Пир на закате солнца Степанова Татьяна

Глава 18

Труп на дороге

Прошло четыре дня, и все это отошло для Кати на второй план. Новые сюжеты, новая статья для криминальной полосы «Вестника Подмосковья». Катя была занята и думать забыла о событиях прошлой недели. «Листала» файлы со снимками в ноутбуке, выбирая какой-нибудь поярче, покруче, подинамичнее, чтобы проиллюстрировать свой новый очерк о борьбе областной милиции с автомобильными ворами. Позвонил Сергей Мещерский:

– Привет, а сегодня со мной пообедаешь?

«А ты в бороде или как?» – хотелось спросить Кате. В итальянском кафе на углу Камергерского, где они встретились, стало ясно, что борода как будто стала даже еще гуще, страхолюднее.

– Вадик звонил, – объявил Мещерский многозначительно.

– Мне он не звонит. – Катя чувствовала: душка Мещерский «снова начинает». – Они с работодателем где сейчас обретаются?

– Все там же, боссу его новая операция предстоит, на этот раз в той клинике, куда Штирлиц к радистке Кэт приезжал… Так вот, Вадик, он… у него ужасное настроение.

– Он о работодателе своем беспокоится больше, чем обо мне.

– «Пройдут годы, усохнут груди», – это такая украинская поговорка у Вадика, а голос такой печальный, черная меланхолия…

– Чьи это «груди усохнут»? – Катя звякнула ложкой о кофейное блюдце. – Он что себе позволяет? Слушай, он там вообще как… не злоупотребляет, а?

– Мужик пьет, когда у него на душе… Катя, он мой лучший друг. Вы оба мои самые лучшие, самые близкие друзья. Так что же вы делаете со мной? – Мещерский совсем запутался в словах, в бороде. – Я вот что придумал, я знаю, куда тебе надо поехать. Мы вместе полетим, визу сделаем за два дня шенгенскую, это я мигом устрою и билеты на самолет.

– Куда?

– В Берлин, клиника ведь там и Вадик… он только этого шага от тебя дожидается!

– А я не готова, Сережа.

Мещерский всплеснул руками: да что же это такое?! Но тут у Кати зазвонил мобильный – сотрудница инспекции по делам несовершеннолетних напоминала: вы обещали связаться с женой генерала Москалева, пора нанести визит в их семью, проверить, в каких условиях живет «трудный подросток, совершивший побег из дома».

– Видишь, Сереженька, я не могу никуда сейчас уехать, у меня работа. – Катя была рада появившейся отговорке и, чтобы поставить точку хотя бы на сегодня в этом вопросе, начала звонить Регине Москалевой прямо из кафе – благо номер ее еще с поисковой эпопеи сохранился в телефоне.

Регина разговаривала приветливо, правда, голос был подавленный.

– Как чувствует себя Данила? – спросила Катя.

– Ничего, спасибо.

– В инспекции по делам несовершеннолетних дело на контроле стоит. – Катя начала объяснять: таков, мол, порядок, но Регина и так все понимала.

– Приезжайте завтра, если вам удобно. Я в полном вашем распоряжении, и сын тоже, беседуйте с ним. Заранее прошу извинить, но я за эти дни как-то… совсем выбилась из привычной колеи. И с помощницей по хозяйству у меня проблема, она не появляется и не звонит вот уже несколько дней. Может, уехала к родственникам? Но отчего же мне ничего не сказала, не предупредила? Так порядочные люди не поступают, тем более она знает, какое у нас сейчас дома положение…

Тут Регина неожиданно всхлипнула. Катя едва не спросила: а какое у вас сейчас дома ПОЛОЖЕНИЕ? Но вовремя спохватилась.

– Тебе лишь бы увертку найти, – вздохнул Мещерский, он все понял, умница.

– Ничего и не увертка, помнишь, я тебе про нашего сотрудника, лежащего в госпитале, рассказывала, которого из Албании раненого привезли, так вот его навестить пришли…

И она поведала Мещерскому сагу о Москалевых, об исчезновении мальчика, не забыла упомянуть про куртку в лесу и про его возвращение домой. Только об аварии на шоссе – о той кошмарной аварии не сказала ни слова.

– Пацан, – пожал плечами Мещерский. – Побег из дома в этом возрасте – милое дело, характер закаляется. А ты что, завтра туда к ним в гости собралась?

– Не в гости, а в проверочный рейд вместе с нашим ПДН.

– Я мог бы тебя завтра подвезти в Архангельское, ты сказала, они там живут, там парк, усадьба. – Мещерский оживился. – Могли бы погулять потом и это… обсудить все детально – визы, билеты в Берлин, а?

На следующее утро он заехал за Катей домой на Фрунзенскую набережную на машине. Встретиться с сотрудниками инспекции по делам несовершеннолетних Катя должна была в УВД, но, едва переступив его порог, поняла, что случилось очередное ЧП. И если в прошлый раз здесь всем личным составом искали пропавшего ребенка, то сейчас…

– Что тут у вас опять? – спросила она у одного из оперативников.

– Труп на шоссе возле строительного комплекса. – Оперативник буквально шарахнулся от Кати – не до вашей пресс-службы тут сейчас. – Ну что, опознал он ее или как?

Этот вопрос относился уже к коллегам, собиравшимся на выезд. Ответа Катя не услышала, потому что прозвучал он уже за закрытыми дверями кабинета, в который ее войти не пригласили.

– Екатерина Сергеевна, вы уже здесь? – окликнула Катю представительница инспекции по делам несовершеннолетних. – Едем к Москалевым? Хотя… мой начальник сказал, чтобы мы пока повременили.

– Почему? Я договорилась с матерью мальчика, как вы меня и просили, она ждет нас.

– Ну к ним туда, наверное, сотрудники розыска уже… И сам начальник УВД собирался лично… Видите, что у нас тут с самого утра…

– Пожалуйста, объясните толком. – Катя не поняла, что она там мямлит.

Но получить объяснение и на этот раз не пришлось. Шум, голоса – в дверях у дежурной части толпились сотрудники главка и министерства, они приезжают только по очень серьезным резонансным преступлениям. Катя увидела полковника Гущина – замначальника управления розыска.

– Федор Матвеевич!

– А, и ты тут, наш пострел везде поспел. – Гущин покачал лысой, круглой, как шар, головой. – И опять мы с тобой, Екатерина, в Красногорске встречаемся! Предупреждаю тебя официально о том, что тут происходит, – в СМИ свои разлюбезные ни слова.

– Да я понятия не имею, что тут происходит, Федор Матвеевич. Я рейд ПДН приехала осветить – они к родителям мальчика, которого тут искали на прошлой неделе, собрались, а я знакома с его матерью, Москалевой Региной, и…

– Ну-ка погоди, постой, – Гущин внезапно нахмурился, – ты знакома с Москалевыми? Погоди, погоди… слушай, а это кто там еще? Что за борода руками какие-то тебе кренделя выписывает?

– Это мой… – Катя запнулась. Мещерского, которому наскучило ждать в машине, нелегкая принесла! И правда, на кого он стал похож – в тертых джинсах, в кенгурушке, борода лопатой. Прежде был такой аккуратненький – всегда в хорошем костюме, при галстуке, румяненький, как яблочко наливное.

– Это консультант… педагог-консультант из общественного детского фонда. Федор Матвеевич, не обращайте внимания, они там абсолютные неформалы, им так с подростками общий язык удобнее находить. Он недавно из экспедиции вернулся… проблемы адаптации городских детей в дикой природной среде изучал… Он не помешает. Будет сидеть тихо, как мышь, честное слово. А все-таки что здесь опять стряслось?

– Федя, ну можно сказать – в плюсе у нас опознание. – К полковнику Гущину подошел начальник УВД, знали они друг друга лет двадцать, оттого и разговаривали по-свойски. – Фактически личность погибшей установлена. Местная она, наш сотрудник – Ерихонов из кадров – ее признал. Сумел опознать, м-да… при такой-то аховой ситуации с трупом… Он до женитьбы своей соседом ее был по поселку. Она на пенсии, но работала – помощницей по хозяйству в поселке у федералов. На прошлой неделе наши из розыска с ней беседовали по поводу пропажи сынка хозяев ее, мальчишка, как оказалось, просто в бега подался. Мы видеозапись беседы сделали, как и положено. Так вот, может, теперь пригодится экспертам.

Катя насторожилась. Допросы свидетелей, когда пропал Данила Москалев? Они тогда допрашивали их домработницу, она ее видела в кабинете следователя.

– Надежда Макаровна Тумайкина, пятидесяти девяти лет, уроженка Красногорска, вдова военнослужащего, проживала одна, служила домработницей в семье генерала Москалева Виктора Петровича. Коллеги из министерства, – начальник УВД кивнул в сторону дежурки, – сообщат ему через какое-то время, когда мы точно будем уверены, что это именно их домработница.

– Простите, что перебиваю вас, – вмешалась Катя, – но вчера по телефону жена генерала Москалева сказала мне, что их домработница вот уже несколько дней не приходит к ним, она очень сетовала… Я слышала про труп на шоссе. Ее что, сбила машина?

Спросила и тут же подумала: нет, не похоже. Тут что-то другое. Если бы это была обычная авария, столько народа бы не нагнали.

– Тело было на дороге, ведущей к строительной площадке торгово-развлекательного комплекса. Строят здесь у нас очередной на пустыре, недалеко от парка Архангельское. Там всю ночь самосвалы ездят, бетономешалки. Так вот один такой самосвал прошелся по телу, размесил все в блин. – Начальник УВД поморщился.

– Я на месте еще не был, – сказал Гущин. – Надо взглянуть, что там и как… Екатерина, ты это… может, по дороге расскажешь мне про этих своих знакомых Москалевых, а?

Катя тут же решила: раз такое дело, старые планы отменяются. Полковник Гущин дважды своих приглашений не повторяет. А как же Мещерский? Связалась она с ним на свою голову!

– Федор Матвеевич, только я консультанта детского тут одного оставить не могу, мы же сами его помочь просили, неудобно.

Гущин лишь рукой махнул. По его мрачному лицу Катя поняла – ему сейчас не до таких пустяков.

– Ради бога, не задавай никаких вопросов, – успела она шепнуть совершенно растерявшемуся Мещерскому.

– А что, мы разве не поедем в этот твой рейд? – спросил он, наивный.

– Какой рейд, тут труп!

Пахло жареной сенсацией, и Катя готова была следовать за ней хоть на край света, а не то что на какой-то там строительный пустырь. ОНА И ПРЕДСТАВИТЬ СЕБЕ НЕ МОГЛА – КАКИМ ОКАЖЕТСЯ ЭТО ДЕЛО И ЧТО ЗА СОБЫТИЯ СТОЯТ НА ПОРОГЕ.

Место происшествия оказалось недалеко от парка Архангельское – по федеральной трассе, забитой машинами (как водится, в первой половине дня плотная пробка «в Москву), поворот налево на дорогу, ведущую к Александровке, а затем мимо огромной стройплощадки нового торгово-развлекательного центра, окруженной забором, на подъездное шоссе, раздолбанное строительной техникой.

Шоссе от начала поворота было перекрыто, у машин ГИБДД стояло несколько груженых самосвалов – их все еще не пускали на стройку.

– Смотри, сколько кружить пришлось на машине, – шепнул Мещерский Кате, – а пешком тут от парка не больше полутора километров.

Гущин, однако, по дороге на место происшествия про Москалевых у Кати так ничего и не спросил. Вместе с начальником УВД и оперативниками они двинулись по шоссе мимо самосвалов, Катя старалась не отставать.

– Ночью тут много ездят, и в основном тяжелая техника. – Начальник УВД показал куда-то вперед. – Освещения ноль, так что видимость ночью затруднена. Потерпевшую… точнее, то, что осталось от тела, нашли вот тут.

– Водителей на стройке опрашивали, машины осматривали? – Гущин нацепил очки, его внимание было приковано к дорожному покрытию.

Потрескавшийся асфальт, пучки травы на обочине, в выбоинах – дождевая вода. Цвет воды был темно-багровый. Дальше, согнувшись в три погибели, на дороге работала группа экспертов, что-то осторожно собирала в специальные емкости и контейнеры.

НЕТ, ТУДА ЛУЧШЕ НЕ СМОТРЕТЬ…

– Мы тоже сначала думали, что ее сбила машина, – сказал один из оперативников. – Тело в таком состоянии, что… минимум дважды по нему колеса грузовика проехались.

– Как же ее опознать сумели?

– Голова, шейный отдел цел, ну относительно цел, а все, что ниже… Вон до сих пор с асфальта соскребают, как видите. Наш сотрудник ее опознал, он давно был с ней знаком, для него это стало шоком…

– Что не так? – спросил Гущин. – Почему версия наезда сразу отпала?

– У нее на голове в теменной области рана и… В общем, само состояние тела свидетельствует о том, что смерть наступила не менее трех дней назад.

Гущин поднял брови: ах вот оно как…

– То есть выложили труп на дорогу под колеса?

– Так точно, а убили где-то в другом месте несколько дней назад.

– Получается, хотели следы похерить – проедет самосвал, все в лепешку, и не опознаешь, не определишь. Хитро, – Гущин хмыкнул, – только это уже было. Это классика в сокрытии улик.

Налетел, откуда ни возьмись, сильный порыв ветра, пыль взметнулась. Белая пыль близкой стройки, которой и частые дожди не помеха. Катя почувствовала вкус этой пыли, у нее запершило в горле.

Да, правда, такое уже случалось в криминальной практике. На дороге пытались скрыть следы убийства, замаскировав его под автоаварию.

КТО-ТО СХВАТИЛ МЕНЯ ЗА ШЕЮ… ОНО ПЫТАЛОСЬ ДОБРАТЬСЯ ДО МОЕГО ЛИЦА!!!

Там, на дороге в Белянах, тоже была авария. Водитель той черной «Мазды», видимо, и правда допился до белой горячки, до чертей…

Катя спохватилась. Ну а это тут при чем? Вечно лезет в голову что-то совершенно не относящееся к конкретному, к тем фактам, которые…

А в чем, собственно, состоят эти факты? В том, что погибла домработница Москалевых. Генеральская семья, мальчик с черешнями… беглец… палата № 36…

КАК-ТО СРАЗУ МНОГО ВСЕГО СЛУЧИЛОСЬ И В ТАКОЙ КОРОТКИЙ ОТРЕЗОК ВРЕМЕНИ. ТАК НЕ БЫВАЕТ…

А КАК БЫВАЕТ?

– Где она жила, надо туда съездить. – Гущин дал какие-то указания старшему оперативной группы, которая оставалась на месте происшествия. – Далеко это отсюда?

Нет, оказалось, недалеко (тут все было рядом, компактно): поселок Воронки – несколько пятиэтажек из красного кирпича, трехэтажные бараки и частный сектор с палисадниками и огородами. Катя всегда удивлялась Подмосковью – до Рублевки рукой подать, загородные виллы, салоны СПА, сетевые кофейни «Старбакс», яхт-клуб. А тут вот Воронки – кривые заборы, ржавые колонки, баллонный газ, и все это какой-то чересполосицей, вперемешку.

– Потерпевшая одинокая, жила в частном доме на улице Первомайской, – начальник УВД рассказывал Гущину все это вполголоса. – Заявлений о ее пропаже к нам ни от кого не поступало. В том числе и от ее работодателей – Москалева Виктора Петровича и его жены. Ну, с ними мы, конечно, поговорим. Соседей нет, те, которые рядом домом владеют, в Москве постоянно, наезжают только на выходные, это у них что-то вроде дачи.

Домик с терраской, выкрашенный в линялый желтый цвет, забор почти завалился – некому было чинить, вдова здесь жила. Яблони, вишни, куст сирени в цвету. Возле калитки несколько милицейских машин.

– Калитка не заперта, соседей нет, – доложили Гущину оперативники. – Тут вот в роли понятых продавщица из магазина и грузчик.

Открыли калитку и прошли с понятыми на участок.

Гущин нагнулся возле крыльца.

– Это что у нас тут такое?

В его руках был электрический фонарик – самый обычный, дешевый, китайский.

– Дверь в дом настежь! – доложили оперативники, поднявшиеся на крыльцо.

Осмотр жилища Надежды Макаровны Тумайкиной длился около часа. Но вывод был один: обстановка не нарушена. В комнате разобранная кровать, словно хозяйка собиралась отходить ко сну. На раковине кружка с водой и зубная щетка, тут же выложен пакет с лекарствами. На кухне все убрано, порядок, хотя на столе легкий налет пыли – Гущин на глазах у Кати провел по столешнице рукой. Потом внимательно осмотрел выключатель на террасе.

– Свет, между прочим, включен, а лампочка не горит, ну-ка выверните, глянем.

Оперативники вывернули лампочку – перегорела.

– Что из одежды, из обуви было на ней?

– Попытаемся установить, но это только когда патологоанатомы поработают, – ответил начальник УВД, – там первые результаты часам к пяти будут готовы.

– Я вот думаю, она была дома одна, ложиться уже хотела – телевизор вон выключен. А свет горел только на террасе. И вдруг она зачем-то вышла во двор с фонариком. Кого-то увидела там? Что-то ее встревожило? – Гущин вышел во двор. – Кинологи у нас там, на дороге, работают, надо одного сюда пригласить.

Начальник УВД начал звонить подчиненным.

– Что это значит, отказываются? Вы специалист или кто? – услышала Катя его резкий голос. – А какая причина? Там что, перец на дороге рассыпан?

– Что случилось? – спросила Катя.

– Собаки странно себя ведут. Я им покажу странно – обленились вконец вместе с проводниками своими!

– Кусты вот тут примяты были, теперь расправились. – Гущин указал на зелень возле садовой дорожки. – Надо здесь эксперту поработать детально. Все образцы, все, что будет найдено, – на исследование.

Возле милицейских машин за забором остановилось черное служебное «Вольво». Катя увидела генерала Москалева. Как и в госпитале, он был в штатском.

– Мне сообщили, я в курсе, – бросил он коротко. – Здравствуйте, товарищи. Ну, каковы результаты? Это действительно она – Надежда?

– Визуально она опознана, но надо еще подтвердить, тело в очень плохом состоянии.

– Она не появлялась у нас несколько дней – последний раз была перед моей командировкой. Я вчера вечером прилетел из Астаны, с совещания по линии сотрудничества стран СНГ. – Москалев оглядел дом, двор, сотрудников милиции, увидел Катю, нахмурился, словно припоминая, посмотрел на Мещерского, очень уж выделяющегося на общем фоне своим неформальным прикидом. – Жена была обеспокоена, но… Она сказала, что… Надя высказывала намерение уйти от нас, на той неделе к ней приезжала какая-то родственница, и вот жена моя подумала, что она к ней уехала, не предупредив. И все это после истории с нашим сыном, вы знаете. – Он покосился на начальника УВД. – В общем… Что с ней?

– Да вот разбираемся. Результаты экспертизы будут к вечеру, пока только версии. – Гущин отвечал Москалеву вежливо, однако не слишком подробно.

Катя отметила, что версий как раз он никаких пока и не озвучил.

– Не одно, так другое несчастье, что-то много на одну нашу семью. – Москалев кивнул Кате. – Здравствуйте, вы в поисках Данилы моего участвовали, спасибо вам, уж извините, что так вышло…

– К вам сегодня из ПДН сотрудники собирались с проверкой, – сказала Катя.

Москалев кивнул: екнулась ваша проверка, коллеги. Глянул на Мещерского.

– Это консультант по работе с подростками из общественного фонда. – Кате ничего не оставалось, как соврать. – Оказывает помощь. Мы тут совершенно случайно оказались – такое несчастье. И надо же, что это именно ваша домработница.

– Вы психолог детский? – спросил Москалев Мещерского.

– Ой нет, что вы, я…

– Сын ни с того ни с сего из дома убежал. Я его спрашиваю: в чем дело? Где ты был? «Не помню» – бубнит одно и то же, «не помню», и все. Лжет или правду говорит, что не помнит?

– Ну дети по-разному себя ведут, простите, но я не…

– Лжет – по глазам вижу, меня не обманешь. – Москалев смотрел на дом Надежды Макаровны. – Жаль, ах как жаль, женщина была хорошая, аккуратная, готовила как… сколько помогала жене моей… И сейчас как же я рассчитывал на ее помощь!

Глава 19

«Как скучно мы живем…»

Генерал Москалев повел себя не так, как обычно ведет себя «большое начальство» на месте «громкого преступления»: не раздавал приказным тоном ЦУ, не требовал «немедленно доложить», не командовал, не сковывал инициативы. Визит его не был кратковременным: уезжать он вроде и не собирался, но в ход расследования не вмешивался. Катя была удивлена: роль стороннего наблюдателя совсем не подходит таким людям, как Москалев. Да и можно ли было отнести это дело в разряд «громких, вызвавших общественный резонанс»? Погибла женщина, есть подозрение на убийство с последующей попыткой сокрытия улик. Так это было, сколько раз уже такое было.

И тем не менее, глядя на сосредоточенные напряженные лица экспертов… Что-то было не так в том, что предстало их опытному взору на этой подмосковной дороге, ведущей к стройке, что-то поразило их, вызвав живейший профессиональный интерес и еще какое-то другое, гораздо более сложное чувство.

В следующие пять с половиной часов Катя и Мещерский стали свидетелями того, как медленно, а потом все быстрее, быстрее раскручивался маховик оперативного поиска. Катя внушала Мещерскому: ну чего ты тут со мной сидишь? У меня это работа, обязанность служебная, а что ты время теряешь, киснешь?

– Я кисну? – вспыхивал «консультант общественного детского фонда». – Интересно же очень. Смотри, смотри, они какую-то новую свидетельницу привезли!

Среди опрошенных кого только не было – продавщица магазина (сменщица той, что взяли как понятую), пожилая парикмахерша из салона красоты, две пенсионерки-кошатницы из кирпичной хрущевки, кассир местного отделения Сбербанка и водитель рейсового автобуса. Все эти люди в большей или меньшей степени были знакомы с Надеждой Макаровной Тумайкиной. Но все встречали ее кто «две недели назад», а кто и вообще «в том месяце».

Одну из основных свидетельниц – Регину Москалеву сыщики не допрашивали. Виктор Петрович Москалев всем своим видом генеральским показывал: я-то здесь, вот и беседуйте со мной. Жену мою пока оставьте в покое.

Одной из последних в УВД привезли женщину в униформе – оказалось, что это работник музея-усадьбы, старая приятельница Надежды Макаровны.

– Как же так… что же это, мы же с ней совсем недавно виделись – в понедельник она ко мне зашла на работу!

Голос у свидетельницы был пронзительный, тараторила она, как сорока.

ЧТО-ТО МНОГО ОЧЕВИДЦЕВ В ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ…

А НИЧЕГО НЕ ЯСНО. СОВСЕМ…

Катя старалась вникнуть в показания. Но все как-то путалось в голове, смешивалось – то, прошлое дело о пропаже Данилы, и это, новое. Сама домработница в роли свидетельницы здесь, в этом же самом кабинете, на этом стуле, та художница-автомобилистка из Белян, господи, что они тогда все плели и как это вообще можно запомнить?

– Он мне сразу показался подозрительным! – донеслось из кабинета. – Понимаете, парк, вечер, мы уже закрываемся. А тут этот тип. Молодой, плечистый такой. Я на него сразу обратила внимание. Другие-то гуляют, просто гуляют, а у этого по лицу видно – не просто он гуляет… Сел на скамью неподалеку. А мы с Надей-то говорим себе о том о сем, любила она ко мне приходить. Когда от генеральши своей домой, бывало, идет, непременно в парк ко мне завернет. Иногда мы в дежурную комнату зайдем, чайку выпьем. Но в тот раз припозднилась она, и мне пора было уже к главному входу идти. Так что не пили мы с ней чаю. А этот, который на скамейке-то… Вид у него был какой-то очумелый, как будто не видит ничего вокруг, словно где-то далеко он. А как Надя-то пошла по аллее, он за ней сразу! И что-то сердце у меня тревожно ворохнулось… Она за шпалеры свернула, и этот тип за ней туда следом. А там ведь аллея как туннель, не видно ничего. Мне бы, дуре, за ними пройти или охраннику по рации сообщить, так ведь… Вроде светло еще было, и в парке народ гулял. И у нас никогда ничего такого, не то что в Москве, в Битцах. И с тех самых пор не видела я ее, и не звонила она мне.

В парк Архангельское выехали оперативники. Вернулись они к полковнику Гущину с двумя новостями: на аллее у колоннады и в розарии, отгороженном от остальной территории увитыми зеленью шпалерами, никаких признаков нападения, борьбы нет. Однако «тип на скамейке» – не выдумка. Видеокамеры, укрепленные на портике колоннады, действительно этого человека зафиксировали. Зафиксировано и то, как он преследует потерпевшую. Видеокамеры ворот главного входа засняли машину незнакомца, когда он припарковался перед тем, как войти в парк.

Вместе со всей оперативно-следственной группой Катя («консультанта» Мещерского в кабинет не допустили) смотрела изъятые пленки.

Качество неважное, погода была пасмурной, отсюда и изображение «плывет». Незнакомец вроде молодой – джинсы, что-то темное – куртка или бушлат. Лицо смутно видно.

– Да вы его мне только покажите, я его сразу узнаю! – уверяла свидетельница.

– Ну, то, что он ее преследует, сильно сказано, – хмыкнул Гущин. – Ну-ка машину давайте его крупным планом, номера.

Укрупнили, повысили контрастность.

– «БМВ», номера московские, надо пробить по-быстрому.

– Машина принадлежит Угарову Андрею Константиновичу, вот адрес его, он на Таллинской улице проживает.

– Федор Матвеевич, – Катя тут же стала тормошить Гущина, – вы что, всерьез думаете, что это он?

– В парке у шпалер никто на потерпевшую не нападал, – Гущин снял очки, – но про Битцы-то у нас не зря речь зашла, там тоже смотрели, фиксировали – вроде все чисто, а люди пачками пропадали. Маньяк – тут рядом ходил, через губу поплевывал. Так что… Парня этого проверим – кто такой, зачем один в парке ошивался в рабочее время. Там на скамейке-то – видела на пленке – он ведь явно ждет, не уходит… В парке он, знаешь, мог только присматриваться, примериваться. Проследил, где живет, выждал, когда стемнеет. Все могло быть, так что проверим сегодня же – поедут мои ребята на Таллинскую, найдут и привезут. В таких делах ничего откладывать на потом нельзя. Тут любую информацию надо проверять. Ковать, не отходя от кассы. Хотя пока вся главная наша информация – там.

– Где? – спросила Катя.

– У эксперта-патологоанатома на столе.

В морг Гущин отправился вместе с начальником УВД и следователем прокуратуры. Оперативная группа выехала в Москву на Таллинскую улицу. Наступила долгая томительная пауза-ожидание. Катя достала блокнот и стала старательно записывать – все, чему была свидетельницей. Для будущего очерка «о раскрытии по горячим следам» пригодится. Мещерский (он опять-таки упорно отказывался ехать домой) клевал носом.

«Угаров… Где-то я слышала эту фамилию, причем совсем недавно», – думала Катя. Она хотела было потолковать с Мещерским о том, что увидела на пленке в ходе просмотра, но жалко стало будить верного друга, который и так вел себя рыцарски-дефективно.

Андрей Угаров этим вечером обретался не дома – ему позвонила Анна Гаррис, и за то, что она позвонила ему сама, он пригласил ее в ресторан «Купол» на Новом Арбате.

Потолок – прозрачная сфера, но за ней только пепельная мгла – ни солнца, ни звезд. Ужин с шампанским вышел какой-то невеселый. Анна почти ничего не ела, зато много пила.

– Давно от тебя вестей никаких, Андрюша. Вот соскучилась.

– Я тебя очень хотел видеть, Аннушка.

– Неужели хотел? Ни звонка от тебя, ни ответа ни привета за столько дней. Как твои дела устроились?

– Какие дела?

– Ну те, сказки кредитные.

– Сказки ревизские? – Угаров улыбнулся, он был хорошо подкован и за словом в карман не лез. – Вот, как видишь, можно и отпраздновать.

– Слишком много сказок. Значит, разобрался со всеми проблемами. И даже с угрозами?

– Угрозами? Ах, это… да, отбился.

– А я ведь ждала тебя все эти дни. Так уж был занят?

– Ань, ну не сложилось, понимаешь?

– Понимаю. – Анна кивнула (только сегодня из салона, а светлое каре уже растрепалось, и макияж чуть-чуть сполз, полинял, начала было поправлять в туалете, да что-то не вышло ни черта). – Я-то понимаю, а вот ты… ты вечно врешь. Молчи! Лучше закажи еще бутылку. Ты все мне врешь. И я знаю, что у тебя есть другие… другая… Когда ты приехал ко мне на работу, я… я ведь порвать с тобой хотела, уже совсем было решилась. А ты у меня денег попросил.

– Так приятно меня оскорблять?

– Да, приятно. О-ч-чччень! А ты как думал? Со скукой-то, одиночеством как еще бороться? Мне тут одна звонит из Екатеринбурга – деловой партнер, дура набитая: «Ах, вы там у себя в Москве не представляете, как мы тут все живем, как скучно мы все живем!» Чеховская чайка курлычет, мать ее… Наверное, и впрямь думают, что здесь у нас рай столичный, сплошная тусня день и ночь. А как мы живем, Андрюша? Как вот я живу? Разбитые тротуары – раз прошлась пешком от Козицкого до Петровки, туфли итальянские можно выкинуть, каблуки в мочалку. В метро не войдешь, того гляди кишки из тебя выдавят на хер… Театры – дерьмо, актеры бездарные, текста даже произнести толком не могут, орут. Были бы хоть мужики, производители, генофонд, а то ему тридцать лет, а он уже импотент! Так куда ты лезешь? А ведь лезет, кривляется… На работе в офисе, как волки, все злые. Недавно один приезжал – тоже партнер наш, толковый вроде мужик был, деловой, а тут словно спятил: сотрудников своей фирмы всех до одного через детектор лжи прогнал на предмет: крадут они у него или не крадут. И сам потом сел с датчиками – вышло, что ворует сам у себя. Чуть не застрелился, представляешь? Сейчас у психолога лечится, в Тибет собирается нервы в порядок приводить. Ну как с такими козлами дела делать, а? Вот и остается бедной одинокой бизнес-бабе только любовь крутить… А любовь эта наша, Андрюшенька…

– Аня, ну пожалуйста…

– А любовь эта наша… Как это Пугачева на пенсии поет: любовь, похожая на со-о-о-н… Любовь, похожая на нож… Скажешь, я совсем пьяная, да? В нашей с тобой любви самый кайф – это взаимное оскорбление. Ты оскорбляешь меня, я оскорбляю тебя. Кто – кого, до первой крови.

Она протянула руку к бокалу с шампанским. Угаров взял ее за кисть, сжал.

– Пусти.

Он отпустил. Прозрачный купол, белые скатерти, крахмальные салфетки и кипарисы в кадках, кладбищенские кипарисы посреди ресторанного зала.

– Слишком ты болтливая сегодня, детка. Что-то раньше мы так с тобой, Ань, не разговаривали.

– Ненавижу тебя. Все кончено у нас с тобой.

– Это даже забавно… Как-то по-настоящему, по-человечески это у тебя. – Угаров смотрел на нее. – Правда ненавидишь?

– А за что мне тебя любить? За вранье, за измены? За то, что используешь меня?

– Но ты ведь меня тоже используешь.

– Я с тобой хотела семью строить, дом.