Женщина из Пятого округа Кеннеди Дуглас
Он понимающе кивнул и спросил:
— Вы готовы принять ванну, monsieur?
Я ответил, что уже сам могу себя обслуживать.
— Значит, выздоравливаете? — спросил он.
— Я твердо намерен съехать отсюда через пару дней. У вас нет никаких идей насчет дешевого жилья для меня?
— В моем arrondissement[23] много недорогих мест, хотя даже люди с деньгами начинают потихоньку скупать их.
— И где это?
— Знаете Десятый округ? Рядом с Восточным вокзалом?
Я покачал головой.
— Там много турок.
— И давно вы там обосновались?
— С тех пор, как приехал в Париж.
— Все время на одном месте?
— Да.
— Скучаете по дому?
Он отвернулся.
— Постоянно.
— Вы можете себе позволить изредка навещать родину?
— Я не могу покидать Францию.
— Почему?
— Потому что… — Он запнулся и пристально вгляделся в мое лицо, словно хотел понять, можно ли мне довериться. — Если я покину Францию, могут возникнуть проблемы с возвращением. У меня нет нужных документов.
— Вы здесь нелегально?
Он кивнул.
— А Брассёр это знает?
— Конечно. Поэтому и держит меня почти бесплатно.
— И сколько стоит это «почти бесплатно»?
— Шесть евро в час.
— А сколько часов вы работаете?
— С пяти вечера до часу ночи, шесть дней в неделю.
— И вы можете прожить на эти деньги?
— Если бы мне не приходилось посылать деньги жене…
— Вы женаты?
Он снова отвел взгляд.
— Да.
— Дети?
— Сын.
— Сколько ему?
— Шесть.
— И вы не виделись с ним…
— Вот уже четыре года
— Это ужасно.
— Да, вы правы. Когда не имеешь возможности видеться со своими детьми… — Аднан замолчал, не закончив фразы.
— Поверьте мне, уж я-то знаю, — произнес я. — Сам не представляю, когда мне снова позволят увидеться с дочерью.
— Сколько ей?
Я сказал.
— Должно быть, она скучает по отцу.
— Это очень сложная ситуация… я постоянно думаю только о дочери.
— Сочувствую…
— И я вам тоже.
Он неуверенно кивнул, потом отвернулся и уставился в окно.
— А ваша жена и сын не могут навестить вас здесь? — спросил я.
— На это нет денег. Даже если я бы нашел способ вызвать их сюда, им бы отказали в визе. Или спросили бы у них адрес, по которому они собираются остановиться. Если назвать несуществующий адрес, их немедленно депортируют. А если адрес подтвердится, он приведет полицию прямо ко мне.
— Наверняка в наши дни у копов полно других забот, кроме как ловить одного нелегального иммигранта.
— В их глазах мы все теперь потенциальные террористы — тем более если у тебя внешность как у выходца из той части света. Вам известно о здешней системе контроля? Полиции официально разрешено останавливать любого и проверять документы. Нет документов — тебя могут отправить за решетку, а если документы есть, но нет вида на жительство — la carte de sejour, — это, считай, начало конца.
— Вы хотите сказать, что если я задержусь по истечении моей полугодовой визы и на улице меня остановят копы…
— Вас не остановят. Вы же американец, белый…
— А вас хоть раз останавливали?
— Пока нет, но это потому, что я избегаю определенных мест вроде станций metro Страсбур-Сен-Дени или Шатле, где полиция часто проверяет документы. В приличных районах я тоже стараюсь держаться подальше от оживленных перекрестков. Прожив здесь четыре года, становишься ушлым и уже знаешь, что следует выглянуть из-за угла и оценить обстановку, прежде чем сворачивать на улицу.
— Как же вы можете так жить? — расслышал я собственный голос (и тут же пожалел, что сказал не подумав). Впрочем, Аднана не смутил столь бесцеремонный вопрос.
— У меня нет выбора. Вернуться я не могу.
— Потому что…
— Неприятности, — сказал он.
— Серьезные?
— Да, — ответил он. — Серьезные.
— Кажется, я знаю, в чем дело…
— Вы тоже не можете вернуться домой?
— Ну, легальных запретов для меня не существует, — сказал я. — Но мне тоже некуда возвращаться. Поэтому…
Снова воцарилось молчание. На этот раз нарушил его Аднан.
— Знаете, monsieur, если вам срочно нужно что-то дешевое…
— Да?
— Извините, — смутился он. — Мне не следовало бы вмешиваться…
— Вы знаете подходящее место?
— Оно не слишком привлекательное, но…
— Поподробнее, что значит «не слишком привлекательное»?
— Вам известно, что такое chambre de bonne?
— Комната для прислуги? — перевел я.
— То, что раньше считалось комнатой для прислуги, теперь представляет собой крохотную квартиру-студию. Размером, может, в одиннадцать квадратов. Кровать, стул, умывальник, электроплитка, душ.
— В плохом состоянии?
— Скажем так, в не очень хорошем.
— Чистая?
— Я помог бы вам там прибраться. Она находится на том же этаже, что и моя сbambre de bоппе.
— Понятно.
— Как я уже сказал, я вовсе не хочу вмешиваться в вашу…
— И сколько в месяц?
— Четыреста евро. Но я знаком с управляющим и мог бы уговорить его снизить цену на тридцать или сорок евро.
— Я бы хотел посмотреть.
Аднан застенчиво улыбнулся.
— Хорошо. Я договорюсь.
На следующее утро, когда Брассёр явился с завтраком, я объявил, что завтра съезжаю. Устраивая поднос на кровати, он непринужденно спросил:
— Значит, Аднан забирает вас к себе?
— О чем это вы?
— О том, что слышал от нашего шеф-повара, который живет в том же доме, что и Аднан: «У него новый бойфренд — американец, который так тяжело заболел».
— Можете думать все, что вам угодно.
— Это не мое дело.
— Вот именно, это не ваше affaire, тем более что никакого affaire[24] здесь нет.
— Monsieur, мне ваши заверения ни к чему. Я вам не священник и не жена.
И вот тогда я плеснул в него апельсиновым соком. Даже не задумываясь — инстинктивно схватил стакан и вылил его содержимое на портье. Мне удалось попасть прямо ему в лицо.
Повисло короткое изумленное молчание — капли сока стекали по его щекам, на бровях зависли кусочки мякоти. Но шок быстро прошел.
— Вон отсюда! — рявкнул он.
— Отлично, — сказал я, на удивление бодро спрыгивая с кровати.
— Я вызываю полицию!
— И по какому поводу? Крещение фруктовым соком?
— Поверьте, уж я придумаю какой-нибудь убийственный повод.
— Только посмейте, и я расскажу о нелегальных рабочих, которых вы тут держите и которым платите как рабам.
Это его вмиг отрезвило. Достав носовой платок, он принялся обтирать лицо.
— Возможно, я просто уволю Аднана.
— Тогда я сделаю анонимный звонок копам и, повторяю, расскажу, — что вы используете труд нелегалов…
— Разговор окончен. Я позову вашего petit ami ,[25] и пусть везет вас к себе домой.
— Вы гнусный мелкий проходимец.
Но он не услышал моих слов, поскольку уже вылетел из комнаты, громко хлопнув дверью.
Я привалился к стене, потрясенный тем, что произошло.
Но ведь он сам начал?
Потом я оделся и начал собирать вещи. Аднан был внимателен ко мне, и я чувствовал себя виноватым. Своей дурацкой выходкой я поставил парня в трудное положение. Мне захотелось оставить ему сотню евро в знак благодарности, но не через Брассёра же их передавать… Немного поразмыслив, я решил подыскать другой отель, а к Аднану заскочить как-нибудь вечерком.
Зазвонил телефон. Я снял трубку. Это был Брассёр.
— Я только что разговаривал с Аднаном, он сейчас на другой работе. Через полчаса подъедет.
Отбой.
Я тут же набрал номер ресепшн:
— Пожалуйста, передайте Аднану, что я сам подыщу себе жилье, что…
— Поздно, — ответил Брассёр. — Он уже в пути.
— Тогда позвоните ему на portable.[26]
— У него нет мобильника.
Отбой.
В голове пронеслась мысль: хватай свои вещи и уходи сейчас же. Аднан, конечно, был очень любезен, пока я был прикован к постели (чересчур любезен, по правде говоря), но кто знает, чем он руководствовался, когда предложил снять chambre de bonne с ним по соседству. А вдруг, как только я туда заявлюсь, четверо его дружков накинутся на меня, отберут дорожные чеки и все то немногое, чем я дорожу (компьютер, авторучка и старый отцовский «ролекс»)? Потом они перережут мне горло и сбросят в какой-нибудь poubelle.[27] Все кончится тем, что мой труп сожгут с грудой парижского хлама… Разумеется, такой сценарий отдает некоторой паранойей. Но почему я должен верить в честность и искренность этого парня? Если чему и научили меня последние несколько месяцев, так это тому, что мало кто действует из лучших побуждений.
Закончив сборы, я подхватил сумку и спустился вниз. Брассёр уже переоделся в свежую рубашку, но его галстук был в пятнах сока.
— Мне следует удержать с вас двадцать евро за чистку испорченной одежды!
Никак не отреагировав на его слова, я продолжал идти к двери.
— Разве вы не дождетесь Аднана? — спросил он.
— Скажите, что я с ним свяжусь.
— Любовная ссора?
Я замер. И уже в следующее мгновение развернулся, вскинув правую руку. Брассёр отшатнулся, но не более того. В глазах его светилось презрение — он, видимо, хорошо понимал, что его провокация не вызовет ответных мер.
— Надеюсь никогда больше не увидеть вас, — прошипел я.
— Et moi non plus,[28] — спокойно ответил он.
На улице я нос к носу столкнулся с Аднаном. Признаться, мне было трудно скрыть неловкость, и это отразилось на моем лице.
— Разве Брассёр не сказал вам, что я еду? — спросил Аднан.
— Я решил подождать вас на улице, — соврал я. — Больше не мог там находиться.
Пришлось рассказать ему, что произошло в номере.
— Он считает, что все турки — pedes,[29] — сказал мой новый знакомый, ввернув словечко из французского сленга.
— Это меня не удивляет, — усмехнулся я. — Брассёр говорил, как он застукал homme a tout faire с шеф-поваром…
— Я знаю нашего шефа Омара. Он живет по соседству со мной. Он плохой, — неохотно прокомментировал Аднан и быстро сменил тему. Как оказалось, Сезер, в чьем ведении были квартиры, ждал нас в течение часа. Подхватив мой чемодан (вопреки моим протестам, что я могу везти его сам), турок решительным шагом повел меня вверх по улице Рибера.
— Брассёр сказал, что звонил вам на другую работу…
— Да, я каждый день работаю по шесть часов в магазине одежды в доме, где живу.
— Шесть часов плюс восемь часов в отеле? Это же безумие!
— Нет, это вынужденная необходимость. Все деньги, заработанные в отеле, уходят в Турцию. Утренняя работа…
— Во сколько же она начинается?
— В половине восьмого.
— Но вы ведь заканчиваете в час ночи… Пока доберетесь до дома..
— Это всего полчаса езды на велосипеде. Metro закрывается до часу ночи. Да мне и не нужно много времени для сна, так что…
Аднан не договорил, намекая на то, что ему не хотелось бы продолжать этот разговор. Улица Рибера была узкая, но утреннее солнце все-хаки, находило лазейки между домами, чтобы бросить скудную россыпь лучей на мостовую. Я заметил, как из подъезда старинного дома, чуть впереди от нас, вышел хорошо одетый сорокалетний мужчина. Он был не один, вслед за ним вышла девочка-подросток, очевидно его дочь. Оба чему-то улыбались. Было видно, что отношения между ними самые теплые. Сердце больно сжалось. На какой-то миг я даже остановился. Аднан покосился на меня.
— С вами все в порядке?
Я покачал головой и заставил себя не думать о дочери.
Мы повернули на авеню Моцарт, вблизи которой был вход на станцию Жасмин. В metro мы перешли на ветку, ведущую к Булонскому лесу. Когда прибыл поезд, Аднан бегло осмотрел вагон — нет ли копов — и только после этого сделал мне знак войти.
— Доедем до Мишель-Анж Молитор, — сказал он, — и сделаем пересадку, потом еще одну, на Одеон. Выходим на Шато д’О.
До первой пересадки было всего два остановки. Мы вышли из поезда и проследовали на линию 10, которая вела к вокзалу Аустерлиц. У лестницы я все-таки настоял на том, чтобы забрать у Аднана свой чемодан. Внизу был длинный туннель. В конце его два flics[30] проверяли документы.
Аднан замер на мгновение, потом прошептал:
— Разворачиваемся.
Я быстро повернул. Но стоило нам двинуться назад, как появились еще два flics. Они были метрах в тридцати от нас. Мы оба застыли. Наверняка это бросилось им в глаза.
— Идите впереди меня, — снова зашептал Аднан. — Если меня тормознут, не останавливайтесь. Доедете до Шато д’О, потом идите на улицу де Паради, дом 38, — это адрес. Спросите Сезера…
— Держитесь рядом со мной, — шепнул я в ответ, — может, они вас и не остановят.
— Идите же! — Он сердито мотнул головой — Улица де Паради, дом 38…
Аднан замедлил шаг. Я попытался сделать то же самое, но он шикнул:
— Allez rue de Paradis![31]
Я двинулся прямо на копов, ощущая некоторое беспокойство. В сущности, у меня не было повода для волнений: документы в порядке, обратный билет в кармане, — но всякий раз, когда мне приходилось сталкиваться с офицерами полиции или таможенной службы, я не мог избавиться от ощущения, будто в чем-то виноват. Мы поравнялись. Копы оглядели меня с головы до ног, их лица оставались бесстрастными, но цепкие взгляды наверняка успели ухватить все нюансы моей внешности. Я приготовился услышать: «Vos papiers, monsieur».[32]
Но ничего такого не последовало. Я стал подниматься по лестнице, все еще теша себя надеждой, что Аднан вот-вот догонит меня. Прошло пять минут, десять. Аднана не было. Тогда я решил рискнуть и снова спуститься вниз. Если копы все еще были там, я мог бы прикинуться тупым американским туристом, который попросту заблудился. Но в туннеле никого не было.
И тут я с ужасом осознал: они задержали его… и все из-за меня…
Следом пришла еще более удручающая мысль: и что мне теперь делать?
Allez rue de Paradis — следовать в рай.[33]
4
РАЙ.
Прежде чем попасть туда, мне пришлось пересечь Африку.
Выйдя из metro на Шато д’О, я оказался в другом Париже. В этом Париже не было роскошных жилых домов и их богатых обитателей, никто не усаживал воспитанных детишек в навороченные внедорожники. На Шато д’О было грязно. Мусор повсюду… Убогие забегаловки… Магазины, торгующие дешевыми синтетическими париками кричащих расцветок… Уличные переговорные пункты, обещающие дешевые тарифы на международные звонки в Кот-д’Ивуар, Камерун, Сенегал, Центрально-Африканскую Республику, Буркина-Фасо и… Пожалуй, на всю округу я был единственным белым.
Хотя столбик термометра колебался на нулевой отметке, на бульваре было многолюдно, из открытых дверей кафе вырывались обрывки оживленных разговоров, прохожие приветствовали друг друга, как в деревне, торговцы продавали с тележек овощи и экзотические сладости. Никто не косился на меня с подозрением. Никто не смотрел мне вслед, намекая на то, что я забрел не по адресу. Меня попросту игнорировали. Даже пожилой негр, которого я остановил, чтобы спросить, как пройти на улицу де Паради, казалось, смотрел сквозь меня, хоть и ткнул в направлении переулка, сопроводив свой жест бормотанием: «Vom tournez a droite аи fond de la rue»,[34] которое я с трудом разобрал.
Указанный негром переулок вывел меня из Африки в Индию. Ряды ресторанчиков индийской кухни… Видеосалоны с постерами Болливуда в окнах. Опять переговорные пункты — только теперь с расценками на Мумбай и Дели и рекламой на хинди. Здесь было множество дешевых отелей, предлагающих быструю, пусть и убогую альтернативу на ближайшие несколько дней, в случае если chambre de bonne не оправдает самых мрачных моих ожиданий или же если этот парень по имени Сезер окажется мошенником и я пойму, что меня попросту заманили в ловушку.
Мне пришлось пересечь улицу дю Фобур Сен-Дени — дешевый и грязный продуктовый рынок под открытым небом, где было не протолкнуться. Улицу продувал ледяной ветер, и большинство людей шли, низко опустив головы. Я взял вправо, потом резко свернул налево и, наконец, вышел на улицу де Паради. С первого взгляда она показалась мне особенно тоскливой. Длинная и узкая, с невнятными образцами архитектуры XIX века, среди которых редкие вкрапления современных построек смотрелись нелепыми заплатами. Привычной уличной суеты не наблюдалось, как, впрочем, и признаков жизни; по пути мне попадались лишь оптовые магазинчики, торгующие посудой и кухонным оборудованием. Но вот впереди замаячило заведение с вывеской «Kahve». Это было большое безликое кафе, освещенное лампами дневного света; из динамиков орали хиты стамбульского радио. Я заглянул внутрь. За столиками сидели сплошь мужчины; с заговорщическим видом они вели разговоры за чаем. У стойки бара мирно спала парочка перебравших с утра завсегдатаев; над всем этим низко зависало облако табачного дыма. Молодой ушлый бармен отвлекся от трансляции футбольного матча и впился в меня долгим суровым взглядом, недоумевая, с чего это вдруг я завис в дверях его заведения. Своей враждебностью он явно намекал, что лучше бы мне идти отсюда своей дорогой.
Что я и сделал.
По пути мне встретилось еще два kahves, несколько турецких ресторанчиков и парочка баров с опущенными в это время дня железными ставнями. Я ускорил шаг, решив, что слишком углубился в изучение местных достопримечательностей. Теперь я сосредоточился на номерных табличках, мысленно отмечая плачевное состояние домов, к которым они были прикреплены. Дом под номером 38 показался мне самым запущенным — его фасад с облупленной штукатуркой пестрел желтыми пятнами, словно зубы заядлого курильщика Парадная дверь — высокая и массивная, — если по-хорошему, нуждалась в нескольких слоях черного лака. Я огляделся в поисках какого-нибудь подобия домофона, но увидел лишь кнопку с пометкой Porte.[35] Нажав ее, я услышал, как щелкнул замок. Чтобы открыть дверь, мне пришлось навалиться всей тяжестью своего тела. Втащив багаж, я оказался в узком коридоре с битыми почтовыми ящиками; у стен стояли переполненные урны с мусором, над ними — пара электрощитов со свисающими обрывками проводов. В глубине просматривался внутренний дворик, куда я и направился. Во двор выходили три лестницы, помеченные буквами «А», «В», «С». Двор представлял собой маленький темный колодец, над которым возвышались по четыре этажа с каждой стороны. Внутренние стены были такими же обшарпанными, как и фасад, разве что приукрашены стиранным бельем, развешанным в окнах. В воздухе витал запах прогорклою масла и гниющих овощей. На дальней стене я увидел вывеску «Sezer Confection» («Готовая одежда от Сезера»). Под вывеской был отдельный вход. Мне пришлось позвонить, чтобы войти. Никто не ответил, поэтому я позвонил еще раз. Так и не дождавшись ответа, я снова нажал на кнопку и удерживал ее секунд пятнадцать. Наконец раздались приглушенные шаги. Дверь открыл парень-качок. Он был в линялой джинсовой куртке с воротником из искусственного меха. Над верхней губой — жидкие усики, в зубах зажата сигарета. Лицо парня выражало крайнюю степень раздражения.
— Что вы хотите? — спросил он на плохом французском
— Мне нужен Сезер.
— Он вас знает?
— Аднан мне сказал…
— А где Аднан? — оборвал он меня.
— Я объясню это Сезеру.
— Мне объясните.
— Я бы предпочел…
— Говорите мне! — Тон парня не терпел возражений.
— Его остановили flicks, — сказал я.
Парень напрягся.
— Когда это случилось?
— Меньше часа назад.
Молчание. Настороженный взгляд поверх моего плеча. Не подумал ли он, что я привел с собой компанию полицейских?
— Ждите здесь! — Дверь захлопнулась у меня перед носом.
Я постоял во дворе минут пять, размышляя, не лучше ли мне сделать ноги. Но… Во-первых, я должен хотя бы объяснить, что произошло. Кто знает, может, Сезер парень со связями, и…
Со связями, как же, в таких-то декорациях… Трудно предположить, что здешний хозяин знаком с высокими чинами и что по его слову освободят нелегального иммигранта…
А во-вторых… Ладно, признаюсь. Что действительно удерживало меня на месте, так это осознание того, что мне больше некуда идти… а дешевое жилье крайне необходимо.
Дверь снова открылась. Парень-качок еще раз заглянул через мое плечо, желая убедиться, что все чисто, и произнес:
— Поднимайтесь наверх, в офис.
Лестница была узкой, колесики моего чемодана шумно грохотали по ступеням.
Насмотревшись черно-белых фильмов о мафии, я ожидал увидеть грязный прокуренный кабинет; за железным столом будет сидеть толстый главарь в несвежей футболке, в уголке рта — обслюнявленная сигара, перед ним недоеденный сэндвич с отметинами от зубов; на стенах календари с голыми девочками; на заднем плане тройка болванов-охранников в дешевых полосатых костюмах. Но кабинет, куда я вошел, не имел ничего общего с картинкой, нарисованной воображением; не был он похож и на обычные офисы. Простая комната с грязно-белыми стенами и истертым линолеумом, из обстановки лишь стол и стул. Никаких излишеств, не было даже телефона — разве что миниатюрный сотовый «нокиа» на столе, за которым сидел мужчина. Он вовсе не походил на главаря, которого я ожидал увидеть. Напротив, это был худющий мужчина лет за пятьдесят в простом черном костюме, белой рубашке с застегнутым воротничком и маленьких очках в стальной оправе. Кожа у него была средиземноморского оливкового оттенка, голова бритая. Скорее он напоминал светского иранца, «правую руку» аятоллы, мозговой центр теократии в борьбе с «неверными».
Хозяин кабинета тоже оценивал меня — прощупывая долгим холодным взглядом. Наконец прозвучало (на французском):
— Так вы американец?
— А вы Сезер?
Читать бесплатно другие книги:
