Главный пульт управления Скрягин Александр
Майор посидел на облаке и снова опустился на теплый от солнца асфальт.
«Интересно, о каком таком пульте говорил рассердившийся Виктор Сергеевич? – спросил он себя. – Уж, не о том ли самом ГПУ, над которым работали в СКБ «Экран»? Из слов Виктора Сергеевича можно сделать вывод: Секаченко считает, что Чапель приезжал сюда в поселок именно за ним? Кому же этот непонятный Пульт понадобился? И для чего?.. Но, это пока отложим! – решил майор. – Пока главным является другое: найти Чапеля. Успокаиваться рано. Все может оказаться и совсем не так благополучно, как говорит Тесменецкая. А, если она ошибается, и Юрий Федорович не улетел в Новосибирск? А, если Секаченко сознательно создает ложную версию, что Чапель отбыл в Москву, а на самом деле, он никуда отсюда не уезжал, а, скажем… закончил свою жизнь в сталеплавильной печи Машиностроительного завода? Все может быть…»
Майор остановился.
«Все может быть… – повторил он про себя. – Вопросы есть, ответов нет – обычная ситуация оперативника, как говорил незабвенный преподаватель Новосибирской спецшколы полковник Казимир Иванович Коваленко. Но, может быть, что-то разъяснит гражданин Варга, к которому после беседы с бывшей супругой отправился Юрий Федорович Чапель?»
Ефим направлялся на окраину поселка, в тупик за электростанцией. Жители поселка называли его Цыганский угол.
Называли так потому, что там за высоким забором стоял старый двухэтажный каменный особняк. В нем и обитал Михаил Иванович Варга. Жители поселка считали его цыганским бароном.
А вот, кем он был на самом деле? Майор Мимикьянов сомневался, имел ли этот цыганский барон вообще отношение к цыганам.
Правоохранительные органы заинтересовались гражданином Варгой давно.
Его подозревали в торговле наркотиками. Однако оперативная разработка этого не подтвердила. Но в ходе ее проведения органы неожиданно получили информацию о другом противоправном деянии.
Из тридцати хранящихся на складе мобилизационного резерва Машиностроительного завода имени Бачурина 1000-сильных танковых моторов, в наличие оказалось только тринадцать. Семнадцать дизельных двигателей отсутствовало. Стоимость каждого такого двигателя по мировым ценам составляла около ста тысяч долларов.
Были получены оперативные данные о том, что эти дизели были похищены со склада, тайно вывезены в сопредельный Казахстан, а, затем, отправлены в Китай. Имеющаяся же в приграничных районах агентура сообщила сведения, позволяющие предполагать, что инициатором этой многоэтапной операции и являлся, как раз, Михаил Иванович Варга.
Однако разработка частного предпринимателя Варги ничего не дала. Доказательную базу создать не удалось. Если Михаил Иванович все-таки был как-то причастен к хищению танковых двигателей и незаконной переброске их в Китай, то, видимо, умел очень надежно прятать концы в воду.
Майор Мимикьянов в свое время принимал непосредственное участие в оперативной проверке обстоятельств исчезновения со склада госрезерва танковых двигателей. Но лично для себя сделать определенный вывод о причастности, или, напротив, не причастности Варги к темной истории с исчезнувшими танковыми моторами, так и не смог. Он был почти уверен: Михаил Иванович контрабандным путем вывозит в Казахстан тракторные гусеницы, трансмиссии и подшипники, это – да. А вот, его ли рук дело контрабанда такой специфической вещи, как танковые двигатели? – осталось для Ефима открытым вопросом.
В ходе встреч и бесед, проходивших в процессе проверки, у майора с Михаилом Ивановичем как-то незаметно установились неплохие, почти дружеские отношения. Георгий Иванович Пигот против этих контактов не возражал. Напротив, посчитал, что таким образом майор Мимикьянов сможет получать полезную оперативную информацию о непонятных занятиях этой подозрительной личности.
Любопытным для Ефима оказалась и еще одно обстоятельство, касающееся цыганского барона.
Пытаясь понять, что собой представляет гражданин Варга, Ефим установил, что он с женой и многочисленными родственниками – целым табором, прибыл в поселок в начале девяностых. Здесь он приобрел просторный двухэтажный особняк. Этот дом сразу после войны по распоряжению самого Берии построили для директора специального конструкторского бюро «Экран».
Михаил Иванович зарегистрировался в качестве частного предпринимателя и занялся поставкой производимых на заводе тракторных запчастей, в соседние сибирские области и сельские районы сопредельного Казахстана.
Местные цыгане, живущие в городе, знакомства с семейством Варги почти не водили, отзывались о приезжих очень осторожно. Вроде бы считали цыганами, но какими-то особыми. Именовали их словом, которое звучало, как «футуралы». Что это означало, из пояснений цыган понять было трудно. Можно было сделать вывод, что футуралы – это какая-то особая цыганская народность. Вроде бы цыгане, и, в тоже время, – не совсем цыгане. Ученые-этнографы, местного университета, изучавшие цыган, тоже ничего пояснить не смогли.
Упрямый Ефим не поленился и попробовал выяснить что-либо о цыганах-футуралах через Центральный архив федеральной службы безопасности.
Он послал запрос в Москву.
И, как это ни странно, вскоре в управление пришел на его имя спецпакет. В нем находилась копия оперативной разработки НКВД СССР, посвященной цыганам-футуралам, проведенной еще в середине тридцатых годов.
По поручению руководства наркомата внутренних дел группа сотрудников под руководством старшего майора госбезопасности И. С. Кортникова занималась изучением вопроса, что же представляют собой цыгане-футуралы? В результате полугодовой работы сотрудникам удалось установить следующее.
Цыгане-футуралы являются почти не изученной этнографами замкнутой этнической группой, предположительно, родственной цыганам. Язык, на котором они общаются между собой, семантически близок языку современных цыган. Однако он содержит в себе ряд нехарактерных для цыганского языка грамматических форм и понятий, близких, скорее всего, древнеперсидскому языку.
Футуралы сохраняют кочевой образ жизни, но он отличается от кочевого образа жизни обычных цыган. Прибыв в населенный пункт, они предпочитают жить не в кибитках и шатрах, а поселяются в домах, которые снимают или приобретают у местного населения. При этом на одном месте, как правило, задерживаются на несколько лет.
Для цыган-футуралов характерна поголовная грамотность, в том числе у женщин. Немалое их количество даже имеет какое-либо специальное образование, нередко они работают по имеющейся специальности.
В частности, до революции цыгане-футуралы встречались в качестве квалифицированных рабочих и даже мастеров на Коломенском паровозостроительном заводе, а также Балтийской судостроительной верфи.
Перед революцией в Петербурге имелись несколько частнопрактикующих врачей, которые являлись цыганами-футуралами, не утратившими живой связи со своей общиной. Цыганом-футуралом являлся приват-доцент Петербургского университета С.М. Танич, работавший в Российской Палате мер и весов под руководством создателя Периодической системы химических элементов Д.И. Менделеева. В свое время приват-доцент проверялся губернским жандармским управлением Петербурга на причастность к антиправительственным революционным организациям, но данные предположения не подтвердились.
Привлеченный в качестве эксперта профессор Московского университета ученый-ориенталист Н.П. Роговцев-Ниженко, изучив изъятую у лиц, принадлежащих к общине цыган-футуралов, литературу, включая старинные рукописные книги, высказал предположение, что, возможно, под именем цыган-футуралов скрываются закрытые для посторонних общины философов-суфиев.
По его мнению, точка зрения современной науки на суфиев, как на особые группы мусульманских философов средневековья, является ошибочной. Профессор считал, что такое ложное мнение распространяют о себе сами суфии, чтобы скрыться от контроля государственных органов и внимания со стороны общества. На самом деле, братства суфиев возникли задолго до появления мусульманства и продолжают существовать до сегодняшнего дня. Причем, отнюдь не только в исламском мире, а среди самых различных народов и религий.
Выдавая себя за цыган, суфии таким образом прячутся внутри этого народа, закрытого для всех окружающих.
Однако, другие эксперты-ученые, в частности профессора И.М. Давыдовский и Г.И. Ротенберг с данным мнением Роговцева-Ниженко категорически не согласились. Они считали цыган-футуралов особой разновидностью цыган, сформировавшейся в 7 веке нашей эры в Персии, после того, как цыгане ушли из Северной Индии под давлением захвативших их родные места завоевателей-мусульман.
Какие-либо связи общин цыган-футуралов с зарубежными разведками, а также белогвардейскими организациями в стране и за рубежом, группе старшего майора госбезопасности Кортникова установить не удалось.
Вот что майор прочел в документе, полученном из Москвы.
Ясного ответа на вопрос, кем на самом деле являются цыгане-футуралы, майор Мимикьянов не получил. Но, все-таки, и не мог считать время, проведенное за изучением документов, посвященных футуралам, потраченным в пустую.
Ефим стоял у высокого забора.
За ним скрывался особняк Михаила Ивановича Варги.
Майор дернул за костяной шарик, привязанный к тонкому металлическому тросу. Сквозь отверстие в двери трос уходил во двор.
За забором раскатисто зазвучал колокол.
Через минуту дверь открылась. В проеме стояла черноволосая девушка в короткой, вполне современной юбке. Ефим ее узнал. Это была Алена – племянница главы семейства.
– Ой! – заулыбалась она. – Ефим Алексеевич! Проходите! Дядя Миша вас ждет!
«Как это он может меня ждать, если ни о какой встрече мы не договаривались, да и о своем визите в поселок я его не извещал?» – подумал майор. Но произносить этого вслух, разумеется, не стал. Он улыбнулся девушке в ответ, поздоровался и шагнул в дверь.
10. Дом, где майора ждали
Майор вошел во двор.
Девушка первой побежала по дорожке, выложенной цементными плитками. Двор покрывала короткая изумрудная травка. По его периметру, вдоль забора устремлялись в синее небо темные пирамидальные тополя.
Во дворе стояла грузовой тентованый «КАМАЗ». Мимикьянов заметил: за его кабиной стояли, словно не желая показываться на глаза, двое мужчин.
Ефим скользнул взглядом по переднему номерному знаку. Он принадлежал республике Казахстан.
Пешеходная дорожка упиралась в солидный двухэтажный особняк. Его стены были сложены из старого темно-вишневого кирпича. Над входной дверью висел маленький балкончик, огороженный черной кованной решеткой.
Едва войдя в дом, майор ощутил дразнящий аромат жарящегося мяса. Он шел из приоткрытых дверей кухни, расположенной в конце коридора.
– Проходите, Ефим Алексеевич! – щебетала девушка. – Дядя Миша у себя в кабинете. Он там работает. Но сказал, чтобы вы поднимались. А тетя Роза – на кухне. Она чевапчичи жарит, а мне велела вас встретить!
За считанные секунды Алена умудрилась посвятить его во все события, происходящие в доме цыганского барона. Закончив свой рассказ, девушка помчалась по коридору в сторону кухни. А Ефим направился к лестнице, ведущей на второй этаж.
Начало перил украшала львиная голова. Погладив покрытую лаком деревянную гривку, Ефим стал подниматься по лестнице на второй этаже, где в угловой комнате находился кабинет хозяина дома. На площадке второго этажа он увидел небольшой портрет в лакированной деревянной раме. Из заполняющей картину тьмы смотрел живыми черными газами-угольями старик в гусарском ментике и странной шапочке с вертикально торчащим белым пером. Ефим приблизил лицо к портрету. Поверхность холста покрывали мелкие трещинки – кракелюры. Картина была по-настоящему старой.
«Кто это такой, интересно? Предок, что ли? – подумал Ефим. – Раньше этой картины здесь, кажется, не было… Или я просто не замечал?»
Он сделал шаг назад и еще раз окинул картину целиком.
Внимательно и, как будто, угрожающе смотрел на него старый гусар. Жутью веяло от тьмы за его спиной. В ней словно скрывалась тайна. Нечто такое, что хотелось, и в то же время страшно было узнать.
Майор прошел по коридору и уткнулся в закрытую дверь. Он постучал и услышал звучное:
– Входи, Ефим Алексеевич!
Майор открыл дверь и шагнул в кабинет.
Большая комната была вся покрыта коврами, и походила на выложенную изнутри бархатом огромную коробку для ювелирных украшений.
«Как они ковры и вообще всякий текстиль любят! – подумал Мимикьянов, обводя глазами комнату. – Ну, все завешано! Даже потолок! Кибиточное прошлое, что ли, сказывается?»
Варга сидел в деревянном кресле с высокой фигурной спинкой. В руках он держал большую книгу в старом кожаном переплете. Глаза – желтые. Нос – маленький, короткий, как спичечный коробок. Борода – бронзового цвета, кольцами.
«Чего в нем такого цыганского, кроме бороды? – спросил себя Ефим. – Да, и та, какого-то не цыганского цвета».
– Доброго здоровья, Михаилу Ивановичу! – громко произнес он с порога.
Михаил Иванович положил на стол тяжелый фолиант, живо поднялся и, выйдя из-за стола, пошел по толстому ковру навстречу майору.
– Рад тебя видеть, Ефим Алексеевич! Это ты вовремя! – весело сказал он. – Роза, как раз, чевапчичи жарит. Сейчас попробуем! Ты же знаешь, какие Роза чевапчичи делает! Один раз покушаешь – потом целый год вспоминаешь!
– Да, я уже… – начал Ефим.
– Знаю, знаю, – не дал ему закончить цыган, – хочешь сказать, что на «Полигоне» уже бачуринских пельмешек тарелочку скушал? Ничего, чевапчичи, разрешения не просят, они сами в рот бегут! А пока давай присядем! – хозяин указал на два кресла у низкого столика в углу кабинета.
Усаживаясь, Ефим заметил в противоположном углу компьютер с большим плоским дисплеем. Рядом – цветной лазерный принтер. В прошлом году ничего этого здесь не было.
– Детям купил, – заметив его взгляд, пояснил Варга. – Да, и самому иногда бывает нужда: прошение какое-нибудь к власти нашлепать или письмишко по электронной почте пульнуть… Ты по делу, Ефим Алексеевич или так, старых друзей проведать заглянул, а? – спросил он, проведя по лицу Ефима своими желтыми, как слива-алыча, глазами.
Ответить майор не успел.
Как это случалось и раньше, Варга его опередил.
– А-а-а! Вижу-вижу, по делу! – погрозил он майору длинным коричневым пальцем. – Ну, спрашивай, отвечу, ничего не спрячу.
– Дело делом, – ответил Ефим, – А сначала скажи, как живешь-поживаешь, Михал Иваныч?
– Да, как живу? – Варга сделал паузу. – В основном, тигров отгоняю!
– Каких тигров? – осторожно спросил Мимикьянов.
– А это притча такая есть, – погладил бронзовую бороду хозяин. – Стоит Ходжа Насреддин посреди рынка в Самарканде и размахивает палкой. «Ты что это делаешь, Ходжа? Зачем палкой туда-сюда машешь?» – спрашивают его люди. «Тигров отгоняю!» – отвечает Насреддин. «Да, какие же тут тигры?» – говорят ему. «Вот! – обрадовался Ходжа. – Значит, испугались, убежали полосатые! Сами видите, неплохо это дело у меня получается!» Вот так и я, не столько делом занимаюсь, сколько тигров, как Насреддин, гоняю! То есть показываю, что дело делаю, а оно и без меня катится!
Хозяин рассмеялся, показывая большие белые зубы.
Ефим знал любовь Варги к притчам о Хаджи Насреддине, легендарном философе и шутнике, бродившем некогда по дорогам Центральной Азии. Михаил Иванович никогда не упускал случая напомнить о веселом острослове.
Выслушав притчу, майор поискал в голове, что можно сказать по ее поводу. Ничего не нашел и решил перейти к интересующему его делу.
– Вопрос у меня такой, Михаил Иванович, – начал он, – к тебе в пятницу, часов в семнадцать Чапель Юрий Федорович не заходил?
– Заходил, – кивнул бронзовобородый хозяин.
– Вот как? – сделал вид, что удивился майор.
– Да, был он в это время. Только не долго.
– А чего так? – поинтересовался майор.
– Спешил очень. Говорил: дела.
– Слушай, Михаил Иванович, а мне ты можешь сказать, зачем он к тебе приходил?
– Могу, почему не сказать? – ответил Варга. – Книгу он у меня одну взять хотел. Старую. Почитать.
– Ну, и взял?
– Нет, – покачал большой головой хозяин.
– Почему?
– А не дал я, – коротко ответил Михаил Иванович.
– Отчего ж не дал? – удивился Ефим. Он знал: жадностью цыганский барон не отличался. Скорее, наоборот. Пол поселка ходили к нему одалживать всякие хозяйственные мелочи, а иногда и – деньги.
– Я вообще книги давать не люблю, – почесал лоб Варга, – Они ж для меня, как дети. Кто ж детей в чужие руки дает?
Мимикьянов кивнул головой, почесал нос и спросил:
– Михаил Иванович, а ты откуда с Чапелем знаком?
– Да, он как-то, лет пять назад на завод приезжал, – небрежно махнул рукой Варга. – Ну, вот тогда случайно и познакомились.
Мимикьянов помолчал.
– Михал Иваныч, а ты милиционерам говорил, что к тебе около пяти вечера Чапель заходил? – поднял он взгляд на хозяина.
Варга на секунду прикрыл желтые глаза.
– Нет, не говорил, – вздохнул он.
– Почему? Ведь человек пропал.
– Да, знаю, – кивнул Варга. – Не говорил потому, что меня никто и не спрашивал.
– Как же так? Всех спрашивали, а тебя, Михаил Иванович, обошли? – приподнял густые брови майор.
– А вот так. Меня милиция про наркотики, да про танковые моторы любит спрашивать, – вскинул цыган на майора янтарный взгляд. – А так она со мной разговаривать не любит. Да, меня тем днем, когда милиционеры по поселку ходили, здесь и не было. Я к родичам в Астану уезжал. В Казахстан.
Мимикьяновская Интуиция в своем темном обиталище скептически усмехалась.
Раздался стук в дверь, и в кабинете появилась хозяйка дома.
Роза Варга, в отличие от мужа вид имела типично цыганский: цвет кожи смуглый, глаза – черные, носик – с горбинкой. Волосы – такие черные, что почти фиолетовые, с блеском. Но все-таки цыганкой она являлась не совсем правильной. Точнее, совсем не правильной. Роза Николаевна Варга окончила политехнический институт по специальности излучающие приборы и в течение трех лет работала на испытательном стенде СКБ «Экран».
– Добрый вам день, Ефим Алексеевич! – сказала она, улыбаясь. – Мне хозяин так и сказал: готовь, Роза, чевапчичи – Ефим Алексеевич придет!
– Слушай, Михаил Иванович, да, откуда же ты знал, что я к тебе приду? – спросил майор.
– Ой! – махнула на Ефима маленькой коричневой ручкой Роза. – Да, Михаил Иванович все знает! Леший прямо! Душа цыганская! Все видит, как на ладони! – женщина посмотрела в лицо Мимикьянова и быстро добавила: – Шучу! Вас Алена утром с Тимой Топталовым у Полигона видела и мне сказала. Я и подумала, раз вы в поселке, то к нам, наверное, заглянете, и Михаила Ивановича предупредила. А он – мне сразу: «Жарь, Роза, чевапчичи! Знаешь ведь, как Ефим Алексеевич их любит!» Так что, прошу за стол!
Стол хозяйка накрыла в столовой на первом этаже.
Когда они спускались по лестнице, Ефим спросил Варгу, кивнув на портрет старого гусара:
– Интересная вещь. Это не ваш предок изображен, Михаил Иванович?
Хозяин рассмеялся:
– Да, нет. Просто – старая картина. Мы ведь цыгане, как сороки, все красивое в дом тащим.
«И вы – непонятно, что за цыгане, – подумал майор. – И картина, совсем не красивая, а скорее – страшная».
Все стены и пол в просторной столовой, как и в кабинете, покрывали красно-черные ковры.
«Хорошо хоть, окно не завесили…» – заметил про себя майор.
Мимикьянов впервые попробовал чевапчичи в доме у Михаила Ивановича позапрошлым летом. И они ему, действительно, легли на душу.
Чевапчичи, это – маленькие плоские колбаски из острого, крепко перченого фарша. В фарше – их главный секрет. Он состоит из телятины, баранины, иногда для нежности – индейки и острых специй. Пропорции фарша и специи – тайна каждой хозяйки.
Готовятся чевапчичи без жира, на решетке. Зажариваются до твердой хрустящей корочки, но при этом их внутренность должна оставаться нежной и сочной. Подаются они вместе с маринованной капустой и вареной фасолью. Даже, если не голоден, не заметишь, как незаметно сжуешь пару-тройку плоских мясных брусочков. А уж, если, к ним выставили темную бутылку красного вина – успевай только добавки просить! Все неприятности забудешь, и наш старый мир обязательно покажется тебе не таким уж плохим местом.
Именно это и ожидало майора на белой скатерти среди увешанных черно-красными коврами стен.
За стол сели втроем.
– Угощайтесь, Ефим Алексеевич! – сказала Роза Николаевна, раскладывая на тарелки жареные колбаски. – Чевапчичи много не бывает! Давайте, я вам гранатовым соусом сверху полью! Еще пару штучек добавить?
– Нет-нет, спасибо, достаточно! – вяло сопротивлялся уже пообедавший майор.
Хозяин дома разлил из кувшина красное вино и поднял бокал.
– Давайте вино за нашего гостя выпьем! – торжественно провозгласил он.
Ефим поднес бокал к губам. От вина шел необычный аромат. С какой-то дразнящей нотой. Как будто вино было настоено на травах, и среди них – степная полынь.
Майор сделал глоток. Вкус у вина оказался чисто виноградным, без всяких примесей. Он сделал еще глоток, но пить не стал: не то настроение.
Только по глотку сделали и хозяева.
Ефим подцепил вилкой мясной брусочек и отправил его в рот. Колбаска хрустнула тонкой зажаристой корочкой и сразу брызнула в рот пряным соком. Да, кулинарное мастерство Розы Варга заслуживала самой высокой оценки.
– Михаил Иванович, а Чапель, случаем, не говорил, что он вечером собирается делать? – Может быть, ехать куда-то собирался?
– Говорил, – подумав, ответил цыган-футурал. – В Новосибирск он, кажется, на пару дней собирался…
Сказанное совпадало с тем, что Ефим слышал от Тесменецкой.
И тут майор неожиданно ощутил, как его Интуиция беспокойно зашевелилась в своей темной комнатке.
– В Новосибирск? – на всякий случай переспросил он.
– Да, в Новосибирск, – подтвердил Варга. – Вечером, сказал, и полечу.
– Ой! Да, что же вы не едите совсем, Ефим Алексеевич! – вскинулась Роза.
– Да, как не ем? Очень даже ем! – оборонялся Ефим. – Не чевапчичи – сказка!
– Тогда, может быть, еще штучку, а? – Роза взялась за плоскую деревянную лопаточку для раскладки чевапчичи.
– Нет-нет-нет! – замахал рукой майор. – Чевапчичи – чудесные! Но достаточно! Ну, хорошо, еще одну и – все!
– Две! – упорствовала хозяйка.
– Ну, две! – сдался майор. – Роза Николаевна, а вот ответьте мне на такой вопрос. Когда вы в СКБ «Экран» работали, вам хоть раз удавалось установить связь ГПУ с Объектом? Я про вашу подписку знаю. Но мне-то вы можете сказать.
Ефим произнес эти слова нарочито безразличным тоном, старательно отделяя вилкой кусочек мясной колбаски.
Ответа он не услышал и поднял взгляд.
Роза, не мигая, смотрела на него своими черными, непроницаемыми, как южная ночь, глазами.
– Удавалось, – сказала она.
– А далеко находился Объект?
– Далеко? – с удивлением переспросила бывшая инженер-испытатель. – Да, нет. Не далеко. Рядом, – подумав, ответила она.
– А что, на дальние расстояния не испытывали? – поинтересовался майор.
– На какие «дальние»? – удивленным голосом спросила Роза Николаевна.
Ефим сделал неопределенный жест рукой.
– А-а-а-а! – будто, наконец, поняв смысл заданного вопроса протянула Роза. – Нет. Для ГПУ ведь расстояние значения не имеет.
Майор проглотил последний кусочек плоской колбаски, отложил вилку и спросил, обращаясь к обоим супругам:
– А куда Чапель от вас пошел, не знаете?
Ответил хозяин дома:
– В директорский дом пошел. Сказал, к Гарри Григорьевичу зайдет и еще – к Шуре Мамчину.
– К Мамчину? – переспросил Ефим.
– Да, кажется так. Гергелевича он называл и Мамчина.
Майор положил вилку на скатерть.
– Ну, что ж, спасибо-спасибо-спасибо! – сказал он. – Не чевапчачи, – сказка! Но – дела, дела, дела! Надо идти!
Он искренне вздохнул и поднялся.
Когда они стояли в просторном вестибюле у входной двери, Ефим поднял взгляд на лестницу. Ему показалось, что старик-гусар в шапочке с пером угрожающе смотрит на него из деревянной рамы. В темном пространстве за его спиной мерещилась тайна, которую очень хочется и, в то же время, боязно узнать.
– Ефим Алексеевич, давай я тебе на прощание одну притчу расскажу? – сказал Варга.
– Давай, – согласился Ефим. Он знал: Михаила Ивановича хлебом не корми, дай собеседника притчей попотчевать.
– Однажды к Ходже Насреддину, – неторопливо начал цыган, – а он жил тогда в Самарканде, прибежал дервиш и говорит: «Ходжа, я сейчас с базара, там Смерть ходит, тебя ищет!» Ходжа вскочил на быстрого аргамака и к вечеру был уже в Бухаре. «Пусть смерть по Самарканду ходит, там меня выглядывает, а уж здесь-то она меня никак не встретит!» Однако только успел Ходжа слезть с коня, глядь, – навстречу ему Смерть. «О! Ходжа! – обрадовалась она, – не ожидала тебя здесь встретить! Я уже решила, даже в Книге судеб бывают ошибки! Там сказано: вечером встретишься с Насреддином в Бухаре! Я думала: как же я увижу уважаемого Ходжу в Бухаре, если он живет в Самарканде и в Бухаре ему совсем нечего делать! А вот, смотри-ка, Книга судеб опять оказалась права: ты – здесь!»
Варга замолчал.
– Интересная притча, – насторожился Ефим. – И, что она значит?
– На Востоке говорят: не всегда находишь то, что хочешь, даже, если знаешь, что ищешь, – показал белые зубы цыган.
– Ты что, напугать меня хочешь, а, Михаил Иванович? Истории про смерть рассказываешь… – внимательно посмотрел на цыгана майор.
– Ай, подожди, Ефим Алексеевич сердиться, я тебе конец притчи еще не рассказал…
– Ну, так рассказывай! – не ответил на его улыбку Ефим.
– Слушай. Смерть посмотрела на стоящего перед ней человека и спросила: «А ты чего так побледнел, Ходжа? Ты, наверное, думаешь, я за тобой пришла? Нет, Насреддин, успокойся! Твой земной путь еще не пройден. Я тебя по другому делу искала. Один твой знакомый, умирая, просил передать тебе в уплату старого долга тысячу золотых динаров. Я поклялась своей честью, что выполню его последнюю просьбу. Вот эти деньги! Прошу тебя, возьми их, Насреддин! Будь добр, не отказывайся, не лишай меня честного имени и уважения к себе!»
Варга замолчал и посмотрел на Ефима, серьезно, без намека на улыбку.
– Вот конец мне понравился, – почесал нос майор.
– Удачи! – напутствовал Мимикьянова цыганский барон. – Ты, Ефим Алексеевич, не пропадай так надолго, заходи!
– Обязательно! – пообещал Ефим и покинул уютный особняк, завешенный красно-черными коврами.
Интуиция майора затаилась в своих темных апартаментах и сидела там тихо, как кошка в засаде на воробья.
11. В ателье у инженера Мамчина
Ефим медленно шел по узкому тротуару.
Трещинки в высохшем от старости асфальте убегали из-под его подошв, как напуганные змейки.
На повороте тротуара плашмя, опираясь на одну из педалей, лежал велосипед. Его переднее колесо вращалось, посверкивая на солнце никелированными спицами. Рядом никого не было. Майор внимательно оглядел территорию. В соседних кустах двое загорелых заводских мальчишек колдовали над какой-то железной штукой, похожей на часы без корпуса. Рядом с кустами стояла загорелая черноглазая девчушка лет десяти с круглым южнорусским личиком, соболиными бровями и носиком кнопкой.
«Наверняка, эта красота попала сюда в Сибирь вместе с автотракторным заводом», – подумал майор.
– Ну, хватит вам, пошли! – строгим голосом говорила маленькая женщина. – А то я тете Оксане все расскажу!
– Да, подожди, ты! – отмахивались от ее слов с головой ушедшие в недра механизма мальчишки. – Сейчас вот шестеренку поставим и все!
Майор миновал велосипед вместе с недоступной детской Вселенной и завернул за угол. Он шел и пытался вспомнить все, что знал о суфийских братствах.
А знал он не так уж мало. Из книг, которые можно найти в любой хорошей библиотеке и из закрытых разработок, полученных им из спецархива Федеральной службы безопасности.
В официальной науке суфиями принято называть особых мусульманских философов, объединенных в закрытые для посторонних общины – братства. Считается, что они возникли внутри мусульманства, появившегося на Ближнем Востоке в седьмом веке нашей эры, просуществовали несколько столетий, а к нашему времени давно исчезли.
Однако, судя по данным, полученным в результате исследований, проведенных спецслужбами различных стран, общины суфиев существуют и сегодня. Но они закрыты для окружающего мира. Обычным людям о них ничего не известно.
Эти общины не связаны с какой-то конкретной религией. Они имеются среди последователей самых различных вероисповеданий и даже среди тех, кто официально не придерживается никакой веры.
Суфием, например, был мусульманин Омар Хайам, философ и математик, известный в Европе, как автор стихов, воспевающих вино и женщин. Однако так думают только непосвященные. На самом деле, под женщиной Омар подразумевал Природу, а под сладким вином – Знания.
В одно из суфийских братств входил и английский протестант, настоятель собора Джон Свифт, написавший книгу о путешествии Гулливера в страну лилипутов. Немногие понимают, о чем, в действительности, повествует эта книга. Под именем Гулливера Свифт изобразил суфия, а лилипутами назвал обычных людей. «Путешествие Гулливера в страну лилипутов» – история о том, какой видится жизнь человечества с высоты суфийского знания.
Являлся суфием и православный Михаил Лермонтов, офицер русской императорской армии, написавший поэму о печальном демоне, который отверг службу Великой цели ради собственной свободы. И сделав это, вдруг с ужасом обнаружил, что большей ошибки он не мог совершить. Потому, что второе имя абсолютной свободы – абсолютная Тоска.
Конечно, несмотря на огромную работу, проведенную учеными, оперативниками и аналитиками спецслужб, утверждать со стопроцентной гарантией о принадлежности этих исторических личностей к суфиям все-таки нельзя. Как с полной уверенностью вообще нельзя утверждать ничего, касающееся суфиев и их жизни.
Причина этого в том, что суфийские общины всегда носили и носят сегодня исключительно закрытый характер. Способ их формирования и путь попадания в них, не ясен. Ни одна спецслужба мира не может похвастаться тем, что ей удалось проникнуть внутрь суфийского братства. Точнее, случаи внедрения специально подготовленной агентуры имели место, но при этом сами суфии прекрасно понимали, с кем имеют дело, и позволяли информатору видеть только то, что сами считали нужным.
Философское учение суфиев также, несмотря на посвященное ему огромное количество книг, остается загадочным.
У них какое-то свое представление о том, как устроен наш мир. Оно не имеет ничего общего с тем, что говорит по поводу устройства Вселенной официальная наука. По некоторым сведениям, используя свои знания, суфии могут делать прямо-таки фантастические вещи. Например, свободно перемещаться в пространстве или получать энергию из пустоты. Правда, большинство экспертов данные достижения суфиев считают выдумкой.
Возможно, возникновению подобных фантастических легенд, способствует то, что суфии никогда ничего не рассказывали и не рассказывают о своих знаниях. И не только из желания скрыть свои достижения от остальных людей. Они считают, что это просто не возможно.
Суфии полагают, что человеку можно передать только те знания, которые он способен принять. В противном случае, это будет равносильно попытке объяснить человеку только что научившемуся считать на пальцах, в чем суть математического анализа.
Цель занятий в суфийской общине состоит вовсе не в том, чтобы открыть человеку какие-то неизвестные остальным людям законы мироздания, а в том, чтобы сформировать у человека сознание, способное понять суфийскую картину мира. После возникновения такого сознания, усвоение человеком известных суфиям законов строения Вселенной, происходит само собой.
«Неужели цыгане-футуралы, это, как считал профессор Московского университета Роговцев-Ниженко, – исчезнувшие со страниц истории суфии? – спросил себя Ефим. – Варга – суфий? Смешно! Какой он философ? Он – обычный контрабандист… Хотя… Кто сказал, что эти вещи не совмещаются?»
Читать бесплатно другие книги:
