Огненный холод Леонтьев Антон

– Что, кулема, бросил тебя твой благоверный? Ну еще бы! Ты в зеркало-то на себя смотрела? Кому ты такая нужна? И вообще, я, может, захочу теперь с тобой развестись! Мальчишка твой вырос, а у меня своя семья!

Быков любил издеваться над женой, пугая ее неопределенностью. В действительности же он не собирался подавать на развод, просто мужчине нравилось держать Верочку в страхе.

* * *

Костя не представлял, как сложится его дальнейшая жизнь. В техникуме он учился из рук вон плохо, связался с дурной компанией, пристрастился к выпивке, много курил, попробовал «травку». Но, возвращаясь домой, был нежен и заботлив по отношению к маме.

Часто на экране телевизора, в выпусках новостей, парень видел Дмитрия Евсеевича – тот к тому времени стал членом ЦК, одним из самых могущественных людей в стране. И вот этот тип – его отец? Костику было противно. Еще противнее было, что по документам его папашей являлся Федор Петрович Быков, которого юноша презирал.

Верочка много раз рассказывала сыну свою историю, и тот давно знал, как все случилось. Костик всегда удивлялся: и почему мама влюбилась в мерзкого хлыща Гелло? А хуже всего то, что она все еще безнадежно любила его и отчего-то вообразила – Димочка перебесится и вернется к ней.

Место в закрытой клинике Верочка потеряла – на работе произошел некий неприятный инцидент, о котором она не любила распространяться, и ей пришлось подать заявление по собственному желанию. Женщина устроилась медсестрой в районную поликлинику. Дмитрий Евсеевич постепенно прекратил помогать деньгами, и наконец наступил момент, когда он и вовсе забыл о бывшей любовнице и ее сыне: им пришлось жить на то, что зарабатывала Верочка.

Несколько раз Костика задерживала милиция, но каждый раз обходилось.

Наступил момент, когда в почтовом ящике Верочка обнаружила повестку из военкомата – сыну исполнилось восемнадцать, от него требовалось исполнить свой гражданский долг и отправиться в армию. Женщина, для которой Костик был единственной отдушиной в жизни, пришла в ужас. Она ни за что не хотела отпускать сына в армию! А Костику было все равно: молодой человек не желал оставлять маму одну, но знал: если останется в Москве, то через несколько лет непременно окажется в тюрьме. Так почему же не армия?

Верочка приняла решение: если кто-то и может помочь, так только Димочка. Она не видела его уже много лет, только по телевизору или на фотографиях в газетах. Но ведь он не может бросить в беде родного сына!

И женщина отправилась по знакомому адресу. Дальше холла ее, конечно, не пропустили – милиционер задержал ее, а вахтер нехотя позвонил в квартиру Гелло и сообщил, что Дмитрия Евсеевича желает видеть некая особа.

Однако вниз спустилась его супруга, вальяжная и красивая Вероника Андреевна. Дама была облачена в платье из переливающегося материала, в ушах и вокруг запястий мерцали бриллианты, супруга товарища Гелло распространяла удушающий аромат французских духов.

– Дмитрия Евсеевича нет, – сказала она, – однако, прошу вас, пройдемте. Думаю, нам есть о чем поговорить!

Верочка впервые попала в квартиру своего бывшего любовника. Каким же огромным было жилище, занимавшее, оказывается, целых два этажа! Обстановка квартиры напоминала больше музей – антикварная мебель, гобелены, хрусталь, фарфор, тускло сияющее золото и нежно мерцающее серебро... Верочка даже немного оробела.

Вероника Андреевна пригласила ее в гостиную, приказала прислуге принести чай и печенье, а затем произнесла:

– Значит, вы и есть та самая Верочка...

– Вы... вы в курсе? – выпалила женщина, не смея поднять глаз на Веронику Андреевну.

Та, вставив в нефритовый мундштук длинную сигарету, закурила.

– Милочка, вы что, считаете меня круглой дурой? Конечно, я прекрасно понимаю, что после окончания рабочего дня Дима едет к любовнице. Он ведь такой отвратительный конспиратор! Да, Штирлиц из него бы никогда не вышел.

Вероника Андреевна пустила дым в лицо Верочке, дождалась, пока скроется домработница, которая принесла серебряный поднос с изящными чашками и пузатым чайничком, и продолжила:

– Конечно, мне все известно. Вы некогда были страстной любовью Димы. Я даже вас к нему ревновала, хотя прекрасно знала – никуда он от меня не уйдет! А затем он вас бросил. И, каюсь, произошло это не без моей помощи. Именно я обратила его внимание на старшую сестру одной из подруг нашей Анжелочки. И Дима ею живо заинтересовался. Как я и предполагала, ему захотелось чего-то новенького. Ведь вы, милая моя, старая модель!

И Вероника Андреевна хрипло засмеялась. Верочка поняла, для чего та пригласила ее в квартиру – чтобы издеваться и безнаказанно говорить дерзости.

– Что, милочка, не нравятся мои слова? – заметила мадам Гелло с вызовом. – А думаете, мне нравилось, что Дима постоянно шастал к вам и даже ночевал там? Ведь любите его не только вы, но и я! А обо мне вы хоть раз подумали? О моих детях? О том, как мне тяжело и как я страдаю? Вот и отливаются кошке мышкины слезки...

Верочка принялась оправдываться, понимая, что слова ее звучат неуклюже и смешно. Вероника Андреевна ее перебила:

– Ах, милочка, оставьте это! Я помню, как несколько лет назад вы бесстыдно заявились к нашему дому, мы как раз садились в машину. Вы тогда хотели отобрать у меня Диму – и хотите сейчас. Вот зачем вы сегодня приперлись?

Верочка, расплакавшись, поведала о том, что Костику пришла повестка.

– И что с того? – вздернула подбородок Вероника Андреевна. – Кто-то же должен защищать нашу Родину! Пусть ваш сын и выполнит свой мужской долг, милочка!

– Это не только мой сын! Это сын Дмитрия Евсеевича! – воскликнула Верочка.

Вероника Андреевна прищурилась, резким жестом потушила сигарету в большой серебряной пепельнице и сказала:

– У Дмитрия Евсеевича имеется только одни сын – наш Кирилл. А больше сыновей у него нет! А вы, милочка, сдается мне, авантюристка!

Затем хозяйка квартиры буквально выставила Верочку за дверь, где ее подхватил милиционер и вывел из подъезда. Верочка хотела дождаться Дмитрия Евсеевича на улице, но ей не позволили. Милиционер грубо прикрикнул:

– Тетка, вали отсюда подобру-поздорову! Это же не простой дом, а для членов правительства!

И все же Верочка увидела Гелло. Дмитрий Евсеевич вышел из «членовоза», несчастная мать истошно закричала, мужчина на мгновение обернулся, увидел Верочку – и спокойно прошествовал в подъезд. Он не желает иметь с ней ничего общего, поняла женщина. И даже если поговорить с ним, это ничего не даст. Дима и не подумает помочь своему сыну...

Костика признали годным к строевой службе, и парень отправился на два года в армию.

Как-то ночью новобранцев разбудили и велели собираться. Затем их привезли на аэродром, где ждал военный самолет. И только в воздухе молодые солдаты узнали, куда он держит путь: в Афганистан.

Костя прошел все круги ада. Видел, как умирают товарищи, убивал сам. А по ночам видел один и тот же сон: он возвращается домой, открывает дверь квартиры и его встречает счастливая и улыбающаяся мама. В редких письмах ей Костя намеренно обманывал, сообщал, что часть находится в спокойной зоне, что мается от безделья, что здесь очень жарко и причин для волнений никаких нет. Не мог же он написать, что все ужасно, что находится в эпицентре бессмысленной войны, что горцы, которых обеспечивает оружием Америка, хитры и изворотливы и одержать над ними верх невозможно? Даже если бы парень и написал все, это письмо все равно бы не дошло до Москвы.

На каком-то этапе Косте стало все равно. Ему хотелось одного – чтобы все кончилось, пускай даже и его смертью. Нельзя же вечно бояться! И просто невозможно уже видеть, как один за другим умирают его друзья, гибнут глупо, внезапно, в чужой стране, так далеко от родных и близких. Причем молодые ребята расстаются с жизнью за непонятные интересы в заварушке, развязанной стариками, сидящими в Кремле, возможно, в том числе и его собственным отцом, Дмитрием Евсеевичем Гелло.

Костя был готов к смерти. Конечно, он знал, что для матери его гибель станет ужасным, страшным ударом, но ведь многие матери теряют на этой войне своих единственных сыновей. Не он первый и не он последний...

Все произошло так быстро и неожиданно. Горный аул, мрачные жители, спрятанное в одной из хибар оружие. А затем перед Костиком вырос подросток, почти еще ребенок, от силы лет двенадцати, с зажатым в тонких смуглых руках автоматом. Всего одна очередь – потом кто-то всадил подростку в лоб пулю. Но сначала Костя почувствовал резкую боль, глаза застлала кровавая пелена, и, падая, он успел подумать: вот и все, вот и все...

Ранение оказалось серьезным, были затронуты легкое и печень, а одна пуля прошла в непосредственной близости от сердца. Костю оперировали там же, в полевом госпитале, а затем переправили вертолетом на базу, откуда военный самолет доставил его в Союз. Состояние раненого было тяжелым, и, собственно, никто не верил, что солдат Быков выживет.

Он оказался в военном госпитале в Рязани. Провел там больше полутора месяцев, постепенно приходя в себя. Ему, в отличие от других, сказочно повезло. На теле осталось несколько шрамов, но он был жив. И конечности все на месте.

С большим запозданием до него дошло письмо матери – та, не получая ответа от сына, ужасно волновалась, умоляла его написать. Что Костя наконец и сделал: сообщил, что все в полном порядке, он скоро вернется домой, что писал ей, но («такое бывает, мама!») письма, по всей видимости, потерялись.

Его признали негодным к дальнейшей службе (одна из пуль осталась сидеть около сердца, извлечь ее было нельзя) и комиссовали. Костя мог возвращаться обратно в Москву. Прошло почти два года, два года, в течение которых он не видел маму.

Электричка доставила его из Рязани в столицу. Костя решил, что сделает сюрприз: мама ведь не знает, когда он приедет, и его появление станет для нее таким событием! И, конечно, не стоит ее волновать, говорить, что ее сын был ранен, провел много времени в госпитале.

Костя долго звонил в дверь квартиры и уже решил, что мама еще на работе, как услышал звук открывающегося замка.

– Костя! Мальчик мой! – услышал он тихий голос. Константин подхватил женщину, обнял ее, поцеловал – и почувствовал: что-то изменилось.

– Как же так, Костик! Почему ты не предупредил, не дал телеграмму, не позвонил? Я бы тебя встретила, стол бы накрыла, я бы... – запричитала женщина.

В темном коридоре щелкнул выключатель, и молодой человек увидел маму. За два года Верочка разительно переменилась. Из красивой, цветущей женщины средних лет превратилась в худенькую, бледную старушку с впалыми щеками, черными губами и коротко остриженными седеющими волосами. На плечи Верочки была накинута шаль, но женщина дрожала – неужели от холода?

– Мама... Что такое? – спросил Костя. – Ты...

Верочка слабо усмехнулась.

– Хочешь сказать, что я плохо выгляжу? Но со мной все в порядке, уверяю тебя! Не будем омрачать такой счастливый день. Господи, я все-таки дождалась! Знаешь, а ведь бабушка тоже о тебе волнуется. Да, представь себе, постоянно спрашивает. Ты же ее единственный внук...

Верочка пыталась сгладить неловкость, без умолку рассказывала о несущественных новостях, а Костя никак не мог поверить, что худая пожилая женщина, стоящая рядом, – его мама, которой всего-то чуть за сорок.

А дело было вот в чем. У Верочки диагностировали опухоль головного мозга, причем произошло это через полгода после того, как Костю направили в Афганистан. Она приняла решение ничего не сообщать сыну – к чему ему лишние терзания? Верочка дала себе зарок – во что бы то ни стало нужно дожить до возвращения Костика из армии. Умирать раньше она не имеет права! Верочка стойко боролась с болезнью, прошла курс рентгено– и химиотерапии, и недуг на время отступил. Но врачи предупредили ее, что праздновать победу рано.

Узнав страшную новость, Костя никак не мог смириться с тем, что его мать медленно умирает. Но ведь ее можно спасти! Требовались дорогущие импортные препараты, а также операция, однако в Союзе она не делалась.

Костя видел: мама с каждым днем слабеет. Верочка уже давно не работала, получала крошечную пенсию по инвалидности. Теперь ей приходилось проводить большую часть времени в постели, так как ее мучили головные боли, она часто теряла сознание, а левая рука и нога неконтролируемо дрожали.

Федор Петрович Быков жаждал одного – чтобы жена поскорее умерла. Он так и бросил ей в лицо:

– Вот копыта отбросишь, и квартира моей станет. Я ведь здесь прописан! И запомни: это тебе за грехи твои многочисленные!

Костя, узнав о таком его заявлении, припечатал отчима к стенке и тихо, но веско сказал:

– Учти, Быков, в следующий раз раскатаю тебя в лепешку. А теперь убирайся отсюда, да поживее!

– Да что ты, Костя, я ведь просто пошутил! – запричитал Федор Петрович, который испытывал страх перед высоким, широкоплечим пасынком, в глазах которого горела ненависть. Надо же, как мальчишка изменился! Уходил в армию хлюпиком, а вернулся совсем другим. И почему только его в Афганистане, как других, не кокнули?

Молодой человек нашел место разнорабочего на стройке, но его зарплаты никак не могло хватить на то, чтобы приобрести для матери импортные онкопрепараты. Продававшая их из-под полы директор аптеки деловито предупредила:

– Вашей матушке требуется усиленный курс, а значит, в неделю уходит по упаковке.

В месяц требовалось четыре упаковки (каждая стоила восемьдесят пять рублей). И другие лекарства. И физиопроцедуры на дому, что тоже влетало в копеечку. А денег не было. Костя понял, что он должен обратиться к нему. К Дмитрию Евсеевичу Гелло. К своему отцу.

Он бы никогда и ни о чем не стал его просить для себя, но ведь сейчас совершенно иной случай. Гелло сможет помочь, у него имеются связи, он устроит маму в закрытую клинику, обеспечит импортными лекарствами и необходимым лечением. Для него это раз плюнуть! А именно от этого зависит жизнь мамы.

* * *

К тому времени (шел уже 1987 год) Дмитрий Евсеевич поднялся еще выше по карьерной лестнице, занимал должность заместителя Председателя Верховного Совета СССР. И переехал с Котельнической набережной (квартира отошла дочери Анжеле) на Кутузовский проспект. Косте стоило больших трудов выяснить, где же обитает Дмитрий Евсеевич – «Горсправка» подобной информацией уже не располагала.

Наконец, узнав адрес, Костя направился к Гелло. Когда милиционер спросил, кто он такой и зачем пожаловал, Константин прямо так и ответил:

– Я – сын товарища Гелло и хочу с ним увидеться!

Через пару минут в холле возник сам Дмитрий Евсеевич. За прошедшие годы он еще больше растолстел и облысел. Хмуро взглянув на Костю, мужчина проронил:

– Что за идиотские шутки? Молодой человек, да за такие заявления вам...

– Дмитрий Евсеевич, я – Константин Быков, ваш сын, – перебил его молодой человек. – Или вы уже забыли о моем существовании? Мне надо с вами поговорить. Немедленно!

К подобному тону Дмитрий Евсеевич Гелло не привык, но, не исключено, именно тон и произвел нужный эффект. Во всяком случае, высокопоставленный чиновник не стал разговаривать с неожиданным визитером в холле. Он только коротко обронил:

– За мной!

Они проследовали в огромную квартиру. Хозяин провел молодого человека в кабинет и, опустившись в кресло за письменным столом, заговорил:

– Я тебя сразу и не узнал... Так чего тебе надо? И вообще, еще раз заявишься сюда и назовешься моим сыном...

– Увы, я тем не менее ваш сын, – холодно оборвал его слова Константин. – И вам это очень хорошо известно, Дмитрий Евсеевич. Мне от вас нужно одно – вы должны помочь моей маме. Ей требуется дорогостоящее медицинское лечение, и обеспечить его в состоянии только вы.

Гелло живо спросил:

– А что с ней? Ах, опухоль головного мозга! Как печально! Что ж, все мы под богом ходим... Но ведь у нас в стране прекрасная медицинская система...

– Дмитрий Евсеевич, – произнес Костя, – я очень прошу вас. Не для себя прошу! Вам же ничего не стоит! Вы такой могущественный человек! Всего один звонок, и мама получит место в лучшей клинике страны. Обещаю, что я никогда и ни за чем не буду больше к вам обращаться. Вы больше никогда обо мне не услышите. Вы же когда-то любили ее...

Дмитрий Евсеевич тяжело вздохнул, поиграл ручкой с золотым пером, поскреб двойной подбородок, снова вздохнул.

– Да, когда-то я ее любил... Правда, все было так давно! И вообще, как я объясню свое участие в судьбе посторонней женщины? Я занимаю ответственный, высокий пост, но именно это делает мое положение крайне опасным. Я не могу позволить себе скандала вокруг своего имени!

Костя пристально смотрел на Гелло. Тот, вдруг смутившись, кивнул:

– Ну, так и быть, я попробую что-то сделать. Но не обещаю...

Внезапно дверь в кабинет распахнулась, на пороге возникла величественная дама в элегантном твидовом костюме, воротник которого был оторочен чернобуркой.

– Но вначале, Дима, подумай о последствиях, – заметила спокойно Вероника Андреевна. – Хватит и той истории, что произошла в прошлом году в Сочи...

Дмитрий Евсеевич, коротко взглянув на Костю, нервно заметил:

– Ника, не при нем же! Но я не могу оставить ее без помощи...

– Кто сказал, что твоя бывшая любовница брошена на произвол судьбы? – спросила супруга. – Она же стоит на учете в онкодиспансере, проходит курс химиотерапии. Так о чем речь? Чем ты можешь ей помочь?

Константин подумал: Вероника Андреевна не упустит возможности пнуть ногой поверженную соперницу.

– Совершенно ничем! – заключила она. – А вы, молодой человек, вообще кто такой? Только не заявляйте, что сын Дмитрия Евсеевича! У вас другой отец, и фамилия у вас другая. А теперь прошу вас покинуть нашу квартиру. Иначе мне придется вызвать охрану!

Костя понял: ни Гелло, ни его жена ничем не помогут. Она ненавидит маму, а он слишком зависим от жены, чтобы ей возражать. Молодой человек вышел прочь, вернулся домой и долго сидел около спящей Верочки.

Дело близилось к финалу. Скорее всего, не помогли бы ни импортные препараты, ни операция, но кто знает, кто знает...

Два с половиной месяца спустя Вера умерла – во сне (в последнее время она много спала, потому что практически все время была на наркотиках). Константин обнаружил это рано утром. Верочка была уже холодной.

«Мама умерла...» – билась у него в голове единственная мысль. Он потерял человека, которого любил больше всего.

* * *

К похоронам было все давно приготовлено – Верочка загодя озаботилась, не желая стать обузой для сына и после смерти. Приехала жившая в Зеленограде бабушка, Вера Пантелеевна, взявшая на себя практически все траурные хлопоты. Константин не мог находиться в квартире, где все ему напоминало об умершей матери. Как бы он поступил раньше, всего пару лет назад? Наверняка бы упился в стельку, устроил бы дебош и угодил бы в медвытрезвитель или, того гляди, в КПЗ.

Но тот сорвиголова и шалопай, каким он был до армии, исчез. Жизнь слишком дорога, и ее слишком легко потерять, чтобы растрачивать себя на такие глупости. Костя знал: никто не должен заподозрить, что ему тяжело. Очень тяжело... И не столько из-за того, что умерла мама. Рано или поздно это бы произошло – все люди смертны. Но ведь он, ее сын, ничем не смог ей помочь!

Молодой человек все думал: а что, если бы в тот вечер, когда он побывал у Гелло, он бы обуздал свой нрав, унизился, стал бы канючить? Или, наоборот, пригрозил толстопузому мерзавцу и его супруге, озабоченной нормами приличия, что расскажет правду о двойной жизни Дмитрия Евсеевича... Быть может, тогда бы мама оказалась в специализированной клинике, ею бы занялись лучшие отечественные и иностранные специалисты, была сделана операция, которая пусть и не избавила бы ее от недуга, но хоть продлила ей жизнь и избавила от страданий...

Гроб вынесли во двор, где немногочисленные соседи, в первую очередь пожилые, бросили на Верочку последний взгляд. А затем запихнули домовушку в «рафик», который попыхтел на кладбище. А оттуда – в кафе, где прошли поминки.

Костя, все время молчавший и поддерживавший Веру Пантелеевну, которую на кладбище почти совсем оставили силы, осатанел, когда увидел своего официального отца, заявившегося на поминки. На похоронах он побывать не соизволил! Как пояснил Быков, от которого за версту разило перегаром, был рабочий день, и ему пришлось «работать не покладая рук и ног». Федор Петрович привел и пышную крашеную блондинку, свою давнюю пассию, и трех детишек, таких же круглых и чванливых, как и папаша с маманей.

– Ну, отмучилась Верусик! – гаркнул Федор Петрович. – Что ж, все мы под богом ходим! Всем помирать и всем в могилах лежать! А вот, Костя, познакомься, это твои, так сказать, сводные братья и сестра...

Костя еле сдержался, чтобы не дать Быкову по морде. И фамилию этого человека он носит! Впрочем, неужели ему лучше было зваться Константином Гелло? Ни за что!

Федор Петрович продолжал говорить бестактности, а его супруга, как заметил Костя, принесла с собой большую хозяйственную сумку, в которую по-свойски складывала куски поминальных пирогов, конфеты и бутылки со спиртным. Парочка пожаловала сюда не для того, чтобы принести соболезнования, а чтобы поживиться!

Дети Федора Петровича вели себя шумно, смеялись, а под конец стали бегать по кафе, играя в догонялки. Константин не выдержал, склонился к уху Быкова:

– Уйми своих отпрысков, иначе я за себя не ручаюсь!

Федор Петрович гаркнул, велев детишкам угомониться, а потом, наполнив стопку до краев водкой, протянул ее Константину со словами:

– Давай помянем душу моей покойной женушки! Ее земной путь завершился, и моя миссия, стало быть, тоже. Наконец-то с моей Лидочкой пожениться сможем. А то все живем гражданским браком, стыдно ведь!

Костя, так и не пригубив, поставил стопку на скатерть. Если и пить за упокой души мамы, то не с этим отребьем. А Федор Петрович продолжал философствовать:

– Мы с покойницей, может, и не всегда ладили, но теперь-то все в прошлом! Кстати, Костя, мне ведь треть квартиры причитается. Я же там прописан! А хата у вас знатная, в самом центре! Так как поступим, сынок? Поменяем с доплатой, или ты просто уступишь нам комнату?

Чувствуя, что кровь бросилась к лицу, Костя дернул плечом:

– Не называй меня «сынок»...

– А что ж так? – осклабился Быков. – Ты ведь мой сынок, а я твой папка. Во всех бумагах так значится! Или ты теперь у нас белая кость, вспомнил о своем настоящем папане? Не поздновато ли, сынок?

– Я же сказал, что ты не должен называть меня «сынок»! – воскликнул Костя.

В душе у него клокотало. Быков явно пришел на поминки с единственной целью – унизить покойную маму.

– Не ты, сопляк, будешь мне указывать, как мне кого называть! – разъярился Федор Петрович. – А вопрос о квартире надо решить как можно быстрее. Сам видишь, у меня три ребенка. Или ты один решил в роскошной хате жить? Нечестно получается! Я для твоей мамаши ой как много сделал! И не претендовал даже на то, чтобы как муж выполнять супружеские обязанности, хотя имел полное право...

Костя не выдержал, нанес ему сильный удар в лицо. Федор Петрович, покачнувшись, грохнулся вместе со стулом на пол. Его любовница, Лидочка, завизжала, дети запищали. Быков с трудом поднялся – лицо у него было все в крови.

– Ну, ты за это ответишь! – пробормотал он злобно. – Причем по всей строгости закона, сынок!

* * *

Константин сожалел, что не смог сдержаться и устроил на поминках драку, но, право же, Федор Петрович это заслужил.

Под вечер молодой человек, проводив Веру Пантелеевну на вокзал, вернулся в пустую квартиру. Все здесь было таким чужим и неродным... как будто он попал в другой мир.

Раздался звонок в дверь. Наверное, пришел кто-то из соседей, чтобы выразить соболезнования или поинтересоваться, как дела. Меньше всего Косте хотелось с кем-то беседовать, выслушивать однотипные излияния, кивать головой. Он решил не открывать. Но звонок повторился, а затем кто-то стал барабанить в дверь. Костя прошел в прихожую, рывком распахнул дверь, желая утихомирить буяна, – и увидел двух милиционеров, за спинами которых прятался Федор Петрович. На лице отчима расплылся знатный синяк, а губа была расквашена.

– Вот он, мой сыночек! – заявил Быков саркастически. – К вашим услугам, товарищи милиционеры!

Те, сухо представившись, прошли в прихожую. Один из них произнес:

– Константин Федорович, к нам поступило заявление от вашего отца, Федора Петровича Быкова. Он обвиняет вас в нанесении тяжких телесных увечий.

Костя покачал головой:

– Да не отец он мне, а отчим... Он заслужил. Так ему и надо.

– Вот видите, товарищи милиционеры! – взвился Быков. – Он – социально опасный элемент! На меня руку поднял! При детях! И на поминках! Как я его мать-то любил, пусть земля будет ей пухом... А у него, наглеца, ни стыда ни совести...

Костя ринулся на Федора Петровича, который живо отскочил в сторону. Милиционеры скрутили молодому человеку руки, щелкнули наручники.

– Вы пройдете с нами, – заявил один из них.

– Вот так и надо! – удовлетворенно ухмыльнулся Федор Петрович. – А то совсем молодежь распустилась!

Костя понял, что означали слова Быкова «ты за это ответишь». Отчим побывал в милиции, где подал на него заявление, затем сбегал к врачу, который запротоколировал синяки на его лице, и шестеренки неповоротливой государственной машины закрутились.

Оказавшись в КПЗ, Константин думал, что его скоро выпустят, но не тут-то было. Его вызвали на допрос, и он узнал, что ему предъявляют обвинение по нескольким статьям, в том числе в нанесении тяжких телесных повреждений, а также в торговле наркотическими веществами. Молодой человек оторопел. Согласился, что отчима ударил, но всего один раз. Ведь и свидетели есть, что тот сам на рожон лез! А вот о наркотиках он ничего не знает.

– Ну, Федора Петровича вы ударили не только в кафе, на поминках, – протянул следователь, неприятный тощий тип с жидкими усиками, в больших роговых очках. – Имеются показания сожительницы Быкова, Василенко Лидии Николаевны, а также трех их несовершеннолетних детей о том, что вы спустя некоторое время заявились на квартиру к потерпевшему и, вызвав его в коридор, снова нанесли ему увечья.

– Он врет! – крикнул Костя. – Я даже не знаю, где Быков живет со своей любовницей!

Следователь вздохнул:

– Напрасно вы отрицаете очевидное. А насчет наркотических веществ... В вашей квартире обнаружено не менее двадцати ампул гидрохлорида морфина.

– Моя мама умирала от рака, морфин требовался ей, чтобы снять боли, – ответил понуро Костя.

– Да, как я знаю, ваша мать страдала онкозаболеванием и ей в самом деле были прописаны наркотические вещества, – продолжил следователь, – но как вы объясните тот факт, что ампулы все еще находятся в вашей квартире? А также то, что на поминках, до ссоры с отчимом, вы предлагали ему помочь со сбытом морфина?

Костя изумленно взглянул на следователя.

– Да брешет он! Ничего такого я ему не предлагал! А ампулы должен был врач забрать, она обещала на днях зайти. Вот с нее и спрашивайте, почему она все еще не пришла!

– Спросим, Быков, не беспокойтесь, – заверил его следователь. – Однако ваш разговор с отчимом касательно сбыта наркотиков проходил при свидетелях. И когда Федор Петрович ответил вам отказом, пригрозив, что сообщит о вашем предложении в милицию, вы и ударили его. И на квартире у потерпевшего побывали, чтобы еще раз проучить его и добиться того, чтобы ваш отчим никому ничего не рассказал.

– Полная ерунда! Ничего подобного не было! – возмутился Костя.

– И это все, что вы можете сказать, Быков? – протянул следователь. – А теперь скажите, где вы впервые соприкоснулись с наркотическими веществами. В Афганистане, где проходили военную службу?

Костя взорвался – какой-то щелкопер смеет касаться грязными лапами этой темы? Да что он вообще знает об Афганистане?

В кабинет следователя влетели два конвоира и начали избивать Константина. Следователь, стоявший рядом и наблюдавший за их действиями, произнес:

– Вот и еще одна статья добавится, Быков. Надолго загремишь! Но тебе самое место на зоне!

Как ни старался потом Костя доказать своему защитнику, что на него возводят напраслину, что он ни в чем не виноват, что отчим, скорее всего, намеренно желает отправить его за решетку, чтобы завладеть квартирой на Арбате, а следователь решил раскрутить «серьезное» преступление, тот не хотел его слушать.

– Сами посудите, Константин Федорович, ведь имеются многочисленные свидетели! Да и ампулы с гидрохлоридом морфина в вашей квартире обнаружили, а на них – ваши отпечатки пальцев! И никуда не деться от того факта, что вы предлагали вашему отчиму заняться их сбытом...

Закончилось все тем, что Костя написал адвокату отказную и решил защищать себя на суде самостоятельно. Он знал, что говорит правду, и был уверен, что этого достаточно. Не может же быть, чтобы его словам не поверили! В конце концов, он ветеран Афганистана, только что потерял мать...

Но на суде все пошло далеко не так, как представлял себе Костя. Государственный обвинитель был ушлым субъектом, который изобразил молодого человека отпетым бандитом, припомнил его «подвиги» до армии, выкопал документы о задержании Кости милицией, а также о том, что он якшался с дурной компанией.

– Очевидно, что после возвращения домой в поведении и привычках подсудимого ничего не изменилось. Во всяком случае, в лучшую сторону, – вещал прокурор. – И он, снова сойдясь со своими старыми дружками, опять угодил в сети порока. Причем выпивкой на сей раз уже не ограничилось, подсудимый решил заняться, как модно сейчас говорить, бизнесом – подумал продать наркотические вещества, оставшиеся после умершей матери. Причем никто не знает, не пытался ли Быков толкнуть на черном рынке наркотики уже и раньше, еще когда его мать была жива и нуждалась в медикаментах...

Закончилось все тем, что Костя бросился на прокурора. Молодой человек пытался объяснить, как все было на самом деле, но государственный обвинитель расставил хитрые ловушки, и Константин понял: он попался.

Суд долго не церемонился и полностью удовлетворил требования обвинения – пять лет и шесть месяцев в колонии строгого режима. В зале суда, во время оглашения приговора, Костя заметил ухмыляющегося отчима, а также его любовницу. Федор Петрович первым зааплодировал решению суда.

* * *

Его отправили в колонию под Челябинском. Константин уже настроился на то, что ближайшие пять с половиной лет ему предстоит провести за решеткой. Может, даже и к лучшему – на воле ему все равно делать нечего. Никто его там не ждет, никому он там не нужен.

С первого же дня пребывания на зоне Костя понял, что здесь царят законы джунглей и единственный аргумент, который все признают и перед которым все испытывают почтение, – это сила. Ну а уж силы ему, слава богу, было не занимать.

Его в числе прочих заключенных этапировали в колонию. Моясь в общей душевой, он увидел нескольких бугаев, которые облюбовали себе в качестве жертвы худого пугливого парнишку, кажется студента, попавшегося на краже. Они задирали его, а потом отпихнули в сторону. Тот и не пытался оказать сопротивление, начал упрашивать типов, а потом даже заплакал.

– Посмотрите, наша девочка слезки пустила! – загоготал один из зэков.

Никто из заключенных не обращал внимания на происходящие, все делали вид, что ничего не замечают, и отводили взгляд. Один за другим заключенные быстро покидали душевую.

А тем временем бугаи уже вовсю издевались над студентом. Один из них швырнул на мокрый плиточный пол кусок мыла и приказал:

– Ну, щенок, поднимай!

Дрожащий студент опустился на колени, взял обмылок, а истязатель гаркнул:

– Да не руками, придурок! А ртом!

Парнишка, всхлипывая, выполнил требование. Зэки загоготали, послышалась фраза:

– А теперь ты ртом попробуешь кое-что другое.

Константин подошел к типам и заявил:

– Оставьте его в покое!

Те, как по команде, обернулись.

– И кто тут у нас такой смелый? – прищурившись и сплюнув на пол, произнес заводила. – Что, милашка, тоже хочется получить как следует? Ну ничего, мы тебе живо веселую жизнь устроим!

– Сам напрашивается, надо же! – заржали другие. – А кто ж от дармовщинки-то отказывается!

Какой-то из зэков с урчанием двинулся на Костю, но тот, сделав выпад, нанес тому сокрушительный удар в солнечное сплетение. Мужик, взмахнул руками, поскользнулся и полетел на пол, ударившись затылком о мокрую плитку.

– Ну, ты за это ответишь, падла! – зашумели другие и ринулись на Константина.

Он был один против четверых. Молодой человек успешно отражал нападение и даже успел крикнуть забившемуся в угол всхлипывающему студенту:

– Ну-ка, дуй отсюда!

Тот улепетнул прочь.

Вскоре противники были повержены. Костя, пнув их главаря, произнес:

– Запомни, сволочь, если еще раз увижу, как ты к мальчишке пристаешь, убью. Тебе понятно?

– Да! – прохрипел тот.

Костя вышел в раздевалку. Студент лихорадочно одевался. Посмотрев на молодого человека, он выдавил:

– Спасибо вам... Я... я не знаю, что мне делать...

– Они больше к тебе приставать не будут, – успокоил его Быков. – А если все же попробуют, сразу сообщи мне!

* * *

История быстро распространилась среди заключенных, и Костя отметил, что многие смотрят на него с уважением и восхищением. Как стало ясно позднее, он схлестнулся с неким Клопом и его прихвостнями. Клоп был известен тем, что являлся «стукачом» и обожал симпатичных молоденьких заключенных. Как-то один из пожилых зэков предупредил Константина:

– Будь с Клопом поосторожнее. Он оскорблений не прощает.

– Сам пусть будет поосторожнее! – откликнулся Костя. – Иначе я этого клопа раздавлю!

В колонии имелась своя иерархия, среди заключенных были свои группировки. Осмотревшись и войдя в ситуацию, Константин решил не примыкать ни к одной из них.

Тянулись дни и недели. В отличие от прочих зэков Костю никто не посещал, никто ему не писал. А от кого ему ждать весточки – от Федора Петровича? Пришло, правда, как-то письмо от соседки его бабушки из Зеленограда – та сообщала, что Вера Пантелеевна скончалась от инфаркта.

Еще несколько раз молодой человек сталкивался с Клопом или его людьми. Но те, как он быстро понял, признавали только силу, а так как Костя был сильнее их всех, вместе взятых, то относился к скользким субъектам с максимальным презрением.

Как и другие заключенные, Константин работал в пошивочной мастерской, но по-прежнему держался особняком. Он не знал, на что ему надеяться и чего ждать. У его сотоварищей по несчастью имелись семьи, дети, родственники, они жаждали выйти на свободу, чтобы начать новую жизнь. А что его ждет там, за забором с колючей проволокой? Наверное, и правда к лучшему, что он оказался в колонии.

По ночам он часто думал о произошедшем. Выходит, далеко не всегда в жизни торжествует добро и справедливость. Товарищ Гелло отказался помочь маме с лечением, и ничего, по-прежнему, как говорят, цветет и пахнет (физиономию Дмитрия Евсеевича Костя видел в газетах, поступавших в библиотеку). Федор Петрович, молодой человек в том не сомневался, наверняка наложил лапу на его квартиру и переехал туда со своей кралей и детишками. Но если в жизни добро практически всегда уступает злу, то зачем тогда вообще соблюдать какие-то моральные нормы, этические предписания и божественные заповеди? Ведь все базируется только на одном – голой, всесокрушающей силе!

* * *

Прошло около семи месяцев, стояла зима. Под вечер один из заключенных, которого Костя не знал, подошел к нему и скороговоркой произнес:

– Эй, Быков, тебе посылка пришла.

Костя, отправившись забирать посылку, размышлял по дороге о том, кто же мог ее отправить. Уж точно не отчим! Может быть, кто-то из соседей? Хотя вряд ли, откуда они знают, в какой колонии он сидит...

Завернув за одно из зданий, Костя вдруг почувствовал сильный удар по голове, который не смягчила даже шапка-ушанка. Молодой человек упал на заснеженную дорожку. Перед глазами все поплыло, в ушах гудело. Приподнявшись, Константин увидел, что его окружили несколько типов, и ему вдруг представилось, что он оказался во власти волков или шакалов.

– Что, Быков, думал, тебе все с рук сойдет? – услышал парень голос Клопа. Тот, ухмыляясь, возвышался над ним. – Нет, не сойдет! Придется тебе за причиненный нам вред заплатить! Натурой!

Костя исхитрился-таки подняться и боднул Клопа в лицо лбом. Тот, хрюкнув, отлетел в сугроб и, зажав кровоточащий нос, визгливо приказал своим амбалам:

– Ну что стоите как истуканы? Приступайте!

И они бросились на Костю. На этот раз противников было не меньше десятка, и все были вооружены прутьями, палками или кастетами. Костя как мог сопротивлялся, но силы были слишком неравные. В конце концов он ощутил сильнейший удар по голове и потерял сознание.

А когда открыл глаза, увидел, что находится в теплом помещении. Ему все приснилось и никакой потасовки на улице не было? Костя попытался приподняться, но у него ничего не получилось.

– Ага, наш борец за справедливость пришел в себя! – донесся до него гундосый голос Клопа.

Повернув голову, молодой человек увидел, что находится в одном из складских помещений. Причем его намертво прикрутили к большой, ввинченной в пол железной табуретке.

Клоп, подойдя, харкнул Константину в лицо и сказал:

– Что, урод, понял, к чему дело-то идет? Сначала я думал порешить тебя. Ножик в печенку, и все, ты превращаешься в покойничка. Но что мне это даст? Ну, сдохнешь ты, и все! А как же оскорбление, которое ты нам всем нанес, смыть? И как заставить тебя помучиться? Причем так, чтобы пять лет, которые тебе еще предстоит провести на зоне, превратились в сущий ад?

Костя попробовал пошевелить конечностями, но у него ничего не вышло. Да, он полностью находится во власти подонков.

– И тогда я понял – надо из мальчика сделать девочку! – хихикнул Клоп. – Сейчас-то ты крутой, к тебе все с уважением относятся. А что будет, когда станет известно том, что мы тебя по очереди отымели? Тогда, Бык, ты станешь коровой.

– Вернее, телкой, Клоп! – брякнул кто-то, и зэки засмеялись.