Секретный рейд адмирала Брэда Сушинский Богдан

34

Декабрь 1946 года. Антарктида.

Столица страны Атлантов город Акрос.

Резиденция Повелителя Этлена Великого.

К арке, венчающей вход в пирамиду, их доставила машина, немного напоминающая первую модель «роллс-ройса», но без колес и без руля.

Вокруг было безлюдно и пустынно. Речушка, небольшое, явно искусственного происхождения озеро, и огромная источающая равномерный золотистый свет Пирамида Жизни, как называл ее зять местного Пилота Пилотов, — вот собственно и все, что должно было радовать жизнь адмирала и его спутницы в течение тех нескольких минут, которые они провели вне дисколета. И лишь за грядой холмов, открывавшихся слева от Пирамиды, виднелись какие-то увенчанные башенками и шпилями строения, которые, очевидно, и составляли жилую часть Акроса[46].

По совету Консула, верхнюю одежду полярники оставили в дисколете, который доставил их сюда. И хотя Фройнштаг расставалась со своим полушубком и шапкой с явной неохотой и каким-то подсознательным опасением, что вернут их в «чашу» уже на другом дисколете, и без одежды, а значит, на верную гибель, тем не менее теперь она понимала, что в принципе здесь вообще можно было обходиться без одежды, как в тропиках.

«А вот и он, рай земной, — словно бы навеял ей кто-то эту мысль. — Никаких зим и лет, ночи и дня. Круглогодично — не менее двадцати семи тепла по Цельсию, и никакого ощутимого движения, насыщенного кислородом, ионизированного, как после майской грозы, воздуха, в котором не витает никаких иных запахов, кроме запаха… тех горных лугов, кои виднеются в окрестностях Пирамиды Жизни».

Но ведь и весны здесь тоже не бывает, заметила про себя Лилия, а какой рай — без весны, которая приходит после долгого, томительного февраля? Искусственное солнце, искусственная зелень горных склонов, искусственные, судя по всему, реки.

Вот так, взяла и все разом Перечеркнула. А, между прочим, напомнила себе новоявленная швейцарка, предки этих людей поселились здесь тысячу лет назад, и вряд ли теперь их потомки имеют представление о том, что творится за убийственным ледяным «космосом» Антарктиды.

— Хотелось бы, конечно, поближе познакомиться с местными обитателями, — молвила Фройнштаг, пытаясь привлечь внимание адмирала. Но тому некогда было предаваться разговорами с журналисткой, он в это время нервно осматривался вокруг, останавливая свой взор то на высоком, ярко освещенном поднебесье, то на гряде холмов, то на далекой каменной стене, из-за которой они, судя по всему, только что прилетели на своем дисколете.

— Трудно поверить, Фройнштаг, что где-то там, высоко над нами, ледяная толща Антарктиды — с ее пятидесятиградусными морозами и вечной мерзлотой, — наконец вернулся он из своих умозрительных блужданий.

— А каково им, этим атлантам, верить в то, что за пределами Антарктики находится достаточно теплая земля, которую когда-то покинули: их предки! Не исключено, что в течение столетий вожди умышленно скрывали от их предков, что там, на поверхности, существует какая-либо разумная, цивилизованная жизнь.

— Уверен, что после нашего рейда правительство США точно так же будет скрывать от американцев и всего прочего мира теперь уже неоспоримый факт существования этой «дисколетной» цивилизации. И очень сомневаюсь в том, что президент США решится направить сюда еще одну эскадру.

«Возможно, эскадру он все же пошлет, — заметила про себя Лилия, — вот только адмирал будет другой, более решительный. Иногда стоит менять не тактику ведения войны, а командующих, которые эту тактику осуществляют. Стоп, Фройнштаг, остановись; ты начинаешь рассуждать, как фюрер — после поражения под Москвой».

— Самое разумное, что наши повелители способны предпринять в этой ситуации, — развивал свою версию доктор Брэд, — это сделать вид, что противоположного мира на планете не существует, и таким образом успокоить общественное мнение.

— Вы так считаете, мой адмирал?

— Так «считает» логика развития событий.

— Пардон, сэр, а как же быть с моими репортажами и с моей книгой, которые я намерена публиковать на нескольких языках? Мне что, запретят их писать? Предадут цензуре?

— А что вас так удивляет? И предадут. Во имя успокоения общественною мнения. В каких-то странах их попросту запретят публиковать, в каких-то предадут осмеянию. А в каких-то зададутся банальнейшим вопросом: «А стоит ли уделять внимание фантазиям взбалмошной журналистки?».

— Как же убийственно вы обнадежили меня, доктор Брэд!

— Даже в этих немыслимо фантастических подземельях стараюсь оставаться земным реалистом, — пожал плечами адмирал.

Фройнштаг покачала головой, тяжело вздохнула, тем не менее вынуждена была сказать:

— В любом случае я признательна вам, адмирал Брэд, за то, что вы взяли меня с собой на «Кобру» и даже позволили спуститься в этот райский ад.

— Попробовал бы я не допустить вас до посадки на «Кобру»! Я же не самоубийца и не хотел, чтобы из-за вас сорвалась вся операция.

Фройнштаг улыбнулась и признательно, по-мужски похлопала его по предплечью.

— Это прекрасно, что мы способны оказывать услуги друг другу не только в постели.

— Стоит ли сейчас об этом, мэм? — попытался усовестить ее доктор Брэд.

— Хотя и в постели вы мне, черт бы вас побрал, тоже нравитесь. В чем до вас повезло только одному мужчине — Отто Скорцени.

— Чудное определение этого Внутреннего Мира вы изобрели, Фройнштаг: «райский ад»! Предельно точный.

Они помолчали н вновь осмотрелись. Вокруг не было не души, а Фройнштаг не оставляло ощущение того, что она находится под пристальными взорами сотен глаз.

Отмахнувшись от этого наваждения, она подошла к берегу речки и, присев, провела рукой по траве. Искусственной назвать ее было трудно, в то же время Фройнштаг казалось, что такой вид ей до сих пор не встречался, даже на отличавшихся буйным разнотравьем альпийских лугах. А вот вода в реке парила. И это в горной реке, где она должна быть ледяной.

Лилия уже захватила пальцами несколько травинок, намереваясь сорвать их, как вдруг всю ее руку, вплоть до предплечья, пронизало нечто похожее на несильный электрический разряд. И тотчас же какой то внутренний голос внушительно, на чистом германском языке навеял ей: «Не рвать. Это смертельно запрещено». Причем Фройнштаг хорошо запомнила, что в навеивании прозвучало именно эти слова: «смертельно запрещено!».

С трудом разжав конвульсивно сжатые пальцы, Фройнштаг отступилась от травки и затравленно оглянулась, пытаясь выяснить, что за ней следит и на ком лежит охрана каждой из этих травинок, а возможно, и вон той, то ли сосновой, то ли кедровой, кустами окаймленной рощицы. Интересно, распространяется ли этот запрет и на воду?

Спустившись к самой прибрежной кромке, Лилия ощутила исходящее от реки тепло и едва уловимый серный запах. Теперь понятно было, что зарождалась эта речушка не в антарктических ледниках, а где-то в гейзерных глубинах континента. И что среди прочих факторов, она обеспечивала райскую стабильность климата в Стране Атлантов.

Рыбы в этой речушке тоже не наблюдалось.

Хотелось бы знать, чем они здесь питаются, подумала она, чувствуя, что основательно проