Рискованные связи (сборник) Нонна Доктор
– Ты матерь жалей, а не деньги с нее тащи! Нет чтобы пойти в управление, устроиться на полставки, так нет, все зубришь, все на Москву свою поганую надеешься!
На выпускной вечер Бэлла пришла в перешитом мамином белом платье и в бежевых туфлях на низком каблуке, купленных из соображений экономии. Но все равно выглядела она великолепно.
Они с Юлькой веселились на полную катушку: танцевали, ели приготовленные родителями закуски, пили шампанское и даже пригубили немного водки. Юлька с другими девочками курила в туалете, Бэлла стояла рядом.
К четырем часам утра школьники и преподавательский состав, в зависимости от степени опьянения, разошлись – кто по домам, а кто на центральную площадь Прокопьевска, продолжать «гульбанить».
Домой не хотелось, и Бэлла с Юлей пошли на площадь. Тут-то и подошел пьяный Сашка.
– Ну что, Бэллочка-целочка, пойдем, полюбимся, пообжимаемся.
Правильно оценив обстановку, Бэлла повернулась к Юльке и прошептала: «Помоги». Юлька решила, что звезды сошлись в нужной композиции и накинулась на Сашку. Она стала обнимать его и целовать.
– Сашенька, не обращай ты внимания на эту кильку! Пойдем со мной – я ведь так тебя люблю и хочу!
Бэлла, не теряя ни секунды, развернулась и побежала домой, благо до него было два квартала.
Дома она схватила сумку, кинула в нее заранее приготовленные документы, сэкономленные деньги и два бутерброда, написала матери записку. Потом она выглянула в окно – на улице никого, значит, у нее в запасе несколько минут.
Бэлла выбежала из подъезда и дворами побежала на вокзал.
В пять часов утра она забралась в первый проезжающий товарный состав. Ей достался пустой вагон. Несколько часов она сидела около незапертой раздвижной двери, смотрела на мелькающие горы угля, шахтерские поселки, редкие пролески, пока не уснула.
Проснулась она ночью, от голода. В свете редких фонарей нащупала сумку и съела бутерброды. Пристроилась поудобнее в углу вагона и продолжила наблюдение за меняющимся пейзажем. В средней полосе России было больше лесов и деревянных домов.
Так прошли еще сутки. Хотелось есть, и особенно пить. Она нашла на полу крошку угля и начала ее сосать, представляя, что грызет пережаренное на огне мясо.
В пять утра товарный поезд остановился на какой-то богом забытой станции. Бэлла, поняв, что это надолго, выскочила из вагона и, сориентировавшись, нашла колонку, попила воды и умылась. На счастье девушки, около колонки кто-то забыл трехлитровую банку. Она быстро вымыла ее и наполнила водой. Эта вода спасала ее всю дорогу.
Ночью товарный поезд приехал в Москву. Бэлла выпрыгнула из вагона и побрела на свет прямо по железнодорожным путям. Прямо перед собой она увидела огромное, необычайно красивое здание, мало похожее на Прокопьевский железнодорожный вокзал. Там был свет, там были люди. Она очень обрадовалась и из последних сил взобралась на перрон.
Люди сновали по перрону туда-сюда, как муравьи в большом муравейнике. Внезапно у Бэллы закружилась голова, все вокруг стало черно-белым, как будто в телевизоре выключили цвет, на лбу выступил пот, и она потеряла сознание.
Очнулась она в приемном отделении больницы, на клеенчатой кушетке, над ней склонился немолодой, но весьма привлекательный врач:
– Откуда ты, красавица?
Когда она улыбнулась, доктор увидел почти черные зубы и темно-серый язык. Из-за этого он впервые не смог поставить правильный диагноз, и Бэлле пришлось рассказать все по порядку: она из-под Кемерова, из Прокопьевска, трое суток не ела, только пила воду и сосала уголь.
– Все понятно! – констатировал доктор. – Значит, придется тебя немного подкормить, и ты снова сможешь сосать уголь, – пошутил он и заливисто рассмеялся.
Бэлла молчала, с робкой надеждой глядя на веселого врача.
– И что потом? – спросил он. – Опять сядешь в товарный поезд? Нет, серьезно, что ты собираешься делать? У тебя ведь нет денег? А кстати, документы есть?
– Да, конечно. – Бэлла приподнялась на кушетке, вытащила из лежащей рядом с ней старой сумочки свой паспорт и протянула ему. – А еще у меня есть мечта! – И она принялась рассказывать, что хочет поселиться в Москве, поступить в университет, выйти замуж, родить детей. Она должна вырваться из нищеты. – Я хочу изменить свою жизнь Я уверена, что у меня получится. – И Бэлла повторила эту фразу на английском: – I wonna change my life. I am sure that I can do that.
Доктор тихо спросил:
– Откуда такой английский?..
– Учила, – уверенно ответил Бэлла. – У меня по всем предметам, кроме русского языка, пятерки.
– Пятерки? – Олег оглядел ладную фигурку девушки. – Ладно, что-нибудь придумаем.
Так Бэлла стала домработницей у своего будущего мужа. Олег в то время был женат на другой, находился на пике карьеры и достиг критического сорокалетнего переходного мужского возраста.
Женщиной Бэлла стала в первую же ночь, проведенную в доме Олега. Произошло это в кабинете его отца, умершего полгода назад.
Утром Олег смотрел на Бэллу с радостным изумлением, а Вита, его жена, – с ненавистью.
Бэлле повезло: Вита много работала, и с утра было время спокойно, без скандалов, убрать в квартире, сходить в магазин, приготовить ужин. Вечером, когда Олега обычно еще не было дома, появлялась Вита и начинала визжать, требуя, чтобы Бэлла убиралась из квартиры, что она неряха и не умеет готовить.
Скандал продолжался, пока не приезжал Олег. Он специально перестал задерживаться на работе, боясь, что Вита выгонит Бэллу на улицу, а он уже успел влюбиться в девочку. На следующий день все повторялось. Потом Вита начала распускать руки, и Бэлла молча сносила побои.
Ночью, видя синяки, Олег шел в комнату жены и грозил разводом, если она не перестанет избивать девчонку.
Не выдержав создавшейся в семье ситуации, Вита уехала к родителям.
По случаю отъезда жены Олег три дня совсем не ходил на работу, обучая Бэллу премудростям секса.
Нет, Бэлла его не любила и кроме благодарности не испытывала к нему никаких чувств, но точно знала, что без него ей не выжить.
Через два месяца стало понятно – Бэлла забеременела. У Олега с Витой не было детей, их брак и так трещал по швам. Узнав о беременности Бэллы, Олег тут же развелся с женой.
У новоявленного профессора началась новая, невероятная жизнь. Особенно Олегу нравилось, как Бэлла заискивающе-восторженно смотрела ему в глаза и часами слушала его пустую болтовню. В детстве его никто не слушал. Отец много работал и появлялся дома поздно, а мама постоянно отдыхала в пансионатах и на курортах. С одиннадцати лет Олег оставался дома один.
Теперь же, когда у него был тяжелый аппендицит, осложненный гнойным перитонитом, Бэлла выносила из-под него судно, будто сосуд с золотом.
Еще до рождения сына она по настоянию Олега поступила в медицинский институт и училась почти до самого появления ребенка на свет. Мальчика муж назвал в честь своего деда – Марком.
После родов Бэлла училась и воспитывала Марка, стараясь обходиться без посторонней помощи. Няня сидела с сыном, только когда Бэлла была на занятиях.
Ласками Бэлла уговорила мужа позволить ей поехать в Прокопьевск. За прошедшие после ее отъезда два года она написала несколько писем, но ответ получила только один раз. Мать прислала телеграмму: «Рада за тебя. Учись».
В Прокопьевске Бэлла не смогла попасть в свою квартиру, сменился замок, и дверь была опечатана. Она зашла к соседке Люсе. Та уже не занималась своим ремеслом, владела продуктовой палаткой и, хотя периодически пила, держалась на плаву.
Люся стояла в дверях в хорошем спортивном костюме, причесанная, с бутылкой дорогого пива в руках.
– Приехала, значит. Десять тысяч с тебя, Бэллочка. На свои я твою мамку похоронила.
– Когда? – ошарашенно спросила Бэлла. – Почему не сообщили?
– Так две недели назад. Ой… я забыла тебе телеграмму послать, запила малость. Нина говорила, что все хорошо у тебя, да я и сама вижу. Зайдешь?
– Зайду.
Бэлла пробыла у Люси двое суток. Пили пиво, пекли пироги, разговаривали. Бэлла узнала, что Юлька все-таки женила на себе Сашку. Теперь он работает в шахте, а она, беременная, встречает его из забоя, чтобы по дороге домой он не напился до зеленых чертей.
Уезжая, Бэлла забрала из своей квартиры только фотографии – свои, мамы с папой, Люсины и последнюю – мама стояла, обняв памятник отцу. Нина поставила его на последние деньги и через неделю умерла.
Все деньги, что Бэлла привезла для матери, она оставила Люсе.
– Это тебе, Люся, за похороны и за внимание к маме. А ключи от квартиры оставь себе, пригодятся. Займись оформлением квартиры, я ее на тебя отпишу. В Прокопьевск я не вернусь.
– А чего мне? – спросила для порядка радостная Люся. – Хотя да, родственников у вас нет. А у меня племянник с сестрой разругался вдрызг и хочет ко мне переехать. А мне, сама понимаешь, все еще погулять хочется в свободное от работы время.
– Родственников у меня здесь нет, – согласилась Бэлла. – А ты все-таки со мной полдетства провела.
– Надо же, как жизнь поворачивается, – опечалилась пьяненькая Люся. – Мамка твоя идеяльная померла, а я, шлюха последняя, и магазин на заработанные деньги прикупила, и квартирку ее притырила. Несправедливо.
После возвращения в Москву Бэлла стала с мужем еще ласковее. Она, как губка, впитывала манеры, вкус, традиции профессорской семьи. Бэлла и не догадывалась тогда, что мужчину и женщину может соединять не только благодарность и взаимовыгодный союз, но и всепоглощающая страсть…
Эдик встречался с Бэллой каждый день. Оба знали, что рискуют. Но предвидеть скорую трагедию не мог никто.
ГЛАВА 11
В Москву пришла осень. Солнце почти не показывалось на сером небе. Листьев на деревьях с каждым дождем становилось все меньше и меньше.
Завтра из Америки должен был вернуться Олег. Бэлла даже не догадывалась, что он договорился с сыном сделать ей сюрприз – приехать на день раньше.
На машине отца Марк приехал встретить его в Шереметьево. Одетый с иголочки в вещи, купленные на Пятой авеню в Нью-Йорке, Олег выглядел сногсшибательно для шестидесятилетнего мужчины – настоящий денди, хотя двенадцатичасовой перелет достался ему тяжело. Олег предвкушал встречу со своей Бэллочкой. Ему так не хватало в командировках ее обожания и безоговорочного послушания.
– Сынок, давай сначала заедем за цветами.
Они купили цветы, шампанское и французские пирожные.
Марк открыл дверь своим ключом и крикнул в глубь квартиры:
– Мама! Смотри, кто приехал…
Отец зажал ему рот.
– Тихо! Ведь это сюрприз.
На цыпочках Марк прошел к родительской спальне и распахнул дверь…
Перед глазами отца и сына предстала поразительная картина – два сплетенных тела на широкой семейной кровати. Олег оттолкнул сына от дверей со словами:
– Ты ведь знаешь, что без стука к нам не входят.
Ничего другого в этой ситуации он произнести не мог.
Бэлла разжала объятия и отодвинулась от Эдика. Ее лицо стало белым. Обращаясь к нему, она спокойно сказала:
– Любимый, наступил час расплаты.
После чего встала с кровати, накинула халат и только тогда посмотрела на мужа. Перед ней стоял униженный, раздавленный человек, в глазах его блестели слезы. Сейчас Олег действительно выглядел на свои шестьдесят лет. Вся его моложавость и энергия были уничтожены тем, что он увидел.
Закончилась сказка с провинциальной принцессой, пришел конец обожанию и подчинению.
Олег закрылся у себя в кабинете.
В это время из спальни вышел одетый Эдуард.
– Я знаю, Марк, что потерял все.
Они стояли друг напротив друга в холле. Яркий солнечный свет струился из стеклянных дверей гостиной, но солнце зашло в тучу, и в холле стало темно и тревожно.
– Я ее люблю! – тихо сказал Эдик, понимая бесполезность оправданий.
И в эту секунду за дверью кабинета Олега раздался выстрел.
Марк, Эдик и вышедшая из спальни Бэлла замерли, по очереди глядя друг на друга.
Первой очнулась Бэлла, она метнулась к двери кабинета, дернула ручку.
– Олег! Олег! Не дури! Открой!
Марк отодвинул мать, отошел от двери на три шага и с разбегу вышиб ее плечом. Та не вылетела, просто хрустнул замок.
Марк вошел в кабинет и тут же вышел.
– Эд, уйди, пожалуйста. Мама, тебе туда не надо. Я сам позвоню, куда нужно, – совершенно спокойно сказал он. – Тебя, Эд, это горе не касается.
Следующая неделя была очень тяжелой для Эдика. Бэлла не звонила, Марк не ходил в институт. Но дальше было еще хуже.
В пятницу утром бабенька не встала приготовить завтрак. Открыв дверь в ее комнату, Эдик все понял. Она как будто спала, отвернувшись к стенке. В комнате стояла тишина.
Хоронили бабеньку только Эдик и соседка-пьянчужка, которая надеялась попасть на поминки, не понимая, что их не будет. Просто их не для кого было устраивать, так как ни друзей, ни родственников, ни знакомых у бабеньки в Москве не было.
Опустив голову, Эдик стоял у могилы с единственным венком и думал: «Какая ирония судьбы!..» Всего несколько месяцев, как бабенька стала жить «барыней». Только месяц назад он сделал ей новые зубные протезы. Она тогда еще сказала: «Теперь и умереть можно, у меня есть красивые зубы».
Эдик вдруг подумал: «Как же я забыл положить ей в гроб новые протезы? Они так и остались лежать на тумбочке у ее кровати в стакане с водой…»
Его мысли перебила соседка, мечтающая похмелиться:
– Слышь, Эдик, помянуть надо бабку, положено.
– Да. – Он протянул спившейся женщине пакет. – Спасибо за внимание и помощь. Поминок не будет, а это вам.
Соседка заглянула в пакет. Там лежали бутылка водки, банка шпрот и полкило вареной колбасы.
– Только я хлеб забыл купить.
– Эдик, дорогой мой, на хлебушек и водку у меня завсегда денюшка есть. – Соседка перекрестилась и поклонилась могиле. – Спи, Фаичка. Хорошая ты была женщина, хоть и еврейка.
Эдика это покоробило, и он первый ушел от могилы.
В воротах кладбища Эдик столкнулся с пышной похоронной процессией и увидел свою Бэллу. Одетая во все черное, она выглядела потерянной. Больше всего ему хотелось подбежать к ней и обнять… Но он не посмел.
Вечером в своей квартире Эдик метался из угла в угол, как раненый зверь, повторяя одно и то же:
– Я должен заработать миллионы. Я должен обеспечить своей любимой женщине достойную жизнь. И если вдруг я когда-нибудь увижу свою мать, я должен ей доказать, что и без ее помощи состоялся как человек.
И как это всегда бывает, в этот момент раздался телефонный звонок.
– Сынок, как дела? – весело спросила мама Зина.
Эдик был не готов разговаривать. Он поймал себя на мысли, что у него нет никаких добрых чувств к женщине, которая считалась его матерью. Он резко ответил:
– Бабенька умерла. Сегодня я ее похоронил. Еще вопросы есть?
– Мой мальчик… – В голосе Зины на мгновение появилось сочувствие. – Я постараюсь прилететь как можно скорее.
– Я не мальчик и прилетать не нужно. Всего хорошего. – Эдик положил трубку.
В час ночи снова раздался звонок. Эдик знал, что это Бэлла.
– Больше никогда не приходи ко мне!
Только теперь, поняв, что потерял трех женщин сразу, он разрыдался.
ГЛАВА 12
Пришло время выбирать специализацию, и Эдик метался между иммунологией и пластической хирургией. Он поделился своими сомнениями с живущим в Израиле Димкой, и тот, приняв близко к сердцу проблему друга, как всегда тщательно, изучил сотню специальных статей.
– Читай сюда, шлемазл от медицины, – писал он по е-мейлу. – Пластическая хирургия – это всегда хорошие деньги, но при нашем общении я не заметил у тебя особой тяги к хирургии. А вот за иммунологией будущее. В этой отрасли можно сделать серьезные научные открытия и заработать деньги.
Послушав совет друга, Эдик полностью погрузился в теорию и практику иммунологии.
Через полгода Димка предложил простую и безотказную систему расширения бизнеса Эдика – организовать фирму в Израиле.
– Народ валом валит из совка на историческую родину, и не все они абсолютно здоровы. У нас, Эдька, неважно обстоит дело с деньгами, и мама тоже хочет заняться патронажем, основать свою фирму. Это я ей посоветовал. Тебе тоже выгодно передавать своих отъезжающих пациентов прямо в наши руки. А мы тебе будем пересылать лекарства на основе солей Мертвого моря и другие препараты. Если мы не полные идиоты, пора зарабатывать серьезные деньги.
Эдик принял идею Димки на ура и начал налаживать контакты с таможней, чтобы без проблем получать из Израиля новые лекарства.
Четыре года Эдик посвятил учебе и своему бизнесу. Он создал четкую структуру на фирме, снял хороший офис, сам отслеживал базу данных клиентов и назначал руководителей отделов, общался с очень большим количеством людей… Но ни с кем не откровенничал. Отдушиной была интернет-переписка с Димкой.
Учеба в институте заканчивалась, студенты, уже практически врачи, рассылали свои резюме по известным клиникам, медицинским институтам и научным центрам. Эдик, уверенный в своих силах и знаниях, отбросил ненужное в данной ситуации стеснение и обратился не только в российские, но и во все мировые центры.
Неожиданно для всех, и особенно для самого себя, он получил приглашение в интернатуру в Америку, в Центре иммунологии.
Марк тем временем увлекся восточной медициной, согласно которой каждый орган человеческого тела обладает особой энергетической силой, и если нарушается баланс между силой притяжения и центробежной, может сбиться баланс организма. Он понял, что из-за этой пока неведомой ему борьбы лечение не всегда заканчивается исцелением.
Он продолжал изучать анатомию и патологическую анатомию и в конце концов выбрал специализацию – стал патологоанатомом.
Воспаленное воображение и неудовлетворенная юношеская сексуальность привели его к парадоксальной идее – созданию своего музея самого энергетического органа человеческого тела. Поскольку женские тела его не интересовали, наиболее ярким символом энергии для него стал фаллос. У него будет свой музей фаллосов!
И материал всегда под рукой, то есть под скальпелем.
Марк начал ампутировать фаллосы у мертвых мальчиков и мужчин в последнюю минуту, когда тело уже обряжали перед захоронением. Не у всех, а в особо интересных случаях: либо когда налицо была патология с размерами, либо с конфигурацией, либо – что представляло особый интерес – с искусственно вживленными компонентами.
Сотрудники – бальзамировщики, санитары, косметологи и особенно уборщицы – считали Марка странным. И, когда он внезапно запирался в прозекторской, никто его не беспокоил. А ему на «операцию» требовалось не больше трех минут.
Остающиеся кавернозные полости он моментальной наполнял глицерином, фаллосы бережно помещал в специальные медицинские банки с формалином. Их Марк нес домой и прятал на антресолях в своей комнате, а в отдельную папку подшивал «биографию» объекта и описание патологии.
О своей нездоровой страсти он никому не говорил – боялся, что или заберут банки с драгоценным содержимым, или запихнут его в психушку.
Занятая своими проблемами, Бэлла ничего не замечала.
На церемонию вручения дипломов Марк пришел с матерью. Ему нравилось, что на нее, стройную, эффектную, обращали внимание.
На руках Бэлла держала маленькую девочку трех лет. Малышка была необычайно милая, с большими темными глазами, румяная, с длинными, жгуче-черными локонами.
Эдик, вздрогнув при виде Бэллы, подумал: «Надо же, как быстро она оправилась, забыла и наш роман, и потерю мужа. Ребенка родила…»
Впервые за последние годы Марк подошел к Эдику.
– Хай, Эд, поздравляю с окончанием института. Ты уже не такой шлемазл, каким был шесть лет назад. Звони, пообщаемся. Ну, бай.
Рядом с Марком стоял невысокий бледный юноша с голубыми глазами. В том, как Марк взял его под руку, было что-то противоестественное – слишком плавно и нежно это было сделано. Эдик все понял, и на минуту ему стало неприятно, но он всегда ценил дружбу с Марком. В Москве он был его единственным близким знакомым, другие друзья так и не появились. Постоянных женщин после Бэллы у Эдика не было, случайные связи ничем не оканчивались, он не хотел серьезных отношений.
Когда Марк с юношей отошли в сторону, прямо перед Эдиком оказалась Бэлла с дочкой на руках. В воздушной блузке, юбке ниже колен, Бэлла была похожа на ожившую статую Девы Марии.
Эдик вдруг ощутил свою потерю и страстную, все еще не угасшую любовь к этой женщине. Он, стараясь не споткнуться о ровный паркет, подошел ближе.
– Здравствуй, Бэлла. Как зовут дочку?
– Эдит, – ответила она и посмотрела ему прямо в глаза.
– Имя французское. В честь кого?
– Нет, не французское… В честь тебя.
Задохнувшись от внезапной догадки, Эдик внимательнее всмотрелся в милое лицо очаровательной девочки. Та, смутившись, улыбнулась.
Эдик схватил руку Бэллы, поднес ее к губам:
– Так ты меня еще любишь? Это мой ребенок? Она моя дочка?
Вздохнув поглубже, чтобы не расплакаться, Бэлла кивнула.
– Твоя.
– Марк отомстил мне, Бэлла, не сказал, что у меня родился ребенок… А теперь он меня, кажется, простил.
Вокруг троицы сновали студенты, их родители, преподаватели, еще какие-то люди.
Бэлла смотрела на Эдика с любовью и надеждой, а он ощущал себя счастливым оттого, что теперь не один – у него есть Бэлла и дочь!
Девочка завертелась на руках матери, и та спустила ее с рук. Эдик присел на корточки перед Эдит.
– Девочка моя!
Спрятавшись за материнскую юбку, Эдит весело смотрела на незнакомого красивого дядю.
Встав, Эдик оказался совсем рядом со своей богиней.
– Что мне сделать, чтобы вернуть вас, Бэлла? О господи! Я ведь через две недели улетаю в Америку на работу… Я должен вас забрать!
Устало-счастливо улыбаясь, Бэлла провела рукой по руке Эдика.
– Ты очень торопишься, Эдик! Я к этому еще не готова! Хотя… может быть, уехать – это лучший выход из нашей ситуации.
– Мы должны сейчас же уехать отсюда втроем, – решился Эдик. – Поехали ко мне, любимая.
Он подхватил малышку на руки и начал быстро пробираться сквозь толпу к выходу. Эдит, видя, что мама спокойна, и чувствуя, что незнакомый дядя не сделает ей плохого, обняла его за шею.
ГЛАВА 13
Десять дней пролетели в сумасшедшем ритме.
Рассчитавшись с хозяйкой съемной квартиры, Эдик переехал к Бэлле. Марк и до того редко появлявшийся в доме, спешно отправился к своему очередному приятелю на дачу, но ежедневно приезжал помочь по мелочам. Нужно было спешно закончить дела с продажей фирмы и с загсом.
За фирму дали приличные деньги, ее купил профессор кафедры хирургии. Он знал от студентов об их подработке и сам подумывал о подобном бизнесе.
С оформлением документов в загсе трудностей вообще не возникло – пятьсот баксов, и свидетельство о заключении брака вынесли прямо к машине. Свадьбу не праздновали, было некогда.
Решено было, что в аэропорт Бэлла и Эдит не поедут, долгие проводы – лишние слезы.
Проводив Эдика до двери, Бэлла забрала к себе в кровать Эдит и читала ей сказки, пока не заснула. Разбудил ее телефонный звонок.
– Любимая, я в Америке.
– Я по тебе скучаю, Эдик. Буду ждать встречи.
Положив трубку, Бэлла встала, поправила одеяло у дочки. Пора было приготовить полезную кашку для себя и Эдит, загрузить стиральную машину бельем, протереть полы в огромной квартире.
Занимаясь хозяйством, Бэлла вспоминала те четыре года, что прошли со смерти Олега.
Самоубийство человека, к которому она привыкла за двадцать лет совместной жизни, и угнетающее чувство вины из-за его смерти выбило Бэллу из колеи почти на месяц. Отвлек ее от мрачных мыслей только начавшийся тяжелейший токсикоз. Известие о беременности ее не обрадовало и не огорчило – пусть будет как должно быть. От кого ребенок, она знала точно: с мужем Бэлла избегала близости, как только впервые оказалась в объятиях Эдика.
Следующие месяцы привели к полному отчуждению с Марком. Он, привыкший к вниманию, к тому, что мама, если не готовила сама, то заказывала еду в ресторане, что в доме всегда есть деньги и он не знает ни в чем отказа, теперь обиделся на Бэллу. Она позволила себе плохо выглядеть и не давала денег.
Забывшая, что такое собственный заработок, она с трудом переживала полугодовое безденежье до момента, когда можно было получить наследство по завещанию. Жила на скромные «декретные» выплаты и на то, что изредка давали Марку в клинике отца. Но денег все равно не хватало, и она продала дачу, которую не очень любила. Продавать драгоценности и антиквариат Бэлла отказалась категорически.
Она теперь думала о себе и будущем ребенке гораздо больше, чем о сыне, который учился средненько, а вот тратить деньги любил в больших количествах.
Просидев три месяца «на голодном пайке», Марк все-таки устроился в отцовскую клинику лаборантом.
К неудовольствию Марка, рассчитывающего на часть наследства, оказалось, что отец два года назад написал завещание: деньги Марк мог увидеть только после двадцати трех лет, «достигнув сознательного возраста», как уточнил нотариус при зачитывании документа.
Бэлла сказал сыну, что теперь он может оставлять себе всю зарплату лаборанта и стипендию. Кормить она его будет, но на деньги пусть не рассчитывает. Бэлла беспокоилась, что сын пристрастится к алкоголю, но опасения ее были напрасны – он всегда больше тратил на друзей, чем на себя. И тут Марк столкнулся с тем, что теперешние его проблемы мало интересуют приятелей-собутыльников. В ресторанах бесплатно никто не кормил, в клубах выпивку никто не оплачивал.
В ночь родов Бэлла проснулась от тянущей боли в животе. Тут же она почувствовала влажность между ног и поняла, что отошли воды. Встав, она накинула безразмерный халат и, некрасиво раскорячившись, дошла до комнаты сына.
– Марк, проснись, – затормошила она его.
– Как же ты мне осточертела, май мазер, – Марк повернулся к Бэлле и посмотрел на нее.
Бледная, со свалявшимися волосами, с огромным животом, измученная, она утратила всю свою привлекательность. Прежняя нежность, которую сын всегда испытывал к ней, мгновенно вернулась.
Наскоро одевшись, он помог Бэлле обуть на опухшие ноги сапоги, накинул на ее плечи пальто, не сходившееся на животе, бережно взял под руку и повел к машине, которую в течение недели предусмотрительно оставлял около подъезда.
