Женщина из Пятого округа Кеннеди Дуглас

7

Работа была не пыльной.

—      Это должность ночного сторожа, — сказал Камаль. — Вы приходите в офис, сидите там, читаете, пишете, можете даже принести с собой радио или телевизор, если захотите. Приходить надо в полночь, уходить в шесть. И все.

—      Не может быть, чтобы это было «все», — возразил я. — Наверное, что-то еще…

—      Ничего, кроме того, что я сказал.

—      И что за контора? Каким бизнесом она занимается?

—      А вот это вас уже не касается.

—      Выходит, бизнес нелегальный?

—      Как я уже сказал, вас это не касается.

—      Наркотики?

—      Нет.

—      Оружие?

—      Нет.

—      Сексуальное рабство?

—      Нет.

—      Оружие массовою поражения?

—      Бизнес, о котором идет речь, всего лишь бизнес. Но, чтобы вас не мучили вопросы об этом бизнесе, лучше вам ничего о нем не знать.

—      А если нагрянут копы?

—      Этого не случится. Потому что они не знают о его существовании.

—      Тогда зачем вам — им — нужен ночной сторож?

—      Потому что нужен. Им. И на этом разговор окончен. Послушайте, друг мой, если у вас есть сомнения, лучше отказаться, пусть это и стоит триста евро за шестидневную неделю…

—      Пятьдесят евро за ночь?!

—      Ваши математические способности впечатляют, выходит чуть больше восемнадцати евро в час — и делать ничего не нужно. Будете сидеть за столом, снимать трубку домофона в тех редких случаях, когда кто-нибудь позвонит, и впускать посетителей. Вот и все.

Разумеется, это было не все. Я знал, что за предложением Камаля стоит нечто противозаконное. А раз так я рискую оказаться в потенциально опасной ситуации с угрозой для собственной свободы. Но куда сильнее моих сомнений была утешительная мысль: теперь уж все равно. Если у тебя отобрали самое дорогое, стоит ли переживать о том, что опускаешься еще ниже?

Теперь уж все равно… Какое облегчение несет мысль. Теперь уж все равно, поэтому и рисковать нечем. Тем более что нужны деньги.

—      Я бы предпочел шестьдесят пять евро за ночь, — сказал я.

Легкая улыбка Камаля. Он понял, что я сдался.

—      Я уверен, что с этим выйдет, — сказал он.

—      Я действительно не соглашусь на меньшее.

—      Вы согласитесь на эту работу за любые деньги, — ответил он.

—      Не обольщайтесь.

—      Согласитесь. Выбора у вас нет.

В голосе турка не было ни враждебности, ни торжества — лишь спокойное подтверждение истины. Я промолчал. Камаль снова наполнил мой стакан. Виски прошло, не обжигая, — моя глотка уже получила анестезию после выпитого ранее.

—      Не надо так волноваться, — сказал Камаль, закуривая сигарету.

—      Я и не думал волноваться.

—      Вы в постоянном напряжении. Идите домой, проспитесь и завтра вечером, к шести часам, приходите сюда. К тому времени у меня будут новости.

Я вернулся, как было сказано, следующим вечером. Камаль — как всегда с телефоном в руке — жестом показал мне на компьютер. Меня дожидалось электронное сообщение. Это было письмо от жены Аднана. Закончив разговор бармен перевел его для меня.

«Уважаемый мистер Рикс!

Деньги поступили сегодня утром. Я была поражена суммой — еще раз выражаю вам огромную благодарность за то, что вы сделали. Эти деньги буквально спасли нам жизнь. Да благословит Господь вас и ваших близких!»

Нет у меня никого из близких.

—      Вы сделали доброе дело, — сказал Камаль. — А добрые дела всегда вознаграждаются.

—      Не всегда.

—      Вы большой циник. Но в данном случае это правда. Вы получите свои шестьдесят пять евро за ночь. Хозяин поначалу сопротивлялся.

—      А кто хозяин?

—      Эта информация не представляет для вас интереса.

—      Ладно, — кивнул я. — Когда приступать к работе?

—      Сегодня ночью, если вас устроит.

—      Отлично.

—      Будьте здесь в половине двенадцатого, я отведу вас.

—      Далеко отсюда?

—      Нет.

—      А как я буду получать деньги?

—      Каждый день, после часу дня, вас будет ждать конверт. Здесь вы заканчиваете работу в шесть утра, так за жалованьем приходите, как проснетесь. Кстати, хозяин сказал, что вы должны работать шесть дней в неделю, если вы хотите седьмой день…

—      Хочу.

—      Договорились.

—      Я могу брать с собой компьютер и книги?

—      Берите все, что вам понадобится, чтобы не уснуть. Поверьте, делать ничего особенного не придется.

Расставшись с Камалем, я спустился по Фобур Сен-Мартен и за тридцать евро приобрел маленький транзистор — он пригодится мне на… работе. Потом я вернулся к себе, открыл банку с супом, отрезал кусочек сыра, хлеб и съел свой незатейливый обед под музыку Берга и Бетховена на «Франс-Мюзик». Через час я заварил целый кофейник кофе и весь выпил. Мне предстояла длинная ночь.

В интернет-кафе я вернулся с поклажей — в моей сумке лежали лэптоп, транзистор, блокнот с ручкой и роман Сименона «Три комнаты на Манхеттене» на французском. Камаль уже закрывался. Увидев меня, он полез в холодильник достал две большие бутылки минеральной воды «Эвиан».

—      Вот, пригодится ночью.

Мы вместе вышли на улицу. Камаль опустил стальные ставни, достал из кармана ключи, запер висячий замок и жестом показал следовать за ним вниз по улице де Птит Экюри.

—      Идти недалеко, — сказал он.

В конце улицы мы свернули на Фобур-Пуассоньер, перешли на другую сторону, прошли мимо бутика какой-то марки мужской моды… Я хорошо знал этот участок, поскольку он находился прямо за углом моего дома. Однажды я купил здесь в греческом сувлаки-баре сэндвич (по счастью остался жив) и как-то даже побаловал себя комплексным обедом за семь евро в traiteur asiatique.[61] Но я не обращал внимания на подворотню по соседству с этой забегаловкой на четыре стола. В глубину двора вел туннель, настолько узкий, что в него мог протиснуться разве что обладатель стройной фигуры. Туннель упирался в стальную дверь, над которой висела камера видеонаблюдения; порог освещал точечный светильник. Рядом с дверью панель домофона.

Камаль набрал шестизначный номер. Нажимая кнопки сказал:

—      163226. Запомните, но только не записывайте.

—      Почему нельзя записать?

—      Потому что я не хочу, чтобы вы это записывали. 1-6-3-2-2-6 Запомнили?

Я повторил вслух, потом еще раз, чтобы убедиться, запомнил.

—      Хорошо, — сказал он, когда щелкнул замок и дверь открылась.

Мы зашли в коридор, освещенный одинокой лампочкой. Некрашеные бетонные стены. Такой же и пол. Прямо перед нами была лестница. Шагах в двенадцати от нее еще одна стальная дверь. За ней я расслышал тихий гул — механический? …может, оборудование? — …и какие-то изредка прорывавшиеся голоса. Но звуки были смазанными. Я напряг слух, в это время Камаль положил мне руку на плечо:

—      Нам наверх.

Лестница привела нас к другой стальной двери, она открывалась двумя ключами. Разобравшись с замками, Камаль навалился на дверь и толкнул. Мы оказались в маленькой, десять на десять, комнатке. Как и в коридоре стены здесь были из некрашеного бетона. Из обстановки лишь видавший виды металлический стол и стул с прямой спинкой. На углу стола — монитор системы видеонаблюдения. Я увидел зернистую картинку подворотни. Возле монитора лежали микрофон и пульт. Из комнаты выходили две двери. Одна из них была открыта, демонстрируя интерьер старомодного туалета. Справить большую нужду в таком можно было лишь сидя на корточках. Туалет тоже был некрашеный и, похоже, без света. Другая дверь была деревянная и запиралась на щеколду. В комнате не было окон, а единственный радиатор мало что давал в смысле обогрева.

—      Вы полагаете, что я могу здесь работать? — спросил я.

—      Это вам решать.

—      Но это же настоящая дыра — холодная дыра без света…

—      Радиатор можно врубить на полную мощность.

—      Но мне нужен еще какой-нибудь источник тепла.

—      Хорошо, можете купить электрический обогреватель…

—      И настольная лампа…

—      Отлично, покупайте. Так вы приступаете к работе?

Я огляделся, размышляя. Ему нужен загнанный в угол лузер, не задающий лишних вопросов. И тебя он вычислил ка идеального кандидата.

—      Хорошо, я приступаю сегодня, но мне нужна некоторая наличность, чтобы я смог купить краску и необходимую утварь…

—      Если вы хотите покрасить комнату, вам придется заняться этим в рабочее время.

—      Меня это устраивает. Но разве днем никто не пользуется комнатой? У вас нет сторожа на утренние часы?

—      Вас это не касается, — сказал Камаль и, сунув руку в карман, извлек оттуда внушительную пачку денег. Выудив три банкноты по пятьдесят евро, он вручил их мне.

—      Этого должно хватить на краску, кисти, обогреватель и лампу. Только, пожалуйста, предоставьте чеки. Хозяин очень щепетилен в отношении расходов.

Я кивнул. Камаль закурил и продолжил:

—      Теперь о том, в чем, собственно, заключается ваша работа. Вы приходите сюда каждый день к полуночи. Заходите в эту комнату. Запираете за собой дверь. Потом садитесь  за стол и делаете все, что хотите, до шести утра, но только постоянно следите за монитором. Если увидите, что кто-то слоняется по подворотне, нажимаете на пульте «22». Это будет сигнал, предупреждающий о том, что у двери посторонний. Проблемой займутся специальные люди. Если посетитель подойдет к двери и позвонит в домофон, сигнал поступит сюда, к микрофону. Вы нажмете «1–1» и произнесете одно слово: «Оui?».[62] Если это санкционированный посетитель, он ответит: «Я к мсье Монду». Получив этот ответ, вы нажмете кнопку «Вход» на пульте, и дверь откроется. Затем надо нажать кнопки «2» и «3» — люди внизу получат сигнал о том, что к ним направляется посетитель.

—      И что будут делать «люди внизу»?

—      Они встретят гостя. Слушайте дальше. Если позвонивший человек ничего не скажет или скажет что-то другое, вам надо нажать кнопки «2» и «4». Это будет сигналом о том, что явился нежелательный гость. Опять-таки люди внизу займутся этим.

—      Похоже, люди внизу опасаются незваных гостей…

—      Повторяю еще раз. То, что происходит внизу, вас не касается — и никогда не коснется. Поверьте, друг так будет лучше.

—      А, скажем, если во дворе появятся копы…

—      Не проблема, — кивнул Камаль, подошел к двери рядом с туалетом и откинул щеколду. — Эта дверь никогда не запирается. Если увидите на экране монитора копов, просто выйдете через нее. С другой стороны двери имеется засов — очень крепкий. У вас в запасе будет несколько минут, поскольку копам придется вышибать дверь. К тому времени вы уже выйдете из здания. Черный ход ведет в подвал. А там дверь, за которой проход в соседнее здание. Выйдя оттуда, вы окажетесь на улице Мартель. Копы даже не догадаются.

—      Это безумие, — выдавил я.

—      Тогда откажитесь.

—      Дайте мне слово, что все происходящее внизу не является аморальным и преступным…

—      Могу только сказать, что преднамеренного вреда никому не причиняется, — ответил Камаль.

Я немного помолчал, сознавая, что решение надо принимать здесь и сейчас. Потом спросил:

—      А мне лично не придется ни с кем пересекаться?

—      Нет. Вы приходите в полночь, уходите в шесть утра. Сидите в этой комнате. Никуда не выходите. Людей, которые заходят, вы видите только на экране монитора. Они вас не видят. Все очень элегантно.

—      Хорошо, — сказал я, — по рукам.

—      Вот и славно, — улыбнулся Камаль.

Еще раз проинструктировав меня насчет кнопок, которые надо нажимать, и вручив мне связку ключей, он произнес:

—      Одна только просьба, мой друг. Вы должны приходить строго к полуночи и уходить ровно в шесть. Это жесткое условие. Форс-мажорным обстоятельством можно считать только появление полиции.

—      Да-да, я все понял. Уйду раньше — превращусь в тыкву, так?

—      Что-то вроде того, — снова улыбнулся Камаль. — D'accord?[63]

—      D'ac.[64]

—      Так вам все понятно?

—      Да, — солгал я. — Все предельно ясно.

8

В ту, первую, ночь ничего не произошло. Я включил лэптоп. Немного походил, не выпуская из поля зрения монитор. Потом сел, настраиваясь на работу. Передо мной стояла задача написать свои пятьсот слов. Это было нелегко, особенно в такой обстановке. Вскоре я замерз, хотя радиатор был включен на полную мощность. Холод и два выпитых литра «Эвиан» заставили меня несколько раз сбегать в туалет помочиться (ладно еще, что меня не тянуло очистить кишечник — проделать это стоя я бы не сумел). В третьем часу я почитал Сименона — печальную мрачноватую сказку о французском актере, который мечется в ночном мире Нью-Йорка пятидесятых, пытая пережить развод с женой. Часа в четыре утра меня сморил сон. Проснулся я очень скоро, ужасаясь, что мог пропустить что-то важное. Но на экране ничего не изменилось — та же дверь, та же лампочка над ней; картинка была по-прежнему нечеткой, как фотография из далекого прошлого.

Я еще почитал…

Еще походил…

Набросал список покупок (краска, обогреватель, лампа).

Время, казалось, не двигалось…

Ровно в шесть я открыл дверь, погасил свет в комнате, закрыл дверь с другой стороны и запер ее на замок.

Спустившись вниз, я постоял несколько секунд, пытаясь расслышать звуки за массивной стальной дверью в конце бетонного коридора. Ничего…

Тогда я открыл входную дверь. На улице было еще темно, воздух, пропитанный ночной сыростью, лишь усилил озноб, и без того уже доставший меня за те шесть часов, что я просидел в этом склепе.

Запирая дверь, я озирался по сторонам на случай, если вдруг кто-то дожидается меня, чтобы проломить голову. Но в подворотне не было ни души.

Я управился с замками и быстрым шагом выбрался на улицу. Ни копов, ни злодеев в куртках и масках, желающих перекинуться со мной парой слов. Улица дю Фобур-Пуассоньер была пустынна. Свернув налево, я двинулся домой. По дороге пришлось сделать небольшой крюк в сторону, к маленькой boulangerie на улице Монтолон, но меня это не озаботило. Я проголодался. В булочной я купил парочку pains аи chocolat[65] и багет. Один круассан я съел на ходу.

Придя в свою chambre, я принял обжигающе горячий душ в надежде согреться. Потом переоделся в футболку и пижамные брюки, приготовил себе чашку горячего шоколада. Вкус показался мне роскошным, как и второй pain аи chocolat.

Позавтракав, я опустил жалюзи. Поставил будильник на два часа дня. И уснул, едва коснувшись подушки.

Проспал я до самого звонка будильника. Непривычно было просыпаться после полудня и тем более сознавать, что снова лечь в постель не светит до шести часов следующего утра. Но меня ждали неотложные дела — так-что пришлось встать и уже через десять минут выйти из дому. К моему огромному облегчению — все-таки сидевший во мне параноик сомневался, что мне вообще заплатят, в интернет-кафе лежал конверт. Как и договаривались, в нем было шестьдесят пять евро.

—      А где Камаль? — спросил я у парня за прилавком — тихого угрюмого бородача лет под тридцать с отметиной на лбу, выдающей в нем истового мусульманина, по нескольку раз на дню падающего ниц в направлении Мекки.

—      Понятия не имею, — ответил он.

—      Пожалуйста, передайте ему, что я забрал конверт. И мою благодарность…

Магазин, торгующий красками, находился на улицы дю Фобур-Пуассоньер. Там я купил две большие банки светлой эмульсии, ведро, комплект валиков, банку белого лака, кисть и большую бутыль растворителя. Лучше бы сразу доставить все это добро в «мой офис», но приходилось подчиняться правилу «до полуночи не приходить». Поэтому я за два раза перенес покупки домой, после чего отправился к уже знакомому камерунцу, у которого когда-то приобрел постельное белье и домашнюю утварь. Как и следовало ожидать, на складе у парня был припасен электрический обогреватель — специально для меня и всего за тридцать евро.

Вечером мне предстояло решить непростую задачу: как донести свой скарб до офиса. Часов в одиннадцать я вышел на разведку. Дойдя до подворотни, я обнаружил большую трещину в стене: она была забита мусором и экскрементами животных. Это меня не смущало — главное, щель идеально подходила для моих нужд. Вскоре я вернулся с двумя банками краски и старыми газетами устилая газетами тайник — мне не хотелось, чтобы к банкам и всему остальному прилип крысиный помет, — я едва не задохнулся от нестерпимой вони фекалий, но выбора у меня не было. Через несколько ходок все необходимое оказалось на месте.

До полуночи еще оставалось время. Чтобы скоротать его, я уселся в баре на улице де Паради с кружкой пива. Бар напоминал третьеразрядную забегаловку: грязные пластиковые столы, музыкальный автомат, извергающий пошлый французский рок, битая цинковая стойка, барменша-турчанка в джинсах не по размеру, рядом с ней за стойкой угрожающего вида бугай, покрытый татуировками. Из посетителей — троица отморозков за столиком в углу и какой-то бегемот в изрядном подпитии, нависший над барной стойкой. Перед ним стоял стакан мутноватой жидкости, явно алкогольной (пастис? ракия? Бейлиз?). Присмотревшись, я обнаружил, что это Омар. До него не сразу дошло, кто перед ним, но потом в мутных глазах засветилось узнавание.

—      Чертов американец, чертов американец, чертов американец… — завел он на английском на одной ноте.  Потом перешел на французский: — Il apprecie pas comment je chie.[66]

Вылив содержимое стакана себе в глотку, сосед достал свой французский паспорт и начал вертеть им перед моим носом.

—      Тебе не удастся меня депортировать, говнюк!

Далее — по-турецки, но было не так уж трудно понять, что это нецензурная брань.

Я уже допивал свое пиво и собирался уходить, когда Омар уронил голову на стойку бара и вырубился окончательно.

Барменша-турчанка выставила мне вторую кружку pression,[67] хотя я и не просил.