Главный пульт управления Скрягин Александр
«Мастерица» находилось недалеко.
Но на этот раз Ефим вошел в него не с парадного, а со служебного входа.
Майор толкнул старую деревянную дверь и вошел в производственный цех ателье.
Он оказался в большой комнате, со всех сторон заставленной металлическими стеллажами. На них были разложены детали видеомагнитофонов, пылесосов, компьютеров и еще каких-то неизвестных машин.
Часть одной из стен была свободна одна стеллажей. На ней висели часы. Самые разные – от антикварных ходиков с бегающими котиными глазами до маленьких круглых танковых часов и больших – вокзальных. Часовая стена жила – тихо-тихо тикала, поскрипывала стальными осями и почти по-человечески негромко вздыхала.
В комнате стоял крепкий запах канифоли.
Между стеллажами за металлическим столом сидел широкоплечий человек. На его голове не было ни то, что волос, ни одной пушинки. А по форме она напоминала купол обсерватории. Его гладкая поверхность блестела так, что казалось, его только что протерли мягкой тряпочкой с лосьоном после бритья.
Это был начальник производственного цеха ателье «Мастерица». В прошлом – ведущий инженер танкового производства завода имени Бачурина. Еще раньше – главный специалист закрытого СКБ «Экран». Звали этого человека Александр Михайлович Мамчин. Впрочем, для Ефима, он уже давно был просто Шурой.
Инженер внимательно рассматривал зажатый в руке ком из торчащих во все стороны радиодеталей.
– Можно? – стукнул майор кулаком по дверному косяку.
Александр Михайлович задумчиво повертел неизвестный узел. В сторону двери не посмотрел.
Ефиму показалось, неизвестный агрегат сейчас хрупнет в его могучей руке и посыплется на стол разноцветной металлической крошкой.
Инженер Мамчин всю жизнь поднимал гири. Когда-то он занимал призовые места на заводских и даже общегородских соревнованиях гиревиков. Десятилетия общения с железом не прошли даром, его мышцы отвердели настолько, что, даже случайно столкнувшись с ним в дверях, можно было получить перелом одной из конечностей.
– Хозяин! – повысил майор голос.
Инженер потер ладонью блестящий купол своей головы, отложил загадочный агрегат и взглянул в сторону входа. У Шуры были блестящие серо-голубые глаза. Вокруг них – густые щеточки ресниц непроглядного угольного цвета. Можно было предположить, что мастер по изготовлению людей отслоил их острым резцом от куска антрацита с угольного склада заводской электростанции.
– Ефим Алексеевич, – весело крикнул Мамчин, – рад тебя видеть! Заходи! У меня, как раз, чай кипит!
На краю металлического стола, высился большой стеклянный цилиндр на толстой металлической подставке. В нем лопалась жемчужными пузырями бурлящая вода. В верхней части цилиндра помещался еще один – маленький. На его дне горкой лежали чайные листья. Вода в этом цилиндрике на глазах окрашивалась во все более густой темно-янтарный цвет. Это был «чаегрей» – специальный прибор для приготовления чая, придуманный самим инженером Мамчиным.
Как утверждал Александр Михайлович, «чаегрей» не только кипятил воду, но и очищал от вредных примесей, обогащал кислородом и намагничивал. А во время заварки извлекал из чайных листочков максимальное количество полезных дубильных и стимулирующих организм веществ. Тима Топталов считал, что «чаегрей» можно использовать и для приготовления лагерного чифира. По мнению Тимофея Павловича, этот чифир мог дать сто очков вперед любому другому, даже созданному по знаменитому магаданскому рецепту с двойным медленным кипячением.
В отношении этого утверждения ни создатель прибора, ни Ефим ничего сказать не могли, по причине отсутствия личного опыта, но то, что приготовленный в «чаегрее» коричневый напиток всегда оказывался удивительно мягким и бодрящим, за это они готовы были ручаться.
Шура порезал на тонкие кружочки домашнюю жареную колбасу, и к запаху канифоли примешался густой домашний кухонный аромат.
– Угощайтесь, Ефим Алексеевич! – сказал он. – Соседка Глафира, да ты ее знаешь, приемщицей на танковой сборке работала, сегодня большую сковородку нажарила. А колбасу сама делала! Фарш, как положено, с язычком! Немного чесночка и молотого перчика! Вещь!
Ефим взял рукой кружок колбасы, попробовал.
«Действительно, – вкусная штука, – отметил он. – В поселке еще денек побудешь, в брюки потом утром не влезешь! И ведь не сказать, что здесь живут какие-то особо зажиточные люди… Скорее, наоборот. А вот, поди ж ты, нигде так не кормят! Ни на авиазаводе, ни на агрегатном… Просто, любят в поселке жизнь, что ли?»
Александр Михайлович между тем разлил чай в колбочки из термостойкого стекла. Они были веселого оранжевого цвета. Чай в них казался особенно красивым – солнечным.
Майор поднес колбочку к губам.
Он давненько не пробовал напиток из «чаегрея» и, с непривычки поразился приятному вкусу: «Вот уж чай, так чай! Прямо – коньяк!»
– Над чем, Александр Михайлович, раздумываешь – голову ломаешь? – спросил Ефим. – Как стиральную машину в вертолет переделать?
– Это просто! – причмокнув, ответил Шура. – Сложно другое.
Ефим взял очередной кружок остро пахнущей домашней колбасы, и перед тем, как отправить ее в рот, спросил:
– Что для тебя – сложно?
– Сложно понять, как у нас с нашей наукой у нас вообще хоть что-то получается… – слегка развел ладони в стороны инженер. – Вот почему Ахиллес все-таки догоняет черепаху?
– А что, – не должен? – на всякий случай спросил Ефим.
– Если верить математической логике, то – нет, – покачал головой инженер. – Конечно, за какое-то время быстрый Ахиллес обязательно догонит медленно ползущую черепаху. Но ведь в это время она тоже не будет стоять на месте, и уползет вперед. Ахиллес преодолеет и это разделяющее их теперь небольшое расстояние. Но за это время черепаха хоть немного, но все-таки опять продвинется вперед. Ахиллес снова догонит. Черепаха снова уползет. И так без конца. Получается, как бы близко Ахиллес не подобрался к черепахе, он все равно никогда ее не догонит. Но в жизни ведь не так! Или ты, Ефим Алексеевич, будешь спорить?
– Спорить не буду! – ответил Мимикьянов. – Знаю я эту байку. Ее один древний грек по имени Зенон еще две с лишним тысячи лет назад придумал.
– Вот! – сделал солидный глоток чая Шура. – Зенон же не просто сказки рассказывал. Он спрашивал: где в рассуждениях ошибка? За две тысячи лет никто ошибки так и не нашел. Ахиллес в теории не должен догонять черепаху, а в жизни почему-то всегда догоняет! Логика утверждает одно. Жизнь – другое.
– Ладно! – махнул рукой на официальную науку Ефим. – Ты, лучше Шура вот что мне скажи: откуда ты Чапеля знаешь?
– Однажды в Москве встречались, – пару раз сомкнув щеточки угольных ресниц, ответил Мамчин. – В одном институте. Года три назад.
– А чего он приходил-то? Просто навестить или по делу? – продолжал работать Ефим.
Инженер пожал широкими плечами:
– Да, сам не пойму…
– А, все-таки? Зачем-то он приходил? – не отставал майор.
– Ну, спрашивал про мою работу в СКБ «Экран», – ясные линзы серых Шуриных глаз на секунду исчезли в угольных ресничных зарослях. – Интересовался, имел ли я отношение к испытаниям одного изделия…
Интуиция майора Мимикьянова шевельнулась в своем темном доме. А его волчьи уши встали торчком.
– Какого изделия? – равнодушным голосом спросил он, прихлебывая вкусный чай.
– Да, старая история… – бормотнул Мамчин, – я уж и забыл все…
– Это не про ГПУ он случайно спрашивал? – не дал ему уйти от ответа Мимикьянов.
Шура подумал несколько секунд.
– Да, про него, – кивнул он.
– И что ты ему ответил?
– Ну, как что? – удивился инженер. – Сказал, что я подписку о неразглашении давал, и ничего про это изделие рассказывать не могу…
– Правильно, – одобрил Ефим и откусил кружок домашней колбасы. – Ну а мне-то ты можешь рассказать?
– Ну, тебе-то, Ефим Алексеевич, конечно… – с легкой заминкой произнес Шура.
– Так, чем этот пульт должен был управлять?
– Ну, ты спросил! – задрал глаза к потолку инженер. – Кто же мне это сказал бы? Я только знаю, что система управления у него была беспроводной, на электромагнитных волнах, вот как дистанционник у телевизора. Ну, возможно, этот ГПУ каким-нибудь беспилотным самолетом– разведчиком должен был управлять. Но точно не знаю, врать не буду, могу только предполагать…
И без того блестящая голова Александра Михайловича от выпитого чая заблестела, как лакированная.
В это время громко скрипнула дверь.
Беседующие мужчины, как по команде, повернулись к входу.
12. Куда ушел Чапель?
На пороге стоял Тимофей Топталов.
На лице у Тимы лежало столь редкое среди людей выражение полного счастья. Седая копна волос на его голове казалась только что вымытой хорошим шампунем и высушенной феном. В руках он держал газетный сверток размером с артиллерийский снаряд для танкового орудия.
– Привет экипажу! – радостно отсалютовал Тима снарядоподобным свертком.
Инженер Мамчин его радость не разделил. Он склонил голову к плечу, помолчал и строгим голосом произнес:
– Тима, ты, где ходишь? Ираидин пылесос с утра разобрал, а кто собирать будет? Она мне уже пять раз звонила! Сказала, вечером сама придет!
Тимофей Павлович задумался.
– Ну, Шура, я, что тебе – револьверный автомат? – попытался он перейти в наступление. – Там мотор сгорел, перематывать надо…
– Так зачем обещал к вечеру сделать? – отбросил его на исходные позиции Мамчин.
– Я обещал? – изумился Топталов.
– А кто – я? – в свою очередь изумился Мамчин.
В умных глазах Топталова отразилась внутренняя работа. Во внешний мир она вылилась веской, как стальная болванка, фразой:
– Раз обещал, сделаю!
– Ну, вот так бы сразу… – довольный победой заметил инженер. – А то, кто обещал, кто обещал! Как в анекдоте: я женится не собирался, и ребенок – не мой… И бутылку спрячь, пока мотор не перемотаешь!
– Какую бутылку? – удивился Топталов.
– Которую ты в газету закрутил! – ткнул пальцем в сверток Мамчин.
Тимофей Павлович с любопытством посмотрел на скрученную газету в своей руке:
– Ах, эту-у-у… – протянул он, будто только теперь понял, о какой бутылке шла речь.
– Эту! – сурово подтвердил старший мастер ателье.
– Ну, само собой! – пораженный тем, как плохо о нем могли подумать, произнес Тима. – Шура, ты за кого меня держишь? Если Топталов сказал, сделает, ты хоть две бутылки поставь, он работу не бросит! Хоть три поставь! Хоть даже облепиховой настойкой угощай! Нет, шалишь, дружок! Сначала – работа, забавы – потом!
Александр Михайлович уставился на него черными щеточками ресниц, пожевал губами, но так ничего и не сказал.
Посчитав неприятную тему исчерпанной, Тима повеселел, подошел к столу и налил себе в мензурку рыжий чай.
– Сейчас, когда к ателье подходил, – сказал он, взяв кружок колбасы, – смотрю: двое секачат за кустами прячутся. Ну, меня, значит, караулят… Я – то их засек, а они меня не видят… Я тогда с тылу к ним подобрался и очень культурно спрашиваю: «Вы не меня, граждане, ждете? Я – вот! Чего хотели? По фарам схлопотать, так это я сейчас сделаю, моргнуть не успеете!» А они не ожидали, растерялись. Наверное, еще подмогу ждали, чтоб меня наверняка уделать, а вместо подмоги, я сам! Ну, тут они заблеяли: «Да, зачем ты нам нужен? Вроде, у нас тут свои дела! Иди, куда шел!» «Ладно, – говорю, – я-то пойду! Но вы знайте: у меня болванка для вас всегда готова!»
Тима сжал правую ладонь и с удовлетворением посмотрел на свой кулак, напоминающий по твердости бугристую окалину, что образуется при отливке танковых башен.
– А чего ты с ними не поделил-то? – спросил Ефим.
– Да, я им как-то по пятничному делу чакры прочистил… – отведя глаза в сторону, неохотно пояснил Тима. – Ну, они и обиделись… Да, я бы и сам обиделся, если б мне так…
– Тима, чакры – это каналы, по которым идет общение человека и космоса, – заметил Мамчин. – Как это ты их прочистил?
– Руками! Я Боксеру нос хорошо прочистил. Вместо носа у него свинячий пятак образовался. Ну, понятно, он в обиде ходит… И я бы ходил, если б мне, кто так чакры зачеканил!
По поводу того, кого ждали секаченковские ребята в кустах около ателье, у майора возникли определенные сомнения. Он подумал, что бойцы могли там ждать совсем и не гражданина Топталова. А, например, некоего москвича, ни на волосинку не отличимого от майора Мимикьянова. Но вслух он этого не сказал, повернулся к Мамчину и спросил:
– Шура, слушай, а когда к тебе Чапель заходил?
Мамчин задумался.
– Ну, где-то в шесть вечера.
– Только не в шесть! – с важным видом влез в разговор Тима, – Позже! В шесть ты еще здесь сидел!
– Да? – повернулся к нему Мамчин. – Почему так думаешь?
– Как почему? – Тима поднял глаза к потолку. – Я ровно в шесть часов сюда припилил, как мы и договаривались! Все часы шесть часов показывали! – Топталов указал рукой на стенку мастерской, увешанную различными настенными часами – от антикварных ходиков с бегающими котиными глазами до маленьких круглых танковых часов и больших вокзальных.
– Ай, Тима! – махнул рукой Мамчин. – Меньше пить тебе надо, вот что я тебе скажу. Не «шесть» на часах было, а «пять»!
– Пять? Почему пять?.. – поскреб затылок Тима. – Да, я вроде помню шесть… – озадаченно забормотал он.
Мамчин резким движением поставил мензурку на стол, обратил взор на Тиму и с нажимом произнес:
– Тима, ты чай попил? Давай мотор мотай! – кивнул инженер в сторону рабочего стола. – Время-то осталось сколько? Сейчас Ираида прибежит, опять крик поднимет!
– Иду! – с бодрым видом хорошего солдата, который радостно откликается на любой приказ командира, сказал Тимофей и поднялся из-за стола.
Мурлыкая старую песенку о трех танкистах, Тима взгромоздил на жестяную поверхность рабочего стола блестящий цилиндрический электрический двигатель от стиральной машины. Окинув его взглядом, он по-охотничьи прищурил один глаз, и тут же удовлетворенно хмыкнул, словно, обнаружил в прорези прицела жирную утку.
С заводской территории долетел гудок маневрового тепловоза: Ву-у-у! Ву-у-у! В его голосе совсем по-человечески звучал обращенный к кому-то вопрос.
– Слушай, – обратился Ефим к Мамчину, – а куда Чапель после тебя идти собирался? Не говорил, случайно?
Александр Михайлович задумался, потер свой гладкий купол.
– Да, вроде бы, говорил… – не слишком уверенно произнес он.
– Не вспомнишь, куда? – безразличным тоном спросил майор.
Мамчин, вспоминая, на секунду прикрыл черными ресницами зрачки, и сказал:
– По-моему, к Генералу…
– К Генералу?
– Да, точно, – Александр Михайлович ласково потер себя по полированной макушке. – К Гергелевичу!
«Гергелевич в свое время десять лет проработал начальником ведущего отдела в СКБ «Экран», – подумал про себя Ефим и спросил:
– Не сказал, зачем?
– Ну, они, вроде, когда-то вместе работали… Навестить, наверное, хотел.
Майор дожевал один кружок пахнущей чесноком колбасы и взял другой. Поднося ко рту, спросил:
– Шура, а чего ты милиционерам не сказал, что у тебя Чапель был? Ведь Чапель-то пропал, неужели не знаешь?..
– Ну, почему не знаю? Знаю, конечно… Так, ко мне никто из милиции и не приходил… Меня никто и не спрашивал… Я думал, что после меня его еще многие видели, ну, Генерал, например, Гарри Григорьевич… Так что, с моих слов, милиции, – какая польза?
Майор поставил на стол пустую оранжевую мензурку.
– Шура, это уж милиции решать, есть от твоих слов какая польза или нет, а не тебе! – глядя в летнее окно, сказал он. – Твое дело – сообщить органам, все, что знаешь, а уж им решать, представляет твоя информация какую-нибудь ценность или нет!
Мамчин пожал сильными плечами, сомкнул пару раз черные щеточки ресниц и с виноватым видом произнес:
– Ну, не подумал я, Ефим Алексеевич… Надо было, конечно, в милицию зайти! Эх, наша лень матушка!
Ву-у-уй! Ву-у-уй! – донесся с завода голос маневрового тепловоза. Но теперь в его интонации звучал уже не вопрос. В его высоком голосе явственно ощущалось раздражение. Или даже гнев.
13. Майор заключает союз
Ефим вышел на улицу и сразу зажмурил глаза от солнца.
– Добрый день! – неожиданно услышал он. – Пройдемте со мной.
Ефим открыл глаза.
Перед ним стоял крепкий молодой парень в джинсах и рубашке с короткими рукавами. Парень, как парень. Лет двадцать пять, не больше. Скорее всего, спортсмен. На вид даже приятный.
Только вот почему-то смотрит с плохо скрытым превосходством. Будто майор имел привычку постоянно брать у него по мелочи в долг, а отдавать только после усиленных напоминаний. Но, в конце концов, это – не преступление. Как хочет, так и смотрит. А вот уши неожиданного собеседника майору не понравились всерьез: они были слишком маленькие для внушительной черепной коробки, надутые и крепко закрученные, как огородные улитки.
Ефим окинул взглядом солнечную улицу. Недалеко от веранды пивного бара «У дяди Акопа» застыл аккуратный японский микроавтобус с выпуклыми затемненными стеклами. Рядом – трое. Одеты не броско. Внешность не примечательная. И, все-таки, в них легко угадывалась профессия. Внимательные трезвые глаза, подтянутые фигуры, экономность в движениях, – все выдавало в них хорошо знакомую Ефиму охранную службу.
– Далеко идти? – спросил он непрошенного собеседника.
– Рядом, – усмехнулся тот.
– Извини, друг. Не могу, – качнул головой майор. – Дела.
Он сделал вид, что хочет обойти молодого человека. Тот быстро переместился в сторону, преграждая путь.
«Реакция хорошая», – отметил про себя майор, а вслух вяло бросил:
– Документы есть?
– Чего? – переспросил парень, закачивая угрозу в голос. – Когда по-хорошему просят, надо идти. Понял?
– Руку, – так же без настроения произнес Ефим.
– Какую тебе руку? Правую или левую? – с улыбкой превосходства поинтересовался парень.
– Лучше правую, – попросил Ефим.
– Зачем тебе? Ты что, хиромант-самоучка? – совсем развеселился собеседник.
– Ты чего, боишься? – вставил ключ для завода Ефим.
– Я боюсь? – оправдал желания майора молодой боец. Он протянул майору мускулистую руку. – Ну, и что дальше?
«Молодой. Накаченный. Но, похоже, серьезной подготовки не проходил. Или уж очень плохо обо мне думает», – сказал себе Ефим.
Быстрым движением он цапнул своей лапой за указательный палец бойца, сжал палец в баранку и начал прижимать верхнюю фалангу к нижней. На лице противника в течение секунды одно за другим сменились выражения удивления, ярости и боли. Он взвыл:
– Ты что, гад! Отпусти, ну, больно же!..
– Отпущу, – сказал майор, слегка ослабляя нажим, – Если скажешь, чего надо.
– Да ничего такого… Поговорить и все, – морщась, прошипел пленник.
– С кем поговорить?
– С серьезным человеком.
– Что за серьезный человек? – не отпускал палец майор.
Молодой боец попытался вырваться. Он не знал: из правильно сделанного болевого захвата указательного пальца вырваться невозможно. Если рвануться все корпусом, можно даже потерять сознание от болевого шока.
Но хватило и умеренной боли. Боец прекратил все попытки вырваться из плена.
– Эй, стоп-стоп! – услышал майор, повернул голову и увидел: к ним быстро направляется один из тех троих мужчин, что стояли у микроавтобуса. По возрасту он, скорее, являлся сверстником Ефима, чем незадачливого бойца.
Мужчина остановился в двух шагах.
Лицо – круглое, коричневое от загара. Под выгоревшими соломенными бровями – темные глаза-отверстия. На правом виске – особая примета: небольшой шрамик. Он был голубовато-белым, ярко выделялся на загорелой коже и походил на маленького крабика-альбиноса.
– Разрешите представиться! – доброжелательным тоном произнес подошедший. – Миногин Вольтемир Николаевич. Я являюсь начальником службы безопасности холдинга «Спецприбор».
Холдинг «Спецприбор» был майору известен. Это была крупнейшая организация, занимающаяся разработкой и производством специальных приборов для армии и флота.
«Но назваться-то можно, кем угодно, – подумал майор, – А будут ли предъявлены какие-нибудь документы?»
– Может быть, и так… А вдруг вы не из холдинга, а из самой Кремлевской администрации? – с сомнением заметил он вслух, продолжая удерживать пленника за палец.
– Вот мое служебное удостоверение, – мужчина развернул красную книжицу и поместил ее на вытянутой руке в полуметре от глаз майора. Изучать удостоверение было неудобно, но текст внутри вроде бы соответствовал сказанному. Изображение на маленькой фотографии также на загорелого мужчину походило. Майор кивнул, давая понять, что ознакомился с документом.
– А теперь отпустите парня, – вежливо, но с достоинством произнес Миногин. – Это я его послал. Попросил вас пригласить. Да, ведь молодежь! Ничего сделать, как надо не могут. Они же, не понимают, что такое культура, вежливость, уважение к людям. Насмотрелись американских мурилок-дурилок, ну, всяким шварцмастикам и подражают.
Майор разжал захват, но боеготовность на случай нового, возможно, теперь уже парного нападения, сохранял.
Но атаки не последовало: молодой боец схватился за свой освобожденный палец и быстро шмыгнул за спину Миногина.
– Ну, а кто вы – мне известно, – начальник службы безопасности холдинга «Спецприбор» дружески улыбнулся.
– Правда? – спросил Ефим.
– Вы – Ефим Алексеевич Мимикьянов, майор федеральной службы безопасности, – сказал Вольтемир Николаевич. – По должности – старший оперуполномоченный отдела по охране государственных тайн на предприятиях промышленности и в научных учреждениях. Верно?
– Ну, допустим, – сказал Ефим, неприятно удивленный осведомленностью собеседника. – У вас ко мне дело?
– Честно говоря, да! Может быть, сядем за столик и побеседуем? Вот недалеко. – Вольтемир Николаевич показал в сторону пивного бара «У дяди Акопа».
– Ну, что ж, давайте, побеседуем, – согласился майор.
Они направились к открытой веранде.
Новый знакомец по-хозяйски указал на отдельную кабинку, напоминающую большую корзину, сплетенную из ивовых прутьев. Миногинские охранники с помощью официантки в минуту уставили столик стеклянными кружками с темным пивом и плоскими тарелками. На них блестели перламутровыми боками кусочки сельди пряного посола, обложенные синеватыми кружочками репчатого лука. Это была фирменная закуска пивбара «У дяди Акопа».
– Я здесь по той же причине, что и вы, Ефим Алексеевич! – сказал Вольтемир Николаевич и сделал глоток рыжего пива, но глоток микроскопический. – Я хочу, чтобы мы координировали наши усилия, и даже помогали друг другу…
Майор тоже отхлебнул пиво: оно было вкусным, крошечных глотков не заслуживало.
Изображая недоумение услышанным, Ефим пошевелил волчьими бровями.
– Нет, нет! – замахал рукой Миногин. – Я все понимаю! Я не прошу, чтобы вы хоть в чем-то нарушали свои служебные обязанности. Ни в коем случае! Но, поверьте, мы с вами делаем одно дело. Государство является одним из собственников нашей фирмы, мы работаем над выполнением особых оборонных заказов. Моя служба безопасности, имеет своей целью защиту интересов государства и охрану государственной тайны. Точно так же, – Миногин приподнял кружку на уровень глаз, – как и та организация, где служите вы, Ефим Алексеевич.
– В каком же деле мы должны координировать наши действия? – спросил майор, нацеливаясь тяжелой стальной вилкой, будто маленьким багром, в жирный бочок селедки.
– В поисках Юрия Федоровича Чапеля, конечно, – ответил Миногин. – Он приезжал сюда не только по линии «Рособоронэкспорта», но и по нашей просьбе.
Ефим на эти слова никак не отреагировал. Подцепил на селедочный ломтик кружочек лука и положил в рот.
Вольтемир Николаевич, будто колеблясь, порыскал взглядом по кабинке, старательно огибая Ефима. Потом все-таки остановил на Мимикьянове бездонные отверстия своих глаз и продолжил: – Мы должны сотрудничать в поисках Юрия Федоровича Чапеля и… – он запнулся, – и одного прибора, который, судя по всему, у него в руках.
Миногин замолчал.
Во время паузы майор понаблюдал за подчиненными Вольтемира Николаевича. Разбившись по парам, они сидели за двумя соседними столиками, изображая из себя праздных посетителей. Молодого бойца, так неудачно передавшего ему приглашение побеседовать, среди них не было. Смотрели они за обстановкой внимательно, без всякой расслабленности, но напряжение в глаза не бросалось. В отличие от молодого, остальные, кажется, профессионалы с настоящей подготовкой, сделал вывод майор.
– Что за прибор? – прервал паузу Мимикьянов. – И почему он оказался у Чапеля в руках?
Лицо Миногина ничего не выражало, но Ефим заметил: белый крабик шрама на виске у Миногина зашевелил лапками, словно собирался сбежать. Вольтемир Николаевич, успокаивая, потер крабика короткими пальцами и сказал:
– Чапель получил его от человека, который сам это изделие незаконно присвоил или…
Он запнулся.
– Или? – подтолкнул его майор.
– Или может быть, даже самостоятельно изготовил… – ответил Миногин.
– А все-таки, что это за изделие? – без паузы спросил майор.
Вольтемир Николаевич сделал подряд несколько крошечных глотков, облизал губы и негромко произнес:
– Электронный прибор, имеющий оборонное значение. Является особо секретным. Имеет условное обозначение «ГПУ». О его назначении я, разумеется, ничего сообщать не могу. Но, поверьте на слово, этот прибор является очень серьезным оружием.
– Как вы сказали – ГПУ? – переспросил Ефим, отчетливо произнося три буквы, являющиеся названием прибора.
– Да, – кивнул Миногин и сделал еще один микроскопический глоток.
«Опять эта странная штука! Да, что же это такое, в конце концов? Очень хочется знать…» – подумал майор, а вслух произнес:
– Так вы думаете, ГПУ у Чапеля?
– Да, думаю, – кивнул начальник службы безопасности «Спецприбора». – И хочу вам сказать: нахождение ГПУ в руках частного, не подконтрольного государству лица, абсолютно недопустимо. Это представляет собой большую опасность. Очень большую…
– Ну, по-моему, не такую уж большую… – не представляя, о чем говорит, произнес Ефим.
– Большую, – нахмурился Миногин и замолчал.
Молчал с минуту, а потом поднял на майора взгляд и тяжело проговорил:
– Человек, с ГПУ в руках, куда сильнее человека, владеющего водородной бомбой или даже банком, имеющим право эмитировать доллары.
– Вы полагаете? – сказал мало, что понимающий майор.
– Полагаю, – Миногин со стуком опустил литую стеклянную кружку на стол. Маленький шторм, родившийся в ней от резкого движения, выплеснул пиво через край на деревянную столешницу.
– А вы не преувеличиваете? – не отступал Мимикьянов.
Начальник службы безопасности «Спецприбора» долго смотрел в сияющее солнечным светом пивное озерцо на столе. А когда поднял взгляд, его глаза-отверстия стали походить на космические черные дыры, втягивающие в себя любую окружающую материю.
– Нет. Я даже преуменьшаю, – тихо произнес он.
Читать бесплатно другие книги:
