Дикий Талант Врочек Шимун
— Я принесла кролика.
Красавчик молча смотрел на девушку. Потом вдруг, решившись, взял с кресла шпагу в черных ножнах. «Вампирам очень сложно выбирать гардероб, — вспомнила Лота. — И еще труднее с кем-нибудь советоваться…»
— Хорошо. Пойдемте со мной.
Кролик был рыжий, а не белый, как в прошлый раз. Яким держал клетку на весу. Сегодня вампир был непривычно молчалив и серьезен.
Жан все не шел.
В комнату старого вампира они решили не спускаться — остались в зале, от которого отходили в стороны несколько туннелей. Стрелка Галлегенов? Хелленов? — Лота не помнила. Горели факелы, но в зале было темновато. Он представлял собой небольшой восьмиугольник, накрытый куполом с росписью. Полустертые черные фигуры изображали битву Малиганов с одним из исчезнувших кланов Древней крови. Полулюди-полуволки, кошмарные твари со змеиными головами, гиганты и карлики, некроманты и колдуны, уроды и красавцы — сплелись в единой схватке.
Есть даже знакомые. Вон там, в углу — молодой человек с орлиным носом, в доспехах — Элжерон. Его противник — человек-тигр. Тигр стоит на задних лапах, морда запрокинута, а через его голову проходит стилизованное изображение Морской волны. Так мастер обозначил Талант Мокрой руки…
«Кстати».
— Элжерон приехал, — сказала Лота.
— Я знаю.
Вампир казался чем-то озабоченным. «Оставь его в покое, девочка».
Наконец Лота услышала звяканье металла. Затем — шаркающие неровные шаги. Из туннеля появился Жан. Старый вампир в красноватом свете факелов щурился — и выглядел еще более уродливым, чем обычно. Сплюснутый низкий лоб…
— Жан, ко мне, — негромко приказал Красавчик.
Он поднял клетку повыше — старому вампиру пришлось задрать морду, чтобы принюхаться. Рыжий кролик в панике забился в угол. «Вампиры чувствуют запах крови», — вспомнила Лота. Для них он всегда разный. И поэтому они никогда не спутают одного человека с другим.
— Е-а! — сказал Жан довольно. Потянулся к клетке… И тут Красавчик его ударил.
Жан отступил на шаг и заскулил.
— Иди сюда, — сказал Яким.
Жан неуверенно приблизился. Серый, жалкий… отвратительный…
«Камень-Сердце!»
Красавчик снова ударил. Старый вампир упал. Движение дворецкого было таким быстрым, что Лота видела только смазанную тень…
Она наконец пришла в себя.
— Прекрати! Я приказываю!
Красавчик медленно обернулся. Глаза — темные провалы.
— Он даже не вампир, — сказал Яким. Лота отшатнулась. — А уж человеческого в нем и подавно ничего не осталось. Кого ты жалеешь? Это тварь. Тупая голодная тварь.
Он повернулся к Жану и сказал громко:
— Эй, гнилушка! — Ничего не случилось. Красавчик снова посмотрел на Лоту.
— Видишь? В гетто меня бы уже… Рычание.
В следующий момент Жан оказался рядом с Красавчиком. Поднял молодого вампира над головой, словно тот был невесомым, и — швырнул через весь зал. Глухой стук. Яким врезался в стену, упал на землю, как мешок с требухой, — И остался лежать. Клетка тоже отлетела — но не сломалась, только перекосилась. Рыжий кролик внутри бился и верещал.
Лота замерла.
«Какого?!»
Потом выхватила пистолет. Так, взвести курок… серебряная пуля…
— Жан, перестань! — закричала она.
Старый вампир не обратил на нее внимания. Оскалился и зарычал. Потом переваливающейся обезьяньей походкой двинулся к Якиму, волоча за собой цепь.
Лота вскинула пистолет. Прицелилась Жану в ногу. А хаос! Кого это остановит! Подняла пистолет выше, чтобы попасть в тело. Помедлила, задержала дыхание… Нажала на спуск. Вжж. Щелк…
Жан шел.
Осечка!
— Плохой мальчик, — сказал Красавчик, пытаясь подняться. Выглядел он неважно. Левая рука выгнулась под странным углом. — Ничего не получишь.
— Красавчик, хватит! — крикнула Лота. Заново взвела курок. Порохового рожка у нее с собой не было. Оставалось надеяться, что пистолет все же выстрелит. — Не дразни его, идиот!
— Скажи: кролик! — Яким попытался ударить старого вампира, но промахнулся. В следующее мгновение его вздернули вверх.
— Не гни-у-шка! — сказал Жан.
— Значит, гордость у тебя все-таки осталась? — Яким начал смеяться.
Жан мотал его, как пес кошку, а Красавчик хохотал. Неровный свет факелов превращал эту картину в уродливое, но завораживающее зрелище. Мистерия. Черно-красное, с резкими тенями…
Лота прицелилась. Камень-Сердце! Получится… я знаю, У меня получится…
Жан отбросил Красавчика к стене. Оскалился. Пасть у него была вымазана кровью.
Лоту охватила дрожь. Ствол пистолета ходил ходуном. Она положила оружие на локоть левой руки, прицелилась…
Пламя факелов вдруг задергалось.
Получится!
Лота плавно потянула спусковой крючок…
Факелы разом полыхнули и — погасли.
Дыхание Логова. Все дети Малиганов о нем знают.
Тьма
Остановить выстрел она уже не могла. Вжж. Бух! Темноту разорвало вспышкой. Тугой и резкий звук. В краткое мгновение Лота заметила горбатого Жана и лежащего Красавчика… Как на картине Питера Брайгеля… Темнота.
Перед глазами — скачут пятна. От выстрела Лота почти ослепла. Сердце бешено колотится. Невыносимо пахнет порохом.
Дрожь стала болезненной. Казалось, сердце вот-вот остановится…
И тут дрожь оборвалась. Стало тихо.
«Попала или нет?»
В наступившей тишине было слышно, как где-то течет вода. Лота замерла. Кап. Кап. Шшшш.
«Красавчик, ты — тупой ублюдок!»
Сейчас она была беспомощна. Вокруг — густая тьма со всполохами пятен. Лота знала — эти пятна существуют только в ее воображении. В отличие от многих из своей семьи, она плохо видела в темноте… если только…
Глухой удар…
Дико закричал Яким. Лота почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом.
«Я ненавижу тебя, Красавчик!»
Кажется, он достаточно ее разозлил.
Она вслепую побежала вперед, повторяя про себя: тупой ублюдок, тупой уб…
Крик.
Лота почувствовала, что изменяется. Обычно это был взрыв — и жуткая боль. Сейчас — мягкое перетекание. Словно вся она — расплавленный металл, который переливают из одной формы в другую. Вот, вот…
Перелили.
Лота встала на все четыре лапы, ударила хвостом и зарычала.
Темнота стала прозрачной.
Теперь она видела все.
Стиснутый стенами Логова мир вокруг наполнился движением, яростью и болью.
Вспышка боли! Жан, хоть и старый, все же оставался вампиром. Даже пантере с таким сложно справиться. Лота отлетела, ударилась о землю, вновь поднялась и изготовилась к атаке. Плечо стало горячим. По черной шкуре потекла кровь.
Жан стоял, оскалив клыки. Изуродованный, с вытекшим глазом. Уцелевшее око горело желтым огнем. Позади него куском фарша лежал Яким.
Лота зарычала.
За спиной Жана поднялся Красавчик. Лота не знала, чего ему это стоило. Кости так быстро не сращиваются — даже при его способности регенерировать. Лицо залито кровью. Он коротко замахнулся…
Ударил.
Жан завизжал так, что заложило уши. А потом умер.
Ребра болели — несмотря на кожаный нагрудник. Лота представила, что случилось бы, если бы Красавчик бил в полную силу.
«А если у него не будет шпаги?»
Яким посмотрел на Лоту.
— Миледи, — сказал Красавчик. Поднял правую руку. Она дымилась. Яким разжал пальцы — на ладони лежала сплющенная серебряная пуля. Плоть вокруг почернела и словно бы тлела изнутри. Из трещин сочился вязкий дым. — Вот так, — сказал вампир. И упал.
Глава 8 РОДСТВЕННИКИ
Лота
Море наступало с ленцой и небрежением, как идет в атаку иной дворянин — расстегнув на груди рубаху и зажав в зубах травинку. Волны набегали на берег и откатывались назад, слизывая песок — расслабленно, словно в истоме. Не очень ш-ш-ш и хотелось, говорили они. В другой ш-ш-ш раз. Море в свете зари казалось черным и густым, как сантагское вино.
У самой кромки прибоя, на возвышенности, торчало сухое дерево, похожее на рыболовный крючок.
«Или не дерево?»
Лота не знала. Она оторвала взгляд от окна, провела рукой по проему. На пальцах осталась кирпичная пыль. Не красная. Скорее — цвета старой охры. В остальном ладонь была совершенно чистой. Никакая грязь в проеме не задерживалась. Еще одна загадка Рассветного окна…
Не считая, конечно, вида на неизвестный берег неведомой страны.
Лота достала платок и вытерла пальцы. В левом плече серебристо дрожало, словно задели натянутую струну. Там, куда пришелся удар Жана.
«Не хочу об этом думать».
Прошло два дня. Рана еще слишком свежая. Конечно, на Малиганах заживает как на собаках, но все равно. Регенерация — это очень индивидуально. Как и ночное зрение. Некоторые из семьи умудрялись отращивать утраченные руки и ноги, кто-то восстановил выжженные палачом глаза. Джорджи, прозванный Малышом, в возрасте двенадцати лет потерял половину головы. Свалился в расщелину, бродя по заброшенному ярусу Логова. Когда его нашли, он был жив и здоров.
На удивление. Хотя лучше бы умер.
С тех самых пор — дурачок Малиган. В сочетании с Талантом — совершенно неуправляемое создание. Рядом с Джорджи любой металл превращался в живое существо. Канделябр мог укусить, меч выползти из ножен и скрыться под столом. Как вели себя пистолеты или монеты, лучше было не вспоминать.
Для семьи это был удар. Джорджи считался надеждой клана.
В отличие, скажем, от Ришье.
«Или от тебя самой?»
Лота вновь посмотрела в окно. Вишневые волны накатывались на берег; одиноко торчало дерево, похожее на крючок.
Случай с Жаном что-то изменил в ней. Так пробивается бурный поток через плотину и течет дальше — уже широко и свободно. Лота чувствовала, что в любой момент может превратиться — и сделает это мягко, на все четыре лапы. То, что раньше требовало невероятного напряжения душевных сил (разозлите меня кто-нибудь, пожалуйста!), стало вдруг не сложнее утреннего одевания. Достаточно просто захотеть.
«Ну, хоть на этом спасибо Красавчику».
Каждый из детей Древней крови обладает Талантом. Лота не исключение.
«А как же Ришье?»
Не знаю.
И никто не знает. Разве что… Маран Древоточец? Повитуха хаоса, как называют дядю в клане, упорно молчит по поводу Ришье Малигана…
Лота смотрела в окно. За спиной была темнота Логова, гулкое эхо портальной Стрелки, а за окном — рассвет.
Когда-то Ришье часами простаивал здесь.
Рассвет на морском берегу в неведомой стране. Рассвет, словно нарисованный на дощечке вишневого дерева и покрытый лаком… Не очень ш-ш-ш и хотелось, говорили волны. В другой ш-ш-ш раз. Сухое дерево у кромки прибоя…
«Никто ведь так и не решился шагнуть в этот портал?» — подумала Лота.
«По крайней мере, никто не вернулся оттуда, чтобы рассказать».
— Как же ты себя ненавидишь, — сказала Лота.
— Я? — Красавчик удивился. Свет фонаря падал ему на лицо. — О нет, миледи… Ошибаетесь. Я вполне научился себя терпеть.
Выглядел вампир неважно. Вместо обычной бледности — болезненная желтизна. Правая рука забинтована до локтя и подвешена на перевязи. На белых бинтах — темные пятна. Раны от серебра так просто не затягиваются.
Лота помолчала. Огляделась — вокруг тьма. Опять тьма. Жизнь в Логове кого угодно приучит к пещерному существованию.
«Только не меня, будь, хаос, милостив. Боже, как я устала».
Она перевела взгляд на Красавчика. Даже смотреть на него было больно.
— Зачем ты это сделал? Красавчик поднял брови.
— Что именно, миледи?
— Я говорю про Жана.
— Ах да, конечно, — сказал он с горькой издевкой, — убийство разрешенного вампира считается преступлением. Я совсем забыл.
Лота вскипела.
— Не делай вид, что не понимаешь!
— Я понимаю, миледи.
Они не виделись четыре дня. За это время Лота успела десять раз вспомнить и хорошее, и плохое. «Выкинь его из головы, девочка!» Но я должна разобраться… «Должна?»
— Тогда почему?
Красавчик пожал плечами. Камень-Сердце! Как можно быть одновременно таким притягательным и таким отталкивающим?
— Вам надо быть осторожнее, — сказал вампир медленно. Он сделал шаг и посмотрел Лоте в глаза — в упор, близко-близко. Зрачки его мерцали…
Это было странно. И завораживающе.
— Что… что ты имеешь в виду?
Внезапно взгляд Красавчика изменился. Стал холодным и пустым, как у голема.
— Что случи…
— У меня хороший слух, миледи, — перебил ее вампир. Лота растерялась. Словно открыла дверь в теплый летний день, а оттуда хлестнул ледяной ветер с дождем. — Сейчас я слышу, что ваше сердце бьется чаще, грудь вздымается и кровь шумит в висках. Возможно, я груб и бестактен… но миледи чувствует желание?
У Лоты от возмущения задрожало внутри. Даже в раненом плече отдалось. Так бы и треснула этому… глупому, насмешливому… идиотскому идиоту! «Миледи чувствует желание?» Да уж конечно. Миледи чувствует бешенство!
— Ты — проклятый гнилушка!
На мгновение Красавчик замер. Потом поклонился:
— Такая прямота делает вам честь. Высказывание вполне в духе лорда Элжерона.
«Ах ты!»
— Вернее, лорда Марана, — сказали за спиной Лоты. — Половинчик, ты совсем вскружил голову моей племяннице! Лота, милая, не правда ли, Половинчик на редкость обаятелен? Даже я заслушался.
Голос был знакомый.
— Маран?
— Можешь звать меня дядей, девочка. Не люблю я эти церемонии.
Древоточец шагнул из темноты — огромный, как башня; ухмыльнулся. Получается, Маран хаос знает сколько времени стоял рядом, а она не замечала! С ее паршивым ночным зрением — неудивительно. Но — Красавчик?… Предатель! Лота повернулась к дворецкому:
— Ты знал?
— Конечно. Я же вампир.
Древоточец расхохотался:
— Не правда ли, редкостный мерзавец? Мне повезло, что я нашел его первым. Такой талант не должен пропадать в безвестности…
Элжерон занял место во главе стола, рядом встал Корт, сложив руки на груди. Лорд Молния, как его называют в Уре, небольшого роста и не слишком умен, но зато выполнит любой приказ дяди и умрет, если потребуется. Смешной Малиган. Можно подумать, Талант Корта — верность. Уж на что бесполезная вещь. Скорость гораздо лучше. Даже из такого, казалось бы, невыгодного положения Молния достанет пистолеты раньше, чем Лота успеет моргнуть. Раньше, чем кто-либо в зале шевельнется. Раньше, чем…
Не самый бесполезный Талант.
Корт убил Свена Куотеррана, Мартина по прозвищу Два Отца, и Бренна Слотера. Каждый из них стоил десяти.
Неплохо для Малигана, родившегося уже после завершения Войны кланов.
Лота поприветствовала его улыбкой. Корт кивнул. Скосил глаза на Элжерона и снова посмотрел на нее. Подмигнул. Выше нос, поняла Лота.
Элжерон молча отодвинул карту. Был дядя в простом синем камзоле без отделки. Правый рукав темнее, чем левый. Лота отвела взгляд. Дядя не любил, когда на его изуродованную конечность обращали внимание.
— Лота, — сказал Мокрая Рука.
— Дядя?
— Пожалуйста, называй меня Элжерон.
В воздухе явственно чувствовался запах моря. Не очень хороший признак. Когда дядя собирался воспользоваться своими ментальными способностями, он не надевал впитывающую повязку. Она ему мешала.
Каждый из детей Древней крови обладает Талантом. Маран — повелитель марионеток. Любых, хоть сколько-нибудь напоминающих человека… Еще Маран может управлять големом, независимо от того, кто его хозяин. И даже не одним, а несколькими сразу. После «ухода» Марана из «куклы» там остаются следы — червоточины, словно поработали термиты. Поэтому Древоточец. По слухам, человеком Маран тоже может повелевать. Правда, Лота считала это всего лишь болтовней. Удел Древоточца — неживое, неодушевленное. Безмысленное.
Элжерон — другое дело. Талант Мокрой Руки опасен для тех, кто обладает разумом.
— Хорошо, дя… Элжерон.
Маран за ее спиной шумно прочистил горло.
Лота оглянулась. Гигант прислонился к стене, сложив руки на груди. На девушку он демонстративно не смотрел. Лицо Марана, в оспинах, с мощной челюстью, казалось свирепым, но спокойным. Такой задумчивый людоед.
— Маран, — позвал Мокрая Рука. — Иди и сядь. Мне надоело, что ты торчишь, как столб. У нас, между прочим, серьезный разговор.
Древоточец хмыкнул, но с места не сдвинулся.
— Я не шучу, Маран.
— Ладно. — Древоточец оторвался от стены и прошествовал мимо Лоты. Ее обдало запахом теплого дерева, горячей были и чего-то неуловимого, свойственного только Марану. Какие-то пряности?
Помнится, в детстве Лота обожала Древоточца — как, впрочем, почти все дети клана. Смеялась над грубоватыми шутками, играла в игры и любила слушать рассказы — а знал Маран много. И еще больше, как считала Лота теперь, выдумывал на ходу…
Все изменилось, кажется… да, после того, как она обрела Талант.
Стала взрослой.
— Может, тогда и девочке предложишь сесть? — сказал Маран насмешливо. Стул под ним немилосердно заскрипел. — Раз уж ты сегодня такой гостеприимный…
Некоторое время Элжерон молча смотрел на Лоту, словно забыл, кто это такая.
— Конечно, — произнес он наконец. — Садись, Лота. Извини меня. — Сожаления в его голосе не было ни на йоту. — Спасибо, — поблагодарила Лота.
— Ты слышала что-нибудь о Ришье?
Лота некоторое время собиралась с мыслями. С чего вдруг Мокрая Рука вспомнил о блудном племяннике? От Ришье уже четыре года — никаких вестей.
— Нет, — сказала она осторожно.
Мокрая Рука кивнул:
— Я примерно так себе и представлял. — Элжерон прикрыл глаза здоровой ладонью, выдержал паузу. — Ришье тебе доверяет?
«Хороший вопрос».
— Ришье — Малиган.
Маран расхохотался:
— Хороший ответ, девочка! Что, Мокрая Рука, утерли тебе нос?
Не похоже, чтобы на Элжерона слова Древоточца произвели впечатление. Старший Малиган терпеливо ждал. Глаза у него по-прежнему были закрыты.
— Вряд ли Ришье мне доверяет, — сказала Лота. — Если он вообще доверяет хоть кому-нибудь из клана. После того, как с ним обошлись…
— Понятно. — Элжерон убрал ладонь, посмотрел на девушку. — Что ж… Пришло время все исправить.
«Что?!»
Лота постаралась незаметно выдохнуть. Проклятое сердце вдруг стало громким, как барабан.
Элжерон говорил совершенно обыденно, словно и не было всего, что случилось четыре года назад. Не было истории с Джайраксом Слотером, после которой Гэвин превратился в Сушеного Гэвина. Не было трусливого молчания Малиганов. Не было Ришье, который требовал справедливости. Требовал суда Древней крови над Джайраксом…
Не было скандала, когда Ришье, мальчишка, орал на Элжерона при всем клане.
Не было изгнания.
— …твой брат возвращается и получает защиту семьи. Со Слотерами я договорюсь.
«Внимание!»
— Не понимаю, — сказала Лота, — При чем тут Слотеры? Это дело нашей семьи… — Она замолчала, увидев лицо Элжерона. — Я что-то пропустила?
Маран и Мокрая Рука обменялись взглядами.
— Ришье убил Бренна Слотера, — сказал Маран. «А!»
Лота постаралась скрыть потрясение.
— Разве это сделал не лорд Молния?
— Корт?
— Нет, сэр. — Корт улыбнулся. — Не помню, чтобы я такое делал.
— Я так и думал, — сказал Элжерон. Старший Малиган усмехнулся — зрелище настолько непривычное, что Лота едва не открыла рот. — А ты думала: я тиран и сволочь? Не отвечай, я знаю… Правильно думаешь, между прочим. Я действительно тиран и сволочь, а Ришье за свою выходку заслужил… Впрочем, неважно. Изгнание — он еще легко отделался, можешь мне поверить. Потому что я, Маран и Корт его прикрыли.
— Но… раз Слотеры не знают…Не было изгнания. Не было смерти Бренна Слотера.
Элжерон тяжело вздохнул. Что-то вроде: как с вами трудно.
— Скажем так: сейчас это не совсем тайна. Или, вернее, для Слотеров это уже совсем не тайна, Лота.
— Мы его сдали, — сказал Древоточец.
— Хватит говорить глупости, Маран! — Элжерон поморщился. Посмотрел на Лоту. — Твоему брату угрожает кровная месть самого влиятельного из кланов. Понимаешь?
— Понимаю.
Читать бесплатно другие книги:
