Вредная привычка жить Климова Юлия
Увидев голого Федора Семеновича во всей красе, она вскрикнула, опять зажмурилась и продолжила:
– Я с ним не спала, он за мой телефон не платил, он даже за свет не платил, мне от него ни холодно, ни жарко.
– Ну не скажи, – возразила я, – тебе от него теперь будет холодно, потому что он пока полежит в твоей квартире.
– Что?! – взвизгнула Солька.
– У Альжбетки нельзя, она подозреваемая номер один, я еще вчера была безработной, доверия ко мне нет, а ты – сама порядочность, ботанику детишкам преподаешь, на тебя не подумают.
– Девочки, миленькие, – взмолилась Солька, – да как же так, он же мертвый!
– Вот и хорошо, значит, тебе бояться нечего, приставать не будет, и потом, это только до завтра, не грусти, – успокоила я ее.
Солька залезла с ногами на диван и побледнела.
– Ты чего? – настороженно спросила я.
– Шевелится…
– Что шевелится? – не поняла Альжбетка.
– Ну этот, как его…
– Говори, не тяни, – я нахмурила брови.
– Орган его, девочки, у него орган этот противный шевелится!
– Фу, напугала, пусть шевелится, это у него ненадолго, окаменеет – и полная импотенция.
– Анька, прекрати, – сказала Альжбетка и всплакнула, – он мне все же был близким человеком!
– Близкие – это мы тебе, а он так, мимо шел…
Одев заметно остывшего Федора Семеновича, мы общими усилиями положили его в гроб и отошли посмотреть. Гроб ему был к лицу.
– Знал ли этот, в общем-то, неказистый человек, что умрет так красиво? – залюбовавшись, сказала я.
– Помолчи, – зло сказала Альжбетка, – о покойниках вообще нельзя плохо говорить.
– Ну, твой покойник, тебе виднее, – согласилась я. Посмотрев на Сольку, я добавила: – У тебя место-то есть, куда ставить будем?
– Вы что это, серьезно? У меня нет места, совсем нет места, даже самого маленького местечка нет! Вы, девки, как хотите, а я в свою квартиру труп не пущу.
Мы с Альжбеткой переглянулись, накрыли Федора Семеновича крышкой и сели на гроб. Наши голые коленки торчали из ночных рубашек, а стоптанные тапки были надеты не на те ноги: правый тапок на левую, и наоборот.
– Ладно, – сказала я, – отнесем его в трехкомнатку, пусть там постоит, завтра вечером решим, что делать, надо будет его как-то куда-то закапывать.
– Вот и хорошо, вот и ладненько, – запрыгала на месте Солька, довольная, что этот кошмар минует ее квартиру, – ты очень хорошо придумала!
– А вдруг он пахнуть начнет? – забеспокоилась Альжбетка.
– Возможно, и начнет, он и при жизни-то частенько пах, – морща нос, сказала я.
– Аня, я прошу тебя! – взмолилась бывшая любовница Робин Гуда.
– Ну да, все время забываю, что нельзя про покойников говорить правду.
– Он точно начнет вонять, – заволновалась Солька, и ее понять можно было: трехкомнатная квартира соседствовала только с ее жилплощадью.
– Мы его забальзамируем, – предложила я.
– Это как? – спросила Солька.
– Тащим сюда все духи и освежители воздуха, – сказала я, – вернее, нет, тащим это все вместе с милым, добрым, отзывчивым Федором Семеновичем в трешку, там мы это дело и закончим.
Солька выглянула в коридор. Никого не было, на дворе царила ночь, но от тети Паши можно всего ожидать: когда у нее бессонница, она моет полы на лестничной клетке. Сегодня, видно, она спала хорошо. Мы потащили гроб к двери пустующей квартиры. Дверь в свое время была опечатана, но мы ее лет сто назад распечатали и время от времени устраивали там вечеринки. Так что все сделали, как всегда: аккуратненько отлепили бумажку с сургучом, гвоздем поддели замок и втащили гроб с Федором Семеновичем на середину большой комнаты.
– Уснувшая Белоснежка и три верных гнома, – прокомментировала я.
Альжбетка закатила глаза и побежала за своей парфюмерией. Солька бросилась за своей, я же не двинулась с места, полагая, что обойдемся в этом и без моих запасов. Забальзамировали нашу Белоснежку мы качественно, пах он так, что местами казалось – не то еловый лес заколосился где-то рядом, не то урожай лимонов удался, не то вишневый сад рубили именно в этой комнате.
Я осталась довольна проделанной работой, сказала усопшему последнее «Спи спокойно, дорогой товарищ» и со словами: «Мне завтра на работу» – отправилась в свою комнату. Девчонки выскочили за мной, Солька приделала печать на место, и вопрос с безвременно усопшим Федором Семеновичем на сегодня был закрыт.
Будильник зазвонил, как самая последняя зараза. Открыв глаза, я подумала о том, что мои сны стали прогрессировать в сторону кошмаров. Где, где эти прекрасные принцы, эти голубые бассейны или хотя бы порция клубничного мороженого, почему мне это перестало сниться лет семь тому назад? С закрытыми глазами я пошла в ванную. Противный запах тянулся за мной по комнате и коридору.
– Почему так воняет… – пробормотала я.
Я зашла в ванную, разлепила глаза и посмотрела на свое сонное отражение.
Пахло еловым лесом, лимонами и вишневым садом.
– Черт, – сказала я и закрыла глаза.
Я вымылась три раза, на всякий случай, чтобы больше не чувствовать себя частью искусственной природы. Быстро оделась и отправилась на работу. В голове стучала мысль – что же делать, что же делать? Но эту мысль я гнала подальше в надежде, что все как-то утрясется.
– Ты опоздала, – сообщила мне моя тонюсенькая начальница.
– Простите меня, этого больше никогда не повторится. Понимаете, моя подруга занималась сексом с не совсем свежим человеком, то есть, я хотела сказать, с не совсем молодым, и, понимаете, он умер в тот самый момент, когда она решила, что счастье уже близко. Так вот, мы всю ночь таскали этот труп из комнаты в комнату и не знали, что делать. Голова просто раскалывается!
Любовь Григорьевна заплакала и убежала в свой кабинет. Чуткая женщина, мне и то не так жалко Федора Семеновича, хотя я с ним, по крайней мере, была знакома.
Зазвонил телефон, это был мой шеф.
– Аня, – сказал Валентин Петрович, – у меня важная работа, ни с кем меня не соединяй.
– Не волнуйтесь, я все равно не умею этого делать.
– Постарайся научиться, однажды это может пригодиться, – посоветовал мой шеф и положил трубку.
Полчаса я скучала, полчаса думала о трупе, полчаса мечтала о бутерброде с сыром, а потом зазвонил телефон.
Я взяла трубку.
– Фирма «Ланди».
Сколько я учила, что ударение должно быть на последнем слоге!
– Мне нужен Селезнев.
– Очень жаль, но он сейчас делает то, что никак не позволяет ему пообщаться с вами.
– Это фирма «Ланди»? – спросил строгий мужской голос.
– Ну да, разве я не сказала?
– Я перезвоню.
Трубку бросили. Не очень-то и хотелось!
Телефон зазвонил еще раз, и я, готовая к бою, грозно произнесла:
– Фирма «Ланди»!
– Если ты будешь так орать, то тебя оттуда уволят очень быстро, – услышала я голос Сольки.
– Что случилось, завяли лютики?
– Нет, в нашу квартиру сегодня вселились, вернее, вселяются прямо сейчас, прямо на моих глазах!
– В какую – нашу? – не поняла я.
– В трехкомнатную, мы в ней вчера кое-что оставили, – понижая голос до шепота, сказала Солька, – это, я надеюсь, ты помнишь?
Я тряхнула головой, слабо представляя себе все это.
– Помню… И что?..
– А ничего, вселились и носят вещи, грузовик огромный приехал.
– А Федор Семенович? – спросила я.
– Он не заходил, тьфу, то есть не выходил, то есть его как будто нет!
– Что значит – нет? Не хочешь ли ты сказать, что нам троим приснился один и тот же кошмар?
– Слушай, а может, они его не заметили? – предположила Солька.
– Кого? – не поняла я.
– Ну, Федора Семеновича.
– Ты что вообще говоришь, мы его посреди комнаты оставили! И потом, он так пахнет! – я вспомнила утреннюю свежесть елового леса.
– А может, он встал и ушел?
От Солькиных предположений голова моя пошла кругом. И это учительница ботаники!
– Где Альжбетка? – спросила я.
– У меня, сидит на стуле и рыдает.
– Так, – сказала я, – до вечера оставаться всем на своих местах. Славик пилит?
– Нет, не пилит, он оставил мне ключи и уехал поднимать целину.
– Далеко уехал?
– Огород бабке своей копать в деревню.
– Это хорошо, это правильно, – сказала я, – старшим надо помогать. Сидите и ждите меня, буду вечером.
– А если милиция, а если о чем-то спросят? – запаниковала Солька.
– Никого не впускать, никого не выпускать, вас вообще нет дома, сидите как мыши. У Альжбетки остались какие-нибудь вещи этого покорителя длинноногих красавиц?
Солька отстранила трубку и стала перешептываться с Альжбеткой.
– Барсетка и куртка, – объявила она через минуту.
– Незачем этому барахлу лежать у Альжбетки, тащи ко мне, спрячь под ванну.
Я положила трубку и впала в глубокую задумчивость, из которой меня вывела Любовь Григорьевна.
– Аня, это все надо напечатать к четвергу.
– А к среде можно?
– Не поняла? – очки поползли вниз.
– К среде можно напечатать?
– И ко вторнику можно, – растерялась Любовь Григорьевна, – но торопиться совсем не обязательно.
– Очень даже обязательно, – сказала я, – потому что я, знаете ли, решила стать у вас самым лучшим сотрудником.
– Ты?! – изумилась тоненькая женщина и затряслась всем телом не то от смеха, не то от нервов.
– Я!
Как только она ушла, я стала нервно печатать. Когда я нервничаю, у меня скорость ударов увеличивается втрое, я с трудом могу себя остановить. Напечатав кучу бумаг досрочно, я их тут же отнесла в кабинет Любови Григорьевны.
– Зачем же было так торопиться? – занервничала бедняжка.
– Хочу пораньше уйти с работы.
– Это тебе надо отпрашиваться сначала у Валентина Петровича.
– А если он отпустит?
– Тогда и ко мне, тоже отпрашиваться.
– А нельзя ли сократить затрачиваемый труд и уже сейчас отпроситься у вас, конечно, на тот случай, если господин Селезнев будет так любезен, что отпустит меня?
– Я что-то запуталась, – поправляя очки, нервно сказала Любовь Григорьевна, – иди к Селезневу, пусть он решит.
Я не пошла к Селезневу: я решила ждать известий от Сольки.
Она позвонила еще через час.
– Что? – спросила я замогильным голосом.
– Они внесли уже почти все вещи, мы с Альжбеткой дежурим у окна.
– Вы там не высовывайтесь!
– Ты что, мы смотрим в дырку в шторке, хорошо, что я ее не зашила.
– Ты всегда была очень дальновидной. Так говоришь, все внесли?
– Осталось немного из мебели.
– Панику не поднимали?
– Кто?
– Они.
– Нет, все нормально у них вроде.
– А отчего бы им грустить, – сказала я, – запах в квартире приятный…
– Прекрати сейчас же, ты там, а мы здесь, – заворчала Солька, – мы тут как на вулкане!
– Какие они из себя, эти соседи?
– Она маленькая, толстенькая, с красными губами, а он худой – так, ничего особенного.
– Пеки пирог, – сказала я.
– Зачем?
– Вечером пойдем знакомиться, мы же соседи, причем соседи добрые и чуткие, так что пеки пирог.
– Ты уверена?
– Абсолютно.
В приемную зашел волшебный мужчина Борис Александрович. Расскажу подробно, что в нем было волшебного. Он меня так волшебно раздражал, так магически нервировал, что я превращалась в ведьму и уже мечтала о шабаше на Лысой горе, где Семенов Борис Александрович, великий и могучий начальник планового отдела, сгорел бы на костре от моей спички, и, поверьте, никакие угрызения совести меня бы не беспокоили.
– Мне Селезнева.
– Занят.
Я в кино видела, как говорят это чудесное слово «занят» – четко и без всяких там улыбочек.
– Мне он нужен срочно.
– Не выйдет.
– Почему?
– Занят, – так же упорно повторила я.
Не обращая на меня внимания, Семенов пошел к двери, дернул ее на себя и вошел в кабинет. Я решила, что никогда не буду такой секретаршей, которая влетает вместе с непослушным пронырой в кабинет начальника и кричит: «Помогите, спасите, он меня не слушается!» – нет, я отомщу! Просто отомщу.
Борис Александрович вышел через минуту, это говорило о том, что его не приняли, он был зол и явно нарывался на скандал.
– Чаю хотите? – спросила я, протягивая ему кружечку ароматного зеленого чая.
Семенов резко взял кружку, капли пролились на ковер, отхлебнул, через секунду скукожился и спросил:
– Что это? Яд?
– Нет, – захлопала я ресницами, – зеленый чай «Глаз дракона», очень способствует пищеварению, благоприятно действует на почки, и не будем забывать о потенции, в вашем возрасте уже нельзя забывать о ней…
Борис Александрович плюнул прямо в чашку и развернулся, чтобы уйти.
– Я забыла вам сказать, о путник, о странник! Моя бабка была ведьмой, и я, как ее потомок, унаследовала от нее много чего хорошего, а главное, плохого. Никогда не плюйте в воду, иначе все белое в вашей жизни станет зеленой тиной…
Борис Александрович пристрелил меня взглядом, повесил на реях, расчленил, сжег на костре и бросил на съедение к диким зверям в клетку…
Кружку он унес с собой, и я уверена: в своем кабинете он выпил все до дна, проклиная и меня, и мою бабку.
Глава 5
Мы знакомимся с соседями, они оказываются вполне милыми людьми, и особенно нам в них нравится то, что они решают нашу проблему
Солька открыла мне дверь, и если бы не моя бронированная после вчерашней ночи нервная система, то, мягко говоря, я бы удивилась, увидев ее столь… домашней.
На голове у Сольки был немыслимый чепец, завязанный спереди в узелок, а фартук в оранжевый цветочек, впрочем, как и все лицо моей подруги, был перемазан чем-то белым, руки ее представляли собой смесь пальцев с гипсом.
– Это что? – спросила я.
– Печем пирог, как ты и велела, – отрапортовала Солька.
– Молодцы.
Я вошла на кухню и посмотрела на Альжбетку. На ней был красный японский халат, желтый фартук в белый горошек и тапочки с каблуком десятисантиметровой высоты.
– Так и пойдем, – оценив обстановку, сказала я, – сразу видно, старались, и с душой. А почему не пахнет пирогом?
– Так мы его приготовили иным способом, – сказала Солька, пододвигая ко мне коробку, на которой было написано: «Готовые коржи для медового торта».
– Молодцы, – похвалила я, – а почему все в муке?
– Так их как-то слепить, наверное, надо, – предположила Альжбетка.
И это будущие жены и матери! Я тяжело вздохнула.
– Надо, – сказала я, – их кремом надо слепить.
Я полезла в холодильник и нашла баночку сметаны, полбанки сгущенки и уже почерневший банан. На мой взгляд, этого достаточно для того, чтобы сделать даже свадебный торт.
За пять минут торт изменился кардинально. Из трех коржей, заляпанных Солькой, он трансформировался в торт «Идеал», иначе его просто никак нельзя было назвать: все было промазано найденными продуктами и сверху по кругу выложено кружочками банана. Кружочки на глазах темнели, но мы делали вид, что это темнеет за окном.
– Присядем на дорожку, – велела я.
Мы уселись кто куда.
– Солька, сотри с лица эти белила, – сказала я.
В дверь звонила Альжбетка. На ее лице застыла самая доброжелательная улыбка, а японский халатик обнажил часть груди, на тот случай, если дверь откроет мужская часть новоселов. Солька отмыла руки и нервно засунула их в карманы фартука, я же на фоне этих богинь домашнего быта – в футболке, джинсах и кроссовках – смотрелась как студентка-второгодница, причем вечернего института. Но, с другой стороны, я олицетворяла рабочую молодежь, что тоже было неплохо.
Дверь открыла маленькая толстенькая женщина, с губами, обведенными алой помадой. Пучок ее волос пестрел всеми видами красок, что говорило либо о незаурядности натуры, либо о том, что денег на парикмахерскую ей было жалко.
Ее лицо расплылось в добрейшей улыбке, и, оглядев нас с ног до головы, она спросила:
– Вы кто?
Я подала Альжбетке знак, что грудь можно прикрыть, в первом акте она не пригодится, и ответила за всех:
– Мы ваши соседки.
– Вот, испекли пирог, – начала Альжбетка, принюхиваясь к запахам в коридоре, – хотим познакомиться, так сказать.
Пирог – это был вернейший ход, без пирога могут и выставить, а вот с пирогом – никогда, пирог – это пропуск в любое место.
– Тусик, Тусик, иди сюда! – заверещала наша соседка.
Из-за ее спины вынырнул щуплый мужичонка с тремя волосинками на голове.
– Видишь, Тусик, это девочки пришли нас поздравить с новосельем, поди-ка там прибери!
Тусик исчез так же быстро, как и появился.
– Извините, – сказали ярко-красные губы, – небольшой беспорядок, сами понимаете, мы только въехали.
– Конечно, конечно, – закивала Солька.
Мы немного потоптались в тамбуре.
– Заходите, – раздался голос Трех Волосин.
И мы вошли в квартиру. В квартиру, где мы так часто устраивали вечеринки, где мы веселились до утра, где мы даже однажды сдавали комнаты, пока участковый не сделал нам выговор, в квартиру, в которой мы оставили гроб с Федором Семеновичем, большим любителем Альжбеткиных прелестей.
Нас пригласили в гостиную. Именно там и нашел вчера пристанище пахнущий лесом, наспех одетый и даже не заколоченный Федор Семенович. Следов его пребывания не было. Соседка засуетилась с посудой, но мы, сославшись на простоту в отношениях, попросили нож, разрезали торт и стали лопать его всухомятку.
– Давайте же знакомиться, – подскочила пухленькая тетечка, – меня зовут Вера Павловна, а это мой Тусик – Макарушка.
– Очень приятно, – закивали мы головами и с полными ртами тоже стали представляться.
Надо сказать, что торт оказался не так уж и плох, и, так как мы все были изрядно голодны, можно сказать, что мы-то его и слопали. Может, оно и к лучшему: если уж кому-то и грозит несварение, то пусть это будем мы, создатели сего творения.
– Как вам у нас нравится? – спросила Солька.
– Душевно, очень душевно, – закивала Вера Павловна.
Я принюхалась. Если лимон растворился в воздухе, если вишня улетучилась, то ель ничем не возьмешь. Я была уверена, что труп еще здесь и эти люди делают вид, что все в полном порядке. Они куда-то припрятали нашего горячо любимого Федора Семеновича, а теперь изображают из себя гостеприимных хозяев. Впрочем, и мы играли заранее заготовленные роли.
Девчонки трещали беспрерывно, что было неплохо: мы изо всех сил изображали добродушных соседок, которые рады новым знакомствам.
– А кто еще проживает на этом этаже? – спросила Вера Павловна.
– Тетя Паша, – отозвалась я, медленно прохаживаясь по квартире и заглядывая в углы, – она вам понравится, очень милая женщина, правда, у нее бессонница, но даже это на пользу: в такие вечера она обычно моет лестничную клетку. Пожалуй, у нас самый чистый этаж.
– И самый дружный, – заглатывая колесико банана, сказала Альжбетка.
– А еще у нас живет Славка, – весело объявила Солька, – вы знаете, чем он целыми днями занимается?..
Она не успела закончить, потому что это сделала я:
– Он мебель выпиливает, и, вы знаете, его лучше не беспокоить, он бывает немного агрессивен, если ему мешают работать. Вдохновение и все такое, творческие люди – очень капризные.
– Ты слышишь, Макарушка, какие прекрасные люди нас окружают!
Альжбетка слегка наклонилась, и халатик соскользнул с ее плеча, обнажив половину ее уж точно прекрасной груди.
– Вы извините, нам уже пора, – сказала я, боясь, как бы Альжбеткина грудь не смазала хорошее впечатление о нас: кто знает, может, эта Вера Павловна ревнива?
Читать бесплатно другие книги:
