Бермудский треугольник черной вдовы Донцова Дарья

Глава 16

– Ты не в агентстве? – удивился Роберт, рано утром увидев, как я вхожу в комнату.

– Удрала из «Светатура» под благовидным предлогом, – пояснила я. – Ты нашел Олега Кириллова, друга Сачкова?

Троянов потер глаза:

– Телефон хоть иногда проверяешь? Все давно лежит у тебя на ватсапп.

– Отлично, – обрадовалась я. – А что с людьми, которые были упомянуты на рисунках Веры? Анатолий Паскин, Семен Кратов, Гена Волков и Володя Сачков? Я тебе отправила снимки всех картинок.

Троянов глянул на экран ноутбука.

– Внимательно их рассмотрел, сначала создалось впечатление, что речь идет о детях-подростках, все сюжеты будто про школьников: катание на мопедах, игра в мяч и так далее. Но есть несколько работ, где они взрослые, и там упомянуты профессии и отчества, правда, не у всех. Вот, например, Семен Кратов. Он, судя по картинкам, стал кинорежиссером, снял фильм и получил «Оскара». И на самом деле в Москве жил Семен Кратов. Он работал на телевидении, но наград американских не имел, не был широко известен, как Владимир Меньшов с культовой лентой «Москва слезам не верит». Кратов снял короткий сериал из трех частей, его показали по каналу «Говорун».

– Впервые о таком слышу, – удивилась я.

Роберт махнул рукой:

– Сейчас кабельных телеканалов как собак нерезаных. После того как фильм один раз продемонстрировали, Кратов с работы уволился, официально нигде не служит, зарегистрирован в Москве, вероятно, он где-то работает, просто не оформляется официально. В квартире с ним прописана Ливнева Анна Сергеевна. Я навел о ней справки, ей шестьдесят восемь лет, сорок пять из них проработала у Кратовых. Сначала у отца Семена, тот был писателем, затем у его сына. Ничего дурного о тетушке найти не смог. Под следствием не была, плохого не совершала, замуж не выходила, детей не имеет. Живет в квартире Кратова, имела дачу в Подмосковье в деревне Гуськово. Дом Анне достался по завещанию, его отписал ей отец Семена. Став владелицей фазенды, Ливнева ее мигом продала, купила двушку в Москве. Дама квадратные метры сдает, соблюдает все формальности, заключает с клиентами договор, оплачивает налоги. Абсолютно законопослушная гражданка. Далее у нас Анатолий Паскин. Тут совсем другая картина. Масса приводов за мелкое хулиганство. Все деяния совершал под действием алкоголя, полно жалоб от соседей на безобразное поведение мужчины. Сведений о работе нет, на что он жил? Пускал к себе постояльцев, сдавал две комнаты своей трешки, но делал это умно. Постоянных жильцов не заводил, пускал народ на день, максимум на сутки. Соседи строчили жалобы участковому, тот в первое время реагировал, заходил к Паскину. Цитирую одно объяснение полицейского: «В квартире находятся друзья хозяина, прибывшие на день из другого города». Ежу понятно, что деньги Анатолий получал за организованный им дом свиданий, но участковый разбираться не стал. Может, алкоголик с ним в доле был? Не знаю. Думаю, что весь дом с облегчением вздохнул, когда Паскин зимой заснул пьяным на улице и умер.

Следующий фигурант – Владимир Сачков. О нем ты, Таня, уже знаешь от его жены. Что же касаемо Геннадия Волкова, то у него единственного не указано отчество. Поэтому я составил список всех Геннадиев Волковых. Предположил, что он является примерно одногодком Паскина, Кратова и Сачкова, и отмел пожилых и подростков. Но, понимаешь, Геннадия Волкова примерно от тридцати пяти до сорока пяти лет в Москве нет.

– Значит, ищи по всей России, – велела я.

– Хорошо, что он не Александр Кузнецов, – вздохнул Троянов, – этих тьма. Волковых значительно меньше. Еще на рисунках есть Федор Лазарев, погибший брат Веры, на картинках он жив, некоторое время назад гулял с сестрой по Арбату.

– Вера Лазарева хранит тетрадь на работе под замком, – продолжала я. – Судя по потрепанным углам страниц, их часто листают. Рисунки очень важны для черной вдовы, она их постоянно просматривает. Возможно, герои картинок ее лучшие друзья. Мы могли бы от них что-то узнать про Лазареву, но смотри, какая штука. Паскин спился и умер, Сачков покончил с собой, слишком много смертей вокруг милой Верочки. Странно как-то, все вдруг умирают, мужья и приятели.

– Ну, мы не знаем, может, эти парни ее злейшие враги, – возразил Роберт.

– И поэтому на рисунках изображено, как им хорошо вместе? – усмехнулась я.

– Судьба Кратова нам неизвестна, – заспорил Троянов, – он не умер, просто нигде на службе не числится, заявление об исчезновении Семена никто не подавал, вероятно, он сидит себе дома. Надо к нему съездить.

– Хорошая идея, – одобрила я. – А где Денис?

– Понятия не имею, – развел руками компьютерный гуру. – Думал, ты его куда-то услала. И Юрской нет.

– Тоня скоро вернется, – уточнила я, – ты прав, если Кратов жив-здоров и является другом Веры, то с ним необходимо поговорить. Но я сначала хочу пообщаться с Олегом Кирилловым. Он, по словам жены Сачкова, был единственным человеком, с которым Владимир поддерживал товарищеские отношения. Актер часто ему звонил, ездил с ним на рыбалку, они встречались, проводили время вместе. Олег может знать про Веру нечто интересное. Но есть странность. Дружа с Кирилловым, Владимир ни разу не позвал его в гости. Любовь Павловна впервые увидела Олега после смерти мужа.

– Создается ощущение, что в этой истории слишком много странностей и тьма покойников, – вздохнул Роберт.

* * *

Кириллов сразу согласился на встречу и принял меня в своем кабинете.

– Хорошо работать дома, – улыбнулась я, устраиваясь в кресле.

– Не живу здесь, – пояснил Олег, – эта квартира для приема пациентов, я веду тут как индивидуальные, так и групповые занятия. Почему вас вдруг заинтересовал Сачков?

– Мы занимаемся одним делом, и там всплыла его фамилия, – ответила я. – Любовь Павловна считает, что ее супруга подтолкнули к самоубийству. Владимир Николаевич не рассказывал вам о встрече с Василисой? С девушкой в маскарадном костюме кошки, которая спела Сачкову в подъезде песню, напугала и его, и жену.

Кириллов молчал.

– Вы были лучшими друзьями, – продолжала я, – вероятно…

– Я работал с Сачковым как психотерапевт, – остановил меня Олег.

– Любовь Павловна уверяла, что супруг часто ездил к вам в гости, вы вместе катались на рыбалку, – сказала я, – согласитесь, это больше смахивает на приятельство.

Кириллов встал и включил кофемашину.

– Уважаемая Татьяна. В России люди считают психиатра и психолога одним специалистом. По их мнению, прийти к психотерапевту – значит признать себя сумасшедшим. В последние годы, благодаря экспансии американского кинематографа, положение изменилось. Народ насмотрелся фильмов, в которых герои постоянно ложатся на кушетку, и сообразил: иногда полезно с кем-то поговорить. Не с подругой на кухне, не с приятелем за рюмкой водки, а с тем, кто способен докопаться до твоих глубинных проблем. Если поймешь, что мешает тебе жить счастливо, можешь измениться. Но то, что поход к психотерапевту нечто стыдное, свидетельствующее о твоей душевной слабости, неспособности самому разобраться с проблемами, занозой сидит у многих в мозгу. Примерно половина моих клиентов никому не говорит о нашем общении. Ни родным, ни друзьям, ни коллегам. Володя долгое время жил в Америке, по идее, он должен был относиться к психоаналитику лояльнее, чем россияне, Сачков мог набраться у штатников их привычек. Но, понимаете… Владимир Николаевич улетел за океан, предвкушая сделать карьеру в Голливуде, его позвали на эпизодическую роль в одном блокбастере, это минута экранного времени. Сачков решил, что после этого предложения от режиссеров хлынут потоком. Увы, такого не случилось, знание английского у Сачкова московское, а в Голливуде своих актеров всех мастей хватает. Никаких съемок в большом кино более у Володи не было, они с Любой перебрались в Нью-Йорк, сняли квартирку, но признаться в том, что отъезд в США ошибка, не могли даже себе. Жена Володи молодая женщина, ей еще не исполнилось сорока, но она представляется как Любовь Павловна, хочет, чтобы ей оказывали почет и уважение, кланялись при встречах, ощущает себя королевой, не меньше. Ей в Нью-Йорке было невыносимо, Сачковы поселились подальше от Брайтона, жили в бедном районе, Володя носился в поисках работы, Люба устроилась посудомойкой в кафе. Королева с грязными тарелками в руках! Это сильный удар по самолюбию, но она обожала супруга, ради него была готова на все. Потом Володе повезло, его пригласили на съемки в Москву, сериал получился мегауспешным. Сачков летал туда-сюда, уставал, жил на съемной квартире, апартаменты, доставшиеся Любе от отца, сдавались. Собственно говоря, на арендную плату семья и существовала в Америке. Владимиру было тяжело, вот тогда он пришел ко мне первый раз и признался: он врет всем, что знаменит в США, имеет собственный дом, жена в бриллиантах с головы до ног… Но на самом деле им бы лучше вернуться в Россию. Мы начали с ним работать, Сачков проводил в Москве больше времени, чем в Нью-Йорке, и в конце концов они с женой снова очутились в родных пенатах. Владимир принципиально не контактировал с прессой, но, очутившись в Москве, он дал интервью ряду изданий. Наговорил про свой дом, про съемки в Голливуде. И ему, и Любе было важно, какое впечатление они производят на окружающих, хотя вслух супруги говорили, что независимы от общественного мнения. Интересный штрих: даже жене Володя не рассказал о наших встречах, я позиционировался как старый верный друг. Это было непростое решение, они не хотели считать себя неудачниками. На рыбалку мы никогда вместе не ездили, я не любитель восседания со спиннингом на берегу, и дружить с пациентом – это непрофессионально. Владимиру иногда становилось так плохо, что он не мог оставаться один и мчался сюда. По расписанию наши занятия планировались раз в неделю, но порой Сачкову срочно требовалась моя помощь. Редко, но случалось, что он не мог ехать домой, говорил мне: «Если сейчас выйду один на улицу, спущусь на платформу ближайшей станции метро и прыгну под поезд». Я его оставлял здесь, в квартире есть спальня для таких случаев, укладывал Владимира, потом звонил Любови Павловне и весело чирикал: «Любочка! Извини дураков! Подхватились и рванули на речку. Вовка уже спать завалился, а я тебя предупреждаю, чтобы не волновалась. Вот такие мы с ним непредсказуемые». Сачкова идеальная жена, она обожала мужа, никогда на него не сердилась, Владимир называл ее святой. За годы долгих отношений она ни разу не устроила ему скандала, заботилась о нем, как о младенце, любила, несмотря на…

Кириллов примолк.

– Несмотря на что? – поинтересовалась я.

Олег поставил передо мной чашечку кофе:

– Пейте спокойно, сейчас доказано, что арабика не является возбуждающим средством и не повышает давления. Не могу ответить на ваш вопрос, я никогда не нарушаю врачебную тайну.

– После смерти пациента секретность уже не нужна, – возразила я.

– Ошибаетесь, – продолжал психотерапевт, – я предпочитаю ничего не разглашать даже после окончания земной жизни Сачкова.

– Владимира Николаевича могли подтолкнуть к суициду, – повторила я уже сказанную фразу. – Вам безразлично, что преступник останется на свободе? Мы думаем, что он еще виновен в смерти других мужчин. Если убийцу не остановить, он продолжит лишать людей жизни, а вы невольно станете его пособником.

Олег разорвал пакетик с сахаром, высыпал его содержимое в свою чашку и начал медленно размешивать кофе ложечкой.

– Хорошо. Расскажу. Володе было трудно. С Любой у него не было сексуальных отношений, во всяком случае, в последние годы. Раньше, по его словам, иногда случался секс, но крайне редко. Раз в полгода. Володя заставлял себя проявлять к жене внимание, но у него не всегда это получалось. Для многих женщин отсутствие половой жизни является достаточным основанием для развода. Но Любе от природы достался не бурный темперамент, она обожала мужа, ради жизни с ним была готова на все. С будущей женой Сачков познакомился на школьной вечеринке, Люба тогда училась в восьмом или девятом классе, а он был выпускником. Немного странно, да? Мальчики в шестнадцать-семнадцать лет редко интересуются малышней. А Володя принялся ухаживать за девочкой. Почему?

Кириллов сдвинул брови к переносице.

– Володя считался звездой учебного заведения, школьницы на него вешались, но он на них даже не смотрел. И это могло показаться странным, ведь обычно голова мальчишки-подростка постоянно занята мыслями о сексе. А Сачков чурался одноклассниц. На подозрительное поведение паренька могли обратить внимание педагоги, и Вова решил завести роман для прикрытия. Почему он выбрал Любочку? Та была маленькой, сексуальные отношения с ней были невозможны, Сачков категорически не мог изменять своему партнеру.

Я насторожилась:

– Партнеру? Хотите сказать, он был гей?

Глава 17

– Володю совратил взрослый мужчина, – после короткой паузы продолжил Кириллов. – У Сачкова не было отца, мать вечно добывала деньги, ее общение с сыном ограничивалось несколькими минутами в день, а разговоры с ним велись так:

– Уроки сделал?

– Да.

– Молодец.

На этом все. Вроде у мальчика нормальная обстановка дома, его не бьют, не унижают, есть одежда, еда, мама не пьет, не курит, она просто не интересуется, что у сына на душе. Упрекнуть Надежду Михайловну в невнимательности к сыну язык не поворачивается, ее бывший муж не платил алименты, старательно прятался от собственного ребенка, категорически не желал дать даже копейки на его содержание. Женщина выбивалась из сил, чтобы купить Володе джинсы, ботинки, книги. Сачков понимал, что мама его любит, просто у нее, бегающей между разными работами, недостает времени. Но мальчику нужен рядом взрослый, который стал бы его другом. А в соседней квартире жил учитель музыки Ираклий Квилидзе. Володе едва исполнилось семь, когда Ираклий как-то вечером попросил его посидеть у себя дома пару часиков.

– Жду важного звонка, – пояснил Квилидзе, – а надо срочно ехать по делам. Снимешь трубку, запишешь информацию, заработаешь на мороженое – и свободен.

Перспектива съесть пломбир Вову вдохновила, он с радостью согласился на нетрудную работу. Ираклий вернулся часа через три и велел ребенку:

– Ну, рассказывай.

– Телефон молчал, – расстроился Володя. – Я не заработал на эскимо?

– Почему? – удивился сосед. – Честно караулил трубку, вот твои деньги. Иди мой руки, сейчас поужинаем вместе.

Мама Сачкова варила на неделю борщ в огромной кастрюле, к четвергу мальчик уже не мог смотреть на суп. А Ираклий в тот день выставил на стол неведомые ему кушанья: харчо, лобио, цыпленка в остром соусе. После еды он сел за пианино, заиграл, потом предложил Володе исполнить песню дуэтом…

С того дня школьника словно магнитом потянуло к Квилидзе. Надежда Михайловна забеспокоилась. Ираклию было за сорок, он работал учителем, ясное дело, хороший человек. Спустя пару месяцев сосед предложил заниматься с Вовой бесплатно музыкой, сказал: «Мальчик щедро одарен, ему надо думать о карьере артиста, знание нот, умение хорошо играть на рояле и петь – большой плюс для тех, кто решил сделать карьеру на сцене. Я помогаю многим детям из малоимущих семей».

– Слушайся Ираклия Вахтанговича во всем, – велела мать сыну, – не спорь с ним, он из тебя человека сделает.

Квилидзе начал учить Вову играть гаммы, но, главное, у него всегда было время, чтобы ответить на любые вопросы первоклассника. Ираклий вкусно кормил ребенка, угощал его конфетами-сладостями, хвалил за пятерки, ругал за тройки. Володя от всего сердца полюбил его и не понял, как и когда очутился с ним в постели.

– Это будет нашей маленькой тайной, – внушал ему Ираклий, – так все отцы с сыновьями поступают, но об этом вслух не говорят, в особенности женщинам. Надежде Михайловне ничего знать не следует. Смотри не выдай секрет, иначе наша дружба лопнет и мы расстанемся навсегда.

Больше всего на свете Володя боялся потерять Ираклия, поэтому он молчал и был совершенно счастлив.

У Квилидзе в библиотеке было много художественных альбомов, разных других книг. Ираклий показывал ребенку шедевры мировой живописи, читал ему легенды и мифы Древней Греции, водил в консерваторию, он сделал из мальчика образованного человека, но с ранних лет внушал ему, что мужчина бисексуален, может быть хорошим супругом, отцом, жить с женщиной, как того требует общество, но любить он способен только мужчину, слабый пол нужен исключительно для продолжения рода, а страсть возможна лишь с себе подобным. Когда Володя пошел в выпускной класс, Ираклий сказал ему:

– Ты красивый мальчик, на тебя заглядываются девочки. Очень странно, что ты не обращаешь внимания ни на одну из них. Не следует вызывать удивление ребят и учителей. Поухаживай за кем-нибудь.

– Нет. Мне придется с ней целоваться, – испугался подросток, – я не хочу.

– Дружочек, не стоит выделяться из толпы, – заметил Квилидзе, – надо быть таким, как все, тогда избежишь беды. И зачем с кем-то обниматься? Найди скромную воспитанную девушку, раз в неделю приглашай ее в кино или погулять в парке. Все вокруг будут считать, что ты влюбился. Платонические романтические отношения никого ни к чему не обязывают.

И Сачков завел отношения с Любочкой, рассчитал, что школьница младшего возраста не захочет поцелуев. Девочка нравилась Вове, она живо реагировала на его шутки, хорошо танцевала, была забавной, десятиклассник ощущал себя рядом с ней умудренным опытом мужчиной, старше этак лет на двадцать. Узнав, что Люба, несмотря на своего интеллигентного отца, ни разу не посетила Третьяковку, Володя повел ее в музей, рассказал о картинах. Любаша слушала его с раскрытым ртом, и это ему польстило. Когда они вышли на улицу, Сачков, копируя Ираклия, спросил:

– Ну, что произвело на тебя наибольшее впечатление?

– Гора черепов, – прошептала Любаша, – большая картина, в углу висит.

– «Апофеоз войны» Верещагина, – догадался Володя, – ты меня удивила, я полагал, что ты придешь в восторг от «Аленушки» Васнецова.

– Очень страшные кости, – вздрогнула Любаша и зашмыгала носом.

Сачков усмехнулся и купил ей вафельный стаканчик с мороженым. Любаша сразу повеселела, слопала лакомство и схватила Володю липкой ладошкой за руку.

– Спасибо. А когда мы еще куда-нибудь пойдем? Только в Третьяковку больше не надо. Там страшно. Я боюсь черепов.

– Ладно, – засмеялся Сачков и погладил Любашу по голове.

Это свидание на всю жизнь определило их отношения. Володя был старшим, умным, понимающим, заботливым, а Любочка – маленькой девочкой, испугавшейся картины Верещагина. Ни о каком сексе с малышкой Володя и подумать не мог, его вообще не тянуло ни к девочкам, ни к юношам. Сачкову был нужен исключительно Ираклий. А Люба понятия не имела о том, что в жизни Володи есть мужчина.

Квилидзе подготовил своего воспитанника к поступлению в театральный вуз, включил все свои связи, и Сачков стал студентом. Ираклий был счастлив и вдруг неожиданно умер. Смерть любовника стала огромным ударом для юноши, ему словно отрубили правую руку. Поскольку у Квилидзе не было родственников, Володя сам похоронил его, целый год ездил каждый день на могилу, плакал. А потом Ираклий приснился парню и с укоризной сказал:

– Хватит нюниться. Я весь испереживался, глядя с небес на твои страдания. Мы встретимся, но тебе сначала придется прожить свою жизнь, прекрати убиваться, женись на Любочке, пусть все знают, что ты семейный человек. И сделай счастливым какого-нибудь заброшенного матерью мальчика, воспитай его, как я тебя.

Сачков воспрял духом, подождал, пока Любаше исполнится восемнадцать, отвел ее под венец и стал размышлять, где найти несчастного, никому не нужного ребенка.

Семейная жизнь с Любой оказалась счастливой, супруга не настаивала на интимных отношениях. В первое время после свадьбы Володя все же заставлял себя лечь с женой под одеяло. Но потом Любаша забеременела, и Сачков испугался. Нет, нет, он категорически не собирался становиться отцом. Люба сделала аборт, и сексуальная жизнь супругов сошла на нет, они жили как друзья. Володя знал: вернее, лучше, преданнее Любаши в его жизни никого нет. А вот с воспитанниками получалось плохо. Тайком от супруги Сачков начал сниматься в массовках, жене он говорил, что репетирует роль для спектакля, который ставит декан его курса. Наивная Люба, ничего не знающая о мире театра-кино и вузах, где готовят будущих артистов, верила мужу. А у Володи появилось немного денег, он снял тайком крошечную квартирку в Подмосковье и привел туда малыша, который на вокзале просил милостыню. Ребенок сказал, что ему девять лет, его мать пьет горькую, дома нечего есть, и Володя стал заботиться о бедняжке. Он одел-обул ребенка, откормил его, занимался с ним музыкой. Но как-то раз в дверь съемной однушки позвонили, на пороге возникла баба, которая заявила:

– Трахаешь моего Петьку? Я не против. Но он стоит сто баксов за раз. Гони деньги, или стукну в милицию, что малолетних развращаешь.

– Дай ей денег, – деловито велел воспитанник, – иначе не отстанет. Она всегда с мужиков грины тянет.

Сачков оторопел, протянул тетке мзду, а когда та ушла, спросил у малыша:

– Сколько тебе на самом деле лет?

– Пятнадцать, – заржал тот, – я мелкий, поэтому такие, как ты, меня за второклассника принимают. Я не против с тобой жить, но не бренчи больше на пианино, тошнит уже от него. Слушай, раз маманьке доллары дал, может, и мне подкинешь? Я с тобой уже четыре месяца, а налички не вижу.

Владимиру стало противно, он вручил пареньку небольшую сумму, на следующий день отказался от съемной квартиры и более с тем, из кого хотел воспитать второго себя, никогда не встречался. Разочарование было так глубоко, что несколько лет Владимир занимался исключительно съемками, но потом возле магазина увидел мужчину в инвалидной коляске, за ручку которой держался мальчик лет десяти. Пара выглядела такой несчастной, что у эмоционального актера на глаза навернулись слезы. Он подошел к отцу ребенка, начал его расспрашивать и услышал историю про ветерана чеченской войны Сергея, который вернулся домой инвалидом, узнал, что жена умерла, а ребенок сдан в детдом. Сергей забрал сына из приюта, существуют они на крохотную пенсию и на деньги, вырученные от сдачи бутылок.

Владимир ужаснулся, стал привозить отцу с сыном продукты, купил им одежду, начал водить Алешу в театр, консерваторию, музеи. В сексуальные отношения с ним Сачков вступать не спешил, он вел себя, как Ираклий, – медленно приучал мальчика к себе, хотел, чтобы тот его искренне полюбил, и такое поведение спасло Владимира Николаевича от очень большой беды. Сергей постоянно болел, то у него случался сердечный приступ, то гипертонический криз, то язва желудка. Инвалид показывал Володе рецепты от кардиолога, невропатолога, дантиста и смущенно говорил:

– Вы так много на нас тратите. А я бесполезное существо, никчемное, лучше с собой покончить, чем так жить, лекарства бешено дорогие.

– Не смей даже думать о самоубийстве, – отвечал Сачков, – ты поправишься, поднимешься из коляски.

Почти полгода Сачков обеспечивал ветерана и его ребенка и вдруг сообразил: Сергей лечится, постоянно ездит по врачам, а толку нет, доктора ему не помогают, надо показать мужчину классному специалисту. Ругая себя за то, что не сообразил так поступить раньше, Владимир нашел профессора и привез его к инвалиду. Доктор вошел в квартиру и воскликнул:

– Андрей! За старое принялся?

– Вы знакомы? – поразился Сачков.

– Очень даже хорошо, – мрачно ответил медик, – сей фрукт никогда не воевал, он распрекрасно ходит. Он мошенник, имеет хорошую квартиру в Москве. Это жилье небось снял, чтобы вас разжалобить. Мальчик, который сейчас здесь находится, не его сын. Пять лет назад Андрей работал с маленькой девочкой. Один мой пациент, увы, любитель несовершеннолетних, познакомился с Андреем…

Врач говорил и говорил, а у Володи земля уходила из-под ног. Слава богу, он просто заботился о мошеннике, иначе бы с ним могло получиться, как с приятелем доктора, которого «инвалид» начал шантажировать связью с ребенком.

– Одни мерзавцы в той истории собрались, – кипел медик, – я не стал покрывать педофила, обратился в полицию. Андрею впаяли срок, моему бывшему пациенту тоже. И что? Полюбуйтесь, он уже на свободе! Где ты мальчика взял, негодяй? Я сейчас представителей закона вызову.

Сергей-Андрей резво вскочил и выпрыгнул в открытое окно, за ним последовал школьник. Квартира находилась на первом этаже, парочка удрала. Врач потащил Сачкова в отделение, Владимир рассказал следователю правду о том, как поддерживал афериста.

– Вы хотели помочь людям, – сказал следак, – это прекрасно, но в другой раз не будьте столь легковерны. Прежде чем расстегивать кошелек, проверьте того, кому собираетесь давать деньги. Андрей талантливый артист, безупречно изображает параличного. Вы не первый, кого он обманул. Каждый день его навещали?

– Нет, – мрачно ответил Сачков, – я же учусь в вузе и работаю. Иногда раз в неделю получалось, но мог и месяц Андрея не навещать. Я ему тогда побольше денег оставлял, если они заканчивались, он звонил…

– Думаю, у афериста, кроме вас, еще кто-то добрый был, а то и двое-трое, – усмехнулся следователь. – Когда найдем «инвалида», сразу вам позвоню.

– Не надо, – испугался Сачков. – Жена ничего не знает. Не хочу ей рассказывать, какого дурака свалял.

Владимир уехал домой, по дороге припомнил кое-какие странности в поведении «ветерана» и удивился: ну почему сразу не сообразил, что имеет дело с авантюристом? Отчего помогал мерзавцу?

Глава 18

Кириллов замолчал.

– Удалось Сачкову в конце концов найти достойного воспитанника? – спросила я.

Психотерапевт взял со столика электронную сигарету.

– Да, он познакомился со вдовой, у которой был десятилетний сын. Это случилось, когда он, будучи в США, стал летать в Москву на съемки сериала. Связь с ребенком длилась пару лет, потом мать узнала, что мальчик спит с Сачковым, но поднимать шум не стала. Она потребовала от артиста крупную сумму денег, велела купить ей и подростку квартиру в Минске и улетела в Белоруссию.

Сачков тогда уже стал в России звездой, он потребовал от продюсера повышения гонорара, не сказал о прибавке Любаше и выполнил поставленное матерью тинейджера условие.

– М-да, – пробормотала я, – мама решила не травмировать отпрыска походами в полицию, не хотела, чтобы о ребенке пошла дурная слава, увезла его подальше от Москвы в другую страну. Владимир Николаевич понял, что ему лучше никогда не искать мальчика для воспитания, и пришел к вам за помощью.

Олег затянулся, потом отложил электронную сигарету.

– Да, после всех неудачных попыток стать таким, как Ираклий, он записался на прием, и мы начали работать. Проблему пациент обозначил сразу. Владимир хотел навсегда забыть о тяге к несовершеннолетним мальчикам. Понимаете…

Кириллов встал и опять включил кофемашину.

– Вам с молоком?

– Лучше чай, – попросила я.

Психолог вынул из секретера коробку с пакетиками.

– Некоторые гомосексуалисты пытаются перевоспитать себя, женятся, заводят детей, изо всех сил стараются любить супругу, но ничего не получается. Знавал я мужчин, которые усилием воли запретили себе вступать в интимную связь с тем, кого на самом деле любили. Как правило, это заканчивалось плохо, начинались проблемы со здоровьем, неврозы, депрессии, истерики, кое-кто пытался покончить с собой. Почитайте дневники композитора Чайковского, там откровенно описано, как мучается человек, обуреваемый страстью, осуждаемой обществом. Природа гомосексуализма до сих пор не ясна, но в большинстве случаев человек рождается таким. Но бывает иначе, ребенка совращает взрослый мужчина, юное существо теряется, не понимает своей сущности. Данный субъект не гей, просто его первый интимный опыт связан с представителем сильного пола, мальчик пошел не по той тропе. Я веду речь не о тех, кому безразлично, с кем ложиться в койку, не о сексуально распущенных людях, желающих разнообразить свои ощущения и поэтому вступающих в половые отношения с кем попало. Ираклий обладал огромным влиянием на Володю, он его зомбировал. Сачков не родился геем, он им стал под влиянием сильной взрослой личности, харизматичного, очень умного мужчины, знающего, как подчинить ребенка и как потом строить отношения со взрослеющим юношей. Не удивительно, что артист хотел быть таким, как Квилидзе. Ираклий стал для юного воспитанника ролевой моделью, образцом поведения. Не встреться Владимир с учителем, он бы влюбился в девушку и жил нормально.

Кириллов поставил передо мной чашку.

– На первых сеансах я понял: актер многое недоговаривает. Что-то он мне, несмотря на желание стать иным, не рассказывает. Спустя время Сачков признался: после того как его юный партнер был увезен матерью из России в Минск, артист страдал, искал замену воспитаннику, несколько раз обжигался, а потом познакомился с тринадцатилетним Игорем, обслуживающим клиентов на вокзале. Володя решил круто изменить жизнь подростка и начал действовать привычным образом. Снял пареньку квартиру, водил по музеям.

Психотерапевт сделал глоток кофе.

– Через пару месяцев Сачков решил отдать паренька в колледж, где готовят мастеров росписи фарфора. Игорь хорошо рисовал. Мальчик обожал своего покровителя, смотрел ему в рот, слушался, и Владимир Николаевич успокоился, решил, что наконец-то после долгих попыток нашел идеального воспитанника. Ну а потом случилась банальнейшая ситуация, описанная в сотнях анекдотов. Сачков улетел в США, через две недели, соскучившись по Игорю, наврал Любаше, что спешит в Москву на очередные съемки и, не предупредив любовника, прилетел в столицу, зашел в квартиру, а там…

– Идеальный воспитанник с другим мужчиной, – предположила я.

– Хуже, – вздохнул Олег, – с богатой дамой лет пятидесяти. У Владимира Николаевича потемнело в глазах, он схватил со столика лампу и швырнул ее в Игоря. Она была бронзовая и, по несчастью, угодила парню прямо в висок. Женщина убежала, Владимир остался один на один с трупом. Оцените его положение. Сачков известный артист, кумир многих женщин, человек с безупречной репутацией идеального семьянина. С прессой он не общается, интервью не раздает и вдруг… Убил своего любовника, которого поймал на измене. Представляете восторг папарацци?

– Да уж, – протянула я, – новость золотая.

– Тогда понимаете, почему Владимир не пошел в полицию, – вздохнул психотерапевт, – он дождался ночи, вынес тело, отвез его в лес и бросил в болото. Потом тщательно прибрал квартиру, собрал все вещи воспитанника, по дороге в аэропорт разбросал шмотки по разным помойкам и улетел назад в США. Через месяц, вернувшись в Москву, Сачков еще раз вымыл жилье, год оплачивал его, а потом не стал продлевать контракт.

Кириллов взял электронную сигарету и начал вертеть ее в пальцах.

– То, что случилось с Игорем, и заставило Сачкова прийти ко мне, а вовсе не отъезд школьника с матерью в Минск, как актер уверял меня ранее. Владимир очень переживал ситуацию. После того как отважился сообщить мне правду, на каждом сеансе повторял: «Я не имел мысли лишать Гарика жизни, действовал в состоянии аффекта, просто швырнул в парня первую попавшуюся под руку вещь».

– Вы ему помогли? – спросила я.

Кириллов поднял бровь:

– Трудно работать с человеком, который не откровенен с психотерапевтом. Сачков был прекрасный актер, на людях он носил одну маску, дома другую, уставал от вечного лицедейства. Только в моем кабинете он мог расслабиться и стать самим собой. Так я считал. Но один раз Владимир примчался ко мне в состоянии паники и рассказал про встречу в подъезде с девушкой, одетой в костюм кошки.

– Она знает мои тайны, – ломал руки Сачков, – специально подстерегла нас с женой, чтобы я понял: Вера ни перед чем не остановится, если я не стану платить, откроет Любочке правду. Я не могу причинить жене страдания. Лазарева – мерзкая тварь. Гадина. Всегда такой была!

– Ты ее знаешь? – удивился я. – Узнал женщину, несмотря на костюм и маску?

– Нет, – отрезал Владимир.

– Но ты упомянул имя: Вера Лазарева, – напомнил я.

У Владимира изменилось лицо.

– Кто, я? Когда?

– Только что, – уточнил я, – секунду назад.

– Вера Лазарева? – повторил Владимир. – Да нет! Тебе показалось. Хотя… а-а-а-а! Я снимаюсь в сериале, где главная героиня носит это имя, от стресса в голове все перемешалось, поэтому я и брякнул «Вера».

Сачков безупречно сыграл мизансцену, но я ему не поверил, понял, что до сих пор многого о пациенте не знаю, что-то нехорошее у него связано с этой Верой Лазаревой. Во время сеанса я аккуратно пояснил артисту, что положительный результат наши занятия дадут лишь в случае его полнейшей откровенности. Если Владимир к ней не готов, то он зря тратит и время, и деньги. Мне нужна правда, а Сачков выдает ее каплями: сначала он уверял меня, что после мальчика, уехавшего в Минск, он больше ни с кем связи не имел. Но затем рассказал про Игоря. Что еще спрятано в его душе? Пациент выдал истерическую реакцию, закричал: «Я вывернул перед тобой душу, но лучше мне не стало». Потом он убежал и пропал на неделю. Я звонил ему на сотовый, Сачков трубку не брал, звякнул на домашний, подошла Любочка, объяснила:

– Вова согласился вести новое телешоу, снимается с утра до ночи, уезжает в шесть, возвращается за полночь. Ты его хотел на рыбалку позвать?

– Да, – соврал я, – решил с удочками посидеть. Попроси Володю мне позвонить в свободную минуту.

Сачков приехал в тот же день вечером, сел в кресло и устало сказал:

– Олег, прости. Я сам испортил свою жизнь, сейчас загнан в угол. Выхода нет! Он теперь еще приходить начал.

Я сказал:

– Выход есть всегда, просто ты его не видишь или видишь, но он тебе не нравится. Неприятности исходят от женщины по имени Вера Лазарева?

– Да, – ответил актер, – она знает мои тайны, грозит их открыть, банально хочет денег. Фантазия у бабы буйная, нарядилась в костюм кошки, исполнила песню, сунула мне письмо. И все это на глазах у Любаши. Я еле выкрутился, когда жена начала вопросы задавать. И ведь давал Вере денег, но ей все мало!

– Нельзя платить шантажистке, лучше сообщить о ней куда следует, – посоветовал я.

Сачков захохотал:

– Олег! Что за чушь! Как я, убийца, могу обратиться в органы? За лишение человека жизни срока давности нет, безразлично, когда смерть произошла – вчера или много лет назад. Вот так. Я бы, может, и сдался, очень уж устал, но что будет с Любашей? Не могу причинить жене такую боль, она мой единственный верный, никогда не подводивший меня друг. Устроить супруге ад? Толпу папарацци под окнами? Заголовки в газетах? Лай в Интернете? Нет, лучше платить. Но рыжей гадине, похоже, нужно все, что я имею.

– Давай рассуждать спокойно, – попросил я. – Какие доказательства есть у этой Веры?

– Хватит того, что она знает о моих тайнах, – протянул артист.

– Фотографии, видеозаписи, – не успокаивался я. – Может, Игорь тайком записывал свои встречи с богатыми бабами на пленку? Кое-кто из жиголо так поступает, а затем пугает партнершу опубликованием видеоматериалов, если та не раскошелится. Возможно, момент, когда ты швырнул вазу, запечатлен на пленке и она попала в руки Веры. Тебе надо выяснить, что у нее есть. Вдруг она просто от кого-то что-то слышала и берет тебя на понт. Откуда ты знаешь Лазареву? Она была знакома с Игорем?

– С Игорем? – переспросил Володя. – Ты о ком? Ах да! Представляешь, я забыл его имя.

Олег протяжно вздохнул:

– Некоторые люди вытесняют из памяти травмирующую их информацию. Но мне стало ясно, что Сачков опять не откровенен, чего-то он недоговаривает или врет. Не в Игоре дело, не убийство в состоянии аффекта повод для шантажа. Было еще что-то, намного страшнее. Я спросил у Сачкова: «В начале нашего разговора ты сказал: «Он теперь еще приходить начал». Кто тебя навещает – еще один шантажист?

Сачков истерически рассмеялся:

– Игорь погиб случайно, я и в мыслях не имел его убивать. Не виноват я в том происшествии. Парень сам его спровоцировал, в данном случае моя совесть чиста. Кошка Василиса! Господи, бедная кошка Василиса! Она просто мне…

Он не договорил, вскочил и убежал. Больше мы с ним не виделись. В день самоубийства Володя мне позвонил и попросил:

– Олег, так уж получилось, что, кроме Любаши, ты единственно близкий мне человек. Сегодня в районе полудня на твой счет в банке придет сумма в валюте. Это плата за будущую работу. Сейчас объясню, что делать надо. Я уезжаю из Москвы. Любашу с собой не беру, она останется одна. Жена не такой человек, чтобы прибегнуть к услугам психотерапевта. Ей будет тяжело, но она предпочтет переживать боль в одиночестве. Любочка считает тебя моим закадычным другом, вот и веди себя как друг. Приезжай к Любане в гости, своди ее в театр, на концерт, не оставляй одну.

Меня очень удивила эта просьба, и я поинтересовался:

– Ты на съемки?

– В далекой стране и надолго, – ответил он, – встречу там Гену, надо у него прощения попросить, легче станет. А то Гена ко мне приходит, обижен он на меня. Ну все, побежал я, поезд ждет!

И бросил трубку.

Кириллов вернулся в кресло.

– Говорил он спокойно, но я встревожился. Это что же за съемки такие в далекой стране? Почему Володя решил нанять меня для поддержки Любочки? Я психотерапевт, а не эскорт-услуги. Кто такой Гена? Ранее Сачков о приятеле с таким именем не упоминал. У артиста и друзей-то не было. Но потом я успокоился. Люди кино суеверны. Возможно, Сачкова наконец-то пригласили в какой-нибудь голливудский проект, он на это, несмотря на то что эмиграция в США ничего хорошего ему не принесла, очень надеялся. Владимир боялся вдаваться в подробности, чтобы не сглазить удачу. Любу в Америку не зовут, она в Москве затоскует, вот муж и решил найти ей друга. К кому он мог обратиться, кроме меня? Ни к кому. В тот день я ждал своего пациента, тот опаздывал, от скуки я включил телевизор, а там тетка в микрофон кричит: «Наша группа, снимавшая сегодня в метро репортаж о жизни подземки, стала свидетелем суицида. Под электровоз прыгнул известный актер Владимир Сачков, вот эти кадры». Журналистка не могла скрыть ликования. Как же! Такой эксклюзив раздобыла, оказалась в правильном месте в нужный час. А я оцепенел. Камера крупным планом взяла тело, которое успели поднять и положить на платформу. Труп прикрыли куском картона, но одна рука была на виду, я увидел родинку на тыльной стороне кисти и сразу понял: Сачков звонил попрощаться. Деньги он мне заплатил, чтобы я был рядом с Любой в страшный час, уберег ее от прессы, увез куда-нибудь. И я бросился звонить жене Володи, а та пока ничего не знала, весело сообщила:

– Я в салоне делаю маникюр.

Я хотел ей сказать, что нам надо встретиться, и вдруг слышу на заднем плане телевизор работает, до меня донеслись слова: «Криминальные новости. Сегодня в районе полудня известный актер…»

Я заорал:

– Немедленно выруби телик!

В трубке повисла тишина, потом раздался женский визг, грохот, прорезался другой голос, не Любин.

– Простите, вы приятель Сачковой?

– Близкий друг семьи, – представился я.

– Пожалуйста, сделайте что-нибудь, – затараторила незнакомка, – Любовь Павловна сознание потеряла…

Кириллов нахмурился.

– У Сачковой случился инсульт. Она спустя пару месяцев восстановилась, я ее постоянно поддерживал, и не в деньгах дело. Мне жаль Любу, она не понимает, почему Володя свел счеты с жизнью, а я не имею права ей истину открыть. Вот и вся история. У вас телефон постоянно мигает, кто-то вас упорно разыскивает.

Глава 19

Выйдя от Кириллова, я села в джип и позвонила Роберту с вопросом:

– Искал меня?

– Ага, как дела? – ответил Троянов.

Я рассказала ему то, что услышала от Кириллова.

– Когда приедешь? – поинтересовался компьютерщик.

– Минут через сорок, – пообещала я, – кругом пробки. Шеф на месте?

– Не видел его, – буркнул Роберт и отсоединился.

Я воткнула трубку в держатель, она снова засветилась, на сей раз меня разыскивал кто-то незнакомый, номер в контактах не значился.

– Слушаю, – сказала я.

– Танечка? – спросил женский голос. – Это Рина, хочу поблагодарить вас за чудесный букет. Сегодня утром вышла в столовую, а он стал еще краше.

– Это мне следует сказать спасибо вам за вкуснейший ужин, – ответила я, – очень рада, что композиция пришлась вам по душе. Простите, я не знала о вашей аллергии на лилии.

– Обожаю эти цветы, – лихо соврала мать шефа. – Хорошего вам дня. Надеюсь, вы уже пообедали?

– Еще не успела, – призналась я.

– Скорее поешьте, – заволновалась собеседница, – нельзя на голодный желудок работать. Но если соберетесь перекусить в городе, ни в коем случае не заказывайте рыбу. Ею можно отравиться.

Поблагодарив Рину за заботу, я отсоединилась и тут же ощутила приступ голода. Дорога была забита стоящими машинами. Поток продвигался вперед черепашьим шагом, я проползла метров триста, увидела справа небольшое кафе, перестроилась в нужный ряд и весьма удачно припарковалась напротив входа.

В зале оказалось всего четыре столика, стоящих почти впритык друг к другу. За одним сидели две тетушки, на фоне которых даже я, не самая стройная женщина, казалась тростиночкой. Похоже, совокупный вес посетительниц превышал три центнера.

– Рада приветствовать вас в нашем кафе, – заученно произнесла официантка. – Желаете пообедать или просто чаю попить?

– Хочется нормально поесть, – ответила я.

Девушка положила передо мной кожаную папочку и отошла.