Бермудский треугольник черной вдовы Донцова Дарья

Глава 14

Я уселась на указанное место и растерялась. Не надо считать меня невоспитанной особой, которая всю жизнь ест на газете неочищенную селедку. Я умею пользоваться столовыми приборами, знаю, что рыбу режут особым ножом, а суп нельзя пить из тарелки, для употребления его человечество в незапамятные времена изобрело ложки, но сейчас передо мной находились странные столовые приборы: железный крючок с деревянной ручкой и нечто, напоминающее помесь ложки с вилкой: на конце длинной ручки красовалась небольшая черпалочка, а над ней были прикреплены зубья.

Ирина водрузила принесенную кастрюльку в центр стола, провела рукой по ее бокам, кухонная утварь развались на две части. Я увидела светло-желтый высокий столб с темно-коричневой верхушкой.

Иван захлопал в ладоши:

– Мама!

– Гав-гав-гав, – пролаяла из-под стола собака.

– Ваня, тише, – велела Ирина и чихнула, – омлет может обвалиться от шума.

– Извини, не сдержался, – потер ладони шеф, – Ньютон сегодня выглядит потрясающе.

– Надеюсь, и на вкус он ничего, – протянула его мать и постучала ладонью по спинке стула.

– Гав-гав-гав, – снова донеслось из-под скатерти.

Хозяйка чихнула.

– Таня, у тебя в сумке собака? – поинтересовался Иван.

Я удивилась:

– Нет. Думала, у вас живет собачка.

– У мамы аллергия на шерсть, – пояснил Иван.

– Апчхи, – издала Ирина, – апчхи. И кто тогда лает?

Мы переглянулись.

– Телевизор! – вдруг засмеялась хозяйка. – Он на кухне включен.

Иван встал.

– Нет-нет, – возразила его мать, – сначала надо съесть омлет. Ну я-то хороша! Начала чихать даже на звук лая. Вот оно, действие психосоматики. Уши слышат гавканье, мозг командует: аллергия. И… апчхи, апчхи.

Посмеиваясь над собой, дама ловко ввинтила в верх незнакомого мне яства нечто похоже на колпачок, сделала вращательное движение, вытащила кусок омлета, быстро подхватила его лопаткой и перенесла в мою тарелку.

– Испечь «Ньютон» искусство, но разрезать его еще труднее, – отметила я, разглядывая кусок, по форме напоминающий цилиндр.

– В принципе ничего сложного, – сказала Рина, – нужен специальный нож, вот он, смахивает на гаситель. Обычным лезвием резать нельзя, омлет мигом осядет. Но блюдо непростое. Сначала «Ньютон» у меня не поднимался, затем исправно рос в духовке, но падал, когда его оттуда вытаскивали. Когда я научилась справляться и с этой проблемой, возникла новая: разрезания. Но сейчас руки действуют автоматически, попробуйте, Танечка.

Я глянула на Ивана, увидела, что шеф взял вилко-ложку, подцепил ею кусок омлета, и быстро повторила его действия. Когда металлическая конструкция очутилась во рту, я попыталась снять с нее угощение и поняла, что сделать это невозможно. При зачерпывании пористая воздушная масса легко проникла сквозь частые зубья на ложечку, но теперь омлет категорически не желал покидать «домик». Держа симбиоз двух столовых приборов во рту, я тщетно пыталась соскрести с него языком еду, но, увы и ах, успеха не достигла.

А вот Иван быстро и ловко расправлялся с содержимым своей тарелки. Ирина Леонидовна посмотрела на сына.

– Ванюша, неужели тебе удобно пользоваться лефелегабелем? Я предпочитаю хакен.

С этими словами Ирина воткнула в кусок на тарелке крючкообразную палочку, навертела на нее омлет и отправила в рот.

Из глубины памяти всплыли обрывки знаний немецкого языка, полученные троечницей Сергеевой в школе. Вроде ложка на басурманском языке – лефель, вилка – габель, а хакен – крючок. Вот какой артикль – дер, ди или дас надо перед ними ставить – не спрашивайте. Значит «лефелегабель» – это объединение ложки и вилки.

– Танечка, вам нравится? – поинтересовалась хозяйка.

Неприлично мычать в ответ, но еще хуже вытащить изо рта набитую омлетом конструкцию. Я кивнула.

– И вам тоже удобнее с лефелегабелем, – протянула Ирина. – Конечно, классический прибор, придуманный самим Ньютоном, наиболее правилен при этой трапезе. А я беру изобретенный в двадцатом веке хакен. Лень нажимать постоянно на кнопку: открой решетку, закрой решетку. Великих ругать нельзя, но Исаак явно чего-то недодумал.

Услышав слово «кнопка», я обрадовалась и начала аккуратно ощупывать пальцами ручку прибора, нашла бугорок, нажала на него… и железные прутики исчезли. Я подпрыгнула от радости, мой стул сдвинулся, и послышался громкий стук.

– Мяу-мяу-мяу, – пронзительно заныла кошка.

– Надо же, программа по телевизору еще не закончилась, – удивилась хозяйка.

Я проглотила омлет, не ощутив его вкуса, снова нажала на пупочку, прутики вернулись в исходную позицию. Ура! Лефелегабель укрощен, пользоваться им проще простого. Чик – закрыто, набираем еду, кладет ложко-вилку в рот, опять давим на кнопочку…

Иван начал наливать матери в бокал минеральную воду и случайно задел его горлышком.

– Дзынь, – громко пропел хрусталь.

– Гав-гав-гав. Мяу-мяу-мяу, – хором взвыли животные.

– Апчхи! – на сей раз не деликатно, а оглушительно громко чихнула Ирина. – Апчхи!

Я вздрогнула от резкого звука и от неожиданности отпустила кнопочку. Железные прутики незамедлительно выскочили из пазов и воткнулись мне в язык. От резкой боли я снова подскочила на стуле, ножки его издали стук.

– Мяу-мяу-мяу, гав-гав-гав…

– Апчхи, апчхи, – отреагировала Ирина.

Иван Никифорович встал:

– Пойду выключу телик.

– Ох! Пирог с лимоном! – засуетилась хозяйка. – Совсем про него забыла. Танюша, разрешите вас на секундочку одну оставить?

Я, безуспешно нажимая на пупочку, судорожно кивала.

Ирина Леонидовна взяла пустую форму из-под омлета и сложила ее. Раздался звук «трик-трак».

– Гав-гав-гав, мяу-мяу-мяу, – пропел дуэт.

– Апчхи-апчхи-апчхи, – вторила им мать босса, покидая столовую.

Едва Ирина Леонидовна исчезла в коридоре, как я схватила со стола салфетку, сгребла ею с тарелки недоеденный омлет, тщательно завернула его, запихнула в свою сумку и начала вертеть ручку ложко-вилки, одновременно давя на кнопку. Минуты бежали, вот-вот должны были вернуться Иван с Ириной, но хваткая конструкция не собиралась отпускать мой несчастный язык. Дойдя почти до отчаянья, я что есть силы крутанула длинную палочку, на которой держалась черпалка. Послышался тихий щелчок, капкан разжался.

Не веря своему счастью, я положила прибор на стол, пошевелила языком, тихо взвизгнула, вытащила из сумочки маленькое зеркальце, изучила масштаб повреждения и тихо сказала:

– Ля-ля-ля.

Из груди вырвался вздох облегчения. Все не так плохо, как казалось. Мой язык похож на дуршлаг, но крови почему-то нет, говорить я способна. Правда, им не очень приятно шевелить, но это ерунда. Я убрала зеркальце и увидела положенную на скатерть ложко-вилку. Ее ручка была сломана, верхняя часть соединилась с нижней.

– А вот и лимонник, – весело произнесла из коридора Ирина Леонидовна.

Прежде чем я решила, как поступить, рука схватила лефелегабель и запихнула в сумку.

– Еще никто не ушел из моего дома, не съев пару кусков моего фирменного пирога, – объявила Рина, водружая в центр стола блюдо с выпечкой.

– Телевизор работал, но там шел документальный фильм об архивах, – сказал шеф, возвращаясь в столовую.

– Наверное, передача о животных успела закончиться, пока ты по коридорам ходил, – улыбнулась мать. – Танюша, вам чай покрепче?

– Да, спасибо, – ответила я, ощущая, как при каждом движении языка в него вонзается легион острых иголочек.

– Ну-ка, попробуйте, – попросила Рина, подавая мне тарелку с десертом. – Теста почти нет, одна начинка.

Я с подозрением покосилась на чайную ложку, с облегчением удостоверилась, что она самая обычная, и со спокойной душой положила в рот порцию пирога. Язык немилосердно защипало. Вы когда-нибудь намазывали на свежую ссадину теплую массу, состоящую из тертого лимона и небольшого количества сахара? Нет? Вот и не пробуйте, вам не понравится. Я схватила чашку и попыталась потушить полыхающий во рту пожар чаем. Стало еще хуже.

– Варенье! – спохватилась хозяйка. – Ах я, голова садовая. Сейчас открою баночку.

Мать шефа убежала.

– Ты какая-то грустная, – заволновался Иван, – не нравится ужин? Не любишь омлет?

Я постаралась изобразить на лице безграничный восторг.

– Еда потрясающая.

Язык свело судорогой, пришлось замолчать. Вот уж не думала, что сей орган может скрутить, как икроножную мышцу.

Босс расцвел в улыбке:

– Мама гениально готовит. Она постоянный посетитель кулинарных сайтов, отбирает самые интересные рецепты.

Я собрала в кулак всю силу воли и задала вопрос:

– Где у вас можно э… э… помыть руки?

Немного странно спрашивать про ванную в процессе ужина, но не говорить же правду: мне надо срочно прополоскать рот!

– Я тебя провожу, – пообещал шеф, повел меня по коридорам и, остановившись около створки, на которой, как во многих домах, висела табличка с изображением писающего мальчика, поинтересовался:

– Назад дорогу найдешь? Сначала налево, потом направо, затем прямо до последней двери.

Я кивнула.

– Санузел для гостей, все полотенца чистые, – объяснил начальник.

Я вошла в просторное помещение и кинулась к рукомойнику. Минут через пять после полосканий холодной водой жжение во рту прекратилось. Я перевела дух и резко опустила рычаг крана. Раздался стук.

– Гав-гав-гав, – залаяла собака.

Я насторожилась. Минуточку. Если я правильно поняла географию бесконечных апартаментов, то сейчас нахожусь довольно далеко от жилых комнат, – звук телевизора, работающего в кухне, до санузла не долетит. И, по словам Ивана, телик демонстрирует совершенно не связанный с животными фильм. Домашних питомцев в семье шефа нет. Откуда лай?

Я опять открыла верхнюю часть крана, затем закрыла ее, раздалось четкое: «тук».

– Гав-гав-гав, – немедленно залаял пес.

– Мяу-мяу-мяу, – подхватила кошка.

И только сейчас я сообразила: звук исходит от меня и идет откуда-то от моей головы. И что может тявкать и мяукать у начальницы особой бригады на макушке? А? Украшения для прически, которые стилист Дима мне подарил! Помнится, вручая их, парикмахер произнес загадочную фразу: «Станете центром внимания, к вам ринется вся пресса, надо лишь дождаться, пока раздастся стук или хлопок».

Я шлепнула рукой по мойдодыру.

– Гав-гав-гав!

– Мяу-мяу-мяу! – полетело по ванной.

Я выдернула булавки, положила «говорливую» бижутерию в сумку и пошла в столовую.

Глава 15

Коридор показался мне бесконечным, я повернула направо, затем налево, продвинулась вперед, толкнула дверь и увидела квадратную комнату, смахивающую на кабинет Роберта.

Посреди громоздился большой полукруглый письменный стол, возле него стояло кожаное офисное кресло. Часть столешницы была сделана из стекла, под ней моргали лампочки, а слева на деревянном крыле стояла фаянсовая кружка с рисунком из сердечек и цветочков, из нее свисала ниточка с бумажным квадратиком сине-зеленого цвета. Хозяин кабинета любил побаловаться недорогим пакетированным чаем. На двух стенах мерцали мониторы. Я присмотрелась к изображениям и ощутила легкий озноб. Я вижу Троянова, он сидит около ноутбуков, сосредоточенно что-то читает и одновременно ковыряет в ухе карандашом. На другом экране мой друг Димон, компьютерщик из бригады, в которой я раньше работала, он болтает по телефону. На третьем экране пустая комната для совещаний, на четвертом Коля Малышев общается с толстой теткой в пронзительно-желтом платье. В комнате стояла тишина, звук был выключен или шел в большие наушники, которые висели на спинке кресла.

Я поежилась, повернулась и увидела Ивана. Шеф стоял на пороге и молчал.

– Перепутала коридоры, – заблеяла я, – повернула не туда. Не собиралась рыскать по вашей квартире. Случайно попала в этот кабинет. Простите.

– Разве мы на «вы»? – спросил босс.

– Нет, – пробормотала я, – давно отбросили церемонии, но… теперь…

– Что изменилось? – остановил меня Иван.

Я сделала глубокий вдох и показала на многочисленные компьютеры:

– Это командный пульт большого организма. Убедись я сейчас, что вы присматриваете за тремя вверенными вам бригадами, то не удивилась бы. Боссу необходимо быть в курсе всего происходящего. Но и Димон, и Малышев не ваши сотрудники, они служат в подразделениях, подведомственных другому начальнику. Стекло на столе является панелью управления компьютерами, Троянов о такой мечтает, он мне весь мозг проел, прося, чтобы ты… вы… выпросили у царя-батюшки подобную для него… Думаю, вы легко переключаетесь на любое помещение нашего совсем не маленького здания. А множество часов под потолком показывает разное время, и над ними написаны названия городов. Екатеринбург, Владивосток, Пермь, Петербург, Уфа, Вязьма… Полагаю, там работают филиалы нашей конторы.

– Ты, как всегда, права, – усмехнулся босс, сел в кресло и нажал пальцем на стекло. – Хочешь увидеть коллег в Питере? Вот они. Маленькое уточнение. Я не слежу постоянно за людьми, просто хочу быть в курсе событий. Или тебе интересно посмотреть на Петра Степановича?

Иван ткнул пальцем в стекло, передо мной появилось изображение второго нашего руководителя.

– Вы и есть царь-батюшка, – выпалила я, – таинственный, никому не ведомый правитель, создавший государство особых бригад. Даже Петр Степанович не в курсе, кому подчиняется, поэтому он пытался интриговать против вас, когда вы впервые появились на работе.

– Сейчас уже нет, – заметил шеф, – он понял, что глава структуры ко мне благоволит, и сменил тактику поведения. Нынче мы с Петром лучшие друзья. Он может позвонить своему начальнику, у него есть такая привилегия.

Босс улыбнулся:

– Петр Степанович знает, что я тоже имею право на общение с главным руководителем. Петя уверен, что только два человека выходят на самый верх, но на самом деле он один беседует с большим шефом по телефону. Мне, как понимаешь, звонить себе необходимости нет. Ну-ка сядь.

Я опустилась в кресло, стоящее у стены.

В голове роился вихрь вопросов.

– Задавай, – кивнул шеф, – но только один.

– Зачем вам, очень богатому человеку, судя по тому, сколько денег вкладывается в структуру, возиться со всякой грязью и мразью? – выпалила я. – Можете спокойно жить, коллекционировать произведения искусства, путешествовать. Вместо этого гоняетесь за отбросами человечества. И почему решили лично руководить несколькими бригадами? Вы же рулите всем процессом. И…

– Стоп, стоп, – засмеялся босс, – ты получила разрешение на один вопрос, задала уже два и собралась озвучить третий. Когда-нибудь я расскажу тебе историю создания нашей организации, но не сегодня, ты в гостях у мамы, она хочет попросить тебя непременно помочь Инне Валерьевне, да все стесняется. Рина крайне деликатна. А по поводу того, что я схватил вожжи и сел на место своего уволенного тезки, то тут все очень просто. Захотелось полевой работы, я опытный следователь, азартная охотничья собака. Бигль. Знаешь, бигль способен, преследуя дичь, бежать без еды и сна трое суток по любому ландшафту, он заточен на поиск и погоню. А теперь представь, что этого гончего пса посадили в гостиной у камина руководить борзыми, спаниелями, фокстерьерами. Сколько он в кресле подушку давить станет? Боюсь, недолго, живо взбесится. Вот я такой бигль.

– Вы меня не уволите? – пробормотала я.

– За что? За случайный визит в мой кабинет? – уточнил Иван. – Ну, я сам виноват. Наша с мамой квартира составлена из четырех, в ней сложно ориентироваться. Мне следовало подумать, что ты можешь заблудиться. И я не запер рабочую комнату. С какой стороны ни смотри, это я лопух, а ты ни при чем. А теперь пошли в столовую.

– Не могу больше есть, пирог в меня не влезет, – соврала я. – Ирина Леонидовна обидится, что я не слопала десерт.

Иван встал:

– Не беспокойся, мама никогда не дуется, просто скажи: «Спасибо, очень вкусно, но я наелась». И все.

– Вы уверены? – усомнилась я. – Не хочется обижать Ирину Леонидовну, она очень милая.

– Пошли, – скомандовал шеф, – сделай одолжение, перестань «выкать», мы давно на «ты». Если завтра в офисе назовешь меня по отчеству, да еще на «вы», сотрудники удивятся и начнут строить догадки, почему Сергеева вновь стала общаться с боссом официально.

– Ладно, – кивнула я, – ты прав.

Мы вернулись в столовую. Иван, еще стоя на пороге, сказал:

– Мама, я поговорил с Сергеевой, она изо всех сил постарается помочь Голиковой. Правда, Таня?

– Конечно, – заверила я.

– Спасибо вам, – поблагодарила Ирина Леонидовна, – Инна очень дорогой мне человек.

Я смутилась:

– Просто я выполняю свою работу. Уже поздно, мне пора домой, завтра рано в офис.

– Чашечку травяного напитка на дорожку, – засуетилась хозяйка дома, – всего одну.

– С удовольствием, – вежливо согласилась я и села к столу.

– Представляете, – засмеялась Ирина Леонидовна, беря заварочный чайник, – я начала составлять сервиз в посудомойку, нет одного лефелегабеля. Два на месте, третий отсутствует. Куда он подевался?

– Ерунда, купишь новый, – произнес Иван, – ты, наверное, его в мусор вместе с использованными салфетками бросила.

– Точно! – воскликнула Рина. – Водится за мной такой грешок. Скольких ложек таким образом лишилась! Можно было пошарить в мусорном ведре и найти пропажу.

– Но это не наш вариант. Дом старый, мусоропровод проведен прямо в кухню, если что выкинули, скажите вещи «прощай», – пояснил Иван, – около мойки открывается дверка. Поэтому отец не объединил столовую с кухней.

– У нас прекрасные, аккуратные соседи, – затараторила Рина, – но все равно тараканы приходят! Так их боюсь!

– Мама, они не кусаются, – улыбнулся босс, – тихие, ни в чем плохом не замечены. Комары намного хуже, но они тебя не напрягают. Все-таки женская логика загадочная вещь.

Ирина подвинула ко мне сахарницу.

– Не нравятся мне незаметные и тихие, ни в чем плохом не замеченные. Непонятные субъекты, себе на уме. Уж лучше откровенный хулиган и балбес, от него понятно чего ожидать. А таракан молчит, лапками перебирает, а потом раз – и нож тебе в спину.

Иван рассмеялся:

– Мама, ты просто писатель-фантаст. Тебе надо писать книги о внеземных насекомых, напавших на Землю.

Мать босса поставила передо мной чашку и чихнула.

У меня тоже зачесалось в носу, и я чихнула, на секунду прикрыв глаза, а когда снова открыла их, на красивой тарелке около моей чашки лежал большой бесформенный кусок то ли шоколадного мусса, то ли пирога. Я решила последовать совету шефа и честно сказала:

– Рина, вы чудесно готовите, и омлет, и лимонник необыкновенно вкусны, но я больше не могу есть.

Хозяйка вскочила:

– Да, да, не надо! Ой, кажется, я забыла духовку выключить! Беспамятная совсем!

– Я что-то не так сказала? – испугалась я, провожая взглядом убежавшую Рину. – Ты ошибся, она все-таки обиделась, услышав мой отказ от десерта.

– Таня, это не сладкое, – странным голосом произнес босс.

Я посмотрела в тарелку. Действительно. Вещь несъедобная, это куча чего-то… похожего на волосы, они завиты колечками… Шиньон!

В полном изумлении я осторожно пощупала его пальцами.

– Не понимаю… откуда взялась накладка? Она появилась в тот момент, когда я, чихнув, на секунду перестала видеть. Кто ее сюда положил?

– Никто, – сдавленно произнес босс, – сооружение свалилось с твоей макушки.

Я схватила сумку, чтобы достать зеркальце, резко открыла ее, изнутри выпала салфетка, развернулась и обнажила руины омлета Ньютона. Следом за ней выскользнула ложко-вилка.

– Лефелегабель нашелся, – обрадовался босс, – мама будет в восторге. А вот остатки омлета спрячь поскорей назад.

Сказать, что я смутилась, значит ничего не сказать. Я ощутила, как к щекам приливает горячая волна.

– Иван Никифорович, я не краду в гостях столовые приборы.

– Улики свидетельствуют об ином, – захихикал босс.

Я начала оправдываться:

– Впервые в жизни увидела этот столовый прибор, не хотела признаваться в своей дремучести, поэтому попыталась научиться пользоваться им на ходу. А железные прутики воткнулись в мой язык и никак не хотели его отпускать.

– Ужасно, – пробормотал шеф.

– Кнопочку заклинило, – жаловалась я, – потом она заработала, но ручка сломалась. Я испугалась и спрятала прибор, поступила по-детски, крайне глупо.

Иван молча взял лефелегабель и сделал быстрое движение пальцами. Длинная палочка издала щелчок и вновь стала прямой.

– Он складной, – пояснил начальник.

– Не может быть! – ахнула я. – Чуть не скончалась, когда поняла, что испортила необычную и небось дорогую вещь. Хотела попросить Троянова найти в Интернете адрес магазина, где такую купить можно. Я хотела сделать фото и отослать, но как сказать твоей маме про случившееся? Как? А от лимонной начинки во рту у меня начался пожар.

– Катастрофа прямо, – всхлипнул Иван и прикрыл подбородок рукой, – жуткая история.

Я покосилась на Ивана; не похоже, что ему жалко меня, но продолжила:

– В ванной я стукнула по крану, а в голове залаяла собака, замяукала кошка.

Босс издал странный звук.

– Гавкающий в мозгу пес – страшное испытание для психики.

– Это украшения в моих волосах издавали во время ужина те звуки, – каялась я, – стилист Дима сделал мне подарок, но не предупредил, что булавки лают и мяукают. Я вытащила их, а они, наверное, придерживали шиньон. Между прочим, ни Дима, ни его помощница даже не намекнули, что прическа сделана с помощью накладки, они упоминали особые средства, которые держат волосы. А потом я чихнула… и вот…

Мне стало совсем нехорошо. Да уж, весело поужинала: спрятала омлет в сумку, сперла столовый прибор, влезла в кабинет шефа без разрешения и до кучи потеряла шиньон. Левый глаз закололо, я потерла его кулаком и посмотрела на Ивана, который сидел со странным выражением лица. Он расхохотался во весь голос:

– Тань! У тебя ресницы отклеились.

Мне захотелось провалиться сквозь землю. Шеф встал, подошел к стулу, на котором сидела потерявшая весь кураж подчиненная, и обнял меня. Я уткнулась носом ему в живот и всхлипнула.

– Тебе нет необходимости пришпиливать к макушке мочалку и рисовать на лице картины, – тихо сказал Иван.

– Я хотела произвести на твою маму наилучшее впечатление, – призналась я.

Босс протянул мне бумажную салфетку, я схватила ее и начала промокать глаза.

– Травяной напиток, – пропела Рина, внося поднос. – Ой, Танечка, почему у вас лицо красное? Боже! Аллергия! На что? На яйца? Лимон? Сахар? Господи! Сейчас принесу замечательное лекарство. Не волнуйтесь, оно давно на мне проверено, я страдаю непереносимостью лилий. Апчхи! Вот видите? Только об этих цветах подумаю и… чихаю! Уже ушла за таблетками.

Ирина быстро поставила свою ношу на стол и умчалась.

Я взглянула на шефа:

– У твоей мамы аллергия на лилии?

– Угу, – подтвердил Иван.

– В дизайнерском букете этих цветов много, – прошептала я, – и они крупные. Вот почему Ирина постоянно чихает. И…

Продолжить я не успела, из глубины квартиры раздался истошный вопль: