания через корпус судна начнут воздействовать на экипаж, навязывая ему агрессивное состояние, обеспечив самоуничтожение; если это частота 16—17 Герц, то будут вызываться состояния страха и обречённости, подводя членов экипажа к грани безумия; если это колебания с частотой 0,1—4 Герца, то колебания способны привести к разрушению самого судна по причине переменных, резонансных нагрузок большой мощности…

– Эту же систему, – продолжал далее Дюгель, можно применить и в случае нападения с воздуха, только излучатель должен находиться вне водной среды и быть направленным на воздушную цель. Акустический резонанс сделает своё дело: самолёты и геликоптёры будут разваливаться на ваших глазах, как карточные домики…

Потом Эдди предложил свою идею по созданию небольшой ракеты класса «земля-воздух», способной при полёте накапливать в себе и нести колоссальной величины электрический заряд. Это должна была быть своего рода ракета-конденсатор. Во время её полёта реактивная струя воздействует на небольшую турбинку, установленную за соплом, которая жёстко связана с механизмом образования электростатических зарядов, как это происходит, например, в машинке Румпкорфа. Заряды эти накапливаются на обкладках конденсатора огромной ёмкости, выполненного по принципу обычного электролитического конденсатора с диаметром, равным внутреннему диаметру корпуса ракеты. При подлёте к цели, или прохождении рядом с ней, к одной из обкладок конденсатора автоматически подключается игольчатый разрядник, установленный в носу ракеты. Между ней и целью возникает мощный электрический разряд в виде линейной молнии. Разрушительный эффект можно увеличить дополнительным применением боеголовки со взрывчатым веществом…

– Послушайте, Эдди! – не смог удержаться Рунгштольф. – Да вы для меня просто находка и неиссякаемый источник идей. А что бы вы могли предложить мне для легального бизнеса, ну, хотя бы, для нашей доблестной армии, для моего личного бизнеса? Оружие сейчас в большом спросе…

Дюгель постарался ответить и на этот вопрос. Правда, в самом начале беседы он заметил, как хитрый Вилли нажал на какую-то кнопку под столом. «Включил магнитофон! – догадался Эдди. – Тоже мне – конспиратор! Он думает, что я ничего не заметил, идиот! Ну и чёрт с ним: от этого я только в выигрыше»…

Для армии он предложил оригинальную конструкцию ручной, противопехотной гранаты, трансформирующейся в процессе полёта в реактивный снаряд.

– Граната эта будет иметь несколько необычный вид, – пояснял Дюгель. – Корпус боевой части её должен быть выполнен в виде «лимонки» несколько увеличенных размеров. Удлинённая ручка, с помощью которой производится метание, ни что иное, как металлический, ракетный корпус с твёрдотопливным зарядом. Как только произведён бросок, на конце рукоятки раскрываются пластичные стабилизаторы, тут же включающие механизм воспламенения ракетного топлива. Через пять-шесть секунд после этого граната разрывается в воздухе над головами неприятеля, находящегося от вас на расстояниях трёх-четырёх километров…

– Что касается ваших дел в сфере личного бизнеса, то порекомендовал бы делать его в области спорта, специализируясь на производстве спортивных тренажёров, – продолжал Дюгель. – Это весьма прибыльное и, в то же самое время, надёжное и безопасное дело.

– Да ими же переполнены все спортивные учреждения. – Рунгштольф удивлённо вскинул брови.

– Я имею в виду тренажёры-роботы для тренировки боксёров и каратэков. Представьте себе мысленно такого робота с человеческой статью, с программным управлением и, к тому же – самообучающегося. Его электронным мозгом будут фиксироваться все нюансы приёмов ведения боя противником, на что должны вырабатываться с его стороны соответствующие защитные и наступательные реакции. С таким роботом боксёру или каратэку со временем трудно будет справиться, но спортсмен от подобной тренировки наберётся максимум навыков и спортивного опыта. Впоследствии таких роботов можно даже будет выпускать на ринг… – Дюгель вкратце ввёл своего собеседника в суть устройства конструкции тренажёра…

Но он понимал, что всего сказанного сегодня недостаточно, чтобы обезопасить себя на будущее. Кто его знает, что может взбрести в голову этому безумцу: возьмёт, да и прикончит прямо тут же, не отходя от кассы, или ещё хуже – оставит вечным заложником в этой гиблой дыре. Поэтому пришлось напомнить самому.

– А вашу зубную боль, Вилли, я гарантирую снять, чтобы вы забыли о ней раз и навсегда, – обнадёжил он как бы мимолётом. – Но сделать это я смогу только после возвращения из Крутогорска.

По всему облику Рунгштольфа было заметно, что слова эти легли ему на сердце, как масло на хлеб, и в то же время он казался раздосадованным из-за переноса сроков расплаты со своими «вымогателями» на неопределённое время. Он сказал:

– В таком случае, дружище, буду ждать вашего возвращения с большим нетерпением, сколь долго бы оно не продлилось, и молить Господа Бога, чтобы с вами ничего не случилось. Отныне ваш псевдоним – «Центурион». Мои люди на острове день и ночь будут ждать ваших позывных возвращения. Островная аппаратура работает только в режиме приёма и, следовательно, связь – односторонняя, так как радиопередача, сами понимаете, может быть легко запеленгована…

Через два дня Дюгель покинул американский континент и отбыл в спецкомандировку…

4. Нежданная встреча

Семь долгих лет пребывания в Крутогорске, не приносивших Дюгелю заметного удовлетворения, всё же не прошли даром. Ну, во-первых, это дало ему возможность хорошо продумать и построить планы на будущее; во-вторых, не приходилось чуть ли не каждодневно отчитываться перед обеими своими хозяевами: он добросовестно делал свою рутинную работу, вовремя поставляя необходимую информацию и секретным службам, и Рунгштольфу; в-третьих, ему стало известно о существовании прибора, способного воздействовать на протекание физико-химических процессов и на жизнедеятельность биологических объектов, а это уже кое-что – идеальное оружие. Правда, ему чертовски не повезло с его похищением, но ничего, всё ещё впереди, и, когда этот прибор всё же окажется в его руках, то… От этой мысли у Эдди закружилась голова…

Не повезло Дюгелю лишь с поисками секретных документов Генриха Рунгштольфа: его опередили эти молокососы. Хотелось так и оставить их навечно в том «погребе», да они каким-то чудом сумели выкарабкаться оттуда. А потом, это непонятное саморазрушение подземного сооружения… Для Эдди до сих пор оставалось загадкой, нашли там ребята то, чего искал он, или нет? Да это теперь не так уж и важно: какую ценную информацию могут нести в себе документы такого срока давности?

Зато эту неудачу Дюгель сполна компенсировал подношением Рунгштольфу ценного подарка в виде похищенных, той – блатной шантрапой, уникальных художественных полотен Малышева. А жаль, надо было оставить их у себя. На деньги, вырученные за эти полотна, он, Дюгель, мог бы шикарно прожить до скончания дней своих, да ещё и своим потомкам, если бы они были у него, кое-что оставил из того…

Четверо суток Дюгель безвылазно отсиживался в специально отведённом ему помещении: он приводил свои мысли в порядок, следил за событиями в мире, прослушивая радио и просматривая телепередачи. Благодаря им, он узнал о трагических событиях, разыгравшихся на линкоре «Джордж Вашингтон» и научно-исследовательских судах. «Мои идеи уже воплощаются в жизнь», – удовлетворённо подметил про себя Эдди. Его словно магнитом тянуло к тем людям, с которыми совсем ещё так недавно ему пришлось делить все радости и невзгоды морской жизни. Ему просто хотелось посмотреть на них хотя бы издалека, со стороны: о прибытии советских судов в порт Гуаякиль он узнал по одной из телепередач.

Да и вообще, хватит держать себя в добровольном заточении, пора подышать горным, свежим и чистым воздухом Анд. Дюгель дал распоряжение заместителю Рунгштольфа подготовить транспортное средство и доставить его на материк. Он знал, что любое его желание, здесь, на острове, будет звучать равносильно приказу: так, по крайней мере, в последнее посещение пообещал ему Вилли.

Вся имевшаяся на острове транспортная техника размещалась внутри центрального, сквозного грота-коридора. Здесь, вдоль обеих гранитных набережных, совместно с судами различного назначения и водоизмещения, стояли на приколе и летательные гидроаппараты. Одним из них – двухместным гидропланом, Эдди был доставлен на пятые сутки в эквадорский город-порт Гуаякиль. Устроился он скромно, поселившись в третьеразрядном отеле, приютившемся далеко на окраине города в зелёной гуще тропических лесов.

В тот же день, выйдя из отеля, Дюгель свернул в укромный, безлюдный уголок. За считанные секунды мастерски преобразив свою внешность, он направился пешком в сторону центральной части города. Он долго бродил по его душным, дышащим нестерпимым зноем улицам, вглядываясь в лица снующих вокруг него людей. Посетив набережную порта и издали полюбовавшись изящными обводами силуэта «Кассиопеи», ошвартовавшейся вместе с «Меркурием» у одного из гранитных пирсов, Эдди направился на один из городских пляжей…

Время близилось к вечеру, а Дюгель, впервые за всю свою жизнь, не знал, чем бы себя занять. Деятельная натура его требовала выхода, и он подумывал уже заглянуть в какое-нибудь увеселительное заведение, побыть среди людей, послушать хорошую музыку, да и перекусить не мешало бы.

Он вышел на одну из центральных улиц и оценивающим взглядом попытался найти для своего времяпрепровождения что-то более достойное. Выбрав, наконец-то, понравившееся с виду ухоженное, респектабельное здание какого-то ресторана, он направился в его сторону. Но двое дюжих привратников, стоявших возле парадных дверей, преградили ему путь: оказалось, что вновь прибывший – не тот контингент. От досады Дюгель аж скрипнул зубами, в нём взыграла кровь, но он сумел сдержать себя и, не проронив ни слова, поплёлся вдоль улицы.

И вовремя. Как обычно, по укоренившейся годами привычке, он время от времени вёл заднее наблюдение, и вдруг внутренняя поверхность очков выдала ему изображение двух особ, вышедших из только что подкатившей машины и направлявшихся в сторону ресторана. Дюгель вздрогнул и остановился, как вкопанный. Не поворачивая головы, он стал пристально всматриваться в лица и стати мужчины и женщины, уже подходивших к дверям ресторана. В них Эдди не без внутреннего волнения признал Рунгштольфа и Сару Фулсброк.

– Вот так дела-а! – пронеслось в сознании. – Не ожидал!

В том, что он случайно встретил здесь Вилли, не было ничего неожиданного. Странным и неожиданным для Эдди было пребывание хозяина острова в обществе Сары. Как, где, когда они успели познакомиться? Эдди никогда не упоминал в присутствии Рунгштольфа имени своей подруги и напарницы. Что у них общего, и что их объединяет? В душе Дюгеля вспыхнуло чувство ревности и ненависти к этим двум людям.

– Так, значит, эта стерва отблагодарила меня! – Мысли его путались, а душа требовала отмщения. – Шлюха!.. И этот старый параноик – козёл бубновый, и тот всё туда же: и где только он её откопал?

Однако, внутреннее смятение было недолгим: Дюгель постарался быстро взять себя в руки, дабы не совершить непростительной ошибки. Слегка остыв, он решил пооколачиваться где-то здесь, поблизости, чтобы проследить за этой занятной парочкой и её дальнейшим маршрутом.

– Пробудут они там ни минуту, ни две, а, следовательно, есть время ещё побродить или, лучше, устроиться вон в том кафе, напротив, – размышлял Дюгель, – и всё хорошенько обдумать, а заодно и вести наблюдение: Боже упаси упустить их из вида, когда те покинут ресторан.

– Та-ак! Где же мог Вилли подцепить эту сучку? Видимо, не случайно скрестились их дорожки, – анализировал Эдди сложившуюся ситуацию, удобно расположившись за столиком у окна с видом на здание злосчастного ресторана. – Стоп! А что, если службами безопасности Саре поручено всё же довести когда-то начатое им, Эдди, дело Рунгштольфа до конца? Тогда всё становится на свои места. Но, в таком случае, почему это дело затянулось на многие годы? А может с ней, с Сарой, произошло то же самое, что и с ним, и она теперь так же, как и он сам, работает на Вилли? – Вопрос следовал за вопросом и Эдди не находил на них достойного ответа.

– А как распушилась эта курица! – В Эдди опять начало вскипать чувство ревности и злости. – В каком вечернем наряде-то пришуршала с этим старым индюком! – Он сам не замечал того, что думал и выражался как-то по особому, по-русски что ли: семь лет пребывания в России успели наложить на образ его мышления свой неизгладимый отпечаток.

– Ну, а если в их совместном пребывании кроется нечто большее? – не мог успокоиться Дюгель. – Сара ведь и сейчас, в свои тридцать восемь лет, чертовски обольстительна и привлекательна собой…

Прошло около часа, но парочка всё ещё не появлялась. Дюгель решил пройтись возле ресторана и попытаться убедиться, что она всё ещё там. Он расплатился с официантом, покинул помещение кафе и перешёл на противоположную сторону улицы. Ленивой походкой проходя мимо ресторана, он, как бы невзначай, остановился и бросил взгляд в сторону одного из его окон. Эдди показалось, что он увидел в глубине зала удаляющиеся фигуры тех, за кем следил. Его словно что-то подтолкнуло, как-то подсознательно, к оконному стеклу, заставив чуть ли не прильнуть к нему, чтобы лучше разглядеть удалявшуюся пару. Но вместо этого настороженные глаза его вдруг встретились с удивлёнными, вопрошающими взорами Сапожкова и Лорид Квинт.

Эдди словно ошпарили кипятком. Он отпрянул назад и поспешил как можно скорее проскользнуть мимо здания, однако, чуть было не наткнувшись на выходивших в это время из его дверей Рунгштольфа и Фулсброк. Благо, что расстояние до них оставалось ещё почтительным и он, сделав беззаботный вид, не спеша пересёк улицу и направился в сторону порта.

Изображение заднего вида показало, как мужчина с женщиной, услужливо обслуживаемые шофёром, умостились на заднем сиденьи «испано-сюизи», шикарного и мощного автомобиля выпуска сороковых годов, но кажущегося вот-вот сошедшим с заводского конвейера. Поймав такси, Дюгель последовал за ними. Минут через десять он уже знал, в каком именно отеле остановились интересующие его лица. Он отпустил такси и какое-то время околачивался неподалеку от «Отеля Роз» в глубоком раздумье о предстоящей встрече с Вилли. Сначала он хотел было тут же позвонить в его номер из ближайшего телефон-автомата, но затем передумал: «испано-сюизи», тихо прошуршав мимо Эдди, скрылся в ближайшем переулке и, следовательно, Рунгштольф эту ночь проведёт в отеле. «Не следует торопить события и тормошить его раньше времени, да и ему самому не мешало бы всё взвесить «за» и «против», – подумалось Эдди.

Город начинал зажигать огни. Оконные стёкла домов играли переливающимися отражениями света разноцветных неоновых ламп. Из кафе, ночных баров и ресторанов, в предостаточном количестве раскиданных в этом большом портовом городе, доносились залихватский гомон подвыпившей, веселящейся публики и звуки джазовой музыки. Вечер высвечивал в небе яркие огоньки мерцающих звёзд. Дневной зной и духота сменились ночной прохладой, спускавшейся с предгорий Анд и поглощавшей всё западное побережье.

В вечерней сутолоке никто не замечал одиноко шагавшую фигуру ничем не примечательного человека. Таких здесь за день можно встретить сотни: ничего особенного. Брать такси не хотелось: зачем? Небольшая прогулка пойдёт только на пользу.

Миновав квартал, Эдди спустился в полуподвальное помещение какого-то кабачка. Здесь было не так шумно, хотя и грязновато. В прокуренном воздухе помещения висела приглушённая табачным дымом разноязычная речь.

Публика здесь не блистала своими нарядами и изысканностью вкусов и манер. Это были в основном местные завсегдатаи – рыбаки, рабочие порта, мелкие служащие, иностранные моряки военных и транспортных судов…

Быстрым взглядом отыскав отдельный, не бросающийся в глаза, столик, расположенный в самом углу и прикрываемый тенью крупных листьев рододендрона, посетитель проследовал в его сторону и заказал две кружки пива. Мелкими глотками отпивая холодный, пенящийся напиток, он, как-то само собой, пристально, внимательно рассматривал сидящих за столиками и, особенно, вновь прибывающих. Нет, слежки он вроде бы не заметил, да и откуда ей взяться. Всё, кажется, было сделано чисто: для русских и своей разведки он – покойник. Да и семь лет отсутствия в этих краях срок не малый. Время успело наложить на его обличье неизгладимый след от напряжённой и опасной деятельности, в какой-то степени преобразив его внешность: вряд ли стоило сегодня дополнительно изменять её.

Обстановка позволяла расслабиться и припомнить один из последних эпизодов сегодняшней слежки. Конечно, ему – Эдварду фон Дюгелю, имевшему длинный послужной список агента криминальной полиции – ФБР – ЦРУ – военной разведки, – и всё это за какие-то три-четыре года, не каждому удаётся подобное, – и редко допускавшему промахи, сейчас было весьма досадно. «И надо же было попасться им на глаза, – ругал он не столько себя, сколько этих сопляков – Сапожкова и Квинт, вылупившихся на него тогда, словно на приведение. – Узнали или нет?» Как он мог упустить факт их появления в ресторане?

В полночь заявившись к себе в номер, первым делом Дюгель отыскал по абонентскому справочнику номер телефона дежурного администратора «Отеля Роз» и, позвонив, попросил того соединить его с Вильгельмом фон Рунгштольфом. Трубку долго никто не поднимал. Эдди начинал нервничать…

5. Будни Вильгельма фон Рунгштольфа

Рунгштольф остался довольным от приятно проведённого вечера. Он пребывал в отличном расположении духа и собирался отходить ко сну.

– А эта Сара – ничего себе! – мысли его невольно возвращались к этой женщине, а голова ещё слегка кружилась от порядочно выпитого шампанского. – С ней не стыдно будет появиться даже в каком-нибудь великосветском, аристократическом салоне: утончённых манер и остроумия ей не занимать.

Правда, с этой амазонкой в своё время пришлось немало повозиться, но результаты превзошли все его ожидания. Её, как когда-то и Дюгеля, пустили по его следу…

С Фулсброк он познакомился, кажется, два года тому назад, к началу проведения серий формирования смерчей и введения в действие гидро- и резонансно-акустического оружия. Помнится, в тот день, он, счастливый и переполненный надеждами – два дня тому назад в результате испытания этих видов оружия в районе острова Проклятий была потоплена одна из субмарин ВМФ США, дерзнувшая приблизиться к мелководной банке, и уничтожены два летательных аппарата: военный, транспортный геликоптер с десантниками на борту, и реактивный бомбардировщик, – ехал в свою эквадорскую резиденцию.

Дорога, пролегавшая в горах, вилась узким, извилистым серпантином; места были глухие, а день склонялся к вечеру. На полпути, где-то на середине горного перевала, машина была обстреляна какими-то подонками. Двое его телохранителей были сражены наповал, а водителя пристрелили прямо у него на глазах люди в чёрных масках. Столкнув тела несчастных в пропасть, неизвестные втиснули Вилли в машину и продолжили путь в прежнем направлении.

Сначала от него в грубой форме добивались показаний и пояснений по поводу неуплаты налогов мафии сопредельного государства. Вилли пытался что-то путано объяснять, как мог выкручивался. Потом посыпались угрозы, перемежавшиеся грязными словами, и, наконец, шофёр сказал «главному»:

– Пора кончать эту грязную свинью! Шеф наказывал не слишком-то доверять и церемониться с ним.

Тот, сидевший на переднем сиденье, повернулся и приставил ко лбу Рунгштольфа дуло пистолета. Лицо его на мгновение озарилось тусклым светом фар, следовавшей где-то далеко позади машины.

– А ч-чёрт! – с досадой в голосе прохрипел «главный». – Сидит, как муха на хвосте… Ну вот что, приятель, считай, что тебе повезло, – обратился он к Вилли. – Но запомни, это последнее предупреждение. А теперь – проваливай! – и он оглушил пассажира рукояткой пистолета…

Очнулся Рунгштольф на обочине дороги от яркого света фар промчавшейся мимо него машины. Он что-то хотел крикнуть вслед, но вместо призыва, из горла вырвалось нечто похожее на рычание. Водитель, видимо, всё-таки успел заметить его, но скорость не позволяла быстро остановить машину. Затормозив окончательно метрах в пятидесяти от пострадавшего, она задним ходом подкатила к нему. Водителем оказалась женщина. Она профессионально оказала ему первую помощь и любезно согласилась доставить его по месту жительства. Это была Сара Фулсброк. Затем завязалось знакомство, переросшее со временем в близкие взаимоотношения.

Однако, не таков уж простак он, Рунгштольф, чтобы сразу, вот так – с налёту, взять, да и поверить первому встречному, даже человеку, спасшему ему жизнь: слишком велики были ставки. Однажды, при отключённом аппарате, он инсценировал телефонный разговор, будучи убеждённым, что Сара находится где-то поблизости. Речь, в закамуфлированном виде, шла о партии наркотиков. Были оговорены время и место встречи заинтересованных сторон. Сара так и не предстала пред очи Вилли, а он тут же умчался по своим делам, сделав вид, будто не заметил её присутствия…

Все наихудшие опасения оправдались. Молчала и выкручивалась Фулсброк недолго: его ребята не церемонятся в подобных случаях. Раскололась она полностью, даже рассказала о своём бывшем напарнике – Эдварде Дюгеле, дело которого она продолжила. Теперь не спецслужбы, а он – Вилли Рунгштольф, владеет ситуацией и морочит им головы, сделав Сару своей соучастницей и любовницей…

Обо всём этом Рунгштольф вспоминал уже лёжа на кровати и заложив руки под голову. Мягкий, зеленоватый свет, источаемый абажуром рядом стоявшего напольного торшера, освещал спортивного телосложения загорелую фигуру пятидесяти одного летнего мужчины. Неподвижные тени предметов, ложившиеся у его ног, постепенно теряли свои правильные очертания, растворяясь где-то в глубине комнаты и превращаясь в монотонную, зеленовато-серую завесу. Тишина нарушалась лишь мерным, тихим гудением лопастей работающего воздушного вентилятора.

Вилли уже стал впадать в забытьё, когда вдруг зазвонил телефон. Сам по себе этот факт дошёл до его сознания не сразу, а звонки всё не умолкали. Когда же наконец он осознал реальное положение вещей, то трубку поднимать решился не сразу, полагая, что звонок предназначен не ему: кому бы это вдруг могло прийти в голову будить его среди ночи, и кто мог знать, где он? А звонки были всё настойчивей и настойчивей. И тут у Рунгштольфа молнией мелькнула догадка:

– Джеймс Квинт!.. Ну конечно же он!.. Ведь сам, собственноручно, отправил ему сегодня бутылку шампанского. И как это я мог выпустить из вида?!

Он тут же схватил трубку.

– Слушаю!

Однако, с первых же слов говорившего на другом конце провода, он понял, что ошибся в своём предположении: голос был ему незнаком.

– Добрый вечер, сэр! Ради Бога, прошу извинить, что решился потревожить в такой поздний час… Вы меня слушаете?

– А вы не полагаете, что ошиблись номером телефона? – раздражённо пробубнил Вилли.

– Нет-нет, что вы! Дело срочное и не требует отлагательства. Я звоню по поводу когда-то данного вами обещания предоставить рецензию на мою работу, касающуюся исторического описания жизнедеятельности легионеров…

– Какой-то ненормальный! – было первой мыслью Рунгштольфа, и он собрался было бросить трубку, когда последующая фраза заставила вдруг насторожиться его и внутренне собраться.

– … и особенно – их предводителей: центурионов.

От неожиданности Вилли так и застыл на месте.

– Не может того быть! – пронеслось горячей, упругой волной. – Я же ведь собственными ушами слышал радио- и телесообщения дикторов, оповещавших о трагедии, разыгравшейся в районе островной банки, в том числе и о гибели советского матроса Дюгелева с барка «Кассиопея».

Он не сразу нашёлся что ответить. Постепенно недоумение сменилось безотчётным чувством торжества. «Само Провидение посылает мне этого человека», – подумалось Рунгштольфу, и он сказал в трубку:

– Ах, да-да, что-то припоминаю. Спросонья как-то не сразу сообразил, приношу извинения. Я с удовольствием удовлетворю вашу просьбу, как и обещал.

– В таком случае попросил бы вас назначить место и время встречи…

Образовавшаяся пауза, свидетельствовавшая о том, что Вилли никак не мог собраться с мыслями, заставила голос на другом конце провода, продолжить:

– Хотя знаете что? Я вас постараюсь найти сам, завтра, вернее – сегодня, утром…

– Да, но…

– Не беспокойтесь, сэр! Для меня это не составит большого труда. Желаю спокойной ночи!..

– Вот так удача! – Вилли радостно потёр руки. – Посмотрим, что скоро запоёт этот недоносок Бальдомеро Наваррэс. – Он откинулся на подушку кровати и подумал: – А этот Дюгель просто дьявол, вышел сухим из воды, в прямом смысле этого слова. Всё-таки я не ошибся, сделав на него когда-то ставку. Теперь-то я заставлю этого «гладиатора» выполнить данное им обещание: «зубная боль» стала невыносимой. Эти вонючие гиены так обложили мой бизнес во всех уголках света, что пора бы дать им почувствовать, с кем им приходится иметь дело, особенно этому Наваррэсу, барону всех баронов от наркобизнеса, возомнившему из себя невесть знает какого нувориша…

Неделю тому назад Рунгштольф был любезно приглашён Бальдомеро Наваррэсом, богатейшим человеком на Земле, в свою загородную резиденцию. Приглашение, носившее откровенно приказной характер, было продиктовано якобы желанием приятно провести время, стремлением в дружеской обстановке потолковать о перспективах на будущее и, вообще, на денёк-другой отойти от дел мирских, окунувшись в мир созиданий природы…

Встречать гостя Наваррэс вышел в изумительном, расписном кимоно с лилиями и драконами. Раскинув руки для дружеского объятия, он двинулся навстречу прибывшему. Лицо хозяина озарялось неподдельной улыбкой и выражало крайнее удовлетворение от посещения столь высокого гостя. Со стороны создавалось впечатление, что происходит встреча двух старых, верных друзей после долгих лет разлуки. Обстановка, которой окружил Бальдомеро своего гостя, была тёплой и непринужденной, и с Вилли постепенно начинало спадать чувство тревоги и напряжение гнетущего ожидания чего-то необычного и зловещего.

Первый день Бальдомеро посвятил ознакомлению гостя со своим скромным хозяйством: с оранжереей, в которой он собственноручно выращивал невиданной красоты цветы; с огромным плавательным бассейном, выложенным белым мрамором и заполненным кристальной чистоты водой, бьющей из гидротермального, минерального источника под дном бассейна; с различными породами собак, разводимых и выращиваемых в специальных вольерах и дрессируемых по специальной методике… Гостю только и приходилось что удивляться разнообразию увлечений хозяина.

– И когда только вы успеваете заниматься всем этим, – недоумевал Вилли, неопределённо очерчивая рукой окружающее пространство.

– Делать это заставляет любовь к природе, – патетически вымолвил Бальдомеро, – и, в частности, к братьям нашим меньшим…

– … и, особенно, пристрастие к выращиванию маковых, чем сознательно способствуешь уничтожению высшего творения природы – человека, – иронически заметил про себя гость.

– Я полагаю, вы согласитесь со мной, – продолжал тем временем хозяин, – человек должен быть не губителем, а врачевателем природы: он лечит природу, природа лечит его.

– Господи! Что будет с нами, – невольно подумалось Вилли, – если каждый циник начнёт произносить правильные речи?..

День прошёл беззаботно и безоблачно. Полдня провели на теннисном корте, потом загорали и купались в плавательном бассейне, гуляли по огромному, ухоженному саду, обедали, отдыхали просто так, потом вновь – теннисный корт: в общем всё, как и полагается для солидных, деловых людей…

На другой день совершали облёт вблизи расположенных владений Наваррэса. Двухместный геликоптёр пилотировал сам Бальдомеро. Вилли уже начал отдавать должное тактичности хозяина гостеприимного дома: никаких деловых разговоров, никаких намёков на некоторые расхождения во взглядах, касающихся общих интересов. И только под конец дня лишь одно обстоятельство, а, вернее – эпизод, омрачил и свёл на нет приподнятое настроение Рунгштольфа.

На подлёте к хозяйской вилле оба заметили какое-то людское оживление среди большой поляны, обрамлённой густыми зарослями шиповника. У самого края зарослей виднелся всадник на арабском скакуне. В руках он держал какую-то верёвку, прикреплённую к сбруе и уходившую по земле куда-то вглубь кустарника. На противоположной стороне зарослей виднелось небольшое скопление людей, хлопотавших вокруг какого-то человека.

– Федерико! – обратился Наваррэс к всаднику после того, как приземлил аппарат и заглушил двигатель. – В чём дело?

– Нашли ещё одного злостного неплательщика налогов, сэр, – поспешил пояснить тот. – Пусть и ответит по нашим законам. Сам виноват.

Хозяин и гость, покинувшие кабину геликоптёра, обогнули широкую – метров пятьдесят – ленту колючего кустарника и приблизились к людскому скоплению. Завидев приближающихся, толпа расступилась. В центре её стоял плотный, здоровенный мужчина лет сорока. Спутавшиеся кудри чёрных волос, прядями ниспадали на лоб его смуглого, искажённого животным страхом и ужасом, лица; вся одежда на нём была мокрой от пота. Спереди руки его были связаны концом длинной верёвки, пропущенной по земле через кустарник. Вилли догадался, что другой её конец находится в руках всадника.

– Пощадите, босс! – завопил провинившийся, падая на колени перед подошедшим хозяином. – Клянусь своей матерью и ликами всех Святых, что…

– Довольно, довольно, Рамон, я же не раз предупреждал тебя, – не дав договорить тому, сочувственно вымолвил Наваррэс, – а ты не пожелал прислушаться. Видит Бог, что я не хотел этого. Но всякое непослушание должно в конце концов влечь за собой всеобщее осуждение в виде достойного покарания… Идёмте отсюда скорей, господин Рунгштольф, – обратился он к своему гостю, взяв его под локоть. – Всё это предназначено не для ваших глаз и ушей. А вы, – он повернулся к экзекуторам, – начнёте, как только я махну рукой.

Как только хозяин с гостем миновали кустарник и направились к геликоптёру, Наваррэс сделал отмашку рукой. Рунгштольф невольно оглянулся и увидел, как всадник тронул с места и пустил коня лёгкой рысцой. Верёвка натянулась, словно струна, а из-за противоположной стороны зарослей донёсся душераздирающий вопль: Рамона не спеша протаскивали сквозь колючий кустарник шиповника. Вся процедура заняла не больше минуты. Стенания несчастного прекратились ещё до того, как тело его было выволочено на поляну. Федерико держал путь чуть ли не на вновь прибывших. Проскакав почти что рядом, он проволок мимо них, метрах в двух-трёх, обезображенное, кровавое месиво, то, что осталось от провинившегося. Никаких следов одежды, одни клочья мяса, из-под которых проглядывали оголившиеся кости скелета.

Вилли стало жутко и как-то не по себе: он побледнел, в голове помутнело, земля стала уходить из-под ног. Но каким-то чудом он всё же нашёл в себе силы, чтобы выдержать весь этот кошмарный спектакль, устроенный ему «гостеприимным» хозяином. Вилли понял одно: с самого начала встреча эта была задумана Наваррэсом в качестве мер предупреждения и устрашения.

Покидая виллу, Рунгштольф предложил Наваррэсу нанести ответный визит. Когда?.. Да когда тому заблагорассудится. Договорились – ровно через неделю…

И вот теперь, лёжа на кровати и не без внутреннего содрогания припоминая всё это, Рунгштольф предавался размышлениям о дальнейших своих действиях, направленных против своих явных и неявных врагов и притеснителей. Завтра – день ответного визита, и у него уже кое-что приготовлено для Бальдомеро Наваррэса. Хотелось бы посмотреть на эту довольную рожу «званного гостя», когда он, Вилли, преподнесет ему свой «подарок». Да и Дюгель, этот вездесущий, непотопляемый дьявол, объявился как нельзя кстати. Пока что всё складывается не так уж и плохо…

Ровно в девять утра покинув «Отель Роз», Рунгштольф сидел на заднем сиденье своей «испано-сюизи».

– Хосе! – обратился он к шофёру, не глядя в его сторону. – Маршрут – прежний.

Тот понимающе кивнул головой и машина плавно тронулась с места.

– Куда ты меня везёшь, Хосе? – спустя некоторое время опомнился Рунгштольф, заметив, что едет совсем в другом направлении. – Ты что, перебрал вчера лишнего?