В роддоме Бэллу сразу повезли в операционную. Марк принялся слоняться по длинному коридору.
– Папаша! – окликнула его через несколько часов медсестра. – У вас дочь! Пятьдесят один сантиметр, два килограмма шестьсот граммов! Родильница в реанимации. Идите спать! Завтра принесите соки и минеральную воду. Через неделю ваших девочек выпишут. Не загуляйте!
Марка охватило такое чувство гордости, как будто он на самом деле стал отцом. Он приехал домой, по пути заскочив в магазин за водкой и пельменями, и сел праздновать. Поделиться радостью было не с кем, так что бутылку он выдул в одиночестве. На душе стало светлее. В семье появился здоровый ребенок, непонятная ситуация разрядилась. Жизнь изменяется, и наверняка к лучшему.
Марк забирал Бэллу с огромным букетом цветов. Ему вынесли малышку в розовом атласном стеганом конверте с пышными кружевами и вручили с недвусмысленным напутствием:
– Принимайте пополнение, папаша. Следующий раз за мальчиком придете!
– Спасибо, девушки! – Бэлла, улыбаясь, отдала врачу и медсестрам деньги. – Это мой старший сын, помощник.
С удовольствием отметив удивленные взгляды, Бэлла забрала у Марка девочку и пошла к машине. Ей польстило замечание о молодом муже. Значит, она еще неплохо выглядит. Больше всего на свете Бэлла боялась морщин, старения кожи, тусклых волос. Но, как часто бывает, гормональный всплеск от беременности почти в сорок лет омолодил ее организм.
Марк не бросил ни учебу, ни подработку, но вечерами домой не приходил по другой причине. Он опять начал бегать на вечеринки, ходить в театры и клубы – тяготы семейной жизни и роль старшего брата были не для него. Имелась еще одна причина – он окончательно понял, что не такой, как все мужчины.
Психологическая травма, которую нанесла ему любимая мамочка, окончательно сместила его сексуальные приоритеты. Ему больше нравилось общаться с парнями, чем секс с девушками.
А вот сестру Марк любил и с удовольствием наблюдал за маленьким чудом. Смотрел, как Эдит раздувает крохотные ноздри, складывает губки трубочкой, кряхтит. Его завораживало, когда мама купала малышку, меняла ей памперсы, кормила. Но, несмотря на то, что он был почти врач, Марк боялся прикасаться к девочке.
Занималась Бэлла домашним хозяйством и уходом за дочерью машинально. Свободное время она проводила перед телевизором и иногда читала. Обширную библиотеку в доме Олега до сегодняшних дней Бэлла воспринимала как часть обстановки. Когда забеременела и вышла замуж, времени на чтение не хватало. Сейчас она восполняла пробелы образования: Пастернак, Бальзак, Диккенс, Мопассан, Драйзер, Джек Лондон, Толстой, Булгаков, Достоевский…
Постепенно Бэлла подменила реальную жизнь книжной, которая заполняла пустоту вокруг. Знакомые мужа не хотели с ней общаться, с работы, из клиники, где она раньше появлялась раз в две недели, никто не звонил. Марк с ней почти не разговаривал, Эдит была еще маленькой.
Так прошло три года – без праздников, друзей, мужчин. Только дом, книги, телевизор и дочка.
Как-то за ужином Марк напомнил, что у него через три месяца выпускной вечер.
– Пойдем, мамуля. Хватит тебе сидеть дома визаут пипл[11]. Почти у всех придут родители, все-таки диплом, повод напиться и показать наряды.
– У тебя ужасное произношение, – машинально заметила Бэлла и тут же встала. – Помой сегодня посуду.
Быстро пройдя в спальню, она догола разделась перед зеркалом, и ее охватила паника. Живот не большой, но и не маленький, грудь немного опустилась, кожа далеко не идеальна… Талия еле вырисовывается, ноги и попа в начинающемся целлюлите. А лицо!.. На лбу ниточками нарисовались две морщинки, проявились носогубные складки, наметились бульдожечьи щечки, под глазами набухли мешочки.
Читать бесплатно другие книги:
