Открытие, которого не было Скрягин Александр

11. Первое заманчивое предложение

Подполковник не хотел слышать того, что вот-вот мог услышать.

И в это время в ночной тиши громко и тревожно забился дверной звонок. Сидящие под песочным абажуром переглянулись, и Коля Саяпин направился в прихожую.

– Аркадий не у вас, случайно? – услышали они из темного коридора голос Паши Папаса.

– У нас. – сказал Коля. – Да, проходи, что ты в дверях застрял?

– Да, нет… У меня тут одно дело… Аркадий нужен… – невразумительно забормотал Паша. – Позови его сюда.

Стеклов вышел в прихожую.

– Вот он я. Что случилось, Паша? – обратился он к заполнившему всю прихожую Павлу Сергеевичу.

– Да, понимаешь… – по-слоновьи затопотал ногами Папас, мгновенно собрав коврик перед дверью в гармошку. – Аркадий, ты можешь прямо сейчас ненадолго ко мне зайти, а?

– Ну, почему же нет… – пожал плечами Аркадий. – А что случилось-то?

– Да ничего не случилось… Один старый друг с тобой поговорить хочет… Ненадолго уйдешь, обещаю!.. Вы, там, наверное, с Иваном Алексеевичем коньяк пьете, а?… Так, сейчас же вернешься!

– Паша, ты куда это его уводишь? – выглянула из комнаты Соня. – Он к нам пришел, а не к тебе!

– Да я его на пятнадцать минут заберу и сразу верну. Не бойся! – успокаивающе махнул в ее сторону рукой Павел Сергеевич.

– Смотри! – погрозила ему кулачком Соня. – Не вернешь, – убью!

На кухне у Папаса находился местный авторитет Константин Пантелеевич Шторм.

Круглая ямочка на его выдвинутом вперед подбородке, сводила с ума женщин еще до того, как их стали сводить с ума Костины деньги. Она по-прежнему воинственно смотрела на окружающих. Сам Костя смотрел значительно миролюбивее.

Пробор в черных Костиных волосах был безупречен, а синий клубный пиджак с бронзовыми пуговицами сидел, как влитой.

– Аркадий! Я тебя по всему городу ищу… Так и знал, что ты где-то в Каланчевке папасовку пьешь! – радостно протянул он навстречу подполковнику руку в белой манжете.

Аркадий с искренней радостью протянул свою широкую лапу.

В свое время Костя окончил Академию физкультуры по отделению единоборств. Пошел он туда из чувства протеста. Все детство он, благодаря матери, провел в танцевальных кружках. Она страстно хотела видеть своего единственного сына артистом балета. Понятно, что такое занятие доставляло юному Косте немало неприятностей в мальчишеских компаниях, обитавших на кривых каланчевских улицах. И его попытка убежать из женственного мира танцевального искусства вполне понятна.

Как и все регулярно занимающиеся танцоры, он оказался прекрасно физически подготовлен, лучше многих заядлых спортсменов. Он легко преодолел большой конкурс и стал студентом-физкультурником.

– Садись, садись, Аркаша. – суетился в кухне, поднимая в воздух тяжелые табуретки, Павел Сергеевич.

– Сажусь, сажусь, успокойся ты, Паша! – сказал Аркадий и устроился за кухонным столом., На нем стояла «папасовка» в виде ирландского виски «Белая лошадь». Отставной майор делал его, настаивая свой собственный исходный самогонный материал на обожженных дубовых палочках и белом перце горошком.

В центре стола дымилась аппетитными запахами громадная скорода с крупными мясными тефтелями, тушеными в пивной подливке.

– Выпьешь, Аркадий? – гостеприимно приподнял бутылку с фальшивой этикеткой хозяин.

– Ну, пол стопки плесни, чтоб добро не переводить… Устал я что-то за сегодняшний день… Хотя признаю, что твой виски, Паша, на порядок лучше настоящего.

Много чем можно было вызвать улыбку на широком лице Павла Сергеевича. Но не было для него ничего более приятного, как похвала его винокуренному мастерству. Тут Паша таял, будто сливочное масло на солнце.

– Нет, ну ты, Аркаша не совсем прав! Вот у шотландцев тоже ничего получается… – как и положено настоящему мастеру, начал скромничать Паша. – Хотя, конечно, что у них за исходный материал? Так, чепуха… химия! Только врут, что ароматизаторы не используют, а на самом-то деле! Сплошной ацетон! А у меня! Все всегда натуральное! Хоть проросшая рожь, хоть яблоки, хоть груши!…

– У тебя лучше! – веско обронил Константин Пантелеевич.

После успешного окончания Академии физкультуры Костя был оставлен в ней младшим тренером-преподавателем. В этом качестве он, вполне довольный собой и жизнью, пребывал несколько лет. А потом был уволен за недопустимые отношения с одной из воспитанниц. Собственно, подобные отношения всю писаную историю человечества считались вполне допустимыми. Это лучше всего подтверждается самим существованием многочисленного человечества. Но Костя наотрез отказывался жениться, и это решило его судьбу.

– Ну, что за встречу, камрады! – поднял рюмку Папас. – Редко видимся последнее время. А жаль! Ведь есть о чем поговорить, что вспомнить!… Как мы на танцплощадке центровым чайники чистили, а?

– Да. – кивнул головой, как поставил печать, Константин Пантелеевич.

– Да. – сентиментально вздохнул Аркадий.

Каланчевцы выпили и потянулись вилками к сковороде.

– Слушай, Паша, почему у тебя тефтели такими вкусными получаются, а? У моей жены почему-то не такие… – с искренним недоумением спросил Костя. – Да и ни у кого не такие… Вон в ресторане "На пристани" тоже хорошие тефтели, но до этих далеко!

– Секрет надо знать! – сказал Паша. – Ну, вам, так и быть, скажу, как старым друзьям… Я в фарш вместе с яйцом черный хлеб кладу… И луку не жалею! Много кладу. Для сочности!…

– А!… – удивленно протянул Аркадий.

– А!… – покачал головой Костя.

Паша сидел со строгим лицом, тщательно скрывая удовольствие, рожденное высокой оценкой его кулинарных талантов.

Косте помогли новые времена. Оказавшись на улице и ничего не умея делать, он организовал из своих друзей, знакомых и студентов-спортсменов охранную фирму. Граница между охраной и рэкетом вообще довольно размыта, а в те времена была размыта особенно. Так Костя два года рекетировал-охранял не слишком тучные каланчевские стада, пока ему на помощь не пришла судьба. Впрочем, известно, что судьба приходит на помощь тому, кому можно помочь.

Костино охранное агентство сопровождало в столицу фуры с мешками гречки и пшена каланчевского крупозавода. Любопытный Костя открыл для себя интересную вещь. Фирма, которой завод отправлял свои крупы, расфасовывала их в яркие, выполненные на хорошем полиграфическом уровне пакеты с заманчивыми надписями и уже в таком виде поставляла в московские магазины. Там гречка продавалась по цене на порядок большей, чем та, по какой приобреталась в Каланчевке.

И Косте пришла в голову мысль делать тоже самое. Он решил сам приобретать на заводе и затем поставлять потребителям высококачественные Сибирские злаки. Вопрос был лишь в деньгах. Завод продавал крупы при условиях полной предоплаты, прекрасно понимая, что продовольствие – товар более ценный, чем нефть.

Костины планы так и могли бы остаться пустыми мечтами, если бы ему на помощь не пришел его бывший преподаватель в спортивной Академии, дважды чемпион страны по классической борьбе кавказец сибирского производства Гурген Гоглидзе. К этому времени Гурген Тимурович стал в криминально-коммерческих кругах столицы большим человеком. Через контролируемый им Московский банк коммерческих инвестиций он дал Косте ссуду и прикрыл от недовольных конкурентов. Это и было той точкой, после которой Костя резко пошел вверх. По местным масштабам, конечно.

– Слушай, Аркадий… Я вот что хочу тебя спросить! – закончив жевать, начал Костя. – Уж ты-то знаешь, какую штуку Толя придумал?…

– Какую? – изобразил легкое удивление подполковник.

– Ну, не прикидывайся!… Что, правда не знаешь?

– Нет. – заверил Аркадий.

Константин Пантелеевич исподлобья посмотрел на него и многозначительно произнес:

– Толя такую штуку придумал, без всякой взрывчатки, что хочешь взорвать может! Он ее вместе с каким-то московским профессором изобретал, тот и раскололся. Только профессор сам сделать ее не может. А Толя сделал. Москвичи сюда и понаехали. Не мне тебе говорить, Аркадий, какие дела с такой штукой можно делать!

– Очень интересно. – осторожно оценил услышанное подполковник. – Ты меня пригласил, чтобы об этом сказать? Или ты что-то от меня-то хочешь, Костя? – спросил Аркадий.

– Я хочу, – Константин Пантелеевич потянулся за тефтелиной, – если эта штука у тебя вдруг окажется… чтобы ты никому ее не отдавал. Ни своей конторе. Ни москвичам разным!

– И что я должен с ней сделать? – поинтересовался подполковник.

– Вот! – Шторм поднял палец. – Вот в этом все и дело! Давай себе ее возьмем! Мы с тобой! Представляешь, что с такой штукой сотворить можно?… О-о-о! Допустим, отличный шантаж! Деньги на бочку, а то взлетит, к примеру, ваш нефтезавод на воздух!… Будьте любезны! А можно за хорошую цену и продать кому-нибудь!.. Тем же зарубежникам, только уж, действительно, за хорошие бабки. Чтобы потом до конца жизни ничем не заниматься и ни в чем себе не отказывать… Как?

– А Толя как же? – взглянул на бизнесмена Аркадий.

– А что Толя? Что Толя? – повысил голос Константин Пантелеевич.

– Это ж его прибор! – откусил тефтелину Аркадий.

– И его в долю возьмем! И вот Пашу! Сам-то Эдисон все равно с толком его использовать не сможет… Отберут у него. Видишь уже какой шухер пошел.

Аркадий смотрел на Костю.

Константин Пантелеевич смотрел на Аркадия.

Павел Сергеевич глубокомысленно переводил свой взгляд с одного на другого.

Подполковник встал и подошел к приоткрытому окну кухни. За окном дышала теплая каланчевская ночь.

Вокруг фонаря на стоящем напротив столбе мерцающим шаром вилась мошкара. В освещенном круге асфальта живой черной кляксой, по-бандитски, то и дело замирая на месте, крался вышедший на прогулку котяра Ольги Дорошенко. Подобно южным цикадам, уютно сверестели в темноте сибирские сверчки.

Аркадий оторвался от созерцания ночной жизни, сложил руки на груди и повернулся к сидящим за столом приятелям.

– Ну? По рукам? – спросил Шторм.

Стеклов посмотрел на безупречный Костин пробор, на дорогой галстук в бело-красную полоску и блестящие пуговицы с якорьками.

– По рукам! Я согласен! – сказал он.

Аркадий сказал неправду.

Но Константин Пантелеевич даже не понимал в какую игру решил ввязаться. А в сложившейся ситуации подполковнику очень были нужны серьезные союзники. Костя Шторм в принципе мог быть таким союзником.

Аркадий собрался сесть за стол, но в это время в темном коридоре мяукнул входной звонок.

– Кто же это может быть? – спросил, обращаясь к кухонному шкафу Павел Сергеевич.

Аркадий заметил, как Костя насторожился.

Хозяин квартиры шагнул в коридор и открыл дверь.

– Паша, куда ты Аркадия дел? Ты же сказал, что через пятнадцать минут его вернешь? – раздался голос племянницы Кальварского. – Пятнадцать минут уже прошло!.. Что вы тут с ним сделали?

– Ничего не сделали… Так, слегка побили, пару раз по ребрам дали, чтоб не зазнавался… А так ничего, забирай своего принца, если он сам идти сможет… – отвечал Паша.

– Паша, вот ты како-о-ой, оказывается!… – протянула Соня.

– Какой? – поинтересовался Павел Сергеевич.

– Грубый! Сразу видно, что всю жизнь зеков охранял!… Даже шутки у тебя какие-то уголовные!

Соня вошла на кухню.

– И Костя здесь! – всплеснула она руками. – Я так и знала! Я так и знала! – ее синие глаза засветились женским жаром разоблачения мужских провинностей. – Он Аркадия вытащил, только для того, чтобы вместе пить! Мы там Аркадия ждем, а они здесь его виски поят!… Ужас! Аркадий! – сверкнула она на подполковника глазами. – А там тебя, между прочим, Иван Алексеевич ждет! А ты тут пьянствуешь!… Это как называется, а?

– Да, знаешь, мы тут тоже не только выпиваем, мы тут кое-что важное обсуждаем… – возразил Паша, а Костя ласково произнес:

– Сонь, что ты расшумелась, как электричка? Все, закончили мы уже… Забирай своего Аркадия, раз он тебе так нужен!

– Он не мой! – вздернула Соня игривые бровки. – И не мне нужен! А Ивану Алексеевичу! Понятно?

– Ну, что ж поделаешь, раз так! – развел руками Костя. – А то может, посидишь с нами, а? Пока они там с Иваном Алексеевичем беседовать будут?

– Не хочу! – отрезала Соня. – Аркадий, пошли! – приказала она.

Аркадий слегка пожал плечами и вслед за племянницей Кальварского направился к двери.

– Так, ты помни про наш уговор, Аркаша! – веско произнес Константин Пантелеевич.

– Не беспокойся! Когда я тебя обманывал! – ответил Аркадий своему однокашнику.

Это было правдой. Раньше никогда не обманывал. Но то было раньше. До того, как на улице Хлебной был найден труп голландца из Роттердама.

А теперь жизнь пошла по совсем другим правилам.

12. Заговор дилетантов

Аркадий направился вслед за медсестрой к двери.

Он махнул рукой Паше, чтобы тот его не провожал, кивнул на прощание Косте и вышел на лестничную площадку с черно-белым шахматным полом.

Соня открыла дверь дядиной квартиры.

А в кармане подполковника запиликал надоедливый спутник.

– Ты иди, я сейчас поговорю и зайду! – сказал он женщине.

– Только смотри! Не исчезни опять куда-нибудь! – погрозила она ему пальцем и прикрыла за собой дверь.

Подполковник нажал разговорную клавишу.

– Аркадий? – произнесла трубка и сделала паузу.

– Стеклов слушает. – понизив голос до шепота, сказал Аркадий.

– Ты где? – вкрадчиво поинтересовался Кондрашов.

– По вашему приказу провожу оперативные мероприятия в поселке Каланчевка.

– Сейчас? – удивилась трубка.

– Вы же, товарищ полковник, сами мне на все дали сутки. – Вот и верчусь. Не сплю! – обиженным тоном сказал Аркадий.

– А почему шепчешь?

– Занят скрытым наблюдением, товарищ полковник. Боюсь голосом выдать местонахождение.

– Правильно делаешь! – отечески заметил полковник Кондрашов. – Но возникли некоторые новые обстоятельства. Надо срочно прибыть на базу.

– Сейчас? – удивился Аркадий.

– Немедленно. – подтвердила трубка.

– А до утра подождать нельзя?

– Нельзя. – важно заявила трубка.

– Ну, что ж, вздохнул Аркадий. – А можно за мной машину прислать? Допустим, к зданию милиции.

– Ты ж сам дежурную разъездную у меня из-под носа забрал! – возмутилась трубка.

– Так, я как доехал, сразу же ее и отпустил.

– А зачем?

– Ну, я думал она мне больше не понадобится… Я ж из Каланчевки возвращаться не хотел. Собирался здесь всю ночь работать…

– А куда же он делся, сукин сын? – недоуменно спросила трубка. – Я только что звонил, он, стервец, в гараж не заезжал…

– Ну, не знаю. Сами со своими водителями разбирайтесь! Я как добрался до Каланчевки, сразу его и отпустил! – недовольно произнес подполковник Стеклов.

– Теперь добирайся сам, как хочешь. Не надо было отпускать! – нашел обычный для руководителя выход Кондрашов и отключился.

А на плечо Аркадию вдруг неожиданно легла чья-то рука.

Подполковник напрягся.

– Аркаша, тебя что, в центр подбросить надо? – услышал он за своей спиной знакомый баритон.

Стеклов обернулся.

На площадке стоял элегантный, как оперный певец, Костя Шторм.

– Надо. – кивнул Аркадий. – Начальство зовет.

– Так, давай мои ребята тебя на джипе подбросят. Мы с Пашей все равно еще часок посидим…

…Костин джип с бритоголовым водителем уверенно катился по ночным улицам.

Подполковник смотрел в ночь и размышлял.

То, что он услышал от Кальварского не было для него неожиданностью. Все это он подозревал.

Еще тогда в Роттердаме он обратил внимание на загадочные события, которые как будто давно потерялись в толще ушедших лет. Эти события, на первый взгляд не имели никакого отношения к настоящему.

Но ему так не казалось.

Для него было несомненным: в первую половину двадцатого века, чья-то рука безжалостно выметала из жизни любопытных людей, ненароком подошедших к какой-то важной тайне, лежащей в области беспроводной передачи энергии. И в эти же годы, параллельно этому жестокому процессу, происходили и другие странноватые события.

Два известных человека развернули активную пропагандистскую кампанию.

Этими людьми были – писатель-фантаст Герберт Уэллс и математик Бертран Рассел.

Они носились по Европе и Северной Америке, встречались с видными политиками и общественными деятелями, засыпали письмами глав государств. В своих обращениях они призывали сосредоточить научные исследования на создании супербомбы.

Энергия взрыва этой бомбы, по их утверждению, должна была появляться вследствие разрушения атомного ядра.

Чтобы эти странные представления о какой-то гигантской энергии, прячущейся внутри микроскопического атома, были понятнее для общества, накануне первой мировой войны в 1913 году Уэллс сочиняет роман «Освобожденный мир». В нем он со всей силой своего художественного мастерства живописал ужасающую мощь новой бомбы и ввел сам термин ставший впоследствии общепринятым – атомистическая или атомная бомба.

В 1922 году Бертран Рассел, специалист в области математической логики, а совсем не физики атомного ядра, писал в одной из своих статей:

«Природа сохраняет себя, связывая частицы, из которых она построена, могучими силами, как хороший раствор связывает кирпичную кладку. При разрушении этих частиц на свободу вырвется колоссальная, ни с чем, не сравнимая энергия. Тот, кто первым научится использовать эту энергию, получит перед другими государствами мира неоспоримые преимущества…»

Сначала на фантастические идеи этой беспокойной пары не обращали внимания. Но, в конце концов, поддаваясь их напору, политики обратились за справками к специалистам.

Какое-то время профессиональные ученые с иронией относились к самой идее получения энергии из атомного ядра. Смеялся над ней даже такой бесспорный лидер в изучении атома, каким являлся в это время Эрнст Резерфорд – автор планетарной модели атома, создатель теории радиоактивности, человек, впервые на Земле осуществивший искусственную цепную реакцию и получивший за это Нобелевскую премию и титул лорда Нельсона.

В ответ на запрос кабинета министров ее Величества королевы Великобритании великий физик в 1929 году написал: «Идея извлечения энергии из атомного ядра является полным бредом, которая могла придти в голову разве только фантазеру, написавшему книгу о нашествии марсиан или его другу, который является всеми признанным специалистом неизвестно в чем.»

Но странная пара не успокаивалась.

Под их неослабевающим напором профессиональные ученые стали задумываться над практической возможностью извлечения энергии из атомного ядра.

И с начала тридцатых годов ведущие физики мира начали осторожно высказываться в том духе, что при разрушении внутриядерных связей путем искусственно вызванной цепной реакции, действительно, может высвобождаться гигантское количество энергии.