Время жестких мер Пронин Алексей

Он опомнился лишь в соседнем дворе – факт прощания с доброй женщиной из памяти улетучился. Он стоял посреди аллейки, вертел головой. Где он? Зазвонил телефон, он рассеяно захлопал себя по карманам.

– Кондратьев на проводе, – возвестил Вадик. – Если тебя до сих пор интересует консультация специалиста по вопросам психотехнологий… – он сделал паузу. Павел молчал.

– Тебя не слышно, – рявкнул Кондратьев. – Ты что, из мешка для пыли говоришь?

– Уже вылез, – неуверенно сообщил Павел.

– Несколько минут назад я имел беседу с господином Разумовским. Он не сможет принять тебя с протеже на предстоящей неделе – плотный график, а со среды командировка в Бельгию. Но товарищ готов поработать сегодня. Четыре тысячи рублей. Десять вечера. Раньше нельзя. Гарантия на услуги не предоставляется. Сам созвонишься с Владимиром Ивановичем – телефон прилагается – а на мое присутствие не рассчитывай…

– Подожди, давай сначала, – опомнился Павел.

– Я всегда подозревал, что в детстве тебя не ставили в угол, а били об него лбом. Повторяю для умственно недоступных…

Легкость в теле – необычайная. Он предвкушал встречу. Он летел на крыльях. Таксист отказался везти дальше Северного поселка, сами, дескать, в те края – на вездеходе и со взводом специально обученных людей. Он выпал из такси недалеко от своего дома, побежал за машиной. Коньяк давно выветрился, бензин в баке плескался, до пробок в выходной день город еще не дорос (но скоро дорастет)… Он доехал, бросил машину на обочине, кинулся в дом. Прыгал через ступени, рискуя обвалить эту чертову «эскадарию», взлетел на второй этаж. Застыл у двери с колотящимся сердцем. Вот так всегда, ждешь, надеешься, и вдруг – бац! – холодный душ… Он отдышался, постучал. Она открыла. Улыбнулась. Он зарычал от радости, схватил ее за плечи, ввалился в квартиру, ногой захлопнув дверь…

Все труднее становилось возвращаться в мир, где он жил и работал. Он мог это делать только после того, как она засыпала. Но сегодня он не мог ей позволить спать. Он должен был извернуться, перехитрить, вытащить из дома под благовидным предлогом.

– Ты напряженный сегодня, Пашенька… – Она поглаживала его по плечу.

«А надо ли что-то делать? – мелькнула предательская мысль. – Тебе и так хорошо. Ну, приедешь завтра, приедешь послезавтра, бог даст, и на следующей неделе ничего не изменится…»

– Прогуляемся? – предложил он.

– В смысле? – не поняла она.

– По улице. Ногами. Вернее, до машины – ногами. Прокатимся по городу, зайдем к моему старинному приятелю. Он делает прекрасный массаж. Тебе до крайности нужен профессиональный массаж – сидишь дома, боишься, нервничаешь. Не бойся, я привезу тебя обратно.

Ее перекосило от страха. Она хотела уйти из опостылевшего дома, но боялась. Симптомы агорафобии – боязни разомкнутого пространства – проявлялись все отчетливее. Кто бы сомневался – еще недавно она была обыкновенной женщиной. А потом с ней что-то случилось…

– Я не знаю… – дрожал ее голос. – Может, не стоит? – В ней опять бодались две натуры, они могли разорвать ее. Он тихо вышел из комнаты, собрал одежду. Когда он выводил ее из квартиры, скрипнула дверь одной из квартир. Отступать было поздно. Он повел ее навстречу неприятностям. Они столкнулись с одноногим мужиком в тельняшке. Мужчина опирался на костыль, комкал в мозолистой лапе рваный пакет – собрался в магазин за «продуктами». Брови срослись на переносице, волнистый шрам пересекал клочками выбритый череп. Он исподлобья рассматривал «соседей», задумчиво корябал коросту под глазом. Смолин кивнул. Мужик пожал плечами. Они прошли, он запирал дверь, мрачно смотрел им в спину. «В мешке надо было, – мелькнула глупая мысль. – Хотя все равно не утаить. Теперь разговоры пойдут…»

Когда он вывел ее на улицу, по округе плавали плотные сумерки. Она вздохнула – словно нож воткнули в спину, он сжал ее руку, повел к машине…

Неизвестно, кто из них больше волновался. Он посадил ее на заднее сиденье – она свернулась в клубок, обняла себя за плечи, смотрела волчонком.

– Не бойся. – Он поцеловал ее в висок. – Я сам боюсь.

Он прыгнул за руль, покатил из богом проклятого района. Путь неблизкий. «Не привезу ее сюда больше, – твердил он себе. – Сниму домик в частном секторе, попрошу хозяйку приглядывать за ней, буду приезжать каждый день…» – «Привезешь, куда ты денешься! – злорадно сообщал недремлющий здравый смысл. – Ты забыл ее таблетки – явное зло, но сможет ли она прожить без них? Она привыкла к своей квартире, считает родным домом, зачем еще один удар по психике любимого человека?»

Он обзавелся манией преследования. Поехал самой непривлекательной дорогой. Перелетел переезд под падающим шлагбаумом, разметал грязь за капитальными гаражами, встал у бойлерной, чтобы посмотреть, нет ли хвоста.

– Паша, а что мы здесь делаем? – прошептала женщина с заднего сиденья. – Мы не катаемся, это называется… как-то по-другому. Такое ощущение, что ты меня похитил…

– Об этом остается только мечтать, – вздохнул он. – Мы действительно едем к моему старинному другу, который может тебе помочь…

– Вы адвокат? – протянул клешнеобразную длань обладатель ворсистого халата и очков в массивной оправе. Товарищ проживал на восьмом этаже, и они порядком вспотели, пока добрались до взрывоустойчивой двери (Кира категорически отказалась воспользоваться услугами лифта).

– А вы Владимир Разумовский? – он отозвался на рукопожатие.

– Проходите. – Хозяин дружелюбно показал на витиеватую дверь в гостиную. – Вы несколько рановато. С вашего позволения, я переоденусь.

– Странный диалог для старинных приятелей, – пробормотала Кира. – Пашенька, я безоговорочно тебе доверяю, но зачем мы сюда приехали?

Он тоже плохо представлял. Доктор Разумовский – специалист по технике гипноза – примерно так представил Разумовского Кондратьев. Человек, на которого можно положиться (особенно если щедро заплатить). Отступать было поздно. Впрочем, «мастер» по взлому чужого сознания особенно не темнил – сказывалась нехватка времени. Все произошло на глазах у Смолина.

– Дайте свою руку, девушка, – попросил он, усадив Киру на кушетку. Она посмотрела на него испуганными ясными глазами, протянула кисть. Он взял ее руку, сел рядом, проникновенно стал смотреть. Потом перехватил левой рукой правое запястье, а правую руку положил на левое плечо. Ее глаза стали мутнеть, теперь она смотрела в одну точку и размеренно дышала. Казалось, она спала с открытыми глазами.

– Присаживайтесь, молодой человек, – покосился на Смолина Разумовский. – Кресло напротив вас, в ногах правды нет, да и мне спокойнее.

– Не брошусь я на вас, доктор, – пробормотал Павел, отступая к креслу, – если не соберетесь, конечно, навредить этой девушке.

Доктор улыбнулся.

– Больше, чем навредили, уже не навредят.

– То есть с ней… что-то не в порядке?

– Полагаю, да. С ней многое не в порядке, это видно невооруженным глазом.

– Она нас слышит?

– Сейчас – нет. Она в состоянии между бодрствованием и сном – слышит наши голоса, но не улавливает смысл. Полагаю, случай достаточно интересный…

Что он полагал под «интересным случаем», доктор не пояснил. Он пристальным взглядом взламывал подкорку «пациентки». Павлу стало не по себе – он бы точно не возрадовался, обрати на него профессор такое пристальное внимание.

– Проблема в двух словах, – буркнул Разумовский.

Он долго готовился к этому вопросу. Кратко осветил тему, не называя имен, адресов и некоторых аспектов личных взаимоотношений.

– Вы неплохо подготовились, – похвалил Разумовский.

– Можете ответить с ходу, профессор, с чем мы имеем дело – вялотекущее безумие, раздвоение личности или как это там у вас называется… словом, психическое заболевание, или это воздействие извне на нормального от рождения человека?

– Для вас это важно?

– Очень.

– Ничем порадовать не могу, – тихо сообщил Разумовский. – Необходимо всестороннее обследование, мнение навскидку зачастую ошибочно…

– И все же, – настаивал Павел.

– У вашей протеже, возможно, изначально была предрасположенность… ну, вы понимаете. Скажем, наследственные факторы. Потом толчок – возможно, большая личная трагедия, потеря близкого человека, или поступок – ее собственный или кого-то другого, – оказавший губительное воздействие на психику. Отсюда – причудливая депрессия, боязнь выходить на улицу, навязчивое мнение об окружающих предметах, в корне отличное от реального положения вещей… Она действительно не та, кем себя считает? Выдумала мужа, семью, ребенка, роскошную квартиру?

– Она не выдумала, – хмуро признался Павел. – Эти люди, в том числе женщина, которой она себя воображает, реально существуют. Но они не имеют к ней никакого отношения.

– Уверены? – смотрел на него психиатр с добрым ленинским прищуром. – Знаете, молодой человек, прежде чем обращаться к моим услугам, было бы логичнее обратиться к услугам частного детектива.

– Понимаю. И тем не менее мы пришли к вам. Вы отвергаете насильственное воздействие на психику?

– Боже упаси, воздействие налицо. Ваш рассказ это только подтверждает. Но воздействие улеглось на благодатную почву. Впрочем, в этом вопросе я бы не спешил. Мозговая атака на личность обычно не случается просто так. Нужна причина. Нужен грамотный специалист. У вас, как понимаю, информации об этом нет. Ищите. Как определить, что человек становится не совсем самостоятельным? Переоценка ценностей на ментальном уровне, когда теряют смысл или меняются на противоположные важные планы, стремления. Симпатии на уровне эмоций резко меняются на антипатии. Появляется чувство любви, благодарности к незнакомому человеку. Мы наблюдаем лишь отдельные симптомы, согласитесь. Это не зомбирование в классическом понимании слова. Женщина нормальна в своем воображаемом мире. Это прекрасно. Ведь что такое зомбирование? Искусственное отключение личной воли посредством жесткого промывания мозгов и перепрограммирования на специфический режим работы. Существует мягкое зомбирование – перепрограммирование под гипнозом. Страшилок, техник и технологий в принципе достаточно. Только в нейролингвистическом программировании свыше двух тысяч техник. Глубокие гипнозы, телепатические приказы, воздействие на сознание и подсознание современными технологиями, изображением, звуком, ультразвуком, инфразвуком, электромагнитными волнами. А ваша… знакомая, как понимаю, не выполняет ничьей воли, она просто живет в воображаемом мире, общается с воображаемыми людьми, боится выходить на улицу, ей кажется, что вчера она делала то-то и то-то, хотя на самом деле этого не было. Распадения личности мы не наблюдаем, худо-бедно она находится в своей яви, а просветления расцениваются ею не иначе как галлюцинации, что сильно ее удручает. Временами она подозревает, что в голове у нее каша. Возможен криминал, не спорю. Но с какой целью?

Павел умолчал о таблетках и периодических визитах человека на «Х-5», без которых существование Киры в текущих условиях было бы попросту невозможно. Не за тем он сюда явился – делиться информацией.

– Я попробую сделать для вас одну вещь, – сообщил Разумовский. – В голове у девушки хороший винегрет. Постараюсь гипнозом заблокировать участок мозга, отвечающий за этот беспорядок. Чем это кончится, не знаю, поскольку времени на обследование вы мне не даете (да я и не прошу). Решайтесь – позволяете или нет. Я просто не знаю, чем это закончится. Блокировка продлится недолго – если хотите, я сниму ее в любой момент, но за последствия, извините, умываю руки.

«Хуже не будет», – подумал Смолин.

– Давайте, доктор.

Эти несколько минут он запомнил на всю жизнь. Он помогал врачу уложить на диван Киру, пристроил под голову подушку – та не сопротивлялась, смотрела на них большими жалобными глазами. Разумовский настраивал на процесс, тихо говорил дежурные успокаивающие фразы хорошо модулированным, переходящим из тона в тон, чистым и приятным голосом. Сколько раз он слышал в кино да и в жизни эти магические фразы: я досчитаю до пяти, и вы уснете… Досчитаю до трех, и вы проснетесь… Он боялся гипнотизеров. Гипнотизер, обращаясь к спящему, может дать установку на действия в будущем (постгипнотическое внушение). При грамотном внушении действие будет выполнено даже через год. Он может внушить практически любое действие, а с этим надо поосторожнее…

Она проснулась. Совершенно другим человеком. Изумленно уставилась в потолок, нахмурилась. Осталось загадкой, что случилось у нее в голове, но это была уже… другая голова! Павел вздрогнул, когда она повернула голову, посмотрела на окно, за которым царила ночь, пробежала глазами по книжным полкам, мельком глянула на Смолина – словно не узнала, перепрыгнула на Разумовского. Льдинки заблестели в глазах. Он и в страшном сне не мог представить, что в этих глазах способен поселиться лед…

– Где я? – Она приподнялась. Никто не препятствовал. Она сбросила ноги на пол, о чем-то вспомнила, губы задрожали. Павел не дышал. Девушка застыла. Ее лицо сделалось неподвижным, почти каменным.

– Что здесь происходит, черт возьми? – Она вскочила, но ноги подкосились, Павел придержал ее. Она села, оторвала от себя его руку.

– Кто вы?

Он чуть не задохнулся от возмущения. Нет уж, такие эксперименты не для него. Кто вы, где я, что здесь, черт возьми, происходит…

– Кира, успокойся, – пробормотал он. – Все в порядке, это я, Павел…

– Какой еще Павел? – Она его не узнавала. Это было возмутительно. Он ожидал чего угодно, только не этого. Он вопросительно уставился на врача – тот успел среагировать, взял ее за руку. Она сникла, опустились плечи, склонилась голова. Смолин вздохнул с облегчением – кажется, приступа агрессии удалось избежать.

– Кира, вам не следует волноваться, мы ваши друзья, – ласково сказал Разумовский. – Лягте, расслабьтесь, все в порядке.

Она смотрела на него почти с ужасом, но легла, расслабилась. Она безотчетно выполняла команды гипнотизера.

– Почему вы зовете меня Кирой? – прошептала она.

– Но ведь должны мы вас как-то называть, – с железной логикой ответствовал Разумовский. – Вы помните свое настоящее имя?

– Конечно, – она фыркнула. – Меня зовут… – и задумалась, при этом обострившееся личико немного порозовело, потом неудержимо стало бледнеть. – О, господи, как же меня зовут…

Мужчины переглянулись. Доктор покачал головой. Смолин понял без слов. Объект эксперимента можно сравнить с компьютером – железным ящиком, из которого удалили старую операционную систему, а новую еще не загрузили. Производятся простейшие операции, но нет ни памяти, ни смысла. Поддерживать такое состояние просто опасно. Где она, точка невозврата, преодолев которую, уже не вернуться к истоку?

– Послушайте… – Он выпустил на пару мгновений контроль, она опять стала приподниматься. – Все это, конечно, очень мило, здесь у вас тепло, уютно, мухи не кусают, но, может, кто-нибудь объяснит…

– Мятущаяся любознательная натура, – хмыкнул доктор.

– Ты действительно меня не помнишь? – тупо вымолвил Смолин.

Она пыталась найти глазами говорящего, но попадала в пустое пространство.

– Ох уж эти загадки человеческой психики, – сокрушенно вздохнул Разумовский, нагнулся, положил руку женщине на плечо. – Лежите спокойно, дорогая, вам никто не причинит зла. Я досчитаю до одного, и вы проснетесь, договорились? Пять, четыре…

Она вернулась в прежнее состояние, и он вздохнул с облегчением. Она протерла глазки.

– Ой, я, кажется, уснула…

Доктор Разумовский на цыпочках вышел из комнаты, изобразив знаками: уходите, не буду вас смущать. Он поцеловал ее в краснеющую щеку. Она обвила его руками, прижала к себе.

– Выспалась?

– Еще бы поспала…

Он в спешке уводил ее из квартиры, пока не стартовали ненужные аналогии. В машине она опять уснула. Он рулил по пустынной ночной дороге, угрюмо таращился в лобовое стекло…

Встал в укромном закутке, закрыл машину и произвел разведку местности. В районе царила тишина. Аборигены спали, окна не горели. Лишь где-то вдалеке разбрызгивал мерклый свет единственный на округу фонарь. Чувство опасности помалкивало. Он поднялся на второй этаж, открыл квартиру, начал осваивать ее метр за метром. Он понимал, что если бы в квартире притаился специалист узкого профиля, его бы завалили еще в прихожей. Он пробежался по комнатам, кинулся на улицу. Разбудил Киру, помог ей выбраться из машины. У девушки не было сил задавать вопросы. Он вел ее к дому, она клевала носом. Когда он заперся и вставил в дверную ручку ножку от табуретки, с него хлестало, как с потолка в прошлом году, когда соседи уехали на курорт и их кран разнесло, как щепку.

– Пашенька, я так устала, можно я пойду спать?

– Конечно. – Он погладил ее по голове.

– Посидишь со мной?

– Обязательно.

Перемены в психике все же имели место. Она забыла про «мужа», который по ночам обязан быть дома. Забыла про «киллера». Он раздел ее, положил в кровать, прочел молитву, начал разгуливать по квартире ночным дозором. Отметил про себя, что полдня она не пила никаких таблеток. И ничего, живая. Стоит посмотреть, что будет дальше. Он вынул телефон. Звук с вибрацией отключены, входящих звонков не было. Альбина выдерживала загадочную паузу.

Он поставил будильник на шесть утра, проверил состояние «охранной системы» и пошел спать. Обнял женщину, которую не смогла бы разбудить и батарея гаубиц, начал считать прыгающих через загородку баранов…

– Господи, Смолин, ты совсем охренел, – справедливо заметила Альбина, когда в семь утра он ввалился в дом.

– Охренел, – согласился Смолин. – Прости, дорогая, ты не держишь на меня зла?

– Ни капли, – уверила Альбина. – Застегни мне, пожалуйста, бюстгальтер, а то руки со сна дрожат.

– Я даже кофе могу тебе сварить, – предложил Павел, ловко справившись с застежкой, – а заодно и себе.

– Да, пожалуй. – Она критически обозрела его с ног до головы. – Вид у тебя не слишком жизнерадостный. Снова понедельник, тебе придется тащиться на любимую работу. И где же нас носило в этот раз? Вчера тебя видели в Томске…

– Завтра увидят в Нарьян-Маре, – невесело пошутил Смолин, – а сегодня Париж и Кызыл любовались моею арбою. Посмотри на меня внимательно, дорогая. Я похож на человека, который занимался сексом?

– Едва ли, – улыбнулась Альбина. – Ты похож на человека, который всю ночь мотался по похоронным агентствам, подыскивая себе уютный гробик. Что с тобой творится? Ты напоминаешь человека, который встретил любовь, но не может с ней ни погулять, ни сводить в ресторан, ни просто думать о ней спокойно… Она горбатая? У нее одна нога? А ну марш варить кофе…

Остаток утра он размышлял над словами Альбины, поражался ее способности угадывать. Посетителей в понедельник почти не было. Битый час сотрудники конторы пытались вывести формулу, хоть как-то описывающую наполняемость учреждения – с учетом дня недели, климатических условий и прочих факторов. Сошлись на том, что все в руках Господа, а работу его вассал Богоявленский все равно найдет.

– Радуйтесь, господа, что вы не в Америке, – вещала Лариса. – Там такое нынче делается в правовом поле… Как вам договоры на свидание, составленные юристом? Вот познакомишься ты, Рудик, с прекрасной американкой, пригласишь на свидание, а она тебе бумажку с печатью – дескать, вот это предусмотрено контрактом, а это нет. На луну смотреть – пожалуйста, за руку взять – можно, болтать – сколько угодно, а вот поцеловать – уже не смей, захочешь секса, не оговоренного в документе, полезешь под юбку – сразу в тюрьму. Если верить статистике…

– Если верить статистике, статистике верить нельзя, – хохотнул Рудик. – В Австралии другое юридическое новшество. В парламент уже внесли законопроект, по которому женщина, решившая заняться сексом, обязана подписать специальный контракт, чтобы избавить мужчин от ложных обвинений в сексуальном домогательстве. Подпишет документ – смело в койку, не подпишет – повышенный риск. Вот и таскай теперь с собой типовой контракт, куда ты перед актом должен внести имя, адрес, номер водительских прав своей пассии, подтверждение (или нет) употребления алкоголя и согласие на предварительные ласки. И еще кучу пунктов. Романтика, блин…

До обеда катаклизмов не было. Богоявленский позвонил, сообщил, что появится не раньше двух, и его отсутствие – вовсе не повод в четвертый раз пить чай. Смолин делал вид, что депрессия прошла, Лариса Малинович жаловалась на персидского котенка, который устроил ей на персидском ковре Персидский залив.

– Ненавижу кошек, – признавался Виктор. – Если хочешь, могу прийти, помочь выбросить.

– Да как ты можешь, – возмущалась Лариса. – Преданнее кошки нет существа!

В районе рабочего полудня сотрудники потянулись из адвокатской конторы. Первым удалился Рудик, наврав, что должен поработать в «поле», то есть навестить прикованную к инвалидному креслу клиентку, проживающую чуть ли не в Исландии. «Пойду я тоже», – спохватился Виктор, поменял очки на «сезонно-полевые» и был таков. Павел и Лариса с интересом уставились друг на друга.

– Ну? – спросила Лариса, подпирая подбородок кулачком.

– «Ну» – это о чем? – насупился Павел. – Я тоже должен уйти?

– Это я беседу поддерживаю. Ты заметил, что злые на язык коллеги ни словом не обмолвились о твоих проблемах? Они хихикали, поскольку смех омолаживает кожу и укрепляет клетки кровеносных сосудов, но их ирония прошла сегодня мимо тебя.

– У меня нет проблем, – неуверенно заметил Павел.

– Да, твою жену пока не арестовали за тройное убийство, тебе не шьют измену родине, твоя квартира не сгорела, а Богоявленский не выставил тебя за порог без права поступления на другую работу. Но это не значит, что у тебя нет проблем. Твоя проблема стала шире, глубже, это видно невооруженным глазом, и наши парни не хотят тебя мучить, ибо не такие они сволочи, как кажутся.

– Хочешь, чтобы я поделился?

– А ты уверен, что женщина не даст дельный совет, когда вопрос касается другой женщины?

Павел вздрогнул. От Ларисы ничего не скроешь. Он смастерил презрительную гримасу.

– Ну, конечно, куда нам, – обиделась Лариса. – У нас все не как у людей. И объем мы измеряем в сантиметрах, и логика у нас…

– Но согласись, что логика мужчины правильнее.

– А женская – интереснее. Ничего не хочешь сказать?

– Настроение портится, – признался Смолин. – Не чувствую себя счастливым.

– Женщина? – прищурилась Лариса.

Он кивнул.

– Несчастный влюбленный, – вздохнула коллега. – Она замужем?

– Не знаю…

– Кошмар. – Лариса сокрушенно покачала головой. – Это что-то новенькое в практике супружеских измен. Ладно, не буду тебя мучить, все равно не скажешь. У каждого свои проблемы. Я вот тоже столкнулась с дилеммой всей своей жизни… – она молитвенно уставилась в потолок. – Замуж зовут…

– А ты не хочешь, – догадался Смолин. – Так не ходи, в чем проблема? Староват жених?

– Не молод, – кивнула Лариса. – Но очень даже ничего. Зарабатывает много. Как ты думаешь, подойдут мне ключи от «Инфинити»? А квартира в новостройке на Горском? Два уровня, по три зала на каждом, можно не работать, томиться в золотой клетке с видом на реку и центральную часть города…

Поплакать друг дружке в жилетку не удалось. Ворвался злой Богоявленский, гневно глянул на подчиненных, протопал в свой кабинет.

– Опять кирпич не подвезли, – шепнула Лариса.

Рудик Харчевский, имеющий доступ к некоторым тайна, недавно сообщил, что шеф строит особняк вблизи Морского совхоза и в дневное время суток вынужден лично контролировать строителей, то есть мотаться туда-обратно. А если учесть, что дорога в один конец занимает больше часа, то шефу можно посочувствовать.

– Ну что, господа собездельники, ветераны броуновского движения, – высунулся Богоявленский, – сидите, груши околачиваете? На что жалуетесь? Боже, голова от вас дыбом… Смолин, неужели ты сегодня в конторе?

– Понедельник, Михал Михалыч, – скупо отозвался Павел. – Вам не понравилась моя работа на прошлой неделе? Хотите подкинуть что-нибудь новенькое? Могу прокатиться на Алтай за гражданкой Талысиной. Собрать улики по делу гражданки Комаровой – разнести к черту всю управляющую компанию!

Лариса пихнула его под столом острым носком. Немного промахнулась, попала не туда, куда хотела (хотя кому известно, куда она хотела?). Павел вздрогнул, заткнулся на полуслове, глаза покатились на лоб.

– Вот так-то лучше, – свысока посмотрел на него Богоявленский и скрылся в кабинете.

Смолин сразу же засобирался.

– Далеко? – спохватилась Лариса.

– Прости, не могу оставаться. Прикроешь меня? Ну, скажи, что срочно позвонили из Дзержинской коллегии, просят забрать материалы по аварии на Тулинском мосту. Или еще что-нибудь. Я перезвоню и заеду к ним. Спасибо, Лариса, чует моя душа, что сейчас я понадоблюсь Михалычу, а это до восьми вечера…

– Иди, – раздраженно поморщилась Лариса. – И помни мою неземную доброту. Не забудь, что завтра – еще один рабочий день.

Он тащился по нескончаемым пробкам в направлении Ордынского шоссе. Проехал магазин «Прощальный», уставленный палатками с искусственными цветами, отворот на кладбище, свалку битых машин, настраивающую на философский минор. Перед Верх-Тулой образовался затор – столкнулись две иномарки. Чистый анекдот – каждый ехал по «своей» встречной, как столкнулись, непонятно, видно, оба одновременно потянулись к фляжкам. За Верх-Тулой заторы прекратились, а после Ярково трасса стала вполне проходимой, появилась возможность поддать газу…

Когда он въехал в поселок, на часах было ровно шесть. Он вертел головой, поражаясь изобретательности местных толстосумов. Бог сотворил мир за шесть дней, а на седьмой, вероятно, создал поселок Лазурный. Особняки прятались за вычурными заборами. К участкам вели асфальтовые дорожки. На заборах красовались номера домов (что для местного налогового управления, безусловно, удобно). Царили тишина и порядок. В поселке было всего две улицы – Энергетиков и Корабельная. Вторая располагалась ближе к водохранилищу, на нее он и свернул за опрятным магазином, у которого выстроилась кавалькада иномарок. Дом под номером 65 прятался под сенью ив. Забор оказался не сплошной, стальные прутья формировали узор с просветами. Поблизости имелась продуктовая точка. Проблем с парковкой не было (не все еще в стране богатые). Он поставил машину на углу здания, стал ждать.

В семь с копейками появился Максим Леонидович Князев. Элегантная «Хонда» подкатила к дому. Номер машины он тут же срисовал и бросил в память. Ворота не были оснащены дистанционным управлением (явное упущение), из машины выбрался подтянутый тип – тот самый, с фотографии на светском рауте в клубе «Папарацци», размял ноги, загремел замком. Раздвинулись створки ворот, хозяин вернулся в машину. Шелестя шинами, «Хонда» въехала на участок. Павел завел свой «Аккорд», выехал с парковки, встал поближе. Сущая идиллия. Скупая американская мечта. Главу семейства встречали жена и ребенок. Карапуз в камуфляжной (!) жилетке, размахивая длинноствольным игрушечным кольтом, свалился с крыльца, рухнул в объятия папаши. Спустилась женщина – спортивная, фигуристая, с распущенными волосами, обвила труженика за шею, расцеловала, сказала что-то доброе. Обнявшись, все трое исчезли в доме.

Зачем он сюда приехал? Ломать чужую идиллию? Так и так, дорогая Кира Ильинична, существует женщина, уверенная, что она – это вы, что этот ребенок – ее ребенок, да и муж, собственно, не совсем ваш.

Он нервно закурил. Максим Леонидович Князев в природе существует. Жена, ребенок. Интересно, если Кире (с улицы Бакинских комиссаров) показать это трио, у нее будет реакция?

Он докурил, собрался трогаться, когда за оградой наметилась активность. Бизнесмен, сменивший одеяние на спортивное, выволок что-то стальное и решетчатое. Открыл багажник, загрузил в него ношу, еще раз сбегал в дом, забросил в машину упитанную сумку, пакет с углем – из тех, что продаются в супермаркетах. Барбекю, – догадался Смолин, – ужин на природе.

Мужчина вернулся в дом. Вскоре появились все трое, веселые, довольные, современные. Баламут вскарабкался на заднее сиденье. Старшее поколение обменялось поцелуями, расселось, женщина оккупировала водительское место, муж уселся рядом, обняв спиннинг. Женщина что-то сказала, он засмеялся, хлопнул себя по лбу за недогадливость, покинул машину, отворил ворота. Машина мягко тронулась, выехала на дорогу. Он замкнул запоры, примкнул к семейству.

Смолин следовал за фигурантами, стараясь не отсвечивать. «Хонда» прошла поселок, приближалась к развилке. Слева трасса, справа грунтовка, ведущая к морю, заросли тальника. «Хонда» ушла вправо, пропустила ползущего навстречу лилипута с двумя блондинками, покатила на пикник. Смолин выждал пару минут, двинул следом.

Раздвинулись ивовые заросли, кончились «стихийные» свалки. Распростерлось «море», изрытое бурунами. Огромная масса воды мерно колыхалась, заходящее светило рассыпало блики по воде. В десятке кабельтовых по траверсу проходил экскурсионный теплоход – гремела музыка, гудела толпа на верхней палубе. Дорога змеилась вдоль берега.

Искать «святое» семейство долго не пришлось. Берег был сильно изрезан, островки тальника подбирались к самой воде. «Хонда» стояла на единственной ровной площадке между глиняными глыбами. Двери нараспашку, голосила вечная «АББА», женщина с ребенком бродили по берегу, швыряли камешки в воду. Мужчина извлекал из багажника тяжеловесное приспособление.

По соседству он обнаружил бухточку, подогнал машину к обрыву. Солнце уже клонилось за горизонт. Похолодало. Ветер трепал жухлые шапки тальника, срывал листья. Он спрыгнул к воде, погонял корягу обломком клюки, швырнул пару «блинов». Метрах в сорока пищал ребенок, смеялась женщина. Потянуло дымком. Он вскарабкался на обрыв, откуда открывался вид на окрестности, оседлал отполированное полено, принялся подсматривать.

Семейство Князевых неплохо отдыхало. Крутился киндер, дергал родителей за штанины. Энергию ребенка направили в мирное русло – посадили недалеко от воды, натянули капюшон и дали в руки совочек. Сами потянулись к огню. Наблюдать за трапезой было противно. Он отвернулся, начал жадно курить. Скосил глаза. Сплошная скука. Ребенка накормили, посадили обратно. Мужчина плеснул из фляжки в разовые стаканы. Выпили оба. Муж семейства что-то говорил, энергично жестикулируя. Супруга жадно слушала, смотрела ему в рот. Вот сейчас встану и подойду, – решился Смолин. – Пусть знают…

Пока он колебался, супруги выпили по второй, мужчина отправился рыбачить на блесну. Жена сидела рядом с ним. Улов не ожидался, разве в этом предназначение рыбака?

Уже темнело. Женщина что-то сказала, посмотрев на часы. Супруг неохотно кивнул, сделал последний заброс. Дама поднялась, отправилась собирать вещи. Крикнула малышу – тот заковылял, переваливаясь, в теплую машину. Смолин уже продрог. Люди, за которыми он наблюдал, были одеты теплее и сидели у огня. Решено, – он поднялся, – пора идти знакомиться. Народ отдохнул, развлекся, самое время выслушать оракула…

Показалось, что в дебрях тальника что-то шевельнулось?

Некомфортно стало. Волосы зашевелились… Он медленно, чтобы не спугнуть наваждение, повернул голову. Тальниковое хозяйство по правую руку, плотные кусты, каменистая земля. Он вглядывался в темнеющие очертания, слушал. Проще всего свалить на паранойю. А ведь в кустах действительно кто-то был! Хрустнула ветка. Почему он отнес на собственный счет? Здесь не Марс, повсюду люди. Повторно хрустнуло, дрожь пробежала по кустарнику. Он бросился к машине, выхватил из багажника бейсбольную биту, сжал обеими руками и решительно зашагал к кустам. Разбросал ногами низкорослую растительность, занес над головой, чтобы бить. Кусты помалкивали. Он бросился дальше, споткнулся, грянул в жидкую канаву. Но встал, вскарабкался на косогор. В радиусе досягаемости биты никого не было. Он тяжело дышал, вглядывался в темноту. Предчувствие воткнулось в позвоночный нерв. Он развернулся в прыжке, ударил с упреждением. Никого. Сидящий в кустах предпочитал несложную роль наблюдателя. Темнело стремительно. Смолин отдышался. Так и до инфаркта рукой подать…

За спиной завелся двигатель. Князевы собрались уезжать! Хлопали дверцы, смеялась женщина. Хорошенько газанув, автомобиль покинул место стоянки. Смолин попятился, оступился, упал в канаву и выронил биту. Паника ударила в голову. Он схватил свою палку, бросился бежать. Влетел в машину, включил зажигание, схватился за ручной тормоз – как за рычаг катапультирования. Он выбрался на дорогу задним ходом, без ущерба для себя и окружающей среды. Темень царила знатная. Ругнувшись, он включил ближний свет, дальний, повел машину в просвет между гущами тальника. Такое ощущение, что целились камнем в заднее стекло…

Выбравшись на трассу, он обнаружил, что стрелка, повествующая о наличии топлива, склонилась к нулю, и ехать без бензина машина не хочет. Он выскочил на дорогу, начал знаками умолять о помощи. Остановилась дама средних лет на подержанной «Короне», вникла в проблему, обязалась помочь. У нее сегодня полный бак, и ничего не жалко. Позднее выяснилось, что путь в этот бак закрыт – в связи с его коварной змеевидностью. Дама посочувствовала, предложила Павлу бросить машину в чистом поле и пересесть к ней – она сегодня альтруистка, муж недавно бросил, и вообще она свидетельница Иеговы. С трудом он отделался от доброй помощницы, голосовал дальше. Добраться до города удалось лишь к одиннадцати вечера – с многочисленными остановками, проверками, паранойями. Хвоста не было. Он остановился за стационарным постом ГАИ, перекурил. Что это было? Крыша едет, не спеша… или что-то другое? В таких условиях он просто не мог ехать домой.

– Ну что ж, – пробормотал Смолин, выбрасывая окурок. – Бог троицу любит. Сегодня ты опять ночуешь не дома…

Он пролетел пустой центр и завяз в бездорожье северной части мегаполиса. Правы остряки, существует лишь один способ довести качество российских дорог до уровня Европы и Америки – это разбомбить дороги у НИХ! Предчувствие гнало, он давил на педаль… Толкнул дверь в барак, она не поддалась, холодный пот прошиб – чертовщина, барак оснастили домофоном? Но ларчик просто открывался, дорогу к неземной любви загородило пьяное тело. Какой матерый человечище… Глыба застонала, завозилась, он плечом оттер дверь, втиснулся в пахучую темень, нагнулся, чтобы оттащить алкаша от порога, нашел одну ногу, вторую не нашел, похоже, ее и не было. Сосед в тельняшке? Он плюнул, бросился наверх…

И снова «подвели» предчувствия. Он утонул в объятиях любимой женщины. Вернулось тянущее чувство – он всегда его испытывал, когда сжимал ее тельце после долгой разлуки…

– Ты так быстро открыла. Стояла под дверью?

– Не стояла, Пашенька. Я почувствовала тебя, проснулась. Ты еще постучать не успел, а я уже знала, что ты рядом…

Груз, тяжелый, как самосвал, свалился с души. Он должен сегодня же ее увезти. Пусть думает, что хочет, он настроен решительно. Все, что он сделает, пойдет во благо. Но только не сейчас. Голова пухла, он хотел ее немедленно, во что бы то ни стало, всю сразу. Он чуть не лопнул. Она тянула его за собой, он прыгал на одной ноге, стряхивая ботинок, облепленный грязью. Волочились штаны. Она смеялась, ее смех звенел колокольчиком. Они допрыгали до спальни, упали, утонули в грохоте страсти…

Он долго не мог прийти в себя. Женщина ползала по нему, смеялась, целовала в разные места.

– Я только сейчас заметила, что ты носишь обручальное кольцо не на том пальце…

– А я женился не на той женщине, – объяснил он.

Смолин жадно курил, пуская в форточку колечки дыма. Она лежала, закутавшись в простыню, смотрела на него. Ее глаза блестели в темноте не здешним блеском. Она не могла его видеть, только дымчатый силуэт – текущая ночь была аномально черной, тучи закрыли небо, не было ни звезд, ни луны. Но он не мог избавиться от ощущения, что стоит перед рентгеном.

– Расскажи, как ты провел сегодняшний день? – попросила она.

– Трудился, – скупо отозвался он, – не покладая рук.

– Ты работал… после работы? Поэтому так поздно приехал?

– Да…

– У тебя ботинки в грязи. Это нормально?

– Это сезонное, – отшутился он. – А ты как поживала?

– Со мной происходит что-то странное, Паша… – у нее дрогнул голос. А у него – сердце. Неужели… начинается?

– Межсезонье, – неуверенно начал он, – чо всеми людьми, и со мной тоже, между летом и зимой происходит то одно, то другое.

– Тебя одолевают мысли, что ты – не ты, и все, что тебя окружает – кем-то созданная оболочка? Глупость, я знаю, что это не так, но не могу избавиться от этого чувства…

– Ты – это ты, а сомнениям мы надежно перекроем кислород, – заявил он. Женщина сомневается, это должно было случиться. Душевные потери в этой связи нужно минимизировать.

– Скажи, со мной правда все в порядке?

Он выбросил сигарету в форточку, присел на кровать.

– Человек, имеющий проблемы с головой, никогда не признается, что у него проблемы с головой. Ему и в голову такое не придет. Сомневаться в своей вменяемости – удел нормальных людей.

– Тогда что со мной?

– А что с тобой?

– Я плохо помню, что было позавчера…

– Я тоже плохо помню, что было позавчера.

– Не успокаивай меня. Я кого-то выбросила из окна. Вчера стала в этом сомневаться. Пурга в голове, понимаешь? Карабкаюсь через мысли, образы, видения. Раньше был муж, теперь его нет…

– Он не приходил?

– А я не знаю! – Она подпрыгнула, схватила его за плечи. – Я не знаю, что происходит, я ни в чем теперь не уверена! Скажи, куда мы вчера ездили? Я помню чуть-чуть. Склоняется дядька, но это не ты… Он меня гипнотизировал, ничего не помню. Ты массаж обещал, и где? Пока я спала? Не помню, как ехали обратно. Утром накачалась витаминами, выспалась. Хотела прогуляться, но так страшно было выходить… Собралась позвонить Василисе, но впервые в жизни забыла ее номер, сидела, пыталась вспомнить, вспотела от натуги – не смогла… Мне кажется, я – это не я, а мой дом – не мой дом. Он становится маленьким, ободранным, грязным, хотя я постоянно навожу здесь порядок, чего-то чищу, скребу. Телефон рассыпался в руках, паркет расползся, а под ним оказалось трухлявое дерево, телевизор словно подменили, я вошла в ванную, и все, что было раньше, с грохотом пропало. Это не моя ванная, это хуже, чем сортир в тюремном бараке…

– Ты должна уехать из этой квартиры.

Кира замолчала. Поникли худенькие плечи.

– Ты должна уехать, – повторил он.

Она шевельнулась.

– Я не глухая. Я тупая. Объясни…

– Мы уедем в безопасное место, а потом я все объясню.

– Тебе угрожает опасность?

– ТЕБЕ угрожает опасность.

Зря он это сказал. Она отстранилась, замкнулась, стала далекой, чужой. Зачесалась спина. Он вспомнил, что пришел сегодня грязный, потный, сразу бросился в койку за порцией ласки. Она терпела его, такого вонючего…

– Прости, я переборщил. Никому в этом доме не угрожает опасность. Но уехать мы должны. А когда уедем, я расскажу тебе одну занятную историю, в которой сам еще до конца не разобрался. Я помоюсь, хорошо?

– Давно пора, – буркнула она.

Он добежал до ванной, помылся на скорую руку. Натянул кое-что из одежды. Вышел в черноту, сунув под мышку брюки. Он точно помнил, что оставил свет в коридоре. Тяжелый предмет разорвал воздух, тряхнуло до поджилок, искры брызнули из глаз. Он приземлился на коробку для белья, и словно дверь захлопнулась…

Состояние – как после литра текилы. Помимо головы, куда ему заехали тяжелым предметом, предположительно кулаком, болели ребра – он удачно раскромсал бельевую коробку, превратив ее в груду фанеры. Память отключалась. Он заполз в ванную, где горел свет, уперся носом в огрызок зеркала. Двинули между глаз, крови не было, но на переносице зрела фиолетовая припухлость. Еще одно неловкое движение, он упал, подвернув ногу…

Когда он выбрался из коридора, порядок в голове восстановился. Шатаясь, добрел до спальни. Пусто. В квартире никого не было. Колченогий стул валялся рядом с кроватью, одеяло убежало. Сверло вонзилось в череп, он застонал, повалился на кровать, сжав виски. Случилось то, чего боялся! Кто-то вошел, когда он мылся под душем. Открыл ключом или иным приспособлением, а может, взломал (можно проверить). Скорее всего их было двое. Один направился в спальню, другой остался в коридоре, ждал, пока из ванной, кривоногий и хромой… Кира сопротивлялась, зацепила стул, потащила одеяло. А вот со Смолиным решили не связываться. Добренькие. Не было инструкций насчет постороннего мужика?

Он изрядно тормозил. Все понимал, но действовать не мог. Сунул голову под кран. Боль удалялась, становясь тупым, зудящим беспокойством. Он снова метался по квартире, убеждаясь, что все понял правильно. «Муж» скорее не при делах. Орудовали двое. Одному трудновато скрутить сопротивляющуюся женщину, попутно вырубив ее дружка. Он осмотрел замок. Дверь не закрыта, собачку заклинило – язычок из ржавой коробки торчал на несколько миллиметров – замок вскрывали без профессионального изящества, с помощью грубой отмычки, разворошив внутренности. Версию о появлении «мужа» можно благополучно отбросить.

Он выбежал из квартиры, помчался вниз, громыхая по ступеням, нагнулся над зловонным недоразумением, затряс, как будто собрался оторвать последнюю ногу. Алкоголик возмущенно захрапел. Прекрасный очевидец. На ощупь добрался до машины. Вроде цела, шины в порядке, разбитых окон не видно, да и «пищалка» приятельски подмигивала. Пробки выбило из ушей – шум и гам, совсем недалеко. Пьяная ватага развлекалась. Гремела посуда, развязно гоготала баба. Нормальное время для отдыхающего люмпена – чай не на работу с утра…

Он отключил сигнализацию, вынул из багажника биту. Боль ломала череп. Эх, сейчас бы здоровья и пару жизней… Он побрел искать новые приключения. Компания развлекалась на торце барака. В качестве стола использовали крышку погреба. Несколько теней пошатывались вокруг «скатерти-самобранки». Кто-то не мог уже стоять, валялся. Компания гоготала, маты сыпались, как из рога изобилия. Настала тишина – люди дружно выпивали.

– А это че за кекс? – Луч света от дедовского фонаря ударил в лицо.

– Э-э, братва, да он с битой! – радостно завизжал искатель приключений на свою задницу.

– Кто с битой п-придет, т-тот от биты и п-подохнет… – глубокомысленно заявил самый начитанный и образованный.

– Я с миром, леди и джентльмены, – хрипло вымолвил Смолин. – Маленький вопрос, если позволите. А бита – это так, от комаров.