Пустые времена (сборник) Па Марго

Глеб возник перед ней огромный, как гора. Загорелый, со смеющимися раскосыми глазами, держа в руках переливающуюся всеми цветами радуги на солнце доску. Она смотрела на него снизу вверх, как на вождя индейского племени. Ему только перьев не хватало.

– У меня первый отпуск, учусь потихоньку, – смущенно себе под нос пробормотала она.

– Услуги инструктора не требуются? – спросил он, с интересом оглядывая ее с головы до ног.

– У меня нет денег на инструктора, – окончательно смешавшись, тихо сказала она, опустив голову.

– А я могу на добровольных началах! Пойдем, покажу, как нужно кататься, – и он одним движением вытащил ее из сугроба и поставил на ноги.

Марина с опаской поглядывала в сторону подъемника, ей и у подножия гор было не по себе. Но сопротивляться натиску вождя заснеженных склонов – нелегко и нелепо. Вторая очередь, третья, четвертая… Они оба молчали. Глеб, вдохновенно глядя на горные вершины, даже не заметил, что Марина из-за боязни высоты крепко зажмурилась.

Сойдя с подъемника, они долго карабкались по горной тропинке на самый верх. Облака уже были под ними.

«Интересно, как это – ходить по облакам?» – подумала Марина.

– Ты отсюда поедешь?

Ей не стоило смотреть вниз, голова у нее и так кружилась. Снег на склоне – нетронутый, наверно, за целый день не нашлось безумцев, способных оседлать этот спуск.

– Нет, ты отсюда будешь смотреть, – дерзко засмеялся Глеб и отошел к противоположной стороне плато.

Марина положила свои лыжи на снег и нерешительно, след в след, пошла за ним. Она до последней минуты была уверена, что ничего не случится.

Но Глеб, слегка подпрыгнув, оторвался от земли и исчез в фонтане снежных брызг. Марина, сделав над собой усилие, подошла к краю и заглянула вниз: пороги острых скал, стянутые обнаженными корнями сосен, словно канатами, редкие островки снега…

– Глеб! – и ее голос эхом затерялся между склонами молчащих гор.

Марина, подхватив тяжеленные лыжи, поскальзываясь и спотыкаясь, побежала в сторону подъемника. Четвертая очередь, третья, вторая, первая.

Беспомощно озираясь, она сиротливо шагала по снегу, пытаясь разглядеть Глеба в каждом встречном сноубордисте. Никогда раньше ей не было так страшно.

Вдруг кто-то сзади положил руку на плечо. Похоже, у индейского вождя выросли крылья.

– Я не буду больше смотреть, как ты катаешься. Мне страшно! – резко вырываясь, сказала Марина.

– Это первый урок, – засмеялся Глеб. – Никогда ничего не бойся! Кто не боится высоты, тот не падает!

Следователь долго рассматривал счастливую пару на фотографии на фоне гор: Марина – с лыжами, Глеб – со сноубордом. Их первое знакомство. Свет фонарей за окном выхватывал из темноты комнаты меловую полоску, ставшую последним напоминанием об одном из них. С трудом верилось, что пустота внутри белого контура – это все, что осталось от человека, который когда-то так сильно любил жить, и чья жизнь была столь наполненной и яркой.

«Наверно, ответ нужно искать все-таки в горах», – подумалось ему, и он включил компьютер Глеба. В электронной почте – чистота, как в больнице: сплошные рассылки с райдерских чемпионатов, ни одного личного письма. Может, чат какой-нибудь?

«Ищу работу, связанную с риском для жизни. Номер ICQ», – прочел следователь, перейдя по ссылке в Интернет–журнале Глеба. Маленький неслышный взрыв, перевернувший его реальность. «Убийца из сети? Похоже, пора мне на пенсию», – горько подумал он.

– У тебя Интернет дома есть? – набрал он номер своего помощника. – Знаешь, как проверить номер ICQ? Проверь, на кого зарегистрирован. Я плохо разбираюсь в современных средствах связи.

– Fall down и больше ничего, – прозвучало из телефонной трубки через минуту.

– Как ничего? – опешил следователь, он определенно рассчитывал на большее.

– ICQ можно зарегистрировать на кого угодно, без указания данных, регистрирует владелец. Чтобы выяснить, кто это, нужно связываться, – терпеливо объяснил помощник.

– Fall down, – задумчиво произнес он. – А как переводится?

– Падение или вертикаль, не знаю точно, – отозвался помощник в трубке.

Загрузив ICQ с рабочего стола, следователь увидел красный цветок Fall Down, «не в сети» – пояснил компьютер. И снова ожидание.

Собираясь уходить, он вдруг вспомнил, что должен был проверить автоответчик Глеба. Но автоответчик ничем не помог, кроме того, что в памяти телефона повторялся с завидной регулярностью один и тот же номер.

«Какой-то номер, но там все цифры, кроме последних, совпадают с телефоном спортивного магазина, наверно, по ошибке набран», – всплыло вдруг в сознании.

Столько раз подряд ошибаться невозможно. Но и звонок пришлось отложить до утра: стрелки часов обогнали полночь. Переписав номер, он сунул листок в карман пиджака и тяжело поднялся на ноги. Усталость захватила в плен и душу, и тело, без какой-либо надежды на освобождение.

****

– Ты плохо выглядишь. Не спишь совсем? – спросил Андрей, протягивая руку Марине. Глубокие тени под глазами выдавали количество ее бессонных ночей.

– Я не могу, – тихо сказала она, осторожно отнимая руку, и Андрей вдруг заметил кошку недоверия, пробежавшую между ними.

– Ты мне веришь? – с отчаянием спросил он, пытаясь вновь ощутить ее такое родное и близкое тепло.

Но она окаменела, как статуя, не двигаясь, и не поднимая на него глаз.

– Эй! Ты что? Я же – не убийца! Посмотри на меня! – как бы горячо он ни говорил сейчас с ней, камень статуи все равно бы остался холодным.

– Я уже не знаю, во что мне верить, – тихо произнесла она в такт скрипнувшей двери – вошел надзиратель.

– Свидание окончено! – подвел он итог, опуская занавес темноты между ними.

– Подведем итоги, – потирая лоб, размышлял вслух следователь. – С компьютера убитого кто-то заказал или пытался заказать киллера. Это объясняет стертые отпечатки в квартире. Но тогда… должен быть еще один такой же нож. Если бы киллер держал нож в руках последним, даже в перчатках, то отпечатки Андрея были бы смазаны или вообще стерты. Адрес охотничьего магазина выяснили?

– Да, – быстро ответил помощник, отрываясь от составления отчета.

– Нужно проверить, кто покупал такие ножи, он довольно дорогой, покупателей должно быть немного. Сдается мне, chercher la femme

– Что?

– Ищите женщину. Кто указал нам на нож?

– Марина! – ошеломленный догадкой воскликнул помощник.

– У нее же были и ключи от квартиры убитого, которые она могла передать киллеру, – продолжил следователь. – Он вошел незаметно, открыв дверь ключом, поэтому соседи ничего не слышали, а Глеб не успел встать с кресла. А второй нож могла купить и сама по его документам, он доверял ей.

– Но зачем ей убивать Глеба? И так жестоко? Женщина заказывает убийце перерезать горло бывшему возлюбленному! Кошмар какой-то!

Помощник был слишком молод, чтобы разглядеть за сверкающим фасадом судьбы ее неприглядные подворотни, и уж тем более нежный и невесомый образ Марины никак не вязался в сознании с реками крови.

– Да было зачем, – мрачно отозвался следователь. – Марина выросла в простой старомосковской семье. Отец – ученый, мать – заведующая библиотеки. Жили небогато. А тут своя квартира почти в центре Москвы, да и счет у Глеба был непустой. Призовой фонд последнего фрирайдерского чемпионата, куда ездил Глеб – сто тысяч долларов. А он вернулся призером! Близких родственников у него, как выяснилось, не было, а жене он развода не дал. Вообрази, одним махом избавиться от надоевших мужчин: одного убить, другого посадить за убийство. Свободная, богатая женщина! Андрей все равно бы ее не оставил в покое. А нужна ли ей вообще его забота? К тому же, переехала она к нему всего за месяц, а то и меньше, до убийства, что совпадает по времени со ссылкой на объявление в Интернет журнале Глеба.

– Она же только что была здесь, недалеко, в следственном изоляторе, на свидании с Андреем! Почему мы ее не задержали? И что делать с Андреем – отпускать под подписку о невыезде? – снова спросил помощник, он выглядел совершенно растерянным и сбитым с толку.

– Нет, все оставляем, как есть, – подбодрил его следователь улыбкой и обстоятельно объяснил ситуацию. – Во-первых, чтобы Марина, если она причастна к убийству, ничего не заподозрила, к тому же все улики против нее – косвенные, на их основании невозможно задержать человека, во-вторых, у нас по-прежнему нет доказательств алиби Андрея. Есть и вторая версия: Глеб сам заказал убийцу, Марина ушла, он хотел отомстить. Андрей узнал об этом и убил его. Киллер в сети не появлялся? – уточнил он.

– Нет, пока статус «не в сети». Сообщение посылали, но без ответа.

– Будем дежурить, – снова помрачнел следователь. – Если выйдет в сеть, сразу подкинем ему наживку. Да, и свяжись с отделом по расследованию заказных убийств, придется их подключить.

– А не рано? Может, все – шутка? Заказать киллера – через Интернет? Как-то слабо верится.

Помощник был слишком молод, чтобы знать, что простые решения – самые верные, а невероятные подозрения оправдываются.

– Если в газетах такие объявления печатают, то Интернет вообще всемирный отстойник информации, причем – любой! Недавно по телику сюжет показывали: школьник собрал взрывное устройство и продал боевикам. Когда спросили, откуда он узнал, как собрать, тот ответил, мол, в Интернет полно инструкций на эту тему. Для киллера Интернет удобнее – полная анонимность. Поймаем убийцу – найдем ответ, кто заказчик.

После нескольких дней ожидания цветок Fall down с красного переключился на зеленый. Оперативная группа в полном составе разместилась по кругу за спиной следователя.

– Требуются ваши услуги, – быстро набрал он с клавиатуры.

– Суть дела? – всплыло в электронном окошке.

– Все объясню при встрече.

Напряжение в кабинете нарастало. Набирая текст, следователь чувствовал дыхание каждого члена оперативной группы за спиной.

«У меня свои правила: я не встречаюсь с заказчиком. Аванс, данные и фото жертвы оставите в номере отеля, я вам сообщу, где именно. Вторую часть принесете туда же, когда дело будет закрыто», – был ответ.

«Какие гарантии?»

«Никто не даст гарантии на убийство».

«Какова цена?»

«$ 15 000, но зависит от исполнения».

– Увеличивай ставки, сорвется, – прозвучал за спиной громкий голос коллеги, и следователь чуть дрогнувшей рукой набрал цифры:

«$ 50 000 – при условии личной встречи».

«Мне нужно подумать», – и Fall down снова вышел из сети.

В кабинете началось бурное обсуждение, каждый понимал, что времени у них почти не осталось, а малейшая ошибка спугнет убийцу.

– У нас на него ничего нет. Проверка IP адреса, с которого подавалось объявление, ничего не дала. На Интернет–доске печатается до тысячи объявлений одновременно, да и подать объявление можно из Интернет–кафе. Нужно брать с поличным, – объяснили коллеги из отдела по расследованию заказных убийств. – Хотя в ситуации есть определенные плюсы: он не встречается с заказчиком, значит, не посредник, невысокая цена говорит о том, что не связывается с криминальными разборками, значит, не группировка. Судя по всему, имеем дело с фрилансером, работает он на бытовом, так сказать, уровне.

– Фри – что? – переспросил следователь.

– Свободный художник. Частник. Переводится, как свободное копье. Раньше так называли рыцарей–наемников. А сейчас – всех, кто работает на себя, – блеснул познаниями его помощник.

– Вот прогресс куда зашел! Все услуги – в сети, даже убийцы, – вздохнул следователь.

– А ты думал! – усмехнулся в ответ коллега из отдела расследования заказных убийств. – В России за последние годы сформировался твердый средний класс. Люди стали обеспеченные, есть, что терять. Вот и решают свои имущественные проблемы. А где все ответы на вопросы есть? В Интернет! Есть спрос – рано или поздно появится и предложение.

– Номер отеля, – задумался следователь. – Удобно. Если возьмут, можно сказать, что снял этот номер, как мог снять любой другой, а деньги нашел. И ничего не докажешь. А если он откажется от личной встречи?

– Тогда будем проверять всех клиентов ваших охотничьих магазинов, всех постояльцев отеля, в общем, работы будет много, – нахмурился коллега из заказного.

– Магазин уже проверили, – встрял молодой помощник. – Существует две записи о покупке двух одинаковых ножей по лицензии Селезнева, правда, в разных магазинах.

– Уговорила, значит, купить. Не учла только одного, что киллер генеральную уборку в квартире сделает, – машинально произнес следователь, но вдруг замер на месте, вспоминая. – Хотя… Если киллер открыл дверь ключом Марины, и Глеб его не видел, почему тогда – не в перчатках? Зачем такие сложности? Не понимаю!

Вместо ответа на экране монитора компьютера всплыло новое сообщение ICQ:

«Встретимся в «Отеле на час», Страстной бульвар, 5, номер – 67. В четверг, в 5 вечера. Ключи от номера не берите. Скажите, что вас уже ждут», – написал Fall Down.

Это предвещало победу, все разом встали со своих мест.

– Жадный, сволочь! – торжествуя, воскликнул следователь и быстро набрал «Договорились» в ответ.

– Итого у нас три дня на подготовку. Успеем?

****

Лия осторожно повернула ключ и, приоткрыв дверь в номер, замерла на пороге, жадно вслушиваясь в тишину. В предрассветный час лишь ветер гулял по одиноким и заброшенным коридорам отеля на час. Она медленно вошла внутрь. Было темно. Шаря рукой по стене, она нащупала такой уже знакомый выключатель. Яркий свет и звенящая тишина. Она заглянула под кровать, обнаружив в тайнике конверт с новым заказом. Жесткая бумага неподатливо разорвалась у края. Она встряхнула конверт, и на пол выпала фотокарточка – лицевой стороной вниз. Лия дрожащей рукой подняла и перевернула ее. Она всегда знала, что однажды ей придется заглянуть в глаза самой себе, но не знала, что это произойдет так скоро. Она смотрела на себя как бы со стороны: она не помнила, где и когда позировала этому фотографу.

Вдруг резкая и горячая боль оглушила ее, и капли крови забарабанили по старому, исцарапанному паркетному полу. Она оглянулась на людей в черном, застывших позади нее. Они молча смотрели, как она, хватаясь за стены, с трудом поднялась на ноги и пошла в сторону окна, оставляя за собой кровавый след на всем, к чему прикасалась. Они также молча последовали за ней, держа на прицеле, готовые прикончить в любой момент.

«Неужели я уже мертва? – подумала Лия. – Но почему мне так больно? Они всадили в меня всю обойму. Свинец в крови. Как больно!»

Она с усилием дергала раму окна на себя, липкие от крови руки постоянно соскальзывали. Но она продолжала, пока окно со стоном не распахнулось в утренний туман.

Она шагнула за край. Она бежала за туманом, а он от нее, и она никак не могла догнать его, захлебнуться в его белой мгле. И только голос Алекса звал ее в тумане: «Лия! Лия! Где ты? Где ты?»

Алекс тряс ее за плечо уже несколько минут, она не просыпалась, продолжая кричать во сне и метаться по мокрой от слез подушке. Наконец она открыла глаза, словно воскресла из мертвых.

– Хорошо, что ты есть! – сказала она, прижимаясь к нему и дрожа всем телом.

– Ты мне раньше ничего подобного не говорила, – Алекс обнял ее и начал укачивать, как ребенка.

– А зачем я тебе вообще нужен? – вдруг спросил он. – Ни денег, ни работы, ни квартиры, ни машины, фильмы умные не смотрю, книжек умных не читаю.

– Женщине нельзя оставаться одной – кошмары снятся, – попыталась улыбнуться она сквозь слезы. – Никому нельзя быть одному.

Они долго лежали, обнявшись, вслушиваясь в звуки ночи из открытых окон. Лия любила звуки открытых окон – звуки весны, нового рождения. Она всерьез задумалась о том, как хорошо будет проснуться вместе в маленьком домике в горах в самом сердце покоя и безмолвия. Там, где ее уже никто никогда не найдет и не будет искать.

– Послушай, мне придется скоро уехать из Москвы. И я думаю, уже навсегда. Ты поедешь со мной? – спросила она Алекса.

– Не знаю, – замялся он и пояснил. – У меня мама болеет.

Сквозь темноту комнаты Алекс ощущал на себе ее пристальный взгляд.

– То есть ты уже никогда не вернешься? – тихо переспросил он.

– Нет, не вернусь. Но мы можем уехать отсюда вместе.

– Поеду! – решился Алекс, и ему показалось, что он наконец догнал туман своих снов.

– Тогда расскажу тебе одну очень банальную историю, – произнесла Лия каким-то совсем чужим голосом. – Видишь ли, слова жесткость и жестокость – однокоренные, разница всего в одной букве «о», но это и есть – zero, обнуление души. Беда в том, что если тебе недостает жесткости, тебя будут бить. А если тебя слишком долго бьют, ты утрачиваешь чувство жалости. Это я и называю жестокостью, не намеренное зло, а когда становится абсолютно все равно, и ты уже никого не можешь жалеть по-настоящему. Что-то уходит из тебя, и ты ничего не чувствуешь. Отсутствие сострадания, пустота. Жестокость – как обезболивающее лекарство.

В детстве тебе дарят кукол, потому что родителям важно сделать послушной куклой и тебя саму: ты должна хорошо себя вести, прилежно учиться, быть первой – всегда и во всем. И тебе никто не даст поблажки, только так они смогут перестать беспокоиться. Указатели счастья. Каждый из нас видел их в путеводителе своего детства. Не помню, намеренно или случайно, но я свернула не туда. Я ненавидела кукол, они мне напоминали мертвых, и я отрывала им головы. Меня наказывали снова и снова, но мне казалось, из духа противоречия наверно, что если я сделаю это, они оживут. Но они не ожили. А я повзрослела, и мне захотелось всего и сразу.

Я училась тогда на последнем курсе архитектурного, снимали комнату в общежитии с подругой. Денег катастрофически не хватало, что-то подкидывали родители, но, ты же знаешь, всегда хочется большего. Хочется модно одеваться, встречаться с мальчиками и танцевать – ночь напролет, а не сидеть над учебниками, не поднимая головы. В общем, мы познакомились с очень обеспеченными ребятами на шикарных мотоциклах. Когда мы пришли с подругой к ним домой… Дуры, конечно. Но кто может постелить себе солому везде? Я хотела уйти, но один из них сказал: либо я лягу с ним добровольно, либо мою подругу пустят по кругу у меня на глазах. И тогда я увидела, что в прихожей слишком много обуви разных размеров. Мы шли в гости к двоим, но квартира – большая, в остальных комнатах спали еще человек пять. Не знаю точно, сколько их было. Я только попросила, чтобы мою подругу отпустили, а я осталась.

А потом толстый участковый, жуя помятый бутерброд, долго объяснял мне, что я не пострадавшая, а охотница за выгодным женихом.

– Вы сами туда пошли? Следов насилия на вас нет, ни царапины? – удивлялся он, а потом добавил, что тот парень из очень приличной семьи, и он якобы бросил меня, а я пытаюсь ему отомстить.

Я забеременела. Мне сделали аборт. Операция была тяжелой. Когда я очнулась, мне сказали, что у меня больше никогда не будет детей. Я вышла из больницы и смотрела на падающий осенний лист. Он вертикально опустился вниз, и я подумала: «А можно упасть вверх?» Но у бездны нет края, а вектор вертикали неумолимо стремится вниз. Меня выгнали из Института, потому что в больнице мне не дали справку о пропуске занятий. К родителям я не могла обратиться за помощью, они же так верили, что поставили на моей дороге все указатели счастья, но я все равно свернула не туда. Не было ни денег, ни работы. Кому нужен архитектор без диплома? А больше я ничего не умела. Казалось, круг замкнулся. И тут появился он, старый солдат, я задолжала ему за квартиру, и он предложил мне выход. Он вложил пистолет мне в руку и сказал, что смерть – такая же работа, как у всех остальных. Обыденность, проза жизни. Будние дни. Оказавшись за чертой, я поняла, что обратного пути в нормальный мир уже нет, рано или поздно все равно вычислят, остается только бежать. На побег всегда нужны деньги. Сначала мне было страшно, но вскоре страх сменился эйфорией безнаказанности и желанием отомстить, правда, я не знала кому и за что, лишь ненавидела всех вокруг без разбору. Все, понимаешь, абсолютно все становятся твоими врагами. Вернись я к ним, они разорвали бы меня на куски и бросили за решетку. Потом и ненависть прошла, ничего не осталось. Мне кажется, что сейчас, я уже ничего не боюсь и ни о чем не жалею, потому что позади ничего нет, все стерто из памяти. Обнуление души. Вертикаль сквозь пустые времена…

– Зачем ты мне все это рассказываешь? Скажи мне правду! Кто ты? – очнулся как из тяжелого забытья Алекс.

– Я предпочитаю не думать об этом, – одними губами произнесла Лия.

– Ты хотя бы раскаиваешься? – снова спросил Алекс.

– А они? Они все раскаялись, когда поступили так со мной, выбросили, как сломанную куклу? Раскаяния не существует. Никто не способен раскаяться, мы – слепы, не зрим в корень поступка, не видим корень зла. Если бы могли, все давно сошли бы с ума от осознания разрушений, что несем в этот мир, и боли, что причиняем друг другу. Я научилась закрывать глаза и стирать свое прошлое – защитная реакция организма от чувства вины. С каждым разом убивать становится все легче, но забыть об этом все труднее. Я – уже на краю, и чувствую, как сквозит холодом из–под земли. Это не раскаяние, это, скорее, досада и безысходность. Я не способна думать о том, что нельзя убивать, я думаю только о том, что возможно, отняла жизнь не у того, у кого нужно, у невиновного, не чинившего никому зла. Если бы у меня тогда были бы деньги, я бы тоже заказала того ублюдка, который изнасиловал меня! Иногда мне кажется, что я всего лишь оружие возмездия в их руках. В конце концов, у каждого из нас есть поступки, за которые мы заслуживаем смерти. И она, так или иначе, всех находит в конце пути. По-другому мы жили бы вечно...

****

Алекс ждал Лию. Время уходило в бесконечность. Он бесцельно блуждал по дому, щелкал пультом от телевизора, переключая каналы. Ничего не помогало. Казалось, стрелки часов вообще разучились ходить. Он не знал, зачем остался. Не смог уйти и все тут. Он по-прежнему не верил ни единому ее слову, беспрерывно ему казалось, что вот сейчас распахнется дверь, и Лия прокричит с порога, что все было лишь шуткой, проверкой на прочность. И они начнут собирать вещи в дорогу.

– В среднем нормальный ребенок к шестнадцати годам только по телевидению видит порядка восьмидесяти тысяч сцен насилия! – появился на экране известный политик. – Это данные социальных исследований! Вдумайтесь, восемьдесят тысяч! Причем, половина из них показана либо в комедийной форме, либо убийство совершает положительный герой, с которого стремятся брать пример! Да, я – за цензуру! Сейчас день, у телеэкранов сидят дети, но вы попробуйте переключить каналы и сразу наткнетесь на такую сцену! Современный мегаполис порождает убийц. Мы с вами порождаем убийц, ибо насилие способно воспроизвести на свет только одно – насилие. В условиях вседозволенности, доступности информации на любую тему, пропаганды насилия убийцей может стать каждый…

– Каждый, кто обречен, – вздохнул Алекс, гася телевизор.

Он подошел к окну. Яркое весеннее солнце вселяло тревогу. Люди внизу шли бесконечным потоком навстречу друг другу, каждый – в свой будничный день.

– Они убьют тебя, Лия! – сказал он себе, ощутив вдруг необъяснимую тоску по дому. Но не тому, что в горах, о котором они мечтали, а по своему собственному, где все пропитано запахом лекарств, и мама, уронив голову на руки, заснула за кухонным столом, не дождавшись их с отцом к ужину.

Можно нарушать любые правила и законы, за исключением тех, которые сама придумала. Если нарушаешь свои правила, нужно быть готовой к тому, что абсолютно все вокруг выйдет из–под контроля. Лия разучилась стирать прошлое, каждую ночь оно поджидало ее у края постели, ввергая в бездну ночных кошмаров. Глеб стал ее фатальной ошибкой, каждый день после удаляя по камешку из фундамента ее с архитекторской точностью выстроенного здания смерти, пока оно наконец не рухнуло.

Когда Лия присмотрела себе «Отель на час» (клоака без каких-либо удобств, даже без балконов, люди проводят в таких местах лишь несколько часов, а потом, удовлетворив жар плоти, стирают отель из памяти, и никто ни о чем не спрашивает друг друга), она выбрала номер, вдоль окна которого, шла водосточная труба, – спасительный выход на черный день. Шагая по весенним улицам на встречу к заказчику, она предполагала, что там ее уже ждут ищейки в погонах, одновременно веря и в домик в горах, который ее также мог ждать в этом номере. Но нельзя постелить себе солому везде. Весеннее солнце жгло и жгло, пока лед в трубах не лопнул со страшным грохотом. Предусмотрительно отворив раму окна заранее, она не учла, что нужно протянуть руку и проверить водосточную трубу.

Они все продумали, установили камеры наблюдения в соседнем номере и коридоре. Как только она взяла в руки оружие, и заказчик заговорил о месте и времени, в номер ворвались люди в черном. Конечно, оружие в ее руках было не заряжено, а люди из сна – оперативная группа. Ей предложили сдаться, преградив отступление к двери. Лия молниеносно вскочила на подоконник, и в номере началась стрельба. Она ловко ухватилась рукой за водосток, и… Не–е–ет!

Вертикаль и свист ветра в ушах. Удар об асфальт и полная темнота.

Уже внизу вой сирены скорой помощи на несколько минут вернул ей сознание. Ощущение невыносимой тяжести мешало пошевелиться. В руке она держала обломок водосточной трубы, которая так и не стала спасительным выходом.

Фигура следователя, склонившегося над ней с фотографией Глеба, казалась совсем черной на фоне яркой небесной синевы.

– Узнаешь его? Твоя работа? Кто заказчик? – кричал он и тряс фотографией у самого ее лица.

Лия с трудом видела, перед глазами все расплывалось.

– Он сам себя заказал, – прохрипела она, и все вокруг потемнело.

Теперь ее время было стерто с карты памяти уже навсегда. И только голос Алекса по-прежнему звал ее в тумане: «Лия! Лия! Где ты? Где ты?»

– Она мертва, – констатировал врач скорой помощи. – Шестой этаж, разбилась насмерть.

Следователь с отвращением взглянул на тело, распластавшееся в луже крови на асфальте, и отошел в сторону, безучастно наблюдая за суетой вокруг. Только сейчас он вдруг заметил, что сжимает в кулаке в кармане пиджака какой-то листок бумаги. Он машинально вытащил его. Листок с номером, переписанным из памяти домашнего телефона Глеба. Также машинально он набрал семь цифр на мобильном.

– Медицинский центр, отделение онкологии, здравствуйте, – прозвучало из телефонной трубки.

****

Глеб открыл ей дверь и молча удалился в темноту комнаты. Ей ничего не оставалось, как последовать за ним. Лия сняла в прихожей тесные сапоги на каблуках – амплуа «девочки по вызову» явно мешало ей сосредоточиться. Он указал ей на кресло напротив. Темноту рассеивал лишь тусклый свет уличных фонарей. Лия впервые почувствовала, что ей не по себе, но отступать было слишком поздно.

– Вы – Глеб? – спросила она, чтоб хоть как-то начать разговор. – Ваш друг решил сделать вам подарок на одинокое восьмое марта, – и она наклонилась вперед, но Глеб остановил ее жестом.

– Хочу видеть вас, но не ваши глаза. Не выходите из тени. Вот, значит, как выглядят профессиональные убийцы. Такая маленькая, симпатичная девочка, никто и не заподозрит, верно?

Пальцы Лии судорожно сжали подлокотники кресла. Глеб презрительно улыбнулся.

– Спокойно! Вы не ошиблись, жертва – я, – проговорил он низким грудным голосом, пристально ловя каждое ее движение. – Но и заказчик тоже – я. Я специально не указал вам способ убийства, предпочитаю поделиться лично. Хотите выпить?

И он подвинул буфетный столик с коньяком, бокалами и пепельницей поближе к онемевшей от ужаса Лие.

– Вы убьете меня, но немногим позже. Хотя для меня это уже не имеет никакого значения. Я обречен. У меня опухоль в голове с перепелиное яйцо, – он разлил коньяк по бокалам, один протянул Лие и судорожно глотнул из другого. – Врачи говорят, что жить мне осталось в лучшем случае месяц.

– И вы хотите, чтобы я помогла вам уйти на тот свет? – осторожно спросила Лия, поставив свой бокал обратно на буфетный столик.

– Да! Потому что никто не должен знать, что я – болен. Никто не должен знать, что это – самоубийство, – горячо заговорил он. – Более того, убить вы меня должны именно так, как я вам скажу.

В его руках вдруг оказалась приоткрытая картонная коробка, он поставил ее на стол рядом с нетронутым бокалом Лии. В коробке был охотничий нож.

– Вот этим ножом, ты вскроешь мне сонную артерию, – объяснил он. – Только постарайся сразу, без боли. Я уже достаточно мучился.

– Зачем? Зачем так! Так жестоко… и мерзко! – отшатнулась от него Лия.

Глеб засмеялся в ответ. В тишине комнаты его смех казался механическим, неживым звуком.

– И это говорит убийца! – с наигранной патетикой воскликнул он. – Надо же! Скольких человек ты уже отправила на тот свет, не дрогнув? Двоих, троих или уже вышла в тираж?

– Мы все – убийцы! Смешно! В мире, где миллионы существ выживают лишь потому, что пожирают друг друга, запрещать убийства! Убийцы карают убийц! – Лию словно рвало словами, боль потерянных дней фонтаном лилась наружу. – Ты идешь по траве – она умирает, ты ешь мясо, а ты был когда-нибудь на скотобойне? Каждым своим вздохом, каждым движением ты убиваешь, но привык не думать об этом. Человек – хищник по природе, ему свойственно убивать! Но убивать тоже нужно красиво!

Она устало откинулась на спинку стула. Ей снова вспомнился старик у пруда и зарок никогда не говорить откровенно. Она и не мечтала поделиться с кем-то своим перечеркнутым временем. Но вот перед ней сидит человек, и у него тоже своя вертикаль. Оба они – ненормальные. И это сближало.

– Я – фрирайдер, – нарушил молчание Глеб. – Я всю жизнь пытался обогнать смерть. Знаешь, что такое горы? Свободный полет? Жизнь на грани возможностей? В горах мне не было равных, но здесь, в городе, смерть догнала меня. Я не верю врачам, когда они говорят, что рак спровоцировали многочисленные падения и ушибы. Это город убил меня! И что теперь? Уйти с дороги, уступить? Умереть, как последний слабак в окружении врачей и видеть в ее глазах лишь жалость? Видеть, как она день за днем ждет моей смерти, чтобы остаться наконец с ним наедине? Спокойно умереть, зная, что моя любимая женщина будет счастлива с другим? А этот другой – мой друг детства! Где справедливость? Ты смиришься? Сядешь в тюрьму, если поймают?

– Не поймают! – горячо возразила Лия. – Я не дамся им в руки живой! Когда забираешь чужие жизни, то и сам готов к смерти в любую минуту.

– Я тоже не хочу мириться ни с чем, я предпочитаю сам выбрать свою смерть. В горах я никогда никому не уступал дороги, и здесь этого не будет. Я никогда не оставлю их наедине! Я никогда не позволю им быть вместе!

Он почти кричал, и Лие показалось, что его голос эхом бродит в темноте комнаты.

– Вы хотите подставить друга, хотите, чтобы он сел в тюрьму за убийство, – понимающе кивнула она. – Дело ваше, но… неужели нельзя найти менее жестокий способ, чтобы уйти из жизни?

– Нет, нельзя! Невозможно! – Глеб, забыв, что решил избегать ее взгляда, наклонился к самому ее лицу. – Ты смогла бы жить рядом с человеком, перерезавшим горло другому человеку?

– Нет. Лучше не знать об этом, – дрогнувшим голосом ответила Лия.

– Вот то-то и оно! – Глеб торжествующе отхлебнул из своего бокала. – Даже убийца не может, значит, нормальный человек и подавно не простит никогда! Женское сердце может простить все, что угодно, но только не бессмысленную жестокость. Прострели ты мне голову, она бы дождалась его из тюрьмы и простила. Выстрел можно оправдать и понять, в нем нет жестокости, каждый может нажать на спусковой крючок в порыве страсти, это и убийством-то назвать трудно.

Демоническая улыбка осветила его лицо.

– А после ТАКОГО, они уже никогда не будут снова вместе, – прозвучало в онемевшей от ужаса тишине.

– А если я откажусь? – напряженно спросила Лия.

– У тебя нет выхода, отсюда только один из нас выйдет живым и свободным. Лучше, если это будешь ты, – в его голосе не было угрозы, только горькая констатация факта.

– Кстати, оставшуюся часть денег найдешь, если все сделаешь правильно, – добавил он, взяв в руки нож. – Я приготовил тебе коробку, в ней чек из магазина и номер лицензии. Словом, все, что потребуется, если вдруг остановят. Скажешь, что просили передать подарок, проблем не будет.

– Мне еще и нож нужно будет кому-то подкинуть? – с вызовом спросила Лия.

– Нет, все уже сделано, – морщась от головной боли, Глеб круговыми движениями растирал виски, и тут Лия заметила потемневший от крови пластырь на его указательном пальце.

– Нож должен исчезнуть из квартиры бесследно, – продолжал он. – Это все. Можешь допить свой коньяк и приступай!

Лия залпом осушила бокал. Коньяк показался ей обжигающе горьким, как расплавленная ртуть. Взяв нож в руки, она медленно провела пальцем по острому лезвию, и на коже проступили капельки крови. Словно завороженная, она смотрела на свои руки, не смея поднять на Глеба глаза.

– Ну?!!! – вскричал Глеб. – Ты же – профессионал!

Она закурила сигарету, тут же затушив ее в пепельнице. Встала и прошлась по комнате.

– Быстрее, – нетерпеливо произнес Глеб. – Уже светает. Запомни: или только я, или мы оба. Ты же хочешь жить?

Глеб сидел лицом к окну, Лия отошла на два шага назад, ему за спину, до боли сжимая рукоятку ножа в руке. Переминаясь с ноги на ногу, она словно готовилась прыгнуть в ледяную воду…

Его голова молниеносно наклонилась назад, послушно следуя резкому движению ее руки, и нож полоснул по горлу легко, словно расстегнул молнию на куртке. Кровь хлынула из раны, покрыв пол и ковер причудливыми узорами брызг, похожими на цветы.

«Как легко подсыпать яд в кофе…Как страшно убивать руками!», – мелькнуло в сознании перед тем, как пелена тумана окутала комнату.

Из забытья ее вывел яркий свет утра, лившийся из окон. Лия, почувствовала себя заводной куклой: в нее снова вставили ключик и повернули. Стараясь ни за что не браться окровавленными руками, она прошла в ванную. Тщательно умывшись, сменив одежду, она, уже в перчатках, до блеска протерла все гладкие поверхности в квартире, маниакально уничтожая свои следы, нож она зачем-то начистила полиролем. Не отдавая себе ни в чем отчета. На автомате, как заводная кукла. Вернувшись в комнату, она вспомнила о коробке, убирая в нее нож, наткнулась на что-то твердое, спрятанное под картонное дно. Глеб не обманул: в коробку он положил план стеллажа, где ее ждала оставшаяся часть денег за убийство.

****

– Дело закрыто, вы можете быть свободны. Извините, что так долго вас продержали, но ваше алиби не подтвердилось, – как можно отстраненнее сообщил следователь Андрею, но тот каким-то своим внутренним слухом уловил в его голосе глубоко запрятанное, потаенное чувство вины.

– Значит, вы нашли убийцу? – спокойно спросил он.

– Да, нашли, – осторожно подбирая слова, начал следователь. – Это заказное… самоубийство. Глеб сам себя заказал. Он был болен… раком. Опухоль мозга.

Андрей замолчал, низко склонив голову и глядя в пустоту перед собой.

– Не говорите Марине! – тихо попросил он.

– Хорошо, – кивнул следователь. – А теперь можете идти, вас уже ждут.

Андрей устало улыбнулся в ответ и, не прощаясь, вышел из кабинета.

Следователь посмотрел в окно. На противоположной стороне улицы, робко переминаясь с ноги на ногу, стояла Марина. Андрей распахнул дверь подъезда. Но она не решалась подойти к нему. Долгий разговор глаз через улицу. Следователь даже сквозь оконное стекло почувствовал нарастающее напряжение между ними. Андрей решительной походкой подошел к Марине и крепко прижал ее к себе. Теперь они снова вместе. Следователь задумался о том, сколько им пришлось пережить во имя любви. Порой судьба проверяет нас, заставляя платить несоизмеримо высокую цену за право быть рядом с любимым. И мы, закрывая глаза, платим вслепую.

Ни слова не говоря коллегам, он взял ключи от машины и поехал на кладбище.

Стоя над могилой Глеба, он вглядывался в его смеющиеся дерзкие глаза на портрете. Впервые в жизни он всерьез задумался об увольнении из органов и тихой старости на даче посреди полей. Он вдруг почувствовал себя измотанным и старым, как тряпичная кукла, брошенная в мусорное ведро. Совсем недавно он считал, что знает о людях все, может раскрыть любое запутанное дело, но Глеб… Он подорвал его уверенность в предсказуемости человеческих поступков. Он знал теперь, что у бездны нет края, и ничто не остановит сорвавшегося вниз.

– Вертикаль, – сказал он могиле отчаянного парня. – Падает даже тот, кто не боится высоты. Хотя… смерть – это тоже выход. Выход из пустых времен. Порой только смерть может соединить две жизни, ибо уносит с собой боль и ненависть, освобождая место любви.

ЛЕТО. НЕБЕСА ОТКРЫВАЮТСЯ

Одиночество можно выдержать,

пока рядом кто-то страдает, что никого нет...

Настоящее же одиночество – невыносимая камера.

Достаточно сказать, я оплакиваю тебя…

и ночь станет нежной.

(Чезаре Павезе)

Когда-то мы были детьми и яростно верили, что если идет дождь, то он идет повсюду на планете, но спустя много лет мы повзрослели и поняли, что дождь – это только то, что здесь и сейчас, и он не может длиться вечно.

Маленькая девочка сидела на подоконнике, подтянув ноги к подбородку, и уныло смотрела в окно на дождь.

– Мама, можно мне выйти во двор и поиграть? – грустно спросила она.

– Нет, – ответила мама. – Ты больна, а на улице – дождь.

– Ну почему на Земле так часто идут дожди! – всхлипнула маленькая девочка.

Мама обняла ее и тихо спросила:

– Хочешь, я расскажу тебе сказку о дожде?

– Да, – ответила девочка.