Бермудский треугольник черной вдовы Донцова Дарья
– Радует местоимение «мы», – усмехнулся Троянов.
– Ты открыл ноутбук, – исправился Жданов, – но идея моя. Я подумал: у Лазаревой дача в Гуськове, Кратов там летом жил, а что Паскин? И Сачков? И Гена Волков? Вдруг они тоже оттуда? А теперь угадайте, где родился Анатолий Паскин, где он прожил до двадцати пяти лет, до смерти матери, которая его одна воспитывала? В каком селе находился дом, который Толя продал, чтобы купить однушку в Марьиной Роще? Ну? Кто хочет стать миллионером? Нужна помощь зала?
– В Гуськове? – предположил Глеб Валерьянович.
– Приз в студию, – подпрыгнул Денис, – начинается суперигра! Паскину столько же лет, сколько Лазаревой и Кратову. Троянов порылся в документах и выяснил, что во времена детства Веры в Гуськове жило двести пятьдесят восемь человек, из них семьдесят детей. Ровесников Веры шестнадцать. Думаю, к ним нужно прибавить дачников, допустим, приезжих двадцать, итого тридцать шесть ребят. Они все друг друга знали. Не хочу сказать, что одной компанией повсюду таскались, но точно общались.
– А что Сачков и Волков? – остановил нашего «гения» шеф.
– У матери Владимира дачи не было, – уже менее радостным тоном заметил Жданов, – но она могла снимать дом в Гуськове.
– Или в другом селе, – сказал Глеб Валерьянович, – не притягивай информацию за уши.
– И что получается? Лазарева прячет тетрадь с рисунками, где упомянуты ее друзья детства, она точно не хочет, чтобы картинки посторонним на глаза попались! Почему? – не утихал Жданов.
– Если желаешь спрятать вещь, ее не стоит тащить на работу, – заметил Иван Никифорович.
– Вы не правы, – заспорил Денис, – это смотря от кого чего утаить хочешь. Кто сейчас в квартире кроме Веры живет?
– Алексей Голиков, сын Инны Валерьевны, – ответила я.
– О! – обрадовался Жданов. – Вера явно не хочет, чтобы тетрадь попалась ему на глаза. Квартира у черной вдовы большая, но муж может на «живопись» наткнуться, удивиться, станет вопросы задавать. А на службе Лазарева никого не опасалась.
– Она единственная запирает стол, – протянула я.
– Во! – воскликнул Жданов. – Чуете? Красотка не желает, чтобы коллеги рассматривали ее работы, отсюда и замок. Но какая-нибудь любопытная баба могла его открыть. Тань, он сложный?
– Не особенно, – пожала я плечами, – электронная отмычка на раз-два справилась, а ее сейчас легко купить. Не успела я запереть ее стол, потому что вошла одна из сотрудниц, а потом мне пришлось успокаивать Любовь Павловну Сачкову. В мое отсутствие вернулась Лазарева и наорала на коллегу, которая сидела в кабинете, обвинила ее во вскрытии своего стола, грубила.
– Ага! – воскликнул Денис. – И какой вывод делаем из услышанного? Вере не по вкусу, что любопытные руки шарили в ящике, но то, что рисунки увидят сотрудники, пугает ее меньше, чем если их увидит Алексей. Почему? И что такого тайного в картинках?
– А вот и я! – воскликнула Антонина, врываясь в комнату. – Замерзла жуть, на улице колотун.
– Ноябрь, – элегически заметил Борцов, – для России уже зима.
Троянов крутанулся на компьютерном стуле.
– У нас мороз в июне – июле, а в декабре одуванчики зацветают.
– Ветер свищет, – поежилась Юрская, – чуть с ног не сбил, всего ничего по улице прошла, а насквозь продрогла. Ольга Олеговна милая такая, дальше холла меня не пустила, разговаривали мы у вешалки, она на стуле сидела, а я сначала стояла. Радушная хозяйка. На внутренней стороне двери у нее объявление висит, если бы не оно, не поболтать бы мне с Ткач по душам. Уж извините, сварю себе чашку кофе и отчитаюсь.
Я встала:
– Сделаю тебе латте, начинай рассказ.
– Погодите, – засуетился Жданов, – я забыл одну деталь из разговора с Ливневой сообщить.
– Это потому, что ты щебечешь, как воробей, – неодобрительно заметил Роберт, – птица с ветки на ветку скачет, суетится, а Ден докладывает бестолково. Начал говорить о домработнице Кратова? Заверши. Потом к сообщению про детей из Гуськова переходи.
У Дениса покраснели уши, но он сделал вид, что не слышит Роба.
– За неделю до показа на канале «Говорун» своего сериала Семен попросил Ливневу отвезти три конверта по разным адресам. Такое поручение он дал Анне Сергеевне впервые. Домработница удивилась: «Сеня, зачем по городу кататься? Можно по почте отправить». Кратов отрезал: «Нет. Это очень важная корреспонденция. Боюсь, что конверты потеряют, вовремя не принесут. Если тебе лень, сам займусь». Ливнева выполнила его поручение. Сейчас она не может назвать ни номеров домов, ни квартир, но вспомнила, что одно послание бросила в ящик в подъезде дома где-то на Патриарших прудах, второе – на Старом Арбате, в переулке на задах МИДа, третье – в убогой пятиэтажке в Марьиной Роще.
Глава 23
Антонина почти залпом опустошила чашку и стала докладывать о том, что разузнала.
Не успела Юрская позвонить в дверь квартиры Ткач, как та распахнулась, и худенькая старушка сердито сказала:
– Опоздали на полчаса!
Тоня, которая безуспешно пыталась дозвониться по телефону до Ольги Олеговны, приехала к ней домой на свой страх и риск, поняла, что актриса ее с кем-то перепутала, но не успела даже слова произнести. Хозяйка показала рукой на резиновый коврик, лежащий в прихожей.
– Становитесь сюда. Не на чистый паркет.
Тоня покорно выполнила приказ, Ткач захлопнула дверь, села на стул у вешалки и толкнула речь:
– Комната двенадцать метров. С мебелью. Телевизора нет. Есть Интернет, тысяча в месяц. Постельное белье, одеяло, подушки свои. Если хотите мои принадлежности, две тысячи в месяц за прокат. Пить-есть в спальне нельзя, курить запрещено. Ванной пользоваться по расписанию. Убирать комнату будете сами, места общего пользования по очереди с остальными. Пьяной в дом не пущу, ночуй на лестнице. Мужиков приводить запрещено. Правила проживания, чтобы не забыла, вывешены здесь.
Ткач показала пальцем на входную дверь. Антонина увидела прилепленный на нее листок и спросила:
– Договор оформляем? Много жильцов в квартире?
– Трое с вами, – уточнила Ольга Олеговна, – и без всяких документов на съем.
Юрская вынула айфон, сделала фото двери, потом достала служебное удостоверение и объяснила хозяйке, что ей лучше честно и обстоятельно ответить на задаваемые вопросы, иначе Тоня сообщит в налоговую инспекцию о незаконной сдаче жилья.
– Налетела на бабку, – вздохнул Денис, – не от хорошей жизни она людей пускает, пенсия маленькая.
Антонина покраснела:
– За километр понятно, что с Ткач добром не договориться. Она занервничала, начала отвечать на мои вопросы, но приветливее не стала, беседовала по-прежнему у вешалки, правда, табуретку мне принесла.
Но Жданов опять сделал ей замечание:
– Ты сама виновата, агрессивно себя вела.
Я поставила перед Тоней еще одну чашку с латте.
– Денис, помолчи. Мы сейчас слушаем Юрскую.
Антонина сделала глоток кофе и продолжила.
Ольга Олеговна призналась, что наряжается кошкой Василисой. В бывшей актрисе кипит нерастраченный потенциал. Ткач всю жизнь работала в амплуа травести, изображала на сцене подростков. У нее щуплая фигурка, звонкий голос, со спины даму можно принять за семиклассницу. Ольга служила в театре, основным зрителем которого являлись дети, играла много лет главные роли, но потом ей сказали: «Дорогая, сзади вы пионерка, а спереди пенсионерка. Даже пятилетние малыши не верят, что вы похожи на Красную Шапочку. Пора дать дорогу молодым, уйти на пенсию».
И актриса осела дома. Конечно, у нее возникли проблемы с деньгами, но хуже всего оказалось безделье, чем занять бесконечно тянущийся день, Ольга Олеговна не знала. Детей у нее не было, мужа тоже, подруг из-за чрезвычайного увлечения работой Ткач не завела. Несколько месяцев она прорыдала в одиночестве, потом утерла слезы и решила найти работу. Чем она только не пробовала заниматься! Доставляла заказы клиентам интернет-магазина, сидела на телефоне в газете бесплатных объявлений, раздавала рекламные листовки, нанималась секретарем в крохотную частную стоматологическую поликлинику. Но нигде долго не задержалась. Нет, работодатели были довольны, но Ткач умирала от скуки, у нее от сидения за столом или общения с тупыми людьми судорогой сводило мышцы по всему телу. Потом Ольге Олеговне пришла в голову мысль пускать жильцов, и стало лучше с деньгами. Одна беда – съемщики быстро сбегали от бабуси, она привыкла жить одна, ее бесили посторонние, расхаживающие по квартире, Ткач постоянно делала им замечания, и жильцы собирали вещи. А потом изнывающей от нереализованности актрисе попалось на глаза объявление: «В солидную фирму требуется женщина, умеющая петь, танцевать, профессионально декламировать текст. Ваша креативность, умение исполнять разные роли будут хорошо оплачены! Возраст, образование, внешние данные значения не имеют. Запись на собеседование».
Ольга бросилась звонить по указанному телефону и познакомилась с Андреем Елиным, владельцем сайта «Секрет-скелет». Теперь Ткач счастлива, задания, которые ей дает хозяин, она выполняет творчески, не просто поет, пляшет, читает стихи, а устраивает двухминутный спектакль. Елин кошку Василису постоянно хвалит, называет гениальной актрисой, Ткач расцветает от комплиментов, она стала меньше цепляться к жильцам, что благодатно сказалось на бизнесе. Съемщики перестали ротироваться с калейдоскопической скоростью.
Антонина, не перебивая, выслушала монолог Ткач и задала вопрос дня:
– К Владимиру Николаевичу Сачкову Андрей кошку не посылал, но Василиса навестила его, спела ему песенку. Кто вас нанял?
– Никогда не работала с Сачковым, – вполне натурально удивилась Ткач.
Но Юрская ей не поверила, профессиональная актриса способна изобразить любую эмоцию, разве ей трудно сыграть изумление? Поэтому Тоня продолжила:
– Сачков в момент визита Василисы был с женой. Она вас точно по голосу опознает.
Ткач нахмурилась:
– Поговорите с Елиным. Я никогда не работаю, если объект не один. Миниатюра разыгрывается тет-а-тет. Мне порой приходится по три-четыре раза кататься, чтобы человека без компании подстеречь. Люди разные, адресат замрет от удивления, а его спутник на меня бросится и ударит. Поэтому я всегда выжидаю момент, когда объект один, и использую метод внезапности. Появляюсь словно ниоткуда, применяю плащ Гризельды.
– Это что за плащ? – спросила Антонина.
Ткач снисходительно улыбнулась, открыла стенной шкаф и вытащила оттуда рулон черной блестящей ткани.
– Гризельда – злая волшебница из пьесы «Путешествия Томаса». Колдунья обладает даром возникать словно из-под земли. А это ее плащ. Театральный реквизит. Смотрите.
Ольга Олеговна быстрым движением развернула материал, села на корточки и набросила на себя плащ.
– Я вас вижу, – засмеялась Тоня, – вернее, перед глазами нечто, смахивающее на мешок с мусором.
Ткач встала:
– В холле светло, а я подыскиваю места, где не так много света. Подъезд без консьержки, переулок без фонаря… Полумрака в Москве хватает, и вы правильно подметили: приняв определенную позу, я смахиваю на мешок с отходами, а кто на него внимание обращает? Идете себе мимо, о своем думаете, и вдруг… раз! Пакет превращается в гигантскую кошку.
Ольга Олеговна гордо вскинула подбородок:
– Я мастер своего дела, гений перевоплощения. Абсолютно все каменеют, даже закричать не способны. А я начинаю выступление, не дав человеку опомниться. Сама фокус с плащом придумала, вспомнила, как дети пугались, когда Гризельда на сцене плащ скидывала. У меня в театре в костюмерном цехе знакомая есть, она ткань дала.
– Вы всегда используете плащ? – уточнила Антонина.
– Конечно, – кивнула актриса, – это мое ноу-хау, творческий прием.
– Кто-нибудь просил у вас костюм Василисы? – продолжала Юрская.
– Гадкая женщина, – мигом обозлилась хозяйка, – она выглядела приличной, воспитанной, а оказалась дрянью. Жила у меня Вера Лазарева. Глазки в пол, на губах улыбочка, тихоня! Я на нее нарадоваться не могла. Утром раненько уйдет, вечером позднехонько вернется, редко ночевала, медсестрой в больнице работала, сменами дежурила, по пять дней у меня не показывалась. Комнаты жильцам запирать запрещено, да и замков нет. Я в их отсутствие нет-нет да и загляну в спальни, проверяю, что там да как. Не пронесли ли тайком чайник или еду какую. Иногда зайдешь к человеку, мама родная! Такой беспорядок! Вещи горой в кресле, кровать не застелена, по полу шмотки разбросаны. А у Веры идеальный порядок. Постель как у солдата в казарме заправлена, ни складочки. Шмотки в шкафу на вешалках. Правда, вещи у нее оказались странные: форма официантки какого-то кафе (на платье был логотип заведения, но я его не запомнила), синий халат уборщицы, строгий серый костюм с белой блузкой, такие носят на работу офисные служащие, полицейская форма, короткая кожаная мини-юбка, ботфорты, зеленая униформа медсестры… Последний наряд не удивил, Лазарева же работала в больнице, но все остальное изумляло. Из нормальных шмоток были только простые джинсы, футболка и пуловер. Вера уходила от меня, одевшись обычно, но всегда брала большую спортивную сумку. Я сообразила, что Лазарева уносит с собой один из костюмов.
Ольга Олеговна не скрывает от жильцов, что порой заглядывает в их спальни, вообще она не тот человек, который станет стесняться. Поэтому задала Вере прямой вопрос:
– Чем ты занимаешься? Почему обзавелась таким количеством разных нарядов? Мне не нужны неприятности. Если затеваешь что-то противозаконное, убирайся подобру-поздорову.
– Нет, нет, – заверила Вера, – ничего дурного, я играю в самодеятельном театре. Наш коллектив небогат, костюмы сами подбираем. Сейчас готовимся к премьере, репетируем каждый день. Одна наша актриса заведует складом, мы там после работы собираемся, мечтаем победить на московском конкурсе самодеятельных коллективов, тогда нам мэрия помещение под театр даст.
И я успокоилась. Один раз она совсем поздно вернулась, за полночь, я от стука двери проснулась, в холл вышла, гляжу: Лазарева. Она смутилась.
– Простите, Ольга Олеговна, не удержала створку, в последние дни очень пациенты тяжелые, руки у меня от напряжения ослабли.
Я на нее посмотрела: лицо бледное, синяки под глазами, губы бесцветные, худая, только волосы буйные, копна рыжих кудрей. Прямо стог на голове. Мне неожиданно жиличку жаль стало, вот я ей и посоветовала:
– Ты поселилась в своей клинике, нельзя по нескольку суток работать, на этой неделе один раз дома ночевала. Надо отдыхать. Всех денег не заработаешь, а если надорвешься, здоровье угробишь, тогда полученные средства на лечение уйдут. Умерь свой пыл.
Она тихо ответила:
– Не могу. Очень деньги нужны. Не спрашивайте зачем.
А я и не хотела интересоваться, не мое это дело. Я со съемщиками в близкие отношения не вступаю, знаю: только начни с ними чай пить, сразу на шею сядут, ноги свесят и заноют: «Денег нет, разрешите, в кредит поживу». Но Лазарева меня в тот день тронула. И я ей сказала:
– Запиши телефон Андрея Елина, если договоритесь, будешь тысяч тридцать в месяц иметь, станешь чаще в своей кровати спать, а не в ординаторской, где каждый тебя дернуть может в любое время.
Она задохнулась от радости:
– Правда? А что делать надо? Каждый день не смогу работать, я же в больнице сутками.
Ткач сложила руки на груди.
– Вот спросите меня, почему я ей про кошку Василису рассказала? Про сайт «Секрет-скелет» разболтала? Хотя о нем говорить Андрей не запрещал. Я с людьми не откровенничаю, жизнь научила меня простому правилу: меньше языком про себя и других мелешь – крепче спишь. И все друзья до первого полицейского: если хвост приятелям прищемят, они все твои тайны выболтают, да еще приврут для красоты рассказа. Но Вера… вот не пойму, что в ней такое было располагающее, притягивающее… Может, взгляд? Она словно в душу тебе смотрела, глаза у нее очень красивые, карие с поволокой. В момент нашей беседы зрачки у нее вдруг уменьшились, такие малюсенькие сделались, просто точки, а через секунду – ух! – расширились, заполнили всю радужку, ну прямо бездонно-черные глазища стали, очень необычно выглядели. Меня в эту бездну будто затянуло, и я, сама не понимая почему, про Василису ей рассказала.
Глава 24
Ольга Олеговна дернула плечами.
– Через неделю Лазарева пришла домой рано, около пяти, постучала ко мне в комнату и тихо заговорила: «Спасибо вам за доброту и внимание, подсказали, где приработок найти. У нас сегодня пациент, хозяин санатория, выписывался, подарил мне в знак благодарности путевку. Тридцать километров от Москвы, номер люкс из двух комнат, пятиразовое питание, бесплатный массаж, бассейн, душ Шарко, всякие процедуры. На четыре дня ваучер. Туда-назад на автобусе от метро «Речной вокзал» везут. Сама я поехать не могу, может, вы воспользуетесь?
Ткач оперлась локтями о колени.
– Я хотела ей «нет» сказать, а язык вдруг произнес: «Давно не отдыхала».
Лазарева обрадовалась:
– Вот и езжайте. Расслабитесь бесплатно. Вас там на руках носить будут.
И я! Глупая макака! Отправилась в Подмосковье. В санатории обслужили меня по высшему классу. Захочешь придраться, да не к чему. Еда, процедуры – все на высшем уровне. Жила я королевой четверо суток. Домой вернулась заново рожденной. Не успела войти, Андрей звонит: «Олечка, есть работа».
Я заказ приняла, открыла шкаф, где костюм Василисы висел, хотела его пуходеркой взбодрить, взяла…
Ткач нахмурилась:
– Забыла сказать. У Веры была манера мыться каким-то на редкость духовитым мылом, не знаю, как оно называется, продается в дозаторе, который выглядит как цветок лилии, бело-розовый, стеклянный, пробка в виде пчелы сделана, оригинальная вещь. Думаю, гель совсем недорогой, раз им Лазарева, у которой денег нет, пользовалась, а дешевая продукция въедливая, прилипчивая.
– Любовь Павловна говорила, что от кошки разило тяжелыми духами, – вспомнила я.
Антонина кивнула:
– Ткач то же самое сказала.
– Странно, что медсестра использует парфюмированные средства, – подхватил Глеб Валерьянович, – медики их избегают.
– Вероятно, идя на службу, она его не применяет, – протянул Иван Никифорович.
– А вот и нет, – возразила Юрская. – Ткач упомянула, что Лазарева была патологически чистоплотной. Утром перед уходом всегда душ принимала, вечером тоже в воде плескалась. Когда выходила из санузла, от нее очень сильно пахло этим гелем, потом аромат немного выветривался, но ощущался даже тогда, когда Вера с работы приходила. Навязчивый запах.
– Более чем удивительно, – снова заметил Борцов, – обычно старшая медсестра делает девушкам, которые увлекаются духами, строгий выговор. У больных может возникнуть аллергия. Для среднего медперсонала существуют строгие правила: никаких резких запахов, ногти на руках короткие, без лака, волосы аккуратно причесаны; если они длинные, должны быть уложены пучком, а не мотаться по плечам, халат застегнут на все пуговицы, никаких декольте или вырезов, демонстрирующих женские прелести, мини-юбки исключены, обувь на низком каблуке, кольца-браслеты-кулоны отсутствуют, минимум косметики на лице.
– Что вы к запаху прицепились? – пробурчал Жданов.
– Лазарева работала в палате реанимации, а там правила соблюдают особенно строго, – объяснил Борцов. – Почему никто из коллег, больных или родственников не пожаловался начальству на Веру?
– Остановитесь, – попросил Роберт, – вы не о том спорите. Когда умер Сачков?
– Примерно два месяца назад, – ответила я.
– Теперь вспомни, когда Лазарева резко сменила профессию и нанялась в «Светатур», – потребовал Троянов.
– Сразу после Нового года, – пробормотала я, – живя у Ткач, она уже не работала медсестрой.
– Вопрос исчерпан, – хмыкнул компьютерный гуру, – она прекратила делать уколы и стала пользоваться гелем для душа, который раньше применять не могла.
– Ольге Олеговне она представилась медсестрой, – напомнила Тоня.
– И что? – засмеялся Денис. – Ткач у новой жилички паспорт изучила, а справку с работы не потребовала.
– Зачем врать про службу, – протянул Борцов.
– Люди часто лгут, – вздохнул Иван Никифорович, – может, Вера думала, что медсестра престижная профессия, а турагент вроде горничной.
– Не вижу ничего плохого в работе горничной, – возразила я. – Если человек честно трудится, то какая разница, чем он занимается? И я согласна с Деном: когда ты долгое время не имела возможности пользоваться парфюмерией, а потом запрет исчез, то схватишься за гель для душа с ярким ароматом. Но я сидела с Верой в одной комнате и ни разу не уловила никакого навязчивого запаха.
– Наверное, ей мыло надоело, – предположил Роберт, – некоторые бабы обожают флаконы менять. Неделю одним обпшикивается, только привыкнешь, а от нее уже другим несет. Нельзя так мужику мозг рушить, мы ригидны, привыкаем к внешнему виду женщины и к запаху. Вот у меня в мозгу сразу лампа загорается: по-другому пахнет, значит, не моя баба.
Иван Никифорович постучал ладонью по столу:
– Мы слишком увлеклись гелем. Давайте выслушаем Антонину до конца.
– Спасибо, шеф, – поблагодарила Тоня, – так вот, почему я о мыле заговорила. Напоминаю, на чем мы остановились. Ольга Олеговна приехала из санатория, получила заказ от владельца сайта «Секрет-скелет», открыла шкаф, хотела «взбодрить» костюм кошки пуходеркой, взяла «шкуру» Василисы и ощутила запах геля Лазаревой.
Ткач удивилась, но потом ее осенило. С какой стати наряду так вонять? Нашелся лишь один ответ: в отсутствие хозяйки жиличка одевалась кошкой. Ольга Олеговна растерялась, но через минуту разозлилась. Вера решила отнять у нее работу. Медсестра невесть где раздобыла путевку в санаторий, наивная Ткач обрадовалась возможности отдохнуть на дармовщину и укатила. А ушлая девица нарядилась Василисой и перехватила у нее выгодный заказ. Вне себя от гнева, Ольга позвонила Андрею и без предисловий спросила:
– Ты нанимал Лазареву? Она к кому-то в образе кошки ходила?
– Нет, – удивился Елин, – впервые слышу о женщине с такой фамилией.
– Хватит врать, – окончательно вышла из себя Ткач, – я же тебе звонила, просила Вере заказы давать.
– Забыл совсем, – признался Андрей, – но она не объявлялась.
– Тогда какого черта от костюма кошки ее мылом несет, – зашипела Ольга. – Нет, наряжалась девка Василисой, подсидеть меня решила, откусить хорошо продуманную роль, сама она не способна образ создать, чужим талантом воспользовалась. Дрянь. А я-то! Дура стоеросовая! Показала ей наряд, продемонстрировала, как в нем лучше двигаться, кошачьей походкой перед ней прошлась, песни разные пела. Мастер-класс устроила. Зачем я все это делала? Не доверяю людям, знаю, что все обманут. И вдруг так поступила. Хорошо, что про плащ Гризельды ей не сообщила.
– Если твоя знакомая куда-то в костюме кошки ходила, то я ни при чем, – ответил Елин, – да и заказов с конца июня не было, неудачный месяц выдался.
Актриса разозлилась донельзя, решила выставить жиличку вон и понеслась в ее комнату. Ольга хотела свалить комом вещи нахалки в сумку и поставить в прихожей. Едва Вера посмеет сунуться в дом, Ткач прикажет ей убираться. Не очень красиво трогать чужие шмотки, но Ольга Олеговна не желала, чтобы нахалка разгуливала по ее квартире.
Спальня жилички встретила хозяйку распахнутым настежь пустым шкафом. На столе лежали деньги, ключи и записка, напечатанная на принтере. «Уважаемая Ольга Олеговна. К сожалению, я вынуждена спешно уехать. Оставляю вам в качестве извинения за отъезд плату за две недели. Дверь я захлопнула. Спальню вымыла. Вера Лазарева».
– М-да, – крякнул Глеб Валерьянович.
Антонина обвела присутствующих взглядом:
– Повторяю. Текст был напечатан на принтере. Я уточнила: у Ткач есть ноутбук, в ее квартире вай-фай, но он запаролен. Жильцы должны заплатить за доступ в Интернет, к своему компьютеру Ольга Олеговна их никогда не пускает, даже за деньги. Принтера у нее нет. Значит, Лазарева заготовила письмо заранее и принесла его с собой. К чему столько хлопот? Почему не черкнуть пару слов от руки?
– Нашел! – обрадовался вдруг Роберт.
– Что ты искал? – удивился Денис.
– Мыло, которое разливают во флаконы в виде лилии с пробкой-пчелой, – уточнил Роберт.
Жданов закатил глаза:
– Ты зациклился на ерунде.
Троянов исподлобья посмотрел на Жданова:
– Запомни: в нашей работе пустяков не бывает. Это не обычный гель для душа, а медицинское средство, читаю инструкцию: «Стоподор» предназначен для устранения неприятного запаха, исходящего от человека, принимающего антидепрессанты, нестероидные противовоспалительные, противосудорожные препараты, гормоны. Обеспечивает двенадцатичасовую защиту, обладает пряным ароматом лилий. Гипоаллергенен».
– У меня подруга пьет «Прозак», и ничем от нее не пахнет, – влезла с замечанием Тоня.
– Каждый человек по-своему реагирует на медикаменты, – пояснил Борцов. – Да, существует такая проблема. Некоторые пациенты после приема таблеток начинают плохо пахнуть. Запах исчезает, если отменить пилюли, но не всегда это возможно, есть жизненно необходимые препараты, например гормоны. Врач, узнав о подобной реакции больного, может предложить другое лекарство, но подчас замены нет. Иногда люди сами виноваты, выписывают им одну дозу в день, а «умник» ее в разы превышает, полагает, что так он быстрее вылечится.
– Можно часто мыться и купить дезодорант, – пожал плечами Жданов.
– Да, если регулярно принимаешь душ и пользуешься гигиеническими средствами, стираешь одежду, проблем не будет, – согласился Глеб Валерьянович, – но в случае болезни простые меры не подойдут. Пахнет вся кожа, целиком ведь в антиперспиранте не выкупаешься.
– Теперь понятно! – воскликнула я. – Никто из коллег Веры в больницах не упоминал о резком аромате парфюмерии. В турагентстве от Лазаревой тоже ничем не пахло. Значит, какое-то время она принимала лекарство, которое вызвало не очень приятный запах тела, потом вылечилась. И у меня вопрос. Зачем Лазаревой снимать квартиру у Ткач? У Веры роскошные апартаменты на Арбате, она там обретается одна. Алексей к ней переехал совсем недавно.
– Меня это тоже удивило, – кивнула Тоня, – просто не успела своими мыслями поделиться.
– Она не жила у Ткач, – возразил Денис, – актриса говорила, что Вера дежурила сутками, приходила ночевать раз в неделю, но мы-то знаем; на тот момент черная вдова уже не служила в клинике. Лазарева преспокойно в своих хоромах жила. Она у Ткач иногда спала, чтобы видимость своего присутствия создать.
– Зачем ей тогда снимать комнату у Ольги Олеговны? – воскликнула я.
– Мыло выпускается в разной таре, – перебил меня Троянов, – иногда в пластике. Средняя цена за пол-литра средства в экономичной упаковке составляет две тысячи.
Жданов скорчил рожу:
– Ого! Кусается. Бизнес наживается на больных людях.
– Можно приобрести блок из пяти бутылок, тогда дешевле получится, – пояснил Троянов, – или взять трехлитровую канистру, купить в хозяйственном отделе за копейки самый простой дозатор и пользоваться им. Но Лазарева не поскупилась. Стеклянный флакон в виде лилии плюс крышечка-пчела – это эксклюзив. На сайте продавца сообщается, что он выполнен из муранского стекла, это ручная работа и стоит двенадцать тысяч рублей.
– Для девушки, которая работает простым клерком в турагентстве, совсем не дешевое приобретение, – отметил Глеб Валерьянович.
– Согласен, – кивнул Роберт, – учтите, что в сей пузырек входит только триста миллилитров мыла и он одноразовый. Когда опустеет, налить в него средство из канистры нельзя.
– Танюша, – окликнул меня Глеб Валерьянович, – почему ты молчишь?
Я обернулась:
– Задумалась, как лучше подвести итог всему услышанному. Итак, что мы теперь знаем о Вере Лазаревой? Она, представившись медсестрой, некоторое время снимала комнату у Ткач. Потом взяла без спроса костюм кошки Василисы, напугала Сачковых и съехала в неизвестном направлении. Лазарева принимала лекарство, вызывающее неприятный запах тела, но сейчас таблетками не пользуется, или ей подобрали другой препарат. Вера хранит в офисе альбом с рисунками, там есть имена мужчин, которых она могла знать в детстве. Один из них, Семен Кратов, ушел в монастырь и не желает ни с кем общаться. Анатолий Паскин замерз на улице. Владимир Сачков прыгнул под поезд. В своем предсмертном письме, адресованном супруге, актер сообщил, что его шантажировала раскрытием какой-то тайны госпожа Лазарева. В анамнезе у нашей главной героини четыре покойных мужа. Не слишком ли много мертвецов для одной женщины?
Глава 25
– Перестань зевать, – велела я Денису, притормаживая у съезда на проселочную дорогу.
– Не могу, – заныл Жданов, – лег в два, встал в пять. Зачем мы так рано выехали? Могли до девяти поспать, дорога короткая, за час десять долетели.
– И куда нам сейчас ехать? – растерялась я. – Сказочная ситуация. Стоит камень, на нем указатель. Направо – Гуськово 3 км, налево – Гуськово 5 км, прямо – Гуськово – 2 км.
– Кто-то из местной администрации напился и начудил, – ответил Жданов. – Мы один раз с ребятами шли из клуба, веселые такие! Сняли табличку с названием улицы на угловом доме и поменяли ее на ту, что через квартал висела. То-то наутро народ прифигел. Легли спать на Тихой, а проснулись на Широкой.
– Очень весело, – хмыкнула я.
– Скучная ты, Тань, стала, – укорил меня подчиненный.
Я хотела ответить, но тут увидела старичка в плащ-палатке, выходящего из леса, открыла дверь и крикнула:
– Дедушка! Как в Гуськово проехать?
Старик подошел к джипу.
– Тебе какое надо?
– Их несколько? – уточнила я.
– По карте только одно село с таким названием, – влез Денис.
– Глаза есть? – насупился дедок. – Смотри на камень.
– В навигаторе одно Гуськово, – повторил Жданов.
– Не верь словам, – отрезал абориген, – вон, в газете написано, что на мою пенсию можно жить. А на самом деле, кабы не огород, помереть бы Михаилу Ивановичу с голоду. А вы к кому? Я всех гуськовцев знаю, коренной житель.
– Может, про Веру Лазареву слышали, – усмехнулся Денис.
Михаил Иванович вытащил из кармана носовой платок и шумно высморкался.
– Вера… Лазарева… Дочь Петра Михайловича и Евгении Федоровны?
– Точно, – поразилась я, – ну у вас и память, дедушка. Семья из Гуськова давным-давно уехала.
– И чего? – кашлянул дед. – Стукачей мало было, не забыть их, жена у Лазарева с собой покончила после того, как сын утонул. В то лето еще и Гена Волков погиб. Местность у нас не оживленная, а я истории записываю. Создаю гуськовскую «Сагу о Форсайтах».
– Кто погиб? – зацепилась я за знакомые имя-фамилию.
– Что вы пишете? – спросил Денис.
Я толкнула практиканта локтем в бок.
Дед заметил мой жест.
– Не ругай его, сейчас молодежь книги не читает, в компьютеры играет. Не слыхал парень про Голсуорси. А у меня библиотека на зависть москвичам. При советской власти в деревнях работали магазины потребкооперации[4], колхозников в них по особым талонам отоваривали. Народ тряпки хватал, телевизоры-холодильники, ткань на шторы. А я литературу брал. Никому она, кроме меня, в Гуськове не нужна оказалась. Сколько хорошего прочел, но «Сага о Форсайтах» лучшее произведение. Раз пять ее от начала до конца читал, оторваться не мог. А как постарел, подумал: у нас в Гуськове своих историй полно, покруче «Тихого Дона» Шолохова. А уж когда рядом стукачи появились, такие греческие трагедии развернулись. Куда там Еврипиду с Эсхилом!
Лицо Дениса стало несчастным.
– Стукачи?
– Кагэбэшники, вернее, их тогда уже стали фээсбэшниками вроде звать, запутался я в названиях сей организации, – уточнил Михаил Иванович. – Петр Михайлович Лазарев в ней работал.
– Он преподаватель, – заспорил Денис, – так в его документах указано.
– Наивный ты человек, – улыбнулся пенсионер, – а я в восемьдесят мудрым стал. Бумага все стерпит. Вот ты тоже из «Детского мира», а мне сейчас насвистишь, будто приехал дачу снимать, о будущем лете думаешь.
– Из «Детского мира»? – опешил Жданов. – Я что, на продавца игрушек похож?
– Совсем нет, – отрезал дед.
Я решила помочь своему коллеге:
– Денис, здание главного универмага для детей стоит на Лубянской площади. Неподалеку от него находится ФСБ, в советские годы организация именовалась КГБ – Комитет госбезопасности. Советские люди обладали превосходным чувством юмора, поэтому…
– Это точно, – перебил меня Михаил Иванович, – сейчас в телевизоре шутят про задницу и передницу, а раньше веселились по-настоящему.
– Народ КГБ называл: «Детский мир», «АБВГдейка», «Контора лося», – продолжила я, – всех вариантов не помню, но люди старшего поколения серый дом до сих пор так именуют.
– Ни малейшего отношения к фээсбэшникам мы не имеем, – тут же воскликнул Жданов, – мы с Татьяной журналисты, пишем статьи о маленьких деревнях Подмосковья, вот до вас добрались.
Михаил Иванович натянул на голову капюшон.
– Ага. Антенн у вас на крыше, как игл у ежа, джип не простой, колеса особые, на торпеде телефонов полно, приехали в восемь утра. Журналисты! Ха! Расскажите, цветы золотые, всю правду о вашей любви. Статьи о маленьких деревнях пишете? Кому ж это в наше безумное время надо? Денис, ты не считай себя самым умным, а других дураками. Или полагаешь, у всех, кому за пятьдесят, мозг через уши вытек? Эх, думал я с вами подружиться, до магазина, надеялся, подвезете, дождь начинается, неохота до Конакова топать. Ну ничего, дошлепаю, движение, как говорил Гиппократ, жизнь. И Авиценна его поддерживал. Это, Денис, великие врачи.
– Знаю, – буркнул Жданов.
– Молодец, – похвалил дедушка.
Я вышла на дорогу и открыла заднюю дверь:
– Садитесь, Михаил Иванович. Большая удача, что мы вас встретили. Сейчас докатим до супермаркета с ветерком. Вы правы, мы не имеем никакого отношения к прессе. Вы умный человек, вас обмануть трудно.
– Спасибо, Таня, – улыбнулся старик и ловко влез в высокую машину. – Хорошо тут у тебя, просторно, спать можно. Поворачивай направо, дальше прямо, аккурат в барское Гуськово упрешься.
Читать бесплатно другие книги:
