Главный пульт управления Скрягин Александр

22. Неприятное происшествие на Дне рождения

Майор вышел из здания заводоуправления.

От предложения доставить его куда-либо на автотранспорте заводской службы безопасности он отказался.

Мимикьянов спустился со ступеней, но не пошел к проходной, а свернул к стене и протиснулся между растущими около нее кустами акации. Он знал: за ними стояла садовая скамья.

Спрятавшись за кулисами из узорчатых листьев, майор решил посидеть и подумать.

Здесь стояла сонная тишина, пахло сырой землей и зеленью. Майор опустился на скамью и обвел взглядом отгороженное от остального мира пространство, уютное, как гнездо.

Прямо у его ног, на асфальтовой дорожке, окаймляющей периметр здания, лежала тонкая красная шариковая ручка. Видимо, она выпала из окна сверху. Немного в стороне валялся пустой белый патрончик женской губной помады. Его густой алый заряд был полностью израсходован в ожесточенной войне за мужское внимание.

Путешествуя взглядом по сторонам, майор наткнулся на маленький картонный прямоугольник, ярко белевший на черной влажной земле под акациевыми ветками, у самого ствола.

Скорее всего, это была чья-то визитная карточка. Его глаза скользнули по ней и отправились путешествовать по маленьким окрестностям дальше. В самом деле, что здесь такого необычного? Ну, визитка и визитка, мало ли их сейчас валяется, где попало… Но родная Интуиция больно толкнула майора под левое ребро. Майор вздохнул, послушно нагнулся и, протянув руку между ветками, достал ламинированную картонку.

На ней четким черным шрифтом было напечатано:

Федеральное государственное унитарное предприятие

«Рособоронэкспорт»

ЧАПЕЛЬ ЮРИЙ ФЕДОРОВИЧ

Главный специалист

Карточка, хотя и пролежала какое-то время на сырой жирной земле, была ослепительно чиста: ни пятнышка, ни прилипшей соринки.

«Прямо, – знак судьбы, – подумал майор, снова опускаясь на скамью, – хотя, что тут особенно удивительного? Вот так же, как я, вышел Юрий Федорович из заводоуправления и решил посидеть в тишине, собраться с мыслями… Полез за чем-нибудь в карман и выронил визитку. Поднимать не стал, ну, допустим, потому, что не заметил или просто поленился… Посидел он здесь в тишине и покое, собрался с мыслями и пошел дальше… Побеседовал с гражданином Секаченко, потом встретился с бывшей супругой Анастасией Тесменецкой, затем посетил живущих в поселке знакомых – цыганского барона Варгу, инженера Мамчина, пенсионера Гергелевича… А после посещения последнего из них уехал по каким-то своим делам в Новосибирск… Или не уехал…»

Майор задумался.

Но вместо событий сегодняшних, у него в голове почему-то замелькали события, давно минувшие. Он сидел и вспоминал празднование Дня рождения Розы Варги, происходившее год назад.

Цыганская молодежь шумела внизу, а Гарри Григорьевич, Шура Мамчин, Тима Топталов, Михаил Иванович Варга и сам майор Мимикьянов сидели на втором этаже в кабинете хозяина дома. Вместе с ними находился двухлитровый графин красного балканского вина и большая, как автомобильное колесо, деревянная тарелка с копченым мясом.

Внизу ласково плескались женские голоса, настойчиво гудели мужские, и медными волнами растекался гитарный перебор. В кабинете же стояла напряженная тишина.

Лица сидящих в кабинете были возбуждены. Но не от самого праздника, а от события, имевшего лишь косвенное отношение к Дню рождения.

Виновником его являлся, естественно, Тимофей Топталов.

Дело в том, что, прогуливаясь после застолья по Варгиному двору, Тима увидел в открытую калитку проходящего мимо по улице Вазгена Айданяна. Вазген приходился младшим братом Акопу Айданяну, хозяину известного поселкового пивного бара «У дяди Акопа». Коттедж Айданянов располагался по соседству с домом Варги.

К сожалению, за день до случившегося Ираида Михайловна Оскольцева, бывшая конструкторша СКБ «Экран», а ныне администратор заводской гостиницы, по неосторожности или, напротив, имея сознательный умысел, обратилась к Тимофею Павловичу с жалобой.

Суть ее состояла в том, что Вазген Айданян якобы не дает ей проходу, добиваясь женской ласки. Тима сам, то и дело, добивался у многих жительниц поселка того же, причем, хотя Ираида Михайловна в этом Топталовском списке, и числилась, но к данному времени уже не в первых номерах. Поэтому, в момент обращения Тима на слова гостиничной администраторши особого внимания не обратил. Но в этот вечер в нем взыграла то ли ревность, то ли мужская потребность быть защитником, то ли неудачное сочетание красного вина с облепиховой настойкой, и он решил вступиться за бедную одинокую женщину.

Тима в грубой форме окликнул Вазгена и, когда тот подошел к калитке, сказал:

– Слушай, Вазген! Если еще хоть раз Ираида Михайловна мне пожалуется, что ты к ней пристаешь, будешь иметь дело со мной! Ты меня, Вазген, знаешь, я зря базар гонять не буду, чакры тебе так прочищу, сквозняк свистеть будет!

В отличие от старшего брата Акопа, младший сдержанностью не отличался. Слова Топталова он не без оснований воспринял, как тягчайшее оскорбление. Его смуглое лицо даже побледнело от ярости.

– Зачем так сказал? – сверкая глазами, произнес он. – Ты ей кто? Отец? Брат? Дядя? А? Ты чего в мои дела лезешь! Будешь лезть, я тебе сам уши отрежу!

– Мне? – вскипел Тима.

– Тебе! – заскрипел зубами Вазген, влетая во двор.

Схватившись за грудки, соперники по борьбе за благосклонность Ираиды Михайловны Оскольцевой, закружились по двору.

К счастью, до того, как они успели нанести существенный ущерб здоровью друг друга, происходящее увидели из окна Ефим и Шура Мамчин. Бросившись во двор, они оторвали бойцовых петухов друг от друга, и увели гражданина Топталова в дом.

Варга, узнав о случившемся во дворе, решил от греха подальше подержать Топталова с часок в своем кабинете, что бы он не мелькал во дворе перед окнами Айданяновского коттеджа.

Хотя Ефим с Шурой младшего Айданяна как будто и успокоили, но, нельзя было исключить, что вспыльчивый Вазген решит продолжить выяснение отношений. Такое уже с Айданяном случалось. Да и на заверения Тимы Топталова, что он ничего больше в отношении Вазгена предпринимать не будет, полагаться было нельзя. В прошлом бывало: вроде бы, все уже улеглось, все разошлись по своим углам, и вдруг снова сбегаются и пошло-поехало! Не всегда и без серьезного расстройства здоровья обходилось.

Мужчины сидели в Варгином кабинете и мирно беседовали на любимые темы.

Начали, разумеется, с женщин.

– Понимаете, коллеги, – говорил Гарри Григорьевич, – мужчина в любом разговоре, в сущности, всегда пытается найти истину, которую он еще не знает, а женщина – внушить собеседнику истину, которая она уже знает. В этом вся разница! Поэтому, спорить с ними бесполезно!

– Правильно, Гарри Григорьевич! – сказал Тима. – Никогда не надо с ними спорить!

– Спорь, не спорь, а в результате – одна хворь! – моргнул черными густыми ресницами Шура Мамчин.

Цыганский барон Варга погладил свою бронзовую бороду, отхлебнул красное вино и, обведя всех присутствующих взглядом, громко и внушительно произнес:

– Да!

После осуждения женского пола, разговор с точностью поезда прибыл на любимую станцию философических тем.

– Гарри Григорьевич! – начал отходить от возбуждения схватки Тима Топталов. – Помните наш прошлый разговор о Большом взрыве?

Гергелевич, жуя копченое мясо, пожал плечами, дескать, а что там помнить?

– Тогда вы сказали, что весь наш мир – это картина, нарисованная лучами, которые испускает физический вакуум, так? Ну, примерно, как изображение на экране телевизора? Правильно я вас понял? – не отставал Тимофей.

Гарри Григорьевич потянулся к бокалу с вином:

– Ну, это – гипотеза. Категорически я на такой картине мира не настаивал…

– Но ведь случай с американским эсминцем «Элдридж», такое вот устройство мира подтверждает! – не отставал любознательный танкостроитель. – Ну, помните, вы же сами рассказывали! Когда корабль окружили сильным электромагнитным полем, он исчез с поверхности моря, будто растаял. Но тут же возник в другом месте, на расстоянии в сто миль от места испытаний. Электромагнитное поле сработало, как экран, для лучей из вакуума, и отбросило эсминец, в сторону, за много морских миль от места испытаний. Это же прямое подтверждение вашей теории, Гарри Григорьевич! – льстиво закончил свою речь Топталов.

– Во-первых, эта теория не моя, – жующий Гергелевич громко причмокнул лошадиными губами. – А, во-вторых, ничего этот случай не подтверждает. Там многое не ясно. Да, вообще научные отчеты о том эксперименте до сих пор не опубликованы. Все они засекречены. А все, что нам известно, это – лишь записанные журналистами рассказы свидетелей. Свидетели могут и ошибаться… А журналисты – все переврать!.. – Взгляд Гергелевича уплыл куда-то вверх. – Правда, академик Дорош в своей работе оттолкнулся, как раз, от случая с «Элдриджем», – Гарри Григорьевич опустил взгляд на присутствующих. – Только Дорош пошел куда дальше Теслы… Много дальше!

– Дальше? – спросил Шура Мамчин.

– Дальше послал корабль? – прищурился Тима.

– Куда дальше-то? – как-то осторожно спросил якобы цыганский барон Варга.

– Да, куда это дальше? – поддержал присутствующих Ефим.

Но ответить Гергелевич не успел. Открыть рот ему не позволила хозяйка и виновница торжества. Роза Николаевна, с разрумянившимся лицом и блестящими глазами, влетела в суровый мужской кабинет веселой пестрой птицей из неведомых стран.

– Мужчины! Сейчас будем чай пить! С тортом! А то, я смотрю, вы здесь совсем заскучали! Заканчивайте свои беседы и спускайтесь вниз!

После этих слов хозяин дома встал со своего высокого кресла. Вслед за ним поднялись остальные мужчины. Они направились к лестнице, чтобы спуститься на первый этаж, где их ожидал чай с тортом, собственноручно изготовленным героиней торжества.

Так в тот вечер Ефим и не узнал, куда же отправился в своих мыслях академик Дорош, оттолкнувшись от эксперимента американца сербского происхождения Николо Теслы с эсминцем «Элдридж».

Жаль. Но не судьба. А с ней не поспоришь. Мы от нее зависим. Она от нас – нет.

Как только майор задумывался о загадках дня сегодняшнего, Интуиция почему-то упорно отправляла его в прошлое. Словно где-то там лежали ключи к нынешним событиям. Майор на ощупь, как слепой, шарил руками в потемках минувшего, временами. Иногда ему даже казалось, он что-то угадывал, или вот-вот угадает.

Но, в итоге, ни к чему конкретному майор так и не пришел.

23. Готовится крупномасштабная операция

Мимикьянов вернулся из прошлогоднего лета и встал с садовой скамейки.

Он выбрался из своего убежища за сиреневым кустом и направился к проходной завода.

Майор миновал никелированную вертушку у стеклянной кабинки вахтера и вышел на крыльцо заводоуправления. Он полной грудью вдохнул воздух, пахнущей кленовыми листьями, мазутом и травами недалекой степи. Потом сбежал со ступеней на асфальт площади. Перейдя ее широкое пустое пространство, Ефим двинулся вверх по улице Машиностроителей. Приближался вечер, но солнце еще освещало мир в полную силу.

Он шел к дому, где жил Гарри Григорьевич Гергелевич.

Мимикьянов шагал, дышал степным воздухом городской окраины и продолжал свои размышления.

Ему вдруг вспомнился один документ.

Майор получил его из центрального спецархива в те времена, когда он заинтересовался цыганами-футуралами, а через них – загадочными философами-суфиями.

Как указывалось в сопроводительной справке, это был перевод средневекового суфийского трактата «Книга тайн». Ее вместе с другими документами в 1929 году привезла из Персии группа сотрудников ГПУ – Главного Политического Управления, – специально направленная туда для поиска рукописных книг и манускриптов.

Предполагалось, что в них могли содержать неизвестные европейцам тайные знания о строении материи, механизме воздействия на время и путях развития человечества. Имелись основания считать, что привезенный сотрудниками фолиант, затянутый в буйволиную кожу, был той самой «Книгой тайн», которой некогда владел великий суфий, по прозванию Аттар, что в переводе с персидского означало Химик. Аттар погиб во время монгольского нашествия в 1230 году. Но по преданию «Книгу тайн» он успел передать другому великому суфию Джалалал ад-Дину по прозвищу Руми – Римлянин.

Для осуществления перевода привезенных с Востока нескольких десятков древних книг и текстов, написанных на коже и пергаменте, были привлечены крупнейшие в то время ориенталисты и знатоки староперсидского языка. Все переводы были тогда же засекречены. И лишь в девяностых годах прошлого века гриф «секретно» заменили на «для служебного пользования». Данные переводы разрешили выдавать действующим сотрудникам органов безопасности при наличии обоснованных требований, подписанных ответственными лицами, занимающими должности не ниже начальников Главных, либо территориальных управлений.

В отрывке из перевода «Книги тайн», который извлек из своей памяти майор Мимикьянов, говорилось следующее:

«Наш мир – лишь Свет другого, настоящего мира. В том мире нет ни Времени, ни расстояний. Он во много раз меньше макового зерна или точки, оставленной на бумаге каламом (тростниковым пером – прим. переводчика). Но в нем – все. Начала всех событий и причины всех причин – в нем. Так же, как источник света, освещающий большую комнату, находится в маленьком светильнике у входа, так и истоки всего Нашего Мира – там. Между Нашим Миром и Миром, испускающим Свет, пролегает граница, крепкая, как лучший алмаз. Ничто живое или мертвое из Нашего Мира не может проникнуть сквозь эту преграду.

И только один Разум способен преодолевать эту границу также легко, как игла портного преодолевает самую крепкую ткань, вытканную лучшими ткачами из вечного Самарканда.

Маленькие дети смотрят, как на белой стене двигаются тени животных, что им показывает дервиш, и думают: тени – это живые существа, и по своей собственной воле дерутся и мирятся. Но взрослые знают: тени рождает светильник за спиной дервиша, и его ловкие руки. И движет ими не собственная воля, но воля и руки дервиша. Он решает, что делать собакам и кошкам на белой стене: наносить друг другу тумаки или заключать в братские объятия.

Помни, Человек пути: только изменив причину события в Мире Света, можно изменить событие в Нашем Мире. Желая что-либо совершить, нужно сначала отправить свой Разум через Границу. Только перемолов зерна в муку там, ты сможешь испечь лепешку здесь».

Мимикьянов шел, ничего не замечая вокруг. Он даже иногда останавливался, будто рассматривая кроны деревьев или предвечернее небо, но на самом деле его глаза были устремлены внутрь самого себя.

Он так бы ничего и не заметил, если бы его невежливым толчком не вернула на улицу поселка его верная спутница – Интуиция.

Ефим оглядел мир вокруг себя и поблагодарил подругу: позади него, метрах в ста, у табачного киоска мелькнуло знакомое зеленое платье.

«Куда это собралась наша Царевна-лягушка? – подумал майор. – Так, а кто это с ней? А-а-а, да это Виктор Сергеевич Секаченко… Интересно. Очень интересно…» – сказал он себе.

Мимикьянов перешел на другую сторону улицы и, держась за толстыми стволами тополей, направился в сторону заинтересовавшей его пары.

Беседуя с киоскершей, Виктор Сергеевич почти полностью засунул голову в полукруглое отверстие стеклянной будки. Наконец, он вытащил голову из киоска и что-то сообщил Тесменецкой. Та кивнула, и пара деловой походкой отправилась дальше.

Майор последовал за ними по другой стороне улицы.

Виктор Сергеевич и Анастасия Вацловна подошли к маленькому базарчику, расположенному на траве, рядом с тротуаром. Здесь они остановились.

Торговлей занимались с десяток женщин разного возраста, в диапазоне от внучки до бабушки. Они предлагали хорошо сохранившуюся прошлогоднюю картошку с фиолетовой кожицей, крепкие соленые огурчики и всякую мелочь, вроде споротых с износившихся платьев пуговиц и треснувших ультрамариновых бокалов с золотым ободком по верхнему краю. Все это хозяйство было разложено на газетах, покрывающих деревянные, картонные и пластмассовые ящики, или разостланных прямо на траве.

Чуть дальше – располагалась торговая зона для более серьезных предметов, интересующих исключительно мужчин. Здесь лежали сизые от закаливания сверла, кремовые бухты телефонного провода и электрические лампочки. И еще много всякого другого железа.

Происхождение всего этого сомнений не вызывало: производственные площади Машиностроительного завода. Там, где работали, стоящие здесь продавцы.

Но Ефим никак не мог понять, для какого покупателя все это богатство выкладывалось. Ведь практически любой человек, живущий в поселке, если не работал непосредственно в тех же самых цехах, что и продавцы, то какое-то отношение к заводу все равно имел, через родственников, друзей, знакомых или, на худой конец, соседей. И, значит, мог получить все продаваемое тем же надежным, хотя и не слишком законным путем.

Однако, именно здесь торговля, в отличие от женской части базарчика, шла довольно живо. Во всяком случае, с пяток мужичков разного возраста склонились над разложенными железками и что-то заинтересованно обсуждали с владельцами товара.

Возможно, дело здесь было не в самом акте купли-продажи. Ефим подумал, что перед ним – своеобразный мужской клуб. И покупатели здесь ищут не товара и прибыли. И те, и другие, ищут здесь совсем другое. Вещь, самую необходимую на свете. Ту, что ценится в мире людей больше, чем бриллианты и золото. Хотя купить и продать ее не возможно.

Называется она – человеческое общение. А точнее – необязательное человеческое общение. Такое, которое человек совершает не из-под палки, но исключительно по доброй воле.

Мужской клуб гудел ровно и без пауз, как хорошо отрегулированный танковый двигатель на ровной местности.

А вот около женской торговой зоны, никого, кроме Секаченко с Тесменецкой, да еще одной пожилой покупательницы, не было.

Виктор Сергеевич взял из глиняной миски огурчик, откусил, одобрительно кивнул головой и протянул остаток спутнице. Царевна– лягушка сделала рукой отталкивающий жест. Начальник службы безопасности пожал плечами, оценивающе посмотрел на остаток огурца и целиком засунул его в рот. Но женщина не дала спутнику спокойно дожевать огурец. Она подхватила его под руку и увлекла за собой.

У подстанции, выходящей торцом на тротуар пара остановилась.

Виктор Сергеевич окинул взглядом улицу.

К счастью, майор успел укрыться за кряжистым стволом.

Когда он снова выглянул, то ни Виктора Сергеевича, ни Тесменецкой уже не увидел. И только в щели между подстанцией и кирпичной тумбой забора пожарной части на краткую секунду мелькнул подол зеленого платья. Ефим перебежал улицу и бросился вслед за не широкой женской спиной.

Осторожно выглянув из-за угла подстанции, он обнаружил: пара миновала пожарную часть и направилась к бело-желтой четырехэтажной школе, построенной в торжественном стиле послевоенного ампира. Мужчина и его спутница обогнули дворцовое здание и нырнули в зеленые кулисы пришкольного сквера. Майор двигался следом.

Пройдя метров двадцать по посыпанной песком дорожке, он застыл на месте, вжавшись в сиреневый куст. Он почти слился с ним в одно целое, образовав с сиренью гибрид из двух несходных биологических видов. Ему пришло в голову название этого нового существа – куставр. Куставр, это – такой куст с глазами. «Ничем хуже, чем кентавр, – похвалил себя майор. – Так же солидно и красиво!»

На поляне, лежащей за кустом, толпилась темная группа мужчин. Крупная, по женским меркам, Царевна-Лягушка смотрелась среди этих рослых туловищ хрупким цветком.

«Это еще, что такое? – спросил себя майор. – Чего это они задумали? Снова Миногина пугать? Так зачем людей-то столько? Тут, похоже, крупномасштабной войсковой операцией попахивает…» – сказал он себе.

Виктор Сергеевич был ниже остальных мужчин на голову, но, вот чудеса: казался – выше.

Весь его облик с широко расставленными ногами и гордо поднятой головой являлся командирским. Сжатый правый кулак подтверждал какие-то произносимые им слова. Присутствующие слушали его со вниманием, если не сказать больше – с почтением.

Потом слово взяла Царевна-лягушка.

Как это ни странно, присутствующие не только ни расслабились, но даже, наоборот, словно бы даже еще подтянулись, как бывает, когда после командира батальона неожиданно начинает говорить обычно молчащий командир полка.

«В авторитете, однако, Царевна-лягушка у местной фауны… Кто бы мог подумать? – отметил майор. – Как однажды написал один давно живший литератор: «Там, где появляются женщины, сразу появляется круг высший и низший». Эту фразу он оставил в одном из своих романов. Но в черновике у автора за этими словами следовало продолжение:

«Удивительно, но дамы с готовностью устремляются не только в высший круг, что, конечно, вполне естественно, но и в низший, что несколько странно. Можно подумать, каждая из них заранее знает свое место на ступенях выстраиваемой ими из самих себя человеческой пирамиды. Кажется, вся разноцветная женская армия в тайне работает по найму у какого-то Застройщика, возводящего из людей какую-то неведомую пирамиду или лестницу».

Отдавая вещь в печать, автор большую часть абзаца из текста почему-то вычеркнул. Видимо, не все можно сказать всем.

«Да, вот Тесменецкая, как раз из тех, что предназначена этим неведомым Застройщиком для верхней части пирамиды, если вообще не для самой вершины… Одним словом, Царевна-лягушка!» – заключил свои размышления о женщинах вообще и Анастасии Вацловне, в частности, склонный к философским размышлениям майор госбезопасности Мимикьянов.

Поговорив с минуту, хозяйка ателье «Мастерица» оставила Виктора Сергеевича с его бойцами и направилась в сторону того места, где находился Ефим.

Стараясь не шуметь, майор выдрался из сиреневого куста и побежал. Встречу с Царевной-лягушкой в школьном сквере он посчитал неуместной.

Оказавшись на улице Машиностроителей, майор несколько минут понаблюдал за окружающим миром.

Особое внимание он обращал на щель между подстанцией и забором пожарной части. Но Царевна-лягушка так и не появилась. Видимо, где-то свернула в сторону.

Ефим постоял и двинулся вверх по улице.

Он шел и размышлял над увиденным. Но очень скоро мысли, помимо его воли, снова улетели в прошлое.

Мимикьянов вспомнил еще один вечер в поселке прошлогоднего лета. Он сохранился в его сознании целиком, до последней точки, словно змея в банке со спиртом.

У Тимофея Топталова имелось в поселке любимое место.

Этим местом была застекленная башня командного пункта на полигоне для ходового испытания танков. Полигон давно не действовал, но стекла на смотровой площадке все же оставались целыми, за небольшими исключениями, заложенными листами фанеры или мятой жести.

Полигон примыкал к территории поселка и начинался почти сразу за коттеджем директора завода, принадлежим ныне Михаилу Ивановичу Варге.

Заброшенное помещение со стеклянной крышей и стенами быстро стало любимым для компании поселковых философов.

Хорошо здесь было сидеть за бутылочкой вина, оглядывая сверху розовый поселок, графитовый завод и степь, слегка выгнутую по рельефу земного шара.

В тот вечер в пронзенном солнцем стеклянном аквариуме сначала оказались Тима Топталов вместе с Ефимом. Затем пришел Гергелевич с Сашей Мамчиным и курицей, зажаренной в молотом красном перце. А потом они увидели выходящего из ворот своего особняка Михаила Ивановича Варгу.

Друзья покричали ему с высоты.

Михаил Иванович то ли услышал, то ли заметил за стеклом машущие руками фигуры, но вскоре уже входил на смотровую площадку. Можно было подумать, что он оказался здесь случайно. Но имевшаяся при нем бутылка красного вина и большой пук влажной огородной зелени все-таки заставляли в этом усомниться.

Конечно, сначала поговорили о женщинах. Установили: это – странные, непонятные мужскому уму существа.

– Вот почему так? – спрашивал Тима. – Пока мужчина живет один, он всегда сыт, хорошо одет и весел. Дома у него чисто, в вещах – порядок. И на все это он тратит, ну, максимум, минут двадцать в день. А, как только в доме появляется юбка, которая целый день вроде бы только готовкой, стиркой, уборкой и занимается, сразу начинаешь ходить весь день голодным, все до одной рубашки грязные, а телевизор обрастает пылью, как собака шерстью. Прямо загадка! Но, ведь это же так? – горячился обычно невозмутимый Тимофей Павлович.

Друзья согласно кивали головами. Причем особенно активно это делали Варга и Гергелевич. Как показалось Ефиму, тут имелось очевидное нарушение логики. Именно у этих лиц как будто никаких причин для недовольства проживающими с ними женщинами не наблюдалось. Они были ухожены, как любимые собаки у одиноких дам бальзаковского возраста.

Разделавшись с женщинами, друзья, как обычно, обратились к любимым философским темам.

– Гарри Григорьевич! – отламывая толстую куриную ляжку, начал Шура Мамчин. – Вы в прошлый раз сказали, что академик Дорош пошел дальше американского физика Николо Теслы, так?

– Ну, допустим, говорил, – нехотя согласился Гергелевич, рассматривая далекий горизонт.

– Интересно, было бы знать, куда это он пошел?

– Да, интересно, – важно поддакнул Тима Топталов.

– Действительно, интересно, – поддержал их Михаил Иванович.

– В самом деле, – за компанию сказал Ефим, пытающийся налить в свой стакан вино из бутылки. Оно лилось очень тонкой струйкой, а потом вообще распалась на отдельные блестящие капли: как всегда, приятный напиток закончился незаметно.

– Ну, если считать, что Наш Мир представляет собой сумму лучей, испускаемых Вакуумом, – неторопливо произнес Гергелевич, – можно предположить, что эти лучи, как и все другие, подчиняются закону отражения. Поставив на их пути отражающий экран, можно направить лучи Вакуума в сторону, так же, как это делает карманное зеркальце с солнечным лучом. Эксперимент с эсминцем «Элдридж», это подтвердил: электромагнитный экран отбросил корабль в сторону на сто морских миль. Но академик Дорош, действительно, пошел дальше.

Присутствующие ели курицу, пили вино, поглаживали свои животы, но слушали внимательно.

Гарри Григорьевич, постепенно увлекаясь, продолжал:

– Тесла, видимо, думал, что связь нашего мира с Вакуумом односторонняя: Вакуум в результате каких-то своих внутренних процессов испускает в наш мир потоки энергии, которые и образуют все, что мы наблюдаем. Нашу Вселенную. Наш Мир. А Дорош предположил, что между этими двумя мирами: Нашим Миром и Вакуумом должен существовать и канал обратной связи. Мы тоже можем посылать свои сигналы в Вакуум. Просто мы этот канал пока не обнаружили.

– Это как? – оторвался от птичьей ноги Тима Топталов.

– Вот так! – пососал куриное крылышко Генерал. – Наш Мир тоже может воздействовать на Вакуум. Посылая ему свои сигналы, мы можем менять характер его излучения. И! – Генерал поднял вверх полуобглоданное крылышко. – И! Тем самым менять и наш мир! Например, ликвидировать пучки лучей, именуемые, в Нашем Мире кораблями, военными базами, армиями, городами или целыми странами. И в нашей Вселенной они попросту не появятся!

Генерал как будто закончил, но потом, словно не в силах сдержаться добавил:

– И Дорош обнаружил этот канал.

Все замерли.

– Какой канал? – решил уточнить въедливый инженер Мамчин.

– Канал обратной связи Нашего мира с Вакуумом. Канал, по которому можно воздействовать на Вакуум, – закончил Гарри Григорьевич и снова взялся за куриное крыло.

Сказанное Гергелевичем звучало столь странно, что даже привыкшие давать волю своей фантазии участники философических вечеров бачуринского поселка, не могли сразу переварить услышанное в стеклянной башне танкового полигона.

– И, что же это за канал? – наконец, как-то очень осторожно спросил цыганский барон Варга, схватившись ладонью за свою бронзовую бороду.

Гергелевич, видевший, как Ефим, выдавил из бутылки последние винные капли, кошачьим движением вытянул из кармана своей вязаной кофты плоскую стальную фляжку, отвинтил крохотную, как на флаконе с одеколоном, блестящую крышечку и приложился к узкому горлышку. По стеклянной комнате поплыл густой цветочный запах коньяка.

– Так, что же это за канал? – моргнул черными щеточками ресниц Шура Мамчин.

Генерал подумал, внимательно прислушался к себе и сделал еще один крохотный глоток. После этого он пустил фляжку по кругу и сказал:

– Этим каналом оказался один маленький участок электромагнитного спектра. Нужно только генерировать это излучение с обратным знаком и…

Гергелевич замолчал и выдыхнул коньячный аромат.

– Что «и»? – спросил Шура Мамчин.

– И? – дернул за бронзовую бороду Михаил Иванович Варга.

– Да, что «и»? – осведомился Тима Топталов.

– И что? – вставил свое слово Ефим.

Гергелевич удивленно приподнял брови, пожевал губами и произнес:

– И передавать Вакууму команды! Это – убрать! То – оставить!

– И он их поймет? – деловым тоном инженера задал вопрос Шура Мамчин.

Генерал пожал плечами:

– Если правильно подобрать совокупность сигналов, почему же нет?… Телевизор же понимает, какой канал ты хочешь посмотреть, когда ты нажимаешь кнопочку на дистанционном пульте… Какой ты хочешь канал, такой он и включает! Но самое интересное даже не это! – в глазах у Гергелевича загорелся яркий огонек.

Лица присутствующих как по команде повернулись к Генералу.

– А что же самое интересное? – широко раздвинул черные ресницы инженер Мамчин.

– А вот что! – торжествующе обвел взглядом обращенные к нему лица Гергелевич. – Вот что! Оказалось, что волны, которые Вакуум воспринимает, как команды, самостоятельно генерирует человеческий мозг! – с наслаждением произнес он.

– Человеческий мозг? – изумился Тима Топталов. – Как так?

– А вот так! – торжествующе произнес Генерал, будто он собственноручно сконструировал человеческий мозг именно таким образом. – Гипофиз, как передатчик, постоянно излучает именно этот маленький участочек электромагнитного спектра. На излучаемой им частоте можно направлять команды Вакууму. Эти команды способны управлять его излучением. И, значит, человек может по своему желанию лепить облик Нашего Мира!

Гергелевич замолчал.

Умственная работа отражалась на лицах участников философических бесед. Никто не произносил ни слова. Так продолжалось минут пять.

Наконец, молчание нарушил Варга.

– Друзья! Позвольте, я расскажу одну притчу, – обратился к присутствующим цыганский барон.

– Ну, Михал Иваныч, – вскинулся Тима, – ты уже задрал всех своими притчами!

– Да, маленькая совсем! – настаивал цыган.

– Ладно, рассказывай! – махнул рукой Топталов.

– Один дервиш с помощью своих рук показывал детям театр теней. – обведя всех взглядом, начал Варга. – Для этого он зажег позади себя светильник. Тени от его рук превращались на белой стене дома, то в горбатого верблюда, то в злую собаку, то в широкоплечего джигита, то в тонкую красавицу. И дервиш заставлял тени разыгрывать веселую историю. Детям это представление очень нравилось.

Однако всему приходит конец. Дервиш закончил представление и погасил светильник. Все дети побежали к себе домой. И только одного мальчика так поразило представление, что он не ушел вместе с другими, а продолжал сидеть в темноте перед опустевшей стеной. От горя, что он больше не увидит понравившихся ему персонажей, он даже заплакал. Дервиш сжалился над мальчиком, зажег светильник, и на стене снова появились горбатые верблюды, злые собаки, широкоплечие джигиты и тонкие красавицы. Мальчик перестал плакать – перед ним снова разыгрывалось поразившее его душу таинственная история живых теней.

Варга замолчал.

– Ну, и о чем говорит эта притча? – недовольным тоном спросил Тима.

– Как о чем? – удивился цыганский барон. – Эта притча говорит: самое главное, – чтобы тебя услышали!

– Ну, услышали, и что тогда? – с нетерпением в голосе спросил Топталов.

– Как что? – удивился цыган. – Если тебя услышит тот, кто нужно, то все, что просишь, – исполнится!

Тима помолчал и махнул рукой:

– У тебя Михаил Иванович, все притчи какие-то детские! Не серьезные!

Больше никто Тимину оценку не поддержал. Участники посиделок молчали.

В башне потрескивала тишина.

– Му-у-у-жичины-ы-ы! – неожиданно услышали они.

Дверь в командный пункт открылась и на пороге выросла статная фигура Генриетты Павловны. Во время подъема на башню она запыхалась, и ее высокая грудь под прозрачной блузкой никак не хотела успокаиваться. Мужские мысли моментально покинули не наблюдаемый глазами Вакуум и устремились в направлении двух наблюдаемых полушарий.

Переведя дыхание, Генриетта Павловна сказала: