500 великих загадок истории Николаев Николай

Жиль де Рэ: чудовище в человечьем обличье

Он жил, как чудовище, а умер, как святой; натура его была непостижимой – ив память простых людей, подверженных страху, благоговеющих перед всем таинственным, он вошел под именем Синей Бороды.

«Жиль – герой своего времени, эпохи Столетней войны и процветания герцога Беррийского; больше того, он даже опередил свое время. Воин и меценат, сластолюбец и праведник, беспечный и истовый до безрассудства, бесстрашный и всемогущий сподвижник Жанны, порочный и невинный, как младенец, искавший смерти и страстно любивший жизнь, жаждавший упоения и терзавшийся всеми муками совести, метавшийся из крайности в крайность и презиравший покой, он предстает перед нами то в облике героя древних миниатюр, в камзоле и шляпе, расшитых сверкающими каменьями, то в обличье дикого ревущего зверя с пастью, обагренной кровью», – писал известный французский историк и литератор Жорж Бордонов.

Жиль де Рэ родился около 1404 г. в замке Машкуль, который находится на границе Бретани и Анжу. Его отец Гай де Лаваль II умер в конце октября 1415 г.; а его мать Мари де Краон вышла замуж за Сью д’Этувиля, вверив Жиля и его брата Рене де Рэ заботам дедушки – Жана де Краона, лорда Шамтосе и Да Сюз, человека старого, дряхлого и в преклонном возрасте. 30 ноября 1420 г. в возрасте 17 лет Жиль де Рэ женился на Катрин де Туар, этот союз превратил его в одного из самых состоятельных, а возможно, самого богатого человека в Европе.

В это время положение Франции крайне осложнилось. Англичане разгуливали по стране, пережившей резню и эпидемию чумы. Даже Орлеан был наводнен захватчиками. В 1425 г. на помощь королю-марионетке пришел Жиль де Рэ, который ссудил ему огромные суммы, поднял армию, как сказал старый хроникер. Это произошло, когда на сцене появилась Святая Жанна (Жанна д’Арк) – спасительница Франции – и король поручил ее Жилю де Рэ, который всегда был рядом с ней, сражался бок о бок, охраняя ее, пока под самыми стенами Парижа она не была ранена. Когда король Карл был коронован в Реймсе, Жиль де Рэ был произведен в маршалы Франции, удостоившись чести носить королевский герб на своем щите.

В 1426 г., однако, устав от дворца и походных лагерей, он возвратился в свой замок Тиффож, где стал вести поистине королевский образ жизни. Блеск и роскошь, сопутствующие ему, затмили бы хроники времен султанов и цезарей. Кроме того, Жиль был заядлым библиофилом и в огромных сундуках держал ценные манускрипты, которые иллюстрировал для него известный художник Томас, сделавший для них переплеты из бархата и ярких восточных материй, привезенных из Каира и Дамаска. Он особенно восторгался трудами Овидия, Валерия Максима и больше всего историями Светония – этот манускрипт имел переплет из красной кожи с золотым замком и пряжкой.

Средневековые замки нередко становились местом таинственных и ужасных событий

Было очевидно, что даже годовой доход королевства не смог бы обеспечить такой экстравагантный образ жизни, и постепенно поместья, луга, парки и леса продавались, и наконец в 1436 г. семья Жюля, обеспокоенная судьбой наследства, обратилась к королю Карлу, который, узнав о дурном правлении сира Рэ, запретил ему распоряжаться всей собственностью.

Долгое время Жиль де Рэ занимался алхимией и искал философский камень, и теперь он занялся этим с особым рвением под руководством известного оккультиста тех дней – Жиля де Силле, священника из церкви Святого Мало. Были потрачены огромные суммы, золото и серебро переплавлены в тигле и реторте – но все безрезультатно. Один из капелланов маршала, Эсташ Бланш, отправился в Италию, чтобы разыскать знатока этих дел; между тем Жил ем де Рэ определенно стали овладевать демонические силы. Он обратился к Жану де ла Ривьеру, колдуну, который прибыл из города Пуатье, но чары и заклинания оказались бесполезными. Второй колдун по имени дю Месниль убедил Жиля подписать кровью бумагу, где говорилось, что он клянется отдать все, что потребует дьявол, в том числе жизнь и душу, и, чтобы усилить воздействие, в церкви в полночь накануне Дня Всех Святых была сослужена служба дьяволу.

Бессмысленно описывать происходившие там черные мессы, считать изнасилования, убийства, издевательства над детьми. С 1432 по 1440 г. продолжались оргии, и в дьявольском притоне умирали дети с разных концов страны. На суде был зачитан список жертв – мальчиков и девочек; пропавший в Рошебернар сын вдовы Перонне, который «ходил в школу и учился весьма хорошо»; всего погибло более 800 детей. Их тела были сожжены или свалены в подвалы и подсобные помещения замка. Жиль де Рэ приходил в экстаз, видя страдания своих жертв. Как сказал он сам: «Мне доставляло наибольшее удовольствие наслаждаться пытками, слезами, страхом, кровью. Жан де Малетруа, епископ Нанта, неподкупный, честнейший прелат, прослышал об этих страшных преступлениях. Ему понадобился всего месяц, чтобы предпринять надлежащее расследование; отряд вооруженных солдат отправился в Тиффож, а тем временем второй отряд окружил Машкуль, где спасался, дрожа от страха, Жиль де Рэ. Сопротивляться было бесполезно, бежать – невозможно

…Церковь настаивала на том, чтобы это дело находилось в ее юрисдикции. Это означало, что в таком случае для Жиля де Рэ все кончено. Епископ из Нанта Жан де Шатогирон и верховный сенешаль Бретани Пьер де л’Опиталь изводили герцога требованиями о предоставлении им необходимых полномочий. И с большим сожалением Яков V отдал наконец приказ о начале суда над маршалом Франции, опозорившим такое прославленное имя.

Ханжески фанатичная и предусмотрительная Анна Бретонская распорядилась, чтобы каждое мгновение суда над Жилем де Рэ было зафиксировано и сохранено в архивах Нанта.

Товарищи Жиля, его кузен Жиль де Силле и Роже де Брикевилль струсили сразу. При первом же намеке на опасность они вскочили на коней и умчались прочь из Машкуля. Кроме двух слуг, никто не остался с Жилем, а они стали свидетельствовать в последний момент, «чтобы не быть против Бога и не оказаться навечно лишенными небесного милосердия».

Бретонский герцог Яков V запретил обыскивать замок, чтобы выиграть время до получения убедительных доказательств. Маршал оседлал лошадь и последовал за бретонцами. Его губы шевелились в молитве. Когда они проезжали деревни, по обеим сторонам дороги раздавались проклятия. В Нанте, вместо того чтобы отправить его в замок Тур-Нев, где остановился герцог, Жиля, к его глубокому удивлению, сопроводили в зловещий замок Буффэй, место свершения правосудия в герцогстве. Тем временем от архиепископа пришло указание запретить ему исповедоваться и любое общение. Церковный трибунал должен знать обо всем происходящем в человеческой душе и судить об этом по поведению тела. Поэтому важно было знать, посредством какого расстройства органов чувств сатана проникает в человеческое существо.

Слуга Жиля Генриет говорил первым. Он подробно рассказал, как около восьми лет назад наткнулся на труды Светония и Тацита в библиотеке дяди Жиля. По указанию Жиля, которому тогда стало очень скучно, Генриет читал вслух своему хозяину, переводя с латыни, о преступлениях Тиберия, Калигулы и других цезарей. Именно той ночью кровь быстрее заструилась по венам маршала, было найдено несколько жертв и совершены первые сексуальные преступления. В тот год было убито 120 детей. Генриет повторил то, о чем уже сказал: во всем виновато чтение.

Чтобы осудить Жиля раз и навсегда, инквизиция искала такое преступление, для которого не существует возможности божественного милосердия. Этот язычник, погрязший в грехах римских цезарей, был не совсем тем объектом, который нужен для суда, связанного с колдовством. Поэтому Генриет, на французском и иногда на латыни, давал свои показания, стоя под распятием. Из них следовало, что его хозяин был человеком чувственным и слегка театральным. Выходя из большой комнаты после совершенного преступления, он ступал величаво и торжественно, словно играл на сцене. Тем временем все, кто находился вне комнаты, вряд ли подозревали о телах, в последних судорогах бьющихся по углам, и едва ли слышали слабые стоны, поскольку в самом начале детям затыкали рты, чтобы не слышать их плач.

…Существует либо безумное, либо очень коварное письмо маршала королю, в котором он признается, что удалился в свое поместье Рэ потому, что почувствовал к дофину Франции «такую страсть и нечестивое желание, что однажды убил бы его». В то же время он умоляет короля позволить ему удалиться к кармелиткам.

Это привело к тому, что король, прекрасно зная, что Жиль не безумен, полностью перестал принимать участие в процессе против одного из самых высокопоставленных военных королевства.

24 октября заключенного ввели в комнату для допросов в замке Буффэй. В облачении ордена кармелиток, опустившись на колени, он начал молиться. За гобеленами были приготовлены все инструменты для обычного допроса: дыба, клинья и веревки. Великий сенешаль заявил, что слуги рассказали почти все. И ему негромко зачитали показания Пуату и Генриет. Бледный, как смерть, Жиль отвечал, что они рассказали правду. Он согласился и с тремя магическими попытками вызвать дьявола – одной в Тиффоже, другой в Бурнеф-ан-Рэ; где происходила третья, он не мог сказать, так как это было ночью и случайно.

Доказательства колдовства и содомии оказались настолько очевидны, что был назначен церковный трибунал под руководством епископа Нантского, поскольку эти преступления находились в юрисдикции церкви. Все было готово. По приказу епископа в комнату зашел глашатай и призвал три раза Жиля де Лаваля, сира де Рэ предстать перед трибуналом.

Жиль не просил правителя Бретани оспорить законность процедуры, а покорился судьбе и в сопровождении охраны предстал перед епископом.

Суд был недолгим. Обнародовались результаты предварительного расследования, хранившиеся втайне. Итак, преступления против Бога и человека: убийства, изнасилования и содомия. Но страшнее всего «святотатство, отсутствие благочестия, составление дьявольских заклинаний и другая упорная деятельность в вызывании дьявола, магии, алхимии и колдовстве».

Наконец, когда епископ посоветовал ему готовиться к смерти, Жиль начал защищаться: связанный кровными узами с герцогом Бретонским, высший военный чин французской короны и первый дворянин, он мог предстать только перед судом равных и с разрешения короля и герцога Бретонского. Жан де Шатогирон ответил ему так: «Суд церкви – высший суд и осуждает преступления, а не лицо, совершившее их. Кроме того, король и герцог согласны с тем, что приговор должен быть вынесен».

Приговор был: «Повесить и сжечь; после пыток, перед тем, как тело будет расчленено и сожжено, оно должно быть изъято и помещено в гроб в церкви Нанта, выбранной самим осужденным. Генриет и Пуату должны быть сожжены отдельно, и их прах развеян над Луарой».

До самого конца Жиль де Рэ был вежлив, изящен и лиричен. Он был чувственным, развратным, переполненным садизмом; он был глубоко привязан к этой жизни, наслаждался, совершал преступления, раскаивался. Но нельзя сказать, что это не был его собственный выбор; скорее наоборот, этот вампир все планировал очень тщательно. В его поведении не было ничего беспричинного, случайного; и самые страшные преступления сохранили следы разумного и обдуманного выбора – что самое чудовищное и до сегодняшнего дня необъяснимое явление…

Афанасий Никитин – тайный агент князя Тверского?

5 ноября 1472 г. на берегу Черного моря, в городе Кафа – теперь мы зовем его Феодосией – появляется загадочный странник. Прибыл он издалека, называет себя – купец Ходжа Юсуф Хоросани, а по-русски говорит чисто. Да и сам – вылитый русич, только смуглый от загара. Какие товары привез он, да и привезли, мы не знаем. Только точно известно – самое дорогое, что есть у него, – листки с таинственными записями. Прячет он листки эти, где русские слова идут вперемежку со словами чужими, понятными лишь ему одному.

Только в начале XIX в. наш великий писатель и историк Николай Михайлович Карамзин обнаружил эти записи в древлехранилище Троице-Сергиевого монастыря. Прочитал и был поражен: «Доселе географы не знали, что честь одного из древнейших описаний европейских путешествий в Индию принадлежит России Иоаннова века… В то время как Васко да Гама единственно мыслил о возможности найти путь от Африки к Индостану, наш тверитянин уже купечествовал на берегу Малабара…»

Отъезд Афанасия Никитина. Он был первым из русских, кто пришел к сомалийским берегам со стороны Индии

Благодаря Карамзину и трудам историков последующих лет «Хождение» Афанасия Никитина стало известно всему миру. И все-таки… «Хождение за три моря» – документ во многом запутанный, странный, полный загадок.

Тверитянин Афанасий Никитин – вот только что мы и знаем о нем. Фамилия – неизвестна. А на каком языке он ведет свои записи? На русском. Но тут же что за тарабарщина, выведенная кириллицей? Условный язык? Шифр, понятный ему одному?

Как считают ученые, текст «Хождения» вобрал в себя множество персидских, арабских, татарских, староузбекских слов и целых фраз. Это так называемый тайный язык хорезмийских купцов. Вот им-то и зашифровывает часто Афанасий свои записи. Для чего?

А разве простому купцу XV в. свойственно такое знание звездного неба? Причем заметьте, что созвездия ему знакомы давно, до странствия по Индии. Он употребляет их северные, бытуемые в его Твери названия. Он постоянно следит за звездным небом, словно опытный кормчий. «Луна в Бидаре стоит полная три дня…» Что ему, измученному тяжелейшими дорогами, зноем, опасностями на каждом шагу, не спится по ночам?

А с какой точностью отмечает он свой путь!

И тут сразу же возникает другая загадка – а по своей ли воле, по своим ли делам отправился в неведомые земли тверитянин Афанасий?..

В Александровской слободе до наших дней сохранились двери храма XV в., которые отворял сам Афанасий Никитин, чтобы «в святом Спасе златоверхом» молиться о благополучии в пути. Но только ли молиться приходил в храм Афанасий? В другом летописном варианте «Хождения» есть такие слова: «Взял напутствие я нерушимое и отплыл вниз по Волге с товарами». От кого же эти «милости» и «напутствие нерушимое»? И что это за «напутствие»? Оно, как следует из исторических документов, от епископа Тверского. И помогает Афанасию в делах его «сильнейший и крепчайший из воевод Борис Захарьич».

Такая милость просто немыслима даже для знатного купца! И знали люди дьяка Мамырева – не простой купец идет в чужие земли – посланник Твери плывет вниз по Волге.

«Большим же судном мы дошли до моря и встали в устье Волги… Здесь они судно наше большое отобрали, а нас отпустили ограбленными».

Вот тут бы, казалось, Афанасий должен был поразмыслить, что ему делать дальше, как будет он размышлять и мысли свои записывать позже, когда вновь встретится с подобными трудностями. Но нет! Для него нет дороги назад. Путь его предопределен:

«А я пошел в Дербент, а из Дербента в Баку, а из Баку пошел за море».

За море?! Один? Ограбленный до нитки?! Что делать за морем купцу, которому нечем торговать?! Не вернувшиеся ли на Русь купцы принесли весть, что один из них, купец Афанасий, тверитин, ушел за море? Не это ли особенно встревожило государеву службу, дьяка Василия Мамырева?

Весной 1468 г. пришел Афанасий Никитин в земли Хоросана, в Персию. Великий шелковый путь лежал перед ним. Древнейшая дорога в Индию и Китай. Торговать нечем – это понятно, ограблен купец в начале пути. Но что тогда он делал в Персии целых два года?

Может быть, бродя два года из города в город, искал Афанасий знакомых восточных купцов? И наконец нашел их?

А откуда взялся у ограбленного до нитки Афанасия жеребец, стоивший на Востоке бешеные деньги? Откуда золото на все переезды, жилье, пищу, покупки? И здесь мы подходим к главной загадке: с какой целью послан Тверью в Индию Афанасий Никитин?..

Русь знала об Индии и до путешествия Афанасия Никитина. Сохранились старинные книги – читали тогда и «Александрию», рассказывающую о походе Александра Македонского на Восток, переписывались и пересказывались «Сказания об Индейском царстве». Ценилась на Руси и «Христианская топография» византийского путешественника VI в. Космы Индикоплова.

Но все без исключения исследователи «Хождения за три моря» отмечают «поразительную точность собираемых сведений, отличную от всех трудов европейских путешественников». И что особенно важно для нашей версии – «выдающиеся качества Афанасия Никитина как наблюдателя».

Но вот и странная запись: «Меня обманули псы-бусурмане: они говорили про множество товаров, но оказалось, что ничего нет для нашей земли».

Какой товар ищет этот купец?

Нужен «особый товар» для великого князя, только с ним может вернуться Афанасий в Тверь. Или – другой вариант – не привезти пока этот особый товар, а все выведать про него, узнать все пути к нему, все скорейшие способы доставки, все пошлины. Все доложить князю. Но нигде нет нужного «товара».

Но вот что странно, возвращается он не знакомым уже, привычным путем, а вслед за войском индийским в соседнее княжество Виджаянагар, которое ведет войну против мусульман.

Здесь, в самом сердце Индии, неподалеку от Виджа-янагара, в недоступных горах находились алмазные копи таинственной Голконды. И нет больше сомнений – «напутствие нерушимое» ведет Афанасия в ту землю, где родятся алмазы.

Все знаменитые алмазы Индии – «Кох-и-Нор», «Шах-Акбар», «Тадже-Мах» были добыты в копях Голконды. Но где находились сами копи, точно не установлено до сих пор. Все сведения о них держались в строжайшем секрете.

Так или иначе, везет ли Афанасий в Тверь камни или не везет, но он все выведал о них. Наказ великого князя он выполнил. И листки его теперь самое драгоценное, что у него есть.

Зачем же понадобились великому тверскому князю Михаилу Борисовичу алмазы Индии? Украсить княжеские регалии? Приумножить казну? Или какие-то важные исторические события вынудили отправить за три моря секретную миссию?

Великому князю Михаилу Борисовичу нужны алмазы Индии, чтобы вооружить войско тверское, чтобы вести войну с великим князем московским за престол. Такова наша версия «Хождения за три моря» Афанасия Тверитина.

Все, что мы знаем о дальнейшей судьбе странника, взято из скупых строк единственного источника – Софийской летописи.

«Сказывают, что-де – и Смоленска не дошед умер. А писание то своею рукою написал, иже его руки тетради и привезли гости Мамыреву Василью к дьяку великого князя в Москву», – записано в 1475 г.

Может быть, сохранились записи о поступлении в 1472 или 1473 г. в казну Москвы драгоценных камней? Нужен кропотливый и упорный поиск, чтобы попытаться ответить на эти вопросы.

До сих пор остается для нас Афанасий Никитин загадочным странником. А что же сталось с пославшим его в далекий путь великим князем? С родной его Тверью? Обратимся снова к «Истории государства Российского» Карамзина.

«Иоанн в уме своем решил ее (Твери) судьбу… Сентября 8-го (1485) осадил Михайлову столицу и зажег предместье. Чрез два дня явились к нему все тайные его доброжелатели, тверские Князья и Бояре, оставив Государя своего в несчастий. Михаил видел необходимость или спасаться бегством или отдаться в руки Иоанну; решился на первое, и ночью ушел в Литву… Столь легко исчезло бытие Тверской знаменитой Державы, которая от времен Святого Михаила Ярославича именовалась Великим Княжением и долго спорила с Москвою о первенстве».

По материалам Д. Демина

Ермак Тимофеевич: мифы и действительность

В первые 40 лет своей жизни Ермак Тимофеевич ничем особо себя не проявил, поэтому сведения о нем скудны. В народных сказаниях говорится, что казак вел удалую жизнь на Волге, чуть ли не разбойничал.

Толком неизвестно, где атаман родился. Называют Дон, Волгу, Урал, деревушку Борок в Архангельском крае (сегодня это село Игнатьевское). Во всех справочниках в строке «год рождения» выгнулся вопросительный знак. Ни слова о родителях, братьях, сестрах, женах и детях. В источниках даже называют его по-разному: Ермак, Ермолай, Ермил, Тимофей, Еремей и даже Василий. В связи с обилием имен появилась версия, что как такового Ермака не существовало – это собирательный образ, объединивший биографии нескольких людей..

И все же Ермак – не обобщающий образ, а лицо историческое. В июне 1581 г. польский король Стефан Баторий получил послание от коменданта Могилева, который сообщал об оборонительных боях в войне с русскими и среди прочих имен значился «Ермак Тимофеевич – атаман казацкий».

Ермак и Строгановы

После заключения мира с Речью Посполитой Ермак со товарищи объявляется во владениях Строгановых: у берегов Камы, в обширном Пермском крае, расположенном у самого Каменного пояса – Уральских гор. То ли он был послан Иваном Грозным охранять восточные границы от набегов сибирского хана Кучума; то ли, наоборот, скрылся у купцов, опасаясь гнева государева за «гульбу» на Волге… Как бы там ни было, но казаки нанялись стражниками к купцам Строгановым.

Однако вскоре заскучали они без настоящего дела. Тогда возникла идея идти за Уральские горы в глубь Сибири, выбить хана из столицы Кашлык, которая находилась на берегу Иртыша. Строгановы поддержали идею, но были убеждены, что поход не увенчается успехом. Поэтому снабжали казаков неохотно. А сама дружина отнеслась к походу очень серьезно и не собиралась отправляться в трудную дорогу плохо подготовленной. Они по-казацки «надавили» на Максима, Семена и Никиту Строгановых, и те выделили все, что от них требовалось. Дружина Ермака отправилась в путь 1 сентября 1582 г. Последние исследования показали, что меньше чем за два месяца казаки преодолели около полутора тысяч километров. Такое впечатление, будто они на крыльях летели. А ведь струги иногда волоком переправляли, на воде встречалось немало труднопроходимых мест. Но, видимо, все компенсировалось быстротой течения сибирских рек и умелыми действиями кормчих.

Покорение Сибири Ермаком. Художник В. Суриков

Основные задержки случались из-за многочисленных стычек с татарами, в которых дружина Ермака постоянно выходила победительницей с минимальными потерями, а то и вообще без потерь. В военном таланте атамана сомневаться не приходится. Плюс строжайшая дисциплина, беспрекословное подчинение, различные хитрости. Например, казаки на носу струг выставляли соломенные чучела, которых противник принимал за настоящих воинов. С берега летели тучи стрел, они вонзались во «врагов», а те стояли, как ни в чем не бывало. Татары приходили в ужас. Многие считают, что край был покорен огнем и мечом, то есть насилием. Это не совсем так. Вот власть Кучума действительно держалась на насилии. А Ермак Тимофеевич требовал от своих дружинников «не только повиновения, но и чистоты душевной, чтобы угодить вместе и царю земному, и Царю небесному». Поэтому местные жители хорошо относились к воинам отряда, а Ермака просто боготворили, оказывали ему всяческую помощь.

Бой за столицу Сибирского ханства Кашлык (или город Сибирь) продолжался три дня. За Кучума сражались 10 тыс. мусульман. У Ермака было менее 600 человек! Татарская крепость не выдержала напора, город пал. Российское государство расширилось на тысячи километров. В Москву отправили посыльного сообщить царю удивительную новость. Александр Черкас с отрядом добрался до столицы. Иван Грозный был доволен. Простил казакам все грехи, отправил на подмогу новую дружину. А Ермаку государь жаловал шубу со своего плеча, два железных панциря и велел прибыть к нему в Кремлевские палаты.

Но не суждено было Ермаку Тимофеевичу увидеть Москву. Погубила его доверчивость, – он поддался обману. Пришло известие якобы от бухарских купцов, что Кучум не пускает их в Сибирь. А без бухарских товаров в суровом краю не прожить. Поэтому Ермак с небольшим отрядом поспешил на помощь. Много времени прошло в поисках торговых людей, дружинники вымотались. Устроились на ночлег на берегу Иртыша – там, где впадает в него Вагай. Разбили лагерь, отужинали и заснули крепким сном.

Кучум послал в стан лазутчика – татарина, за что-то приговоренного к смертной казни. Тот, прощаясь с жизнью, отправился в путь. И, к удивлению единоверцев, вернулся. После этого Кучум решается напасть…

Многие казаки погибли, не проснувшись. Однако остальные дорого продали свою жизнь: оставили после себя гору трупов. Ермак погиб одним из последних. Прыгая на судно, оступился и утонул в водах Иртыша.

Местные жители захоронили Ермака по языческому обряду: не в землю, а над землей. Так хоронили особо уважаемых людей. Но атаман стал по ночам являться кучумовским воинам, наводя на них ужас. Хан распорядился предать тело земле. Однако и после этого чудеса не прекратились. У могилы атамана излечивались от разных хворей. Над захоронением «во вселенские субботы появлялся огненный столб, а в будние дни сияла свеча, неведомо кем зажженная». Татары от страха вновь перезахоронили тело, и теперь местонахождение могилы Ермака не знает никто.

Материал М. Ершова

Паганини: легенда о демоне

Печать гения во все времена превращалась в тяжкий крест для тех, кто был ею отмечен. И судьбы тех, кому выпадала сомнительная честь опередить свое время, зачастую были полны боли и непонимания. Яркий тому пример – жизнь величайшего скрипача Никколо Паганини.

Пожалуй, даже сегодня не найдется человека, которому было бы незнакомо это имя. Его называли Демоном, Южным Колдуном, жрецом Изиды, дьявольским отродьем, божественным посланцем, магом и волшебником, повелителем гармонии, сверхчеловеком… Некоторые его произведения настолько сложны и оригинальны, что до сих пор не нашлось никого, кто смог бы их исполнить.

Начало грустной сказки

Первым человеком, который решил, что Паганини продан дьяволу, был его собственный отец, старый неудачливый маклер синьор Антонио. Все дело в том, что повивальная бабка, спешившая к его супруге, запоздала и, споткнувшись в спешке на ступенях дома, помянула черта. В тот самый миг открылась дверь – и послышался плач новорожденного. Это случилось в Генуе в ночь на 27 октября 1782 г.

Раннее детство Паганини прошло в нищете и постоянных болезнях, из-за которых он практически не общался со сверстниками. Единственным его развлечением была древняя лютня, на которой он, незаметно для себя и окружающих, выучился довольно сносно играть. Это и натолкнуло синьора Антонио на мысль сделать из сына «чудо», которое будет игрой на скрипке и зарабатывать деньги.

Когда разразилась война, семья Паганини уехала из Генуи на север, в Кремону. Эта дорога и стала первой гастрольной поездкой юного скрипача: увидев, что сын уже достаточно хорошо владеет инструментом, отец заставлял его играть на каждой остановке, невзирая на усталость или плохое самочувствие. Скрипка стала для мальчика орудием пытки.

В Кремоне счастливый случай свел Никколо с графом Козио – старым чудаком, помешанным на скрипках, который оплатил для него несколько уроков у синьора Роллы, одного из лучших скрипачей Кремоны. Именно старый граф своими долгими увлекательными рассказами внушил Паганини почтение и любовь к скрипке: синьор Козио ввел безвестного генуэзского мальчишку в свою сокровищницу, где хранилась его знаменитая коллекция скрипок, – и Никколо понял, что должен учиться дальше.

Н. Паганини

Скрипка Паганини работы Гварнери

Юный Паганини отправляется в Пармскую консерваторию, которой в то время руководил Фердинанд Паер. Учеба давалась ему легко. Отец и мать стали жить слишком широко в надежде на заработки сына. Пятнадцатилетний Паганини, устав от того, что родители постоянно требуют денег, решил, что ему не повредит недолгое время пожить жизнью независимого и свободного странствующего музыканта. Странствия затянулись на 40 с лишним лет.

Концерты в Лукке и Ливорно вызывают восторги публики и едкую зависть коллег, которая усугубляется тем, что уважаемый член ливорнского общества, купец Ливрон, дарит Паганини скрипку «Дель Джезу» работы знаменитого мастера Гварнери. А после того как музыкант натянул на свой новый инструмент виолончельные струны и заказал смычок невиданной доселе длины, эта зависть переросла в ненависть.

Однажды поздно вечером прибыл посыльный с приглашением для синьора Паганини посетить некий замок в окрестностях Лукки. Автор послания уверял, что окажет уважаемому маэстро любую помощь, в которой тот будет нуждаться. Маэстро немедленно принял приглашение. Вопреки ожиданиям Паганини – он был уверен, что увидит солидного пожилого аристократа, – замок принадлежал молодой женщине. Именно она решила помочь опальному музыканту, предоставив ему на неопределенный срок убежище… и свое общество. Больше года прожил Паганини в замке молодой графини под видом садовника. Все это время не притрагивался к скрипке. А в это время страну облетела молва о гибели Паганини. Семья считала его умершим…Время шло. Паганини стал придворным скрипачом, если можно назвать двором небольшую свиту сестры французского императора Наполеона I, довольствовавшейся пока скромным титулом итальянской княгини.

Современники говорили, что на тот момент не было в мире более сыгранного оркестра, нежели луккский оркестр тех лет. Паганини дирижировал всеми оперными постановками в луккском театре, играл во дворце и два раза в месяц давал большие концерты.

Какое-то время Паганини, увлекшийся идеями карбонариев еще в ранней юности, вел двойную жизнь, работал связным – образ жизни знаменитого музыканта как нельзя кстати подходил для этой роли. Шел 1810 г. В Милане Паганини улыбнулась удача. Его оставили в покое, перестали преследовать, он выступал, не вызывая вражды. На одном из концертов ему довелось выступать вместе со знаменитой в то время певицей Антонией Бьянки, носившей в артистических кругах прозвище Эвридика. Молодая красавица синьора Антониа очаровала Паганини настолько, что он, резко изменив гастрольный график, ринулся за ней следом.

Два года колесил Никколо по всей Европе в надежде встретиться с синьорой Бьянки, но она неумолимо ускользала. Наконец Демон настиг Эвридику. Синьора Антониа стала женой Паганини.

23 июля 1825 г. появился на свет Ахиллино Паганини. После рождения сына синьора Антониа, на поверку оказавшаяся достаточно мелочной и тщеславной особой (она пыталась заставить Паганини прекратить сольные выступления, довольствуясь ролью ее аккомпаниатора), потеряла голос. Когда Ахиллино исполнилось четыре года, синьора Антониа рассорилась с мужем и исчезла в неизвестном направлении.

Концерты Паганини проходят под гром оваций – шипение недругов тонет в море восхищенных голосов. Паганини много пишет, исполняет вещи других композиторов, помогает нуждающимся «коллегам по цеху». Правда, здоровье маэстро ухудшается с каждым днем. Врачи находят у него крайнюю степень переутомления и нервного истощения, вдобавок постоянно пропадает голос. Наступает паралич гортани. Паганини вынужден общаться с сыном и друзьями посредством дощечки из слоновой кости и карандаша.

Ходят слухи о баснословном состоянии музыканта. В Париже полицейские, подкупленные синьорой Бьянки, чуть не убили Паганини, отравив недавно изобретенным препаратом – хлороформом, и похитили из его гостиничного номера 120 тыс. франков.

Как гром среди ясного неба – унизительная тяжба по поводу организации Дома Искусств, на поверку оказавшегося фальшивым предприятием, в которое Паганини втянули некие господа Тардиф де Петивиль и Руссо-Демел отри, обещает оставить музыканта нищим. Уже готово судебное заключение, но… 27 мая 1840 г. в 4 ч. пополудни маэстро был найден мертвым.

…Когда было вскрыто завещание Паганини, обнаружилось, что в документе упомянута таинственная дама, коей оставлена значительная сумма денег «на специальные цели, ей одной известные и ей завещанные».

История сохранила только имя – донья Фернанда. О ней мало что известно доподлинно – говорят лишь, что по отцовской линии она приходилась родственницей испанскому королю. Фернанда удовольствовалась ролью простой экономки и воспитательницы в доме маэстро, она не оставила его даже тогда, когда семья отказалась от нее, посчитав связь со «слугой дьявола» неслыханным позором для испанской аристократки. Покойного Паганини было запрещено хоронить в какой бы то ни было христианской стране.

Лишь в 1896 г. закончилось это бесчестие. Странствиям за гробом маэстро, длившимся целых 56 лет, пришел конец. Ахиллино с величайшим трудом добился разрешения на захоронение праха своего отца. Демон нашел свой покой там, где и желал, – на родине, в Генуе. Фернанда умерла в середине «загробных скитаний», где-то между 1865 и 1870 гг. Как это произошло и где она похоронена, не известно никому.

Материал М. Штерна

Кем ты был, Сирано?

Благодаря знаменитой пьесе Эдмона Ростана и некоторым описаниям в нашем сознании личность Сирано ассоциируется с образом бесшабашного и остроумного француза, не отличавшегося по искусству владения языком и шпагой от всемирно известного д ’Артанъяна.

Но существует другой, действительно таинственный Сирано де Бержерак… Во многих своих произведениях он описывает мир, который не мог существовать в XVII в. Сирано де Бержерак родился в 1619 г. в Париже. В 1637 г. он закончил образование в коллеже при Парижском университете. Потом он поступил на службу в действующую армию, но, получив несколько тяжелых ранений, в 1640 г. оставляет шпагу и возвращается в Париж, где на некоторое время окунается в светскую жизнь. Вскоре он неожиданно и резко меняет свое поведение, образ жизни и набрасывается на новый объект – книги. Он знакомится с известнейшими философами – материалистами, учеными, писателями Франции того времени – П. Гассенди, Т. Лормитом и другими. Существует предположение, что некоторые из его друзей являлись членами ордена розенкрейцеров, бывали в Индии и имели возможность познакомиться с достижениями древнеиндийских мудрецов.

Сирано де Бержерак

Есть данные о том, что члены ордена розенкрейцеров действительно обладали некими научными «секретами» и знаниями, не соответствующими уровню научных достижений Франции эпохи кардиналов де Ришелье и Мазарини. Так, в одной из книг этого ордена содержится описание таинственных машин, «вечных» ламп, аппаратов искусственных песен и т. д. Де Бержерак вскользь упоминает о том, что большинство сведений и «секретов» члены ордена розенкрейцеров получили при контактах с существами других планет, более осведомленными о законах материальной Вселенной. Анализ трудов Сирано де Бержерака показывает, что и он сам был знаком с этими странными «техницизмами».

Сирано де Бержерак неплохо разбирался в корпускулярной теории света, которую только через 100 лет после него сформулировал великий русский ученый М.В. Ломоносов. Знал Сирано и о существовании давления света на поверхность. Этот эффект позднее был предсказан Дж. К. Максвеллом и в 1899 г. подтвержден на практике профессором Н.П. Лебедевым. В трудах Сирано много внимания уделяется ракетной технике и другим средствам перемещения в космосе.

Сирано рассказывает и об устройстве космической трехступенчатой ракеты (причем детали и подробности повествования не могут быть плодом воображения), описывает невесомость, эффекты, возникающие при торможении и разгоне ракеты в космическом пространстве и… свои личные ощущения! Сирано де Бержерак говорит о бесконечности Вселенной, о ее обитаемости разумными существами, рассказывает о бесконечности атома и т. д. Кроме того, Сирано упоминает об огромных светящихся городах, передвигающихся по лунной поверхности. Он указывает, что эти огромные сооружения могут за неделю перемещаться на расстояние до тысячи лье (4400 км), то есть со средней скоростью около 30 км/ч. Казалось бы, бред, вымысел. Между тем современные астрономические наблюдения за лунной поверхностью позволили зафиксировать неоднократные перемещения каких-то неидентифицированных источников света.

В пользу реальности контакта Сирано де Бержерака с представителями ВЦ говорит следующий отрывок из его книги: «Они (то есть инопланетяне. – Л.77.) тоже тело, но не такие, как мы; и вообще не такие, каких мы можем себе представить, ибо в просторечии мы называем телом лишь то, до чего можем дотронуться. Впрочем, в природе нет ничего, что не было бы материальным, и хотя они сами материальны, все же, когда они хотят стать для нас видимыми, им приходится принимать такие формы и размеры, которые доступны нашим органам чувств. Тел а эти не что иное, как тем или иным образом сгущенный воздух, поэтому свет, несущий с собой тепло, разрушает их, подобно тому, как он рассеивает туман…» Удивительно созвучны с этим описанием мысли основоположника космонавтики К.Э. Циолковского, высказанные в отношении возможного облика представителей иных миров: «…Были прошлые времена, когда материя была в дицильоны раз легче, чем сейчас самая легкая… И все эти миры породили существ разумных, но почти невещественных – по их малой плотности…»

Материал А. Петухова

Шевалье д’Еон: очаровательный шпион в юбке

На одном из балов, частотою и пышностью которых столь славился королевский двор Франции, Людовик XV приметил очаровательную незнакомку – миниатюрную блондинку со светло-голубыми томными глазами. Большой ценитель (и любитель) женских прелестей, король немедля пригласил ее на танец, во время которого, улучив момент, привычно опустил руку вниз, чтобы ощупыванием определенной части тела партнерши засвидетельствовать свое высочайшее расположение. В следующее мгновение монарх побледнел – его пятерня обнаружила под юбками нечто такое, чего у дамы просто не могло быть!

Год спустя в Санкт-Петербурге появился некто Дуглас Макензи, скупщик мехов, сопровождаемый племянницей – девицей Луизой де Бомон. Дядя интересовался шкурками горностая и соболя, черными лисами, рысями… И кое-чем еще, что предписывала ему секретная инструкция, датированная 1 июня 1755 г. Весьма обширная, однако изложенная мельчайшим почерком, она умещалась между стенками табакерки, с которой Макензи никогда не расставался. Она повелевала разведать численность русской армии и состояние русского флота, ход русской торговли, взаимоотношения в правительстве, взгляды фаворитов царствующей Елизаветы Петровны на международную политику России. Требовалось узнать, кто из них симпатизирует Англии, кто – Австрии или Пруссии, а кто – Франции…

Оказалось, среди приверженцев Франции – граф Михаил Воронцов, вице-канцлер. К нему-то и направилась девица де Бомон, выпросив у графа тайное, тет-а-тет, свидание. Михаил Илларионович, не чуравшийся плотских удовольствий, уступил настойчивости прелестной иностранки, живо вообразив вероятные фривольные приключения.

Воронцов постарался, придумал повод, и Луиза де Бомон была представлена Елизавете Петровне, произвела, очевидно, приятное впечатление, поскольку вскоре была допущена в спальные комнаты государыни, изъявившей желание: «Пусть Лизонька почитает мне вслух что-нибудь из французских авторов…»

Ну а в результате… По свидетельству историков, вопреки препонам, чинимым при царском дворе русско-французскому сближению, Лизонька успела «расположить императрицу в пользу короля до такой степени, что та написала Людовику самое дружелюбное письмо с предложением прислать официального дипломатического агента для заключения взаимного союза между обоими государствами».

С этим секретным письмом девица де Бомон уехала на родину. А вместо нее в Санкт-Петербург вскоре прибыл кавалер Дуглас Макензи в ранге посланника с секретарем – шевалье д’Еоном. Облик шевалье кое-кого смутил, кое у кого вызвал подозрение – был он внешне точной копией Лизоньки. Однако все объяснилось причудой природы: секретарь и Луиза – близнецы!

Елизавета скрепила автографом и договор с Людовиком, и план совместной военной кампании против Пруссии. Канцлер Бестужев против воли вынужден был вручить покидающему столицу д’Еону благодарственный подарок императрицы – 300 червонных.

Портрет кавалера д’Еона

Щедро вознаградил его и Людовик – пожаловал чин драгунского поручика и осыпанную бриллиантами золотую табакерку со своим портретом. Но через некоторое время всеведущие светские сплетники в подробностях рассказывали: да, д’Еон действительно проворовался, после чего предъявил правительству финансовые претензии, за невыполнение которых грозил обнародовать имеющуюся у него секретную переписку между Людовиком и Елизаветой Петровной. Король поручил знаменитому писателю Бомарше переговорить со своим бывшим любимцем и изъять у него бумаги, могущие испортить отношения с Россией. Но д’Еон упрямился, требовал денег, и Людовик согласился в обмен на документы выдать приличествующее вознаграждение, но с условием – отныне и до смерти кавалеру д’Еону в память о перевоплощении в девицу Луизу де Бомон носить женское платье.

Прошли годы. Находясь в Лондоне и прослышав о революции во Франции, бывший шевалье направил в Национальное собрание Франции просьбу: готов сражаться под знаменами армии республики, тем более что сердце восстает против опостылевших чепцов и юбок, которые он носит. И зря! Директория не только отказала ему в оружии, она лишила его и пенсии, назначенной Людовиком XV, и покровительства своих законов – как эмигранта.

Д’Еон умер в Лондоне 10 мая 1810 г., немного не дожив до 82 лет.

По материалам Вл. Казакова

Господин Калиостро

«Отбывает за границу господин граф Калиостро. На дворцовой набережной в доме г. генерал-поручика Миллера». Эта короткая заметка попалась мне на глаза случайно, когда я просматривал в Российской государственной библиотеке пожелтевшие листы «Санкт-Петербургских новостей» за 1779 г., в номере от 1 октября в разделе «Извещения». Покинув Петербург, Калиостро не торопился оставлять пределы России, и его обратная дорога в Европу длилась более четырех месяцев, хотя обыкновенный дилижанс или карета преодолевали это расстояние за 6–7 дней. Калиостро не спешил в Варшаву…

Рассказывает Л. Вяткин:

Похоже, Алексей Толстой знал то, что выпало из поля зрения историков, а писательский талант позволил ему написать один из лучших своих рассказов. Писатель сделал своего героя магом и волшебником, способным неожиданно появляться и также внезапно исчезать…

Действительно, в XVIII в. это была одна из загадочных личностей. Кто был на самом деле Александр (Алессандро) Калиостро, который в Испании представлялся доном Тисчио, во Франции графом Фениксом, маркизом д’Анно или графом Гаратом, а в России «гишпанским полковником»? Ответить на сей вопрос довольно сложно. В июле 1779 г. он прибыл в столицу Российской империи. Ему тогда было 36 лет. Но объявился он не как маг и волшебник, а как врачеватель – и только.

Граф Калиостро

В Петербурге Александр Калиостро, поселившись на Дворцовой набережной, совершал длительные прогулки по городу, с нескрываемым интересом присматривался к русским, к их традициям и обычаям.

Первыми стали навещать Калиостро иностранцы, певцы итальянской оперы с просьбами вылечить от простуды, хрипоты, недомогания и т. д. В ожидании приема их развлекала разговорами жена Калиостро красавица Лоренца, которая, как бы невзначай, проговаривалась, что Калиостро дружен с графом Сен-Жерменом, который открыл ему секрет «эликсира молодости». Когда обращали внимание на ее необыкновенно свежий цвет лица, Лоренца опять-таки по секрету сообщала, что ей якобы уже 74 года, чем очень заинтриговала многих петербургских дам.

Калиостро совершенно потряс Петербург своим искусством врачевания, когда у князя Гавриила Петровича Гагарина опасно заболел единственный сын. Врачи признали его безнадежно больным, и родители обратились к Калиостро. Он вылечил мальчика.

Павлуша Гагарин вырос и благополучно дослужился до генеральского чина…

Однажды в Петербурге произошел весьма странный случай, встревоживший всесильного князя Потемкина. Он в 1779 г. основательно занимался реорганизацией армии. Неожиданно ему доложили, что в арсеналах, где хранилось несколько тысяч военных мундиров для русской армии, странным образом вдруг бесследно исчезли пуговицы, которые в те времена отливались из олова. Сейчас это явление химиками изучено, и они знают, что при морозах в определенных условиях может появиться так называемая «оловянная чума». Тогда же это было весьма загадочным фактом.

Потемкин, узнав, что Калиостро – алхимик, попросил его сделать так, чтобы «чудес с русскими пуговицами» более не происходило» и Калиостро посоветовал Потемкину делать пуговицы из сплава по рецепту: 1 часть цинка и 2 части меди. И на военных мундирах солдат русской армии засияли начищенные кирпичным порошком «пуговицы Калиостро». Граф Калиостро сразу стал чрезвычайно популярен в столице. Однако пора задать вопрос: что привело Калиостро в Петербург? С большой степенью вероятности можно утверждать, что этого требовали дела масонства. Сам Калиостро принадлежал к гроссмейстерам высшего, 4-го, градуса (разряда) и при всяком удобном случае очень красноречиво и убедительно проповедовал основные постулаты братьев-каменщиков: равенство, братство, нравственное облагораживание людей, взаимопомощь, верность и т. д.

Как писали мемуаристы той поры, петербургские и московские масоны «слегка благотворили, занимались пустыми спорами, оканчивающимися иногда “празднествами Вакха”». Калиостро подверг русских масонов критике, указав на то, что народ российский, талантливый, набожный и безмерно терпеливый, нуждается в их помощи. По крайней мере, в Петербурге. Однако небезынтересен тот факт, что после Калиостро русские масоны взялись за организацию больничного и школьного дела в России. Даже в самых отдаленных российских провинциях дворянство основывало масонские ложи. Екатерина II, подозрительно относившаяся к масонству, вначале делала им «строгие внушения», а затем с 1791 г. стала его сурово подавлять.

Впоследствии Елагин в своих мемуарах писал, что Калиостро очень его интересовал и они обсуждали вопрос о создании в русской столице «особой Египетской ложи». Вот тогда-то Александр Калиостро и продемонстрировал свои потрясающие «магнетические опыты»…

Российская государственная библиотека располагает редчайшим экземпляром книги, описывающей документально опыты Калиостро. Книга издана в 1788 г. в Московской Сенатской типографии и имеет следующее название: «Калиостр, познанный в Варшаве, или Достоверное описание магических и химических его действий в сем столичном городе в 1780 г.».

Из «Журнала» графа Моршанского видно, что первооткрывателем гальванотехники был Калиостро! При этом он не мог не знать об опытах Александра Вольта с «лейденской банкой», проводимых им в 1769 г., в которых он демонстрировал разложение «вольтовым столбом» солей, а также об осаждении металлов при помощи тока. Далее граф Моршанский с большим недоверием сообщает, что «алхимик Калиостро» хвастал, что умеет выращивать жемчуг и восстанавливать старый. Сейчас эти «чудеса» в состоянии творить современная химия…

Калиостро всегда держал под рукой классические труды по химии Альберта фон Болынтедта, или «Альберта Великого», положившего вместе с Генингом Брандтом начало открытию химических элементов. Его книга «Libellus de Alchimia» («Малая книга об алхимии»), или «Малый Альберт», не потеряла своего значения и по сей день (в последний раз была издана издательством «Наука» в 1980 г.).

Калиостро написал несколько книг и среди них «Таинственные чары, или Волшебная книга великих открытий».

Эта книга, переведенная на русский язык, оказалась в Москве. Видимо, это вариант рукописи «Египетская ложа», которую Калиостро подарил или дал переписать И.П. Елагину. В ней довольно подробно описаны ритуальные, очень древние обряды египетских жрецов, объясняются действия многих лечебных трав, в том числе тех, которые вызывают у людей галлюцинации. Часть книги излагает явление сомнамбулизма (лунатизма).

Иногда дамы обращались к «достопочтимому графу» с вопросом: «Где он приобрел столь глубокие познания?» Калиостро делал многозначительный знак руками. Брал перо и быстро и изящно изображал на бумаге змею, держащую большое яблоко, пронзенное стрелой. После чего пояснял, что многие его знания являются тайными и он как мудрец обязан хранить их, не разглашая.

Опубликовав объявление о своем отъезде в «Санкт-Петербургских ведомостях» в октябре, Калиостро покинул столицу Российской империи лишь в начале 1780 г. Елагин под предлогом набора актеров во французскую труппу также выехал по делам масонства в Западную Европу.

После долгих странствий Калиостро добрался до своей родины. В Риме он организовал тайную масонскую «Египетскую ложу». Один из масонов-провокаторов папской полиции донес на него, и 27 декабря 1789 г. Калиостро был арестован и передан в руки святой инквизиции. Его допрашивали с пристрастием по 43 пунктам с 5 января по 12 ноября 1790 г. Жена Лоренция обвинялась по 7 пунктам. Затем начался закрытый процесс, длившийся до 4 апреля 1791 г.

14 месяцев Калиостро неистово защищался, пытаясь опровергнуть обвинения церковников. Но если ему и удалось доказать, что лечил он вполне квалифицированно, то политические обвинения и обвинения в ереси опровергнуть было трудно. Калиостро предлагали отречься от своих убеждений и его тут же освободили бы из-под стражи. Но тот был непримирим. Говорят, он сказал инквизиции, что не припомнит, чтобы Бог поручал святой церкви мстить за себя! Его заточили в мрачную тюрьму Сан-Лео. В 1794 г. в монастыре Санта-Аполлония умерла Лоренца, а в 1795 г. 26 августа умер (или был отравлен) Калиостро.

Узник замка Тампль

На старинном кладбище Сент-Маргерит в Париже есть одна могила. На кресте вырезано «L XVII», указаны даты жизни «1785–1795» и еще – надпись по-латыни: «Скажите, есть ли в мире скорбь, скорби моей подобная?..»

Возможно, здесь похоронен сын короля Людовика XVI и королевы Марии-Антуанетты Луи Шарль. Первые семь лет жизни он был окружен родительской заботой и всеобщей любовью. Незадолго до взятия Бастилии умер его старший брат, и Луи Шарль стал наследником французского престола (дофином). А дальше – революция, свержение монархии, арест в августе 1792 г. всей королевской семьи и почти три года жизни в стенах средневековой тюрьмы «Тампль».

Луи Шарля вскоре отделили от матери. Его воспитателем стал сапожник Антуан Симон, член Коммуны Парижа, убежденный республиканец. Он даже научил дофина петь «Марсельезу». Симон и его жена каждый день приходили в «Тампль» и приносили ребенку игрушки и цветы. Но охраняли его очень строго. Революционные власти боялись, что сторонники монархии похитят маленького дофина.

В конце января 1793 г. казнили его отца Людовика XVI. Роялистская эмиграция сразу же провозгласила Луи Шарля новым королем, Людовиком XVII. В мае 1793 г. Шарль тяжело заболел – у него развился туберкулез лимфатических узлов. Сохранилось письменное распоряжение тюремному врачу Тьери незамедлительно заняться лечением мальчика. В середине октября 1793 г. Мария-Антуанетта погибла на гильотине, а в январе следующего года уволили воспитателя Симона. Наблюдение за содержанием узника возложили на четырех членов Генерального совета.

О следующих шести месяцах пребывания дофина в тюрьме не сохранилось никаких сведений. Некоторые французские историки не исключают подмены к тому времени Луи Шарля немым ребенком.

9 июня 1795 г. на заседании Конвента объявили, что накануне Луи Шарль умер. Сохранились документы патологоанатомического вскрытия. Однако врачи, осуществлявшие вскрытие, не видели Луи Шарля раньше, и потому был умерший королевским сыном или нет – неизвестно.

После восстановления монархии во Франции могила на кладбище Сент-Маргерит не раз вскрывалась. Выяснилось, что там действительно похоронен мальчик, но старше 10 лет. Сохранился также локон ребенка, умершего в «Тампле» в июне 1795 г. Этот локон совсем не похож на хранившийся в медальоне Марии-Антуанетты. Возможно, Луи Шарль умер значительно раньше июня 1795 г., но по политическим и военным соображениям (противники революционной Франции требовали его освобождения) этот факт скрыли.

Антуана Симона казнили вскоре после гибели Робеспьера. Его жена Мария-Жанна прожила долгую жизнь. Уже в эпоху Реставрации она не раз рассказывала, что Луи Шарля действительно подменили, а его самого вынесли из тюремной камеры в большой бельевой корзине. Она подтвердила это и на исповеди.

Во Франции почти каждый год публикуются книги и статьи об этой «загадке Тампля». Но тайна маленького узника до сих пор не раскрыта.

Материал В. Мицурова

Миклухо-Маклай: человек с Луны

Весной 1888 г. в палате одной из петербургских клиник лежал изможденный тяжелой болезнью человек. Возле больничной койки, держа руку больного, сидела молодая красивая женщина. Они говорили между собой по-английски. Разговор шел о домашних делах, детях.

Так умирал великий путешественник Николай Николаевич Миклухо-Маклай, проведший несколько лет в тропических джунглях Новой Гвинеи среди почти неизвестных миру дикарей-папуасов. Они называли его Карамтамо – человек с Луны.

Николай Николаевич обычно вел свои дневники на английском или немецком языках, на русском же писал лишь то, что желал сохранить в тайне, да письма своему близкому другу, князю Владимиру Мещерскому. С ним он был откровенен. Когда Миклухо-Маклай 14 апреля 1888 г. скончался, Маргарет подтащила огромные корзины с его бумагами к камину и, как завещал ей муж, начала жечь все, что было написано по-русски. Сжечь все ей не удалось: братья Маклая буквально оттащили ее от бумаг, но многое пропало безвозвратно.

H.Н. Миклухо-Маклай

Знаменитый путешественник родился 17 июля 1846 г. в семье офицера Корпуса инженеров путей сообщения Николая Ильича Миклухи и его супруги Екатерины Семеновны – внучки немецкого врача Беккера, служившего лейб-медиком у последнего польского короля. В 1857 г. Николай Ильич скончался от туберкулеза, благосостояние семьи было подорвано, и о домашних учителях пришлось забыть. Так Коля оказался во 2-й петербургской гимназии. Когда в 1863 г. разразилось польское восстание, семья Миклухо симпатизировала повстанцам. Бабка Николая по матери была по национальности полькой, три ее брата участвовали в восстании. За участие в революционных сходках Николая исключили из гимназии.