Пир на закате солнца Степанова Татьяна

Глава 10

Исчезновение

Утром в понедельник Катя собиралась отчитаться перед шефом о своей неудаче с интервью Олега Приходько. В подробности она решила не вдаваться, если честно, она с этими самыми «подробностями», точнее странностями, не очень-то и разобралась. А потому легче всего было просто сослаться на плохое здоровье полковника. Однако шефа на месте не оказалось – он был в управлении уголовного розыска на совещании. Вернувшись, попросил Катю:

– Надо разместить информацию в СМИ, на нашем сайте и на портале «Подмосковье»: пропал без вести мальчик двенадцати лет. Екатерина Сергеевна, у вас что-то срочное?

– Я насчет интервью с полковником Приходько…

– Это терпит. – Шеф хмурился. – Тут у нас ЧП: в воскресенье в Красногорском районе пропал мальчик. Надо подготовить оповещение для СМИ. Спуститесь, пожалуйста, в розыск, они дадут ориентировку. С ночи все районное УВД работает в режиме «Поиск». Мы должны оказать максимальное содействие в плане информационного сопровождения. Возможно, вам придется выехать туда, на место, от нашего управления.

– Конечно, не вопрос, а что, есть подозрение, что несовершеннолетний убит? – тревожно спросила Катя.

Но тут у шефа зазвонил мобильный, и вопрос остался без ответа.

Отдел по розыску без вести пропавших и неопознанных трупов располагался в пристройке. Начальника отдела Катя не знала – он был недавно назначен, перешел в главк с Петровки.

В кабинете – битком: сотрудники, совсем молодой еще начальник – в очках, в темном костюме, больше похожий на клерка из нотариата, чем на опера, и какая-то блондинка спиной к двери – рыдает, сморкается в платок.

Блондинка обернулась, и Катя узнала жену генерала Москалева Регину, с которой познакомилась только позавчера.

– Боже мой, вы? Здесь? Что случилось? – вырвалось у Кати.

Регина Москалева поднесла скомканный платок ко рту. Она тоже узнала Катю, но, казалось, не могла говорить. Лицо ее было мокрым от слез.

– Данила?

– Сынок… Он не вернулся домой. – Регина задыхалась. – Зачем я только отпустила его? Зачем разрешила… где была моя голова, чем я только думала…

– Дайте скорее ей воды. – Катя ринулась к столику с электрическим чайником, хозяйничая в чужом кабинете у незнакомого начальника, как у себя дома. Ей сейчас было не до церемоний. Она была потрясена. Как? Ведь только в субботу она видела их всех – всю их семью. И этого мальчика Данилу. Такой милый мальчишка, добрый… И вот теперь ей предстоит давать информацию в СМИ о том, что этот паренек «ушел из дома и не вернулся», пропал. А ведь под этим всегда, в девяноста пяти случаях из ста – она же профессионал, не первый год работает, что толку строить иллюзии и обманывать себя? – под этим почти всегда кроется «погиб», «убит». Убит? Сын генерала Москалева, героя «горячих точек», возможно, будущего замминистра (об этом упорно поговаривают в министерстве), убит?!

Пока Регину Москалеву, заходящуюся в истерике, отпаивали валерьянкой, Катя представилась начальнику отдела, получила у него ориентировку. С фотографии на нее смотрел Данила Москалев. Мальчик с черешнями… Она помнила его в коридоре госпиталя. Вот он стоит перед палатой Приходько, по лицу заметно – хочется ему самому попробовать эти спелые ранние черешни, но он терпит. Потому что это гостинец для раненого товарища отца. Добрый, бескорыстный мальчик…

– Так что же случилось? – Катя обняла Регину за плечи. – Успокойтесь, давайте потихоньку, подробно…

– Вы ведь здесь работаете, в ГУВД области? – Регина сжала ее руку. – Ну да, ну да, вы же говорили… Вы поможете мне? Не оставите меня? Поможете мне его найти? Он ведь жив?

– Конечно, жив. Регина, мало ли что бывает с детьми? Иногда из дома убегают, приключений разных им хочется. ОН ЖИВ, мы его найдем.

– Муж не верит, я по глазам его вижу – он уже не верит. Мы ведь вчера его всю ночь сами искали, только утром вам сообщили… Муж был в УВД, сейчас поехал на Житную в министерство, но чем они там, на Житной, сейчас могут помочь? И так весь наш район уже на ногах. А вестей никаких. Его нигде нет, Катя, вы понимаете – моего сына нигде нет. И муж уже не верит, что он… что Данила… Это меня сводит с ума, пугает.

– Когда он пропал – днем, вечером? Что произошло у вас?

– В том-то и дело, что ничего не произошло! Все было нормально, как обычно. Мы вернулись домой из госпиталя. Муж, Витя, – он нас привез, а сам поехал по делам. Я была с Данилой. Мне показалось, что он… Нет, это было уже вечером… Он был у себя в комнате, смотрел телевизор. Мне показалось, что он нездоров. Знаете, такой вид неважнецкий, ну куксится ребенок. Хотела ему температуру смерить, но он уже лег в постель. Пощупала лоб, вроде не горячий, температура нормальная. Ладно, думаю, все равно завтра воскресенье, в школу ему не вставать. – Регина всхлипнула. – Витя вернулся, мы допоздна телевизор смотрели, утром в воскресенье встали, сели завтракать. Данила что-то плохо ел, очень плохо, это на него не похоже. Я опять подумала – заболевает, наверное. Пошла за градусником, а он, смотрю, в холле, в прихожей: «Я пойду погуляю». И я подумала: пробежится по парку – у нас же парк чудный рядом, Архангельское, усадьба, подышит воздухом свежим. И я его опустила! Простить себе этого не могу. К обеду его нет, но я решила, что он встретил кого-то из ребят, заболтался. Девочка у него есть знакомая – может, к ней зашел. Пять часов – его нет, семь часов – нет. Мы с мужем забеспокоились. Но еще светло на улице, хоть и вечер. В девять я уже места себе не находила. Пропал, думаю, пропал! Если даже зашел куда-то в кино или в торговый центр, в «Макдоналдс», то все равно пора ведь… Сели мы в машину с Витей и поехали его искать. А где искать? На улицах? Мы же недавно в этот дом переехали, это государственное жилье, в поселке много домов закрыто. Адресов его школьных товарищей я толком не знаю, да и нет у него приятелей. С девочкой он в школе подружился, ее Валерия зовут… Так я полночи ее телефон у него в компьютере искала. Так и не нашла! Свой мобильный он зачем-то дома оставил. Боже мой, где же он? Что с ним стряслось? Где мой сын?!

– Он раньше у вас никогда не убегал из дома? – спросила Катя.

– Что вы! Никогда. И моя мать никогда не жаловалась на него, когда он жил у нее.

– Он какое-то время жил не с вами?

– Четыре года, пока мой муж был в командировке на Кавказе, мы решили не брать туда Данилу. Он жил у моей мамы в Петербурге, учился там в школе.

– Так, может, он к бабушке отправился?

Регина всплеснула руками:

– Ой, об этом мы и не подумали! Ну конечно, он так скучал по той своей старой школе и вообще по тому времени… Я замечала… Сейчас же позвоню маме. Но чтобы он один и так далеко, в другой город, это ведь надо на поезде… Откуда у него деньги на билет?

– Звоните, нужно проверить, возможно, он уже там, чай пьет у бабушки. – Катя была готова дать несчастной матери любую, самую утлую соломинку надежды. – Я приеду через несколько минут, только разберусь с ориентировкой.

Когда она вернулась в розыск, то по застывшему лицу Регины поняла – все напрасно. В Питере у бабушки Данилы нет.

НО, МОЖЕТ БЫТЬ, ОН ПРОСТО ЕЩЕ НЕ ДОБРАЛСЯ ТУДА? НЕ УСПЕЛ?

Эту вторую «соломинку» Катя придумала с ходу. Регине Москалевой в эти часы лучше было думать об этом, чем о чем-то другом. Катя вынужденно рассталась с ней в розыске – ее ждала работа: сайт ГУВД, где надо было разместить информацию, коллеги с телевидения: репортаж о поисках мальчика мог появиться уже в вечерних новостях.

В пять часов вечера Катя вместе с группой сотрудников главка выехала в Красногорск. УВД бурлило: подъезжали патрульные машины, в дежурной части работала «горячая линия», весь личный состав, разбившись на мобильные группы, участвовал в поисках мальчика. Одну из таких групп на глазах Кати отправили в Архангельский парк, по словам родителей Данилы, это было местом его частых прогулок.

«А вдруг на него кто-то напал там, в парке? – подумала Катя. – Какой-нибудь маньяк?»

Но рассуждать об этом – ВОТ ТАК, чисто профессионально строя версии, отчего-то было нестерпимо…

В розыске сотрудники беседовали с очевидцами – это было обычной процедурой. В одном из кабинетов за столом напротив оперативника Катя увидела девочку-подростка, одетую в легинсы и кенгурушку. Рядом с ней сидела молодая женщина в тренче – для матери вроде бы чересчур молодая. Позже Кате довелось познакомиться с обеими – это были сестры Кусковы: младшая Валерия – Лера и старшая Полина.

– Валерия, если ты что-то знаешь, то не надо скрывать, – громко внушал бравый оперативник девочке, то и дело косясь на ее симпатичную старшую сестру. – Вы же с Данилой дружили. Вот и его мать нам так сказала, и в школе ваша классная руководительница подтверждает это.

– Лера, надо вспомнить, надо сказать, – поддакивала Полина.

– Да что вы, в самом деле? Не знаю я ничего. – Девочка выглядела растерянной. – Ничего он мне не говорил, и что из дома линять собирается, тоже не говорил.

– Это что еще за «линять»? – взвилась старшая сестра. – Как ты разговариваешь? Это что за жаргон?

– Нормальное слово, у нас в классе все так…

– А еще с кем у вас в классе дружил Данила, кроме тебя? – спросил оперативник.

Катя прикрыла дверь – и тут, кажется, информации ноль. Эта девочка – одноклассница Данилы Москалева – или действительно ничего не знает, или же просто к ней еще не удалось подобрать ключа. С несовершеннолетними это ой как непросто.

В соседний кабинет мимо Кати провели полную блондинку в спортивном костюме ядовито-салатового цвета. По тому, как возле нее суетились оперативники, ясно было, что это гораздо более интересный свидетель.

– Надежда Макаровна, спасибо, что сами к нам в отдел приехали…

– Да что ж, разве не понимаю, что надо помочь? Ведь не чужие они мне – Виктор Петрович и Регина… Как они в коттедже-то поселились, так и работаю вот у них, готовлю, дом убираю. И Данилка ведь не чужой мне стал… Господи, такое горе. – Надежда Макаровна (как позже узнала Катя – домработница Москалевых) всплеснула пухлыми руками. – От вас следователь-то как позвонил, так я сразу и собралась, солянку даже не успела доварить, выключила, так на плите у меня и стоит… Такое горе, такое несчастье…

– В выходные вы работали у Москалевых?

– В субботу была весь день, а в воскресенье зашла часов в одиннадцать с рынка – овощей им свежих купила.

– Скандала у них, ссоры не было?

«Скандал в генеральском семействе? – подумала Катя. – А может, правда, Регина что-то недоговаривает? Накричали на мальчика, вот он из дома-то и…»

– Нет-нет, ничего такого не было. Да у них ничего такого и не бывает, – пылко заверила Надежда Макаровна. – Живут меж собой дружно. И Данилку любят. Особенно мать – она за него горой всегда. Отец-то Виктор Петрович у них строгий, порядок любит. Иногда покричит на сына – то не так, да это не так, да почему в комнате беспорядок, да чего телевизор много глядишь, компьютер этот все крутишь-вертишь… А мать всегда заступится: что ты, Витя, он же еще дитя, он растет, у него характер…

– А кстати, какой у мальчика характер был?

– Был? Чегой-то вы так? Словно и на свете его уж нет, бедняжки? – насторожилась домработница. – Ах, горе-горе… Характер у него самый обычный, какой у парнишки в таком возрасте? Да когда еще семья такая, отец вон большой человек, генерал. Своенравный, конечно, характер, но чтобы чего такого – как вон у других бывает, когда курят там или пиво дуют с малолетства, так этого нет. Поесть шибко любитель он у нас, хотя в еде привередливый, избалованный. Сладкое очень уважает, леденцы-карамельки сосет.

– Значит, в субботу и в воскресенье все было как обычно? – уточнил оперативник.

– Обычно? Да пожалуй… В субботу они в Москву ездили в какую-то больницу, там друг Виктора Петровича лежит. Вернулись, я на кухне. Ну и потом тоже – все как обычно. А в воскресенье я к ним на минуту только заглянула – овощи в холодильник положила и к себе домой.

– Мальчика вы видели?

– Видела. – Надежда Макаровна помолчала. – Знаете… Вот вы спросили, все ли было как обычно… И да и нет. Он какой-то был…

– Мальчик?

– Ну да, вид его мне не глянулся.

– Вот его мать говорит, ей показалось – он вроде как заболевал.

– Ну да, что-то в этом роде. Серый какой-то на лицо. Прошел мимо меня… Я и говорю – больной вид, на себя непохожий.

У Кати сработал мобильный: звонили с канала «Московия» – съемочная группа обещала прибыть в УВД к девяти вечера. В результате до конца допрос домработницы Москалевых она так и не услышала.

Телевизионщиков ждали, однако спустя полтора часа позвонили уже из министерства – поступило указание телерепортаж отложить: «Это желание генерала Москалева – никакой пока широкой огласки». Катя была обескуражена, но выбирать не приходилось. Генерал Москалев, по сути, сам мог руководить и направлять все мероприятия по поискам своего собственного сына.

«Он уже не верит», – вспомнились Кате слова Регины. Не верит, что Данила жив? С момента исчезновения мальчика прошло почти двое суток. Фактически это уже много. Шансов на то, что мальчик обнаружится живым и невредимым, с каждым часом становится все меньше и меньше… А шансов, что он погиб – сбит машиной, провалился в колодец, стал добычей какого-нибудь свихнувшегося педофила-садиста, – все больше.

Больничный коридор, коробка с черешнями, светлая мальчишеская челка…

Ему же всего двенадцать лет…

Разве это срок умирать?!

Сидеть в Красногорске в самой гуще поискового аврала и не иметь возможности как-то повлиять на ситуацию, реально помочь – это было пыткой для Кати. Но пытка эта длилась недолго – как знать, может, кто-то вмешался – случай или же НЕ СЛУЧАЙ.

– Кто тут у нас из пресс-центра? Вы? – В дверях дежурки в десятом часу вечера Катю поймал один из оперативников. – Давайте скорее в машину, срочное сообщение из Белян: там, в лесу у дороги, улику нашли – детскую куртку, схожую по описанию!

Глава 11

Оторванное ухо

Беляны – тихое дачное место располагалось уже на территории соседнего района. Почти двадцать пять километров отделяло его от коттеджного поселка «Старица», где жили Москалевы. В машине Катя снова и снова перечитывала ориентировку, кажется, она выучила ее наизусть. Вот тут значится, в чем был одет пропавший мальчик: джинсы, черные кроссовки «Пума», синяя футболка и куртка-ветровка – синяя с широкими красными полосами на рукавах. Нет, там, в госпитале, он был одет иначе, по крайней мере, такой куртки она на нем не видела.

Была тарелка с черешнями. С нею он и зашел в палату Приходько.

Интересно, а с ним полковник был более разговорчив?

Все же двадцать пять километров для двенадцатилетнего ребенка это невозможно… Или возможно? Пешком? Но он мог сесть на автобус. Или его привезли сюда на машине. Кто привез? Что за машина?

Всего два часа назад это было обычное дачное шоссе (рядом поселок художников Большие Беляны, а за лесом деревенька Малые Беляны), а сейчас на обочине тут и там припаркованы милицейские машины, служебный автобус экспертно-криминалистической лаборатории. На дороге был выставлен пост ГИБДД, из леса доносился лай служебно-разыскных собак.

Детскую куртку Катя увидела уже в руках эксперта-криминалиста. Обнаружили ее на ветках росшего у дороги куста бузины.

Синяя мальчишеская куртка-ветровка с широкими красными полосами на рукавах. Это была та самая куртка – из ориентировки. Только вот что-то с ней было не так.

– Один рукав практически вырван, сзади на спине продольная прореха величиной примерно в семь сантиметров, – эксперт осматривал куртку, – это ж надо так рвануть, а ведь это смесовая синтетическая ткань, очень прочная. И вот здесь спереди множественные пятна, похожие на кровь.

Катя почувствовала, что у нее темнеет в глазах. Вот вам и УЛИКА…

– Вещь подростковая, малоношеная. Очень заметная, яркая вещь, – эксперт аккуратно разложил куртку, чтобы сфотографировать. – Висела на ветках так, словно ее туда закинули специально. Если родители ребенка ее опознают, то…

– А там точно кровь? – спросила Катя.

– Тест экспресс-анализа положительный, но есть и кое-какие неувязки.

– Какие неувязки?

– Будем разбираться. Здесь всю эту территорию, весь участок леса детально осмотрим. Работы на всю ночь хватит, вон сколько народа задействовано. Но это еще не все. В поселке художников во время подворового обхода участковый выявил свидетельницу.

– Свидетельницу чего?

– Разбираемся. Она сейчас в отделении, ее допрашивают.

Красногорские оперативники остались – они должны были принять участие в прочесывании леса. А Катя попросила сотрудников ГИБДД подбросить ее в отделение милиции. Ее задачей было максимально подробное освещение поисковой операции, и СВИДЕТЕЛЬНИЦУ она упустить не могла.

– Это мы вместе с участковым нашим Тимофеевым ее доставили, – объявил Кате уже в машине лейтенант ГИББД. – Мы и тачку ее осматривали. «Шевроле» у нее. Каких-либо видимых повреждений, следов столкновения нет. Эксперт вместе с нами полтора часа вокруг этого долбаного «Шевроле» на карачках ползал. В салоне тоже ничего подозрительного. Но все равно хозяйка «Шевроле» что-то темнит.

– То есть?

– Врет. Сейчас в отделении сами убедитесь.

– Вы хотите сказать, что, возможно, мальчик был сбит на дороге ее машиной?

– Она за рулем этой колымаги сидела, а у самой – мы проверили – только за последние полгода шесть штрафов, и все неоплаченные!

В темненьком и тесном поселковом отделении милиции получилось все, как и в Красногорском УВД. Катя оказалась в роли подслушивающего у двери, точнее – на пороге (присесть в узеньком кабинете, загроможденном вещдоками, было просто негде). Свидетельницей оказалась молодая женщина, взволнованная до предела, и как показалось Кате (несмотря на зловещие слова лейтенанта), вполне искренняя. Допрос, видимо, шел уже давно, но в ходе него и следователь, и допрашиваемая то и дело возвращались к одному и тому же.

– Вы со мной разговариваете таким тоном, будто я в чем-то виновата. Я повторяю – я просто возвращалась домой. А он был там – на обочине. Я видела его, как вас. И я не сбивала его, клянусь! Если бы я его сбила, – свидетельница прижала руки к груди, – ну подумайте сами, зачем, зачем мне самой признаваться вашему сотруднику, что я видела ребенка, очень похожего на того, о котором передавали по радио?

– Когда вы услышали сообщение по радио? – спросил следователь.

– Днем, около двух часов. Я всегда слушаю «Радио Подмосковья», там о пробках на дорогах рассказывают, в том числе и на Новой Риге.

– А вы что же, днем опять ехать куда-то собрались? Вы же утром только вернулись.

– Я вернулась из аэропорта. Я вам уже говорила. Я провожала брата в Шереметьево. Рейс задержали почти до двух ночи. Пока то, пока се, пока он регистрацию прошел, пока я кофе напилась там в баре – сонная ведь, а дорога домой неблизкая. Села в машину, еду, темно еще – где-то примерно половина четвертого утра. Потом рассветать начало, я себе еду, трасса свободная – красота. Фонари тусклые, и вокруг такая рассветная мгла жемчужно-серая, как на полотнах Тёрнера… И вот посреди этого пейзажа на обочине – силуэт. Я успела разглядеть ребенка. Он стоял на обочине, такое ощущение, что он… Нет, он не голосовал, иначе бы я точно остановилась, узнала бы, в чем дело, отчего он в такой час один, на дороге, но…

Свидетельница внезапно замолчала. Катя смотрела на ее лицо: из взволнованно-оживленного, даже возмущенного, оно вдруг стало напряженным, сосредоточенным.

– Он не голосовал. Он словно что-то высматривал, караулил… У него был такой вид… Но вы же не верите мне, – свидетельница покачала головой, – вы спрашивали про куртку. Нет, на нем не было куртки – что-то темное, сливающееся с общим фоном. ОН увидел меня и… Господи, я не знаю, но у него было такое лицо… Еще минута, и он бы бросился под колеса, только бы остановить меня, только бы остановить на этой пустой дороге. И я… я нажала на газ, крутанула руль. Я дернула оттуда, сделала ноги, погнала прочь. Я не знаю, что произошло. Я просто испугалась.

– Кого вы испугались? Двенадцатилетнего мальчика?

Катя, предварительно включившая диктофон еще за дверью в коридоре, нажала на кнопку «стоп». И последние слова свидетельницы остались «за кадром»:

– Скажите, почему его разыскивают? У него что, не все в порядке с головой?

А У ТЕБЯ ВСЕ В ПОРЯДКЕ С ГОЛОВОЙ? Катя чувствовала злость и досаду. И это называется свидетельница? Искренний вид – так ей показалось в первое мгновение, а что на самом деле? Правду говорят: первое впечатление – самое обманчивое, преступно идти у него на поводу. А она пошла. Ей показалось, что эта девица-автомобилистка не врет. НЕ ВРЕТ? Но тот бред, который она несет сейчас перед следователем, разве это можно назвать «правдивыми и честными показаниями»?

Этот самый вопрос Катя обсуждала с сотрудниками отделения милиции до позднего вечера. Возможно ли, что Данила Москалев был сбит на дороге? Возможно ли то, что его сбила та самая свидетельница. Что он был еще жив и она пыталась самостоятельно оказать ему первую помощь и для этого сняла, разорвала на нем куртку, которую потом и выбросила? Возможно ли то, что он… что мальчик там, на дороге, умер и она спрятала его тело где-то в лесу, а затем придумала всю эту историю, которую и рассказала местному участковому?

Все это было в принципе возможно. Одно было непонятно: зачем было свидетельнице вот так глупо, так странно себя вести. Не проще ли было затаиться, не привлекать к себе внимания?

За окнами стемнело, когда с поисковой операции вернулись все «приданные силы». Участок леса прочесали несколько раз, но никаких улик больше не нашли. Не нашли и трупа.

– Отвезти вас, поздно уже? – предложил Кате тот самый дружелюбный лейтенант из ГИБДД. – Я вас до пятого спецбатальона доброшу, а они до Москвы или до Красногорска – как вам удобно.

– Спасибо. – Катя решила ехать в Красногорск. Сутки эти были дежурные, авральные, бессонные. Здесь, в Белянах, пока все было расплывчато, неопределенно, оперативно-поисковый штаб располагался в УВД, туда стекалась вся информация.

ЕСЛИ МАЛЬЧИК ДЕЙСТВИТЕЛЬНО БЫЛ СБИТ НА ШОССЕ, ТО КАК ОН НА ЭТО ШОССЕ ПОПАЛ? ЧТО ОН ДЕЛАЛ НА ДОРОГЕ В ЧЕТЫРЕ УТРА?

«Господи, что я скажу его матери? – с ужасом думала Катя. – Сейчас приеду, а она там, ждет вестей… или позвонит в УВД, что я ей отвечу? Что у нас есть детская куртка – разорванная, со следами крови, и она должна будет явиться на опознание?

КАК ОНИ ПЕРЕЖИВУТ ВСЕ ЭТО – ЕГО РОДИТЕЛИ?

Но если все же свидетельница там, в Белянах, не лгала? И он правда был на шоссе, и женщина его не сбивала…

Что же происходит?»

Всего в каких-то двадцати километрах от Москвы, оказывается, есть очень темные или плохо освещенные дурные дороги. Это Катя знала и раньше, но отчего-то по пути назад в Красногорское УВД это ее особенно неприятно поразило. Словно находишься в какой-то глухомани.

Слепые фонари… Тут их вовсе нет. Хорошо еще она с гаишником местным едет, он тут каждую колдобину, каждый поворот знает.

Деревенька… огоньки…

Автозаправка…

Фуры, фуры, как поезда…

И вдруг на огромной скорости, визжа тормозами, вихляя, какой-то оголтелый – мимо, на всех парах на авто навороченном – то ли гоночном, то ли спортивном…

– Это кто еще у нас такой наглый? – мигом вскинулся лейтенант ГИБДД, включил мигалку, нажал на газ служебного «Форда». – Под двести идет по такой дороге. Коллега, вы это… вы лучше пристегнитесь. Это надо в корне пресечь!

Тьма. Скорость. Катя на заднем сиденье сжалась в комок. Погони еще только не хватало.

– Тут рядом Новая Рига, золотая молодежь по ночам ралли устраивает. Таблеток наглотаются и погнали. – Лейтенант жевал сигарету. – Ну ничего, сейчас мы их проверим, сейчас мы их сравним…

Крутой на полной скорости поворот – гаишный «Форд» занесло, но он справился, устоял. Впереди в унисон завыли милицейские сирены.

«Пресекание» нарушителя длилось, как показалось Кате, ужасно долго. На самом деле прошло не более четверти часа. Шоссе вновь свернуло, милицейские сирены стали громче, ближе.

А потом…

Черная спортивная «Мазда» лежала в кювете на боку. Гонка закончилась катастрофой: смятый капот, вылетевшие стекла. То ли водитель не справился с управлением, то ли еще что произошло в короткие доли секунды на пустой темной дороге, когда он почти уже оторвался от преследовавших его патрульных.

Позже, уже в больнице, выяснилось, что водитель «Мазды» был в стельку пьян. Но не это в момент аварии поразило всех.

Крик, доносившийся из салона, – отчаянный, страшный, исполненный боли. Катя почувствовала, что от этого вопля у нее все похолодело внутри. Водитель «Мазды» был, видимо, серьезно ранен.

Когда сотрудники милиции подбежали к опрокинувшейся машине, им в нос ударил запах алкоголя, крови и еще чего-то… какое-то терпкое зловоние разлилось в ночном воздухе.

Водитель, корчившийся на сиденье, орал от боли, закрывая руками голову, под пальцами его была кровь.

– Кто-то схватил меня за шею! Он был здесь, на обочине… разбил стекло… Он… ОНО пыталось добраться до моего лица!

С великими предосторожностями раненого извлекли наружу. Голова его была в крови.

– Черт, вы только гляньте, как же это его угораздило, – ахнул один из гаишников.

Левое ухо водителя было почти оторвано, еле держалось на тонкой полоске кожи.

Глава 12

Охота

По больничному коридору прошла медицинская сестра, остановилась у окна напротив одной из палат.

Серая мгла за окном, тишина в парке госпиталя. Рядовое ночное дежурство? Не совсем. Коллеги старшей медсестры Натальи Николаевны Багровой были крайне удивлены, что она поменялась ночным дежурством и на сей раз.

В очередной раз.

Предрассветная мгла за окном.

Длинная стрелка на колготках возле пятки…

Прежде Наталья Багрова никогда не позволяла себе небрежности в одежде. Она слыла аккуратным и педантичным сотрудником. Аккуратно и педантично она работала в госпитале по-прежнему. А вот во всем остальном, в том числе и во внешнем виде, в поведении, в привычках, перемены были. И если все это еще не слишком бросалось в глаза, то только потому, что она…

ПОРОЙ ЕЙ КАЗАЛОСЬ – ОНА СХОДИТ С УМА. Или уже сошла. Так причудлив и странен был мир, в котором она теперь жила.

Белая дверь тридцать шестой палаты. Теперь она заходила туда нечасто. Только по необходимости или когда ее звали.

ЗОВ… Это было похоже на багровую нить – пульсирующий кровеносный сосуд… Их связь… Невидимая связь… Едва-едва осязаемая в ночном воздухе, пропитанном запахом больницы.

Разве она могла представить себе, что все обернется ВОТ ТАК, когда пришла работать именно в это отделение, одержимая единственным желанием УЗНАТЬ ХОТЬ ЧТО-ТО О БЕЗ ВЕСТИ ПРОПАВШЕЙ ПОДРУГЕ.

А ведь ОН был с ней ТАМ – она это знала, – ОН видел ее живой.

Так внезапно оборвавшаяся дружеская связь…

Женское любопытство, печаль… Любопытство сгубило кошку. И еще кое-кого оно сгубило – кажется, безвозвратно.

Еле различимая мелодия – в ночи, теперь она вечно звучит: барабан, отбивающий ритм, волынка-гайда, флейта-зурна…

А может быть, не флейта, а ветер… Ветер в горах, в которых она никогда не была наяву, но помнила их во сне.

Флейта… ветер… ветер в пустых мертвых глазницах… стук на ветру… Горная дорога, вбитый на обочине кол, насаженный на острие выбеленный дождями череп.

Обглоданная дочиста кость со следами острых клыков…

О, она помнит эту охоту…

Помнит, как рвали друг у друга окровавленные куски, как вгрызались в мертвые щеки, остервенело добираясь до лакомых мест – до губ, языка, как слизывали свежую кровь…

С неистовой жадностью…

Она помнит и это.

Было ли ЭТО ВСЕ наяву там, в горах, при оранжевом закатном свете, безлунной осенней ночью, в проливные дожди весной, в летнем тумане, поднимавшемся со дна ущелья?

ЭТО БЫЛО. ЭТОГО НЕ БЫЛО.

КАКАЯ РАЗНИЦА?

ЭТО ЕСТЬ.

Раз она помнит все – это есть. Коровы мычат… Бешеный рев сильно поредевшего в одну ночь стада.

Идет великая охота в горах.

Но это не волки, нет, это не волки…

Топот копыт – кто-то во весь опор скачет прочь, за подмогой, нахлестывая взмыленного коня, боясь оглянуться. И – шорох шин, визг тормозов, свет карманных фонарей, канистры с бензином, взметнувшееся вверх пламя костров. Вонь подожженных автомобильных покрышек…

Последний рубеж.

Тщетная предосторожность.

Жалкая преграда…

Автоматная очередь оборвалась…

Там, в горах, охота до сих пор идет, и нет ей конца. Идет она и в долине. И там, на дороге…

Огни, огни на шоссе… синий указатель… черная «Мазда», опрокинувшаяся в кювет… переднее колесо все еще крутится, крутится…

ГДЕ ЭТО ВСЕ?

ТАМ.

И ЗДЕСЬ.

Огни на шоссе, синие мигалки, суетящиеся вокруг места автокатастрофы люди. Слишком шумно, слишком шумно для ночной охоты…

Но ОН должен есть! Иначе ЕМУ не выжить – в этом мире, в этой новой реальности. ОН должен есть, должен охотиться. Как и все другие… КАК И ВСЕ ОНИ…

ОНИ – лишь временное пристанище, бренное живое тело.

ПЕРЕХОДНЫЙ ОБРАЗ – маленький, слабый, детский. Детством ведь так легко завладеть, оно так доверчиво… Детством легко замаскироваться, надеть его на себя как личину, запутать следы…

Но это лишь временное пристанище. Нужен кто-то другой. И женщины для этого не годны – даже она… Таков древний непреложный закон.

Нужен кто-то другой – муж сильный, выносливый, жизнеспособный.

Другой, новый.

ТРОЯНЕЦ из тридцать шестой палаты на это уже не способен.

КУСОК МЯСА, Троянец, полусъеденный заживо там, в горах…

Где-то далеко на втором этаже в недрах госпитальной поликлиники часы пробили четыре раза.

Старшая медсестра Наталья Багрова глубоко вздохнула, точно просыпаясь. Вот и закончилось…

Очередное ночное дежурство?

ПОЖАЛУЙ, НО НЕ СОВСЕМ.

Глава 13

Страницы: «« « 12345678 » ... »»