Главный пульт управления Скрягин Александр

17. Философские беседы за кружкой пива

Майор закрыл дверь подъезда и направился к улице Машиностроителей.

Подойдя к ее тротуару, он замедлили шаг: его взгляд зацепился за лежащий на земле зеленый платок, переливающийся блестящим шелком. Но это была не ткань. У края асфальта лежал маленький кусочек ковыльной степи.

Майор даже остановился.

Оттесненная людьми за асфальтовое кольцо объездной автодороги, степь не сдалась. Она словно ждала своего часа, чтобы вернуться.

Укатанная в асфальт, бетон и камень, городская земля помнила о своем степном прошлом.

Ефим почему-то представил, как плыли когда-то по волнующемуся ковыльному морю сотни затянутых в доспехи из конской кожи степных воинов.

Век за веком шли они вслед за солнцем на запад, заставляя в томительном страхе трепетать гордых европейских рыцарей, вставленных в стальные коробки своих полированных панцирей, словно улитки в скорлупу.

А те и сами были парни не из робких.

В своей маленькой, обогреваемой Гольфстримом континентальной теплице, они сгибали в бараний рог всех, до кого только могли дотянуться тяжелыми копьями. Но в лице степных всадников перед ними вставала совсем не изнеженная ласковым европейским климатом оранжерейная фауна, бить которую они привыкли. С Востока, из-за далекого горизонта на них накатывалась нечто совсем другое. Дети степей, – твердые, как принесенные ледником валуны и суровые, как декабрьский ветер.

Ефим подумал: наверное, такой же мистический ужас, что средневековые рыцари Европы испытывали перед степняками, солдаты вермахта, ощущали, перед идущими на них армиями непробиваемых «тридцать четверок». Их делали тут недалеко – шагах в ста от улицы Машиностроителей.

На тысячи километров к Западу и Востоку от города расстилалась степь. И везде возвышались над ее ровной плоскостью невысокие, сглаженные временем конусы курганов.

Их раскапывали археологи. И находили в земле под толстой травяной шкурой захоронения ее древних обитателей – белые кости, вишневые осколки керамики блестящие жирным золотом ювелирные украшения и изъеденные коррозией ржавые наконечники стрел. А иногда – странные вещицы, о назначении которых умные историки ничего сказать не могли. Как, например, загадочные полые цилиндры из некорродирующего железа.

Охотники за необычными явлениями высказывали мысль о том, что странные вещи из курганов – дело рук инопланетян. Ефима подобное объяснение не удовлетворяло. Скорее всего, думал он, у древних имелась какая-то своя система получения знаний о мире. Он предполагал, что она была основана на Интуиции. Умея прислушиваться к ней, кочевые любознатцы выведывали у Природы такие тайны, что и не снились нынешним академикам. Наверное, не случайно, глагол ведать, в дальних сибирских деревнях до сих пор употребляется в значении – располагать сведениями, полученными не из собственного опыта и не от другого человека, а возникших в голове как-то иначе.

Летом сорок первого к подножью одного из не раскопанных плоских курганов, начали прибывать длинные эшелоны со станками, моторами, и людьми. Пунктом отправления литерных поездов была Украина, по которой уже шли танковые колонны врага. В вагонах находилось демонтированное оборудование завода автотракторной техники.

Так здесь, на окраине старого сибирского города и родился Машиностроительный. После войны в честь своего первого директора завод получил дополнение к официальному названию: имени Бачурина.

Ефим вернулся из далекого прошлого и снова пошагал по улице Машиностроителей, пытаясь сосредоточиться на событиях дня сегодняшнего.

Но мысли опять унесли его в прошлое, хотя и не такое далекое. Майор вспомнил вечер, случившийся год назад.

Он сидел в пивной «У дяди Акопа» и пил пиво.

Вместе с ним на открытой террасе находились Гарри Григорьевич Гергелевич, инженер Мамчин и прибившийся к ним Тима Топталов.

У стойки стрекотала о чем-то с барменшей Тая Тесменецкая. Время от времени, она, шурша длинным зеленым платьем, появлялась рядом с мужчинами. Напомнив о себя, она опять убегала к барменше разматывать бесконечную нить женских сплетен.

Садящееся солнце заливало улицу яичным светом. Недавно закончилась дневная смена, и поселок лениво потягивался после рабочего дня. Ветерок осторожно шевелил листья старых тополей. В нем чувствовался горький запах разогретого металла, долетавший с завода, и сладкий аромат летней степи: она начиналась разу за последними домами улицы Машиностроителей.

Прошлым летом, они регулярно собиралась в пивной «У дяди Акопа» на, как говорил Гергелевич, «философические вечера».

На столике ловили солнечные лучи тяжелые стеклянные кружки с рыжим пивом, и горкой лежала стальная вобла. Этой ценнейшей закуске они были обязаны Тиме Топталову.

Тимофей Павлович вел себя в их компании уверенно.

Ефим с некоторым удивлением отмечал, что Топталов, не имеющий не только высшего, но и законченного среднего образования, участвовал в «философических» беседах совершенно на равных. Все, что он говорил, вполне соответствовало интеллектуальному уровню их компании. «Что ни говори, образование – образованием, а голова – головой!» – сказал себе Ефим, размышляя над этим фактом.

Начали, очередной философический вечер, как водится, с женщин.

– Понимаете, ребята, – сказал Гергелевич, – мужчина, вступая в брак, надеется найти в жене товарища по несчастью. А женщина, хочет приобрести домашнее животное, чтобы им можно было похвалиться перед подружками.

– И которое еще будет выполнять обязанности носильщика и домработника! – добавил Тима.

– И которое еще будет зарабатывать деньги, и отдавать их ей! Чтобы она их тратила! – добавил Шура Мамчин.

– Вот! – кивнул Генерал. – Ну, так, скажите мне, молодые люди, как же мужчина и женщина в браке могут быть довольны друг другом? Никак не могут! Правильно я говорю?

– Правильно, – поддержал оратора Тима Топталов.

– Конечно, правильно, – подтвердил инженер Мамчин.

– Очень правильно! – согласился Ефим.

Потом взялись за любимую тему: как устроен наш мир, откуда он взялся и для чего он вообще нужен?

Мимо по улице проходил цыганский барон Михаил Иванович Варга. Увидев знакомые лица, он зашел в плетеный загончик, поздоровался, да и остался на весь вечер.

На этот раз беседа вырулила на такой важнейший для мировой науки вопрос, как происхождение Вселенной.

Топталов горячо защищал теорию Большого взрыва. Эта теория утверждала: Вселенная появилась из точки. Примерно двадцать миллиардов лет назад эта точка по какой-то причине взорвалась. Части этого разлетевшегося во все стороны сверхплотного сгустка – и есть наша Вселенная со всеми ее атомами, планетами, звездами, спиральными галактиками и галактическими скоплениями.

Недавно Тима прочитал книжку о происхождении Вселенной. Книжку ему дал Шура Мамчин. Предназначалась она для детей старшего школьного возраста. Книжка Тиме очень понравилась. Теперь в компании образованных людей в вопросе о происхождении Вселенной он чувствовал себя вполне уверенно.

Выслушав Тиму, расслабленный Гергелевич благодушно улыбнулся и сказал:

– Расчеты показывают: только Большой взрыв создать Вселенную бы не смог. Энергии, которую он сообщил разлетающейся материи, хватило бы, в лучшем случае, на несколько мгновений. А после этого материальные частицы под действием Закона Всемирного тяготения снова притянулись бы друг к другу. Еще не успевшая раздуться Вселенная опять бы сжалась в одну точку и исчезла.

– Почему же она не сжалась и не исчезла, а? – спросил Тима, приготовившись отправить в рот кусочек оранжевый икры.

Генерал взял целую воблу, опустил ее вниз, постучал твердой рыбкой о край стула и сказал:

– Потому что все элементарные частицы, из которых состоит Вселенная, все эти двадцать миллиардов лет непрерывно подпитывались энергией.

Тима был человеком конкретным.

– Откуда же бралась эта энергия? – сразу спросил он.

– Из другого мира, – ответил Генерал.

– Из другого мира? – усомнился Тимофей.

– Да, – кивнул Гарри Григорьевич. – Он называется Вакуум.

– Энергия поступает к нам из вакуума? – так и не положил икру в рот Тима. – Так ведь вакуум – это просто пустота?

– Нет! – кивнул Гергелевич. – Вакуум – это не пустота. Это – просто другой, недоступный нам Мир. Там нет ни нашего Времени, ни нашего Пространства. Но в нем содержится колоссальное количество энергии. Эта энергия и вызвала Большой взрыв. Эта энергия продолжает поступать к нам и сейчас.

– Вы утверждаете, что Вакуум постоянно подпитывает энергией элементарные частицы, из которых состоит Вселенная? – вступил в разговор инженер Мамчин.

– Утверждаю! – ударил воблой по столу Генерал. – Мир не просто возник двадцать миллиардов лет назад. В течение всех этих миллиардов лет он продолжает постоянно возникать. Вселенная заново рождается в каждый новый момент времени. В том числе, и сейчас.

– Это как так? – спросил Тима, у которого от умственного напряжения морщины на лбу превратились в глубокие извилистые овраги.

– Видишь ли, Тима, – ответил Генерал. – Любая элементарная частица – электрон, протон или кварк – это не созданный когда-то завершенный объект, вроде танка, принятого госкомиссией по акту. На самом деле, элементарная частица, это – волна, или луч, постоянно испускаемый Вакуумом. А весь наш Мир, это – просто Большая Картина, нарисованная этими лучами в трехмерном пространстве. Ну, примерно, как изображение на экране телевизора. – Гергелевич нарисовал воблой воображаемый экран и оторвал рыбке голову.

Присутствующие обдумывали слова Генерала, сопели, покачивали головами, молча сосали воблу.

Первым нарушил молчание практически мыслящий станочник-рационализатор Тима Топталов.

– А что, если специальным экраном перекрыть какой-нибудь из лучей, испускаемых Вакуумом? – он раскрыл ладонь и, будто пытаясь пробить насквозь, ткнул в нее пальцем. – Тогда одна из элементарных частиц исчезнет из нашего мира. Вернее, она в нашем мире просто не появится. Так, Гарри Григорьевич? Правильно?

Занятый раздиранием воблы Генерал только кивнул.

– А, если перекрыть целый пучок лучей, то может исчезнуть и целый предмет! – развивал пришедшую ему в голову мысль Тима. – Был предмет, и нет! А? – Тима обвел компанию вопросительным взглядом.

Компания усиленно соображала.

– А что? – продолжал куражиться Тима. – По-моему, хорошая идея! А, если, допустим, поставить на пути этих идущих из Вакуума лучей экран со свойствами зеркала, то по закону отражения этот предмет будет отброшен в сторону. Это же новый способ передвижения в пространстве! Лучше, чем самолет или ракета! А?

Присутствующие с уважением смотрели на заслуженного заводского изобретателя, сопели, покачивали головами, сосали воблу.

– А я вот подумал, что случай с американским эсминцем «Элдридж» находит в рамках этой гипотезы прекрасное объяснение, – потер свою куполообразную голову инженер Мамчин.

– А что это за случай? – нахмурился Тима Топталов, который не любил, когда в беседе упоминалось что-то такое, о чем он не слышал. К его чести, спрашивать он никогда не стеснялся, что характеризовало его как человека не просто умного, а очень умного.

На вопрос откликнулся Генерал.

– Этот случай произошел во вторую мировую войну, – сказал он и почему-то посмотрел на Ефима, видимо считая, что и тот не знает о случае с эсминцем «Элдридж».

Но майор о данном факте знал со времен последних курсов повышения квалификации в Новосибирской спецшколе.

Переведя взгляд на Тиму, Гергелевич продолжил:

– Во время Второй Мировой войны работавший в Америке сербский физик Николо Тесла проводил исследования, которые должны были сделать военные корабли невидимыми для радаров противника. В одном из своих опытов он окружил эсминец американского военно-морского флота под названием «Элдридж» сильным электромагнитным полем. И тут произошло нечто непредвиденное. После включения оборудования, генерирующего поле, стометровый эсминец, как и предполагал Тесла, исчез с экранов радаров. Но не только с экранов! Он вообще исчез с поверхности океана!

– Вот так штука! – восхитился Тима.

Генерал глотнул пива из стеклянной кружки.

– Исчез, как будто его ветром сдуло, – продолжил Гергелевич. – Но! – он поднял палец. – В ту же секунду эсминец неожиданно появился вблизи военно-морской базы Норфолк, в ста морских милях от места проведения эксперимента. Его с уверенностью засекла служба береговой охраны. Генератор Теслы работал на «Элдридже» в течение десяти минут, и все это время корабль видели на рейде Норфолка. После того, как ничего не понимающий командир эсминца, неожиданно обнаруживший себя очень далеко от места, где он должен находиться, приказал выключить генератор, «Элдридж» исчез из глаз наблюдателей Норфолка. И в тот же момент он снова появился на прежнем месте в районе испытаний.

Гергелевич обвел присутствующих торжествующим взглядом, будто это он сам устроил фокус с американским военным кораблем.

– Однако! – восхищенно качнул головой Топталов.

– Как-то объяснить случившееся, никто не сумел, Не захотел этого сделать и сам автор эксперимента Николо Тесла, – заключил свой рассказ Гарри Григорьевич.

– Так Тесла же применил на практике Тимкину идею! – широко раздвинул черные щеточки своих ресниц Шура Мамчин. – Роль зеркального экрана выполнило сильное электромагнитное поле. Идущий из Вакуума пучок лучей, представляющий собой корабль с экипажем, был попросту отброшен этим экраном в сторону, в бухту Норфолка. Точно также это делает карманное зеркальце с попавшими на него солнечными лучами. А? Разве не так?

Шурин куполообразный череп заблестел так, словно его только что протерли лосьоном после бритья.

На территории завода звонко, будто били в колокол, зазвучали удары по металлу. Луч заходящего солнца ударил в открытое окно заводоуправления, и, отразившись от стекла, попал Ефиму в глаз. Он на секунду зажмурился, а, когда разомкнул веки, луча уже не было: должно быть, створка окна изменила свое положение и отбросила луч куда-то в сторону.

Михаил Иванович Варга разорвал рыбью тушку и, в руках у его оказалась жирная вяленая спинка цвета густой йодной настойки. Он посмотрел через нее на садящееся солнце и произнес:

– Ребята! Послушайте притчу!

– Давай, свою притчу! – одобрил Ефим, который любил Варгины байки.

– Как-то два муравья ползли по листу бумаги, – начал цыганский барон. – А на листе Насреддин писал стихи. Один из муравьев был старым ученым муравьем, а второй, – только начинал жить. «О, мудрый учитель! – обратился молодой муравьишка к своему старшему товарищу. – Скажи, откуда берутся на листе бумаги эти огромные красивые фигуры?» «Смотри внимательнее, юноша, – ответил мудрец, – и ты заметишь: эти фигуры рождает перо, что движется по бумаге. Наблюдай за природой, и тебе откроются все ее тайны, мой ученик!» Услышав, о чем шепчутся маленькие существа, Насреддин только усмехнулся.

– Михаил Иванович, ты это к чему рассказал? – настороженно спросил Тима.

– Как к чему? Это же – притча! – попытался уйти от ответа цыган.

– Ты не хитри! – не отставал Топталов.

– Эта притча говорит, что люди чем-то похожи на муравьев.

– Чем это они похожи? – озадаченно спросил выпивший уже вторую кружку заслуженный рационализатор Топталов.

– Наблюдая за Космосом и звездами, – повернулся к нему цыганский барон, – люди пришли к выводу: нашу Вселенную сотворил Большой взрыв. Наблюдая за бумагой и буквами, муравьи, пришли к выводу: буквы сотворило перо. Увидеть настоящего автора событий ни те, ни другие не смогли.

Тима молчал, обдумывая услышанное.

Из раскрытых окон жилых домов повеяло дразнящим запахом жареной картошки и лука: поселок готовился ужинать. Сидящие за столом тоже почувствовали, как зашевелился разбуженный пивом аппетит.

И, будто услышав его беззвучное ворчание, в плетеном загончике появилась Тесменецкая.

– Мужчины! – всплеснула она руками. – Хватит пиво хлестать! Идемте ко мне, я вас пельменями накормлю. Бачуринскими! Я вчера два противня пельменей налепила, гостей ждала, а они не пришли. У меня теперь в холодильник ничего не засунешь, пельменями все занято. Не выбрасывать же мне их! Поднимайтесь и идем!

Этот разговор происходил в начале прошлого лета. Но майор Мимикьянов помнил его так, словно он происходил вчера.

18. Визит к Самому

Он не успел далеко уйти.

Подъезд генеральского дома оставался в двух шагах, когда рядом с майором, скрипнув подвеской, затормозила темно-вишневая «Нива».

Мимикьянов сделал шаг в сторону и, на всякий случай, привел себя в состояние боевой готовности.

Но тревога оказалась ложной: дверца машины распахнулась, и из «Нивы» пробкой выскочил Ренат Абсалямов – заместитель директора Машиностроительного завода имени Бачурина по режиму и безопасности. Когда-то Ренат Николаевич работал в милиции и, носил капитанские погоны. С тех пор прошло лет пять.

– Ефим Алексеевич! – закричал он. – А я тебя по всему поселку с собаками ищу! Генеральный твоему начальству звонил, а оно говорит, ты – у нас в поселке! Директор мне: срочно найди! Я и туда и сюда, а ты – как сквозь землю провалился! Оскольцева говорит, тебя видела, Тима Топталов говорит, тебя видел, Тесменецкая сказала, ты где-то в поселке! А где – никто не знает! И вдруг вижу: ты идешь, собственной персоной! А ты чего к нам-то не зашел?

– С народом беседовал, – ответил Мимикьянов. – Но к вам тоже собирался. Просто не успел пока.

– По Чапелю роешь?

Майор кивнул:

– Не каждый же день в поселке люди пропадают!

– Ай, не говори! – всплеснул руками заместитель директора по режиму. – Никогда такого не было! Мы тут уж все прочесали! Как шайтан унес! Ну, никаких зацепок, прямо – ничего! Мы с милицейскими оперативниками уж все подошвы истерли!

«Да уж, подошвы вы истерли! – заметил про себя майор. – Ни одного свидетеля, видевшего Чапеля после выхода из заводоуправления, не установили. Никого, как следует, не опросили. До гостиницы дошли – вот и весь ущерб подошвам. Ну, работнички! Драть вас некому!»

Вслух же майор произнес:

– А чего я Эдуарду Петровичу так срочно понадобился-то?

Ренат выкатил живые ореховые глаза:

– Да, сам не знаю! Ничего не сказал! Только – срочно найди и все! Ты ж знаешь, как у него всегда: вынь, да положи! Так что, садись ко мне, и поехали!

– Ну, поехали, – кивнул майор и залез на переднее сиденье. Ренат дернул рычаг переключения скоростей и нажал педаль сцепления ногой в новеньком светло-желтом ботинке. Ефим отметил: одетый в отглаженный белый костюм Ренат вообще выглядел сегодня так, будто ему предстояло посетить торжественный прием.

«Нива», нетерпеливо дернулась, словно норовистая лошадка, и побежала по летней улице.

За столом приемной Генерального директора Машиностроительного завода имени Бачурина молчаливо сидела царственная секретарша с прической в виде высокой пепельной башни. Майор напряг память и понял, кого она ему напоминает. Аристократок с иллюстраций из прочитанной им когда-то книги об истории Франции периода Великой революции.

Абсалямов вопросительно посмотрел на хозяйку приемной.

Женщина выдержала паузу и величаво кивнула башнеподобной прической. Ренат Николаевич потянул на себя стеганую кожаную дверь с массивной, будто вырезанной из броневой стали пластиной: Эдуард Петрович Недорогин.

Директор их ждал.

Он поднялся из-за высокого стола, как только Ефим с Абсалямовым показались на пороге кабинета.

– Ефим Алексеевич! – вытянул он перед собой руку, двигаясь навстречу вошедшим с неудержимостью штурмового танка. Рядом с Недорогиным Ефим Мимикьянов, сам мужчина высокий и плечистый, всегда чувствовал себя так же, как, наверное, могла бы чувствовать себя цветочная ваза рядом с ожившим платяным шкафом. Лицо Эдуарда Петровича было цвета хлебной горбушки, а над широким лбом топорщился упрямый серебристый ежик.

Майор пожал протянутую ему руку.

– А я как узнал, что ты в поселке, сразу своему режимнику сказал, – директор кивнул в сторону Рената, – давай сюда, Ефима Алексеевича! А сам-то, что не зашел?

– Ну, что я буду занятых людей от важных дел отрывать? – ответил майор.

– Э-э-э! – махнул медвежьей лапой Недорогин. – Для хорошего человека и оторваться – не грех! Приземляйся, Ефим Алексеевич! – показал он на темный угол кабинета. Там в большой лакированной кадке росла тропическая пальма. Но участь попугая или обезьяны майору не грозила. Под пальмой угнездились низенький столик и три кожаных кресла.

Увидев, что Абсалямов тоже направился в угол кабинета, Эдуард Петрович, повернул к нему голову и с железной директорской мягкостью произнес:

– Спасибо Ренат Николаевич! Иди! Побудь пока у себя. Через часок я тебе звякну.

Абсалямов хотел что-то сказать, но, взглянув в лицо директора, молча направился к двери и вышел из кабинета.

– Коньячку? – спросил Эдуард Петрович у Ефима, открывая дверцу, вмонтированного в стену бара-холодильника. Он вытащил оттуда никелированный подносик. На нем высилась бутылка темно-коричневого коньяка «Баку», стеклянные стопочки и плоское блюдо. На блюде лежали бутерброды с бархатистой черной икрой.

– Икра – наша, сибирская, – заметил Недорогин, – сам под Тарой пару во-о-от таких стерлядок вытащил! – раздвинул он руки, но не чрезмерно, в пределах правдоподобия.

На просторном директорском столе зазвонил один из многочисленных телефонных аппаратов. Но Эдуард Петрович отвлекаться на звонок не стал, продолжал:

– Я как-то дагестанскую икру в «Океане» купил, попробовал, чувствую, что-то не то! Отдал в нашу химлабораторию проверить, они в свои микроскопы посмотрели, и что ты думаешь? Половина – крашеные черникой желатиновые шарики! А эту – я сам солил! Чистота! Настоящий продукт без всяких примесей! Съешь – настроение повышается. Точно тебе говорю. Вот попробуй, сам убедишься!

Курируя Машиностроительный завод имени Бачурина, майор Мимикьянов, разумеется, с его директором встречался не раз. Отношения между ними были деловыми, можно даже сказать, хорошими. Но вот до угощения коньяком с икрой дело раньше не доходило, и вдруг… «С чего бы это?» – спросил себя Ефим.

Эдуард Петрович разлил коньяк в тонкие рюмочки и, подняв свою, сказал:

– Ну, твое здоровье, Ефим Алексеевич!

– И ваше, Эдуард Петрович! – отсалютовал коньяком майор.

Напиток был терпким и резким – мужским.

Но выпили немного, Ефим – только попробовал, Недорогин – отпил меньше половины.

Майор понял: похоже, разговор предстоит серьезный.

Взяли по бутерброду. Икра на самом деле таяла во рту, оставляя на языке приятный солоноватый вкус.

Ефим ждал. И не ошибся.

– Знаешь, Ефим Алексеевич, я ведь тебя не так просто искал… – сказал директор Машиностроительного.

– А, что случилось, Эдуард Петрович? – дожевывая бутерброд, спросил он.

Недорогин вытолкнул воздух из большой, как надувной матрас, груди.

– Да пока ничего, – сказал он. – Но может.

Ефим взял второй бутерброд. Но, посмотрев на серьезное кирпичное лицо Эдуарда Петровича, откусывать не стал, спросил:

– Что может случиться?

– Все! – исподлобья посмотрел на Ефима Недорогин. – Понимаешь, Ефим Алексеевич? Все!

– Не понимаю, Эдуард Петрович. Поясните! – насторожился майор. Насторожился не столько от странных слов директора завода, сколько от того, что в своем темном обиталище ворохнулась и беспокойно задвигалась патентованная Мимикьяновская интуиция.

Директор поерзал тяжелым телом по креслу, кашлянул, прочищая горло, и сказал:

– Ну, ты, Ефим Алексеевич, сам видишь, что на заводе и на поселке в последние дни что-то неладное происходит… Чапель пропал, визитеры непростые зачастили… Из «Спецприбора», например… Никогда раньше здесь их не было… Мы с ними никогда не сотрудничали… Чего, казалось бы, им здесь делать?

– А вы что думаете, Эдуард Петрович?

Директор завода помолчал, мощно, словно вакуумный насос, втянул носом воздух и сказал:

– Официально они вроде бы ищут площадку под развертывание здесь своего приборного производства… Пустующие производственные площади хотят арендовать или даже купить… Но, я им не верю. Я догадываюсь, за чем они сюда приехали.

Директор положил свою ладонь-плиту на тонкую рюмочку. Ефим представил, как нежный сосудик сжимается под этим прессом и превращается в плоскую стеклянную лепешку.

– Так, за чем, на самом деле, представители «Спецприбора» сюда приехали? – спросил майор, оторвав взгляд от несчастной рюмки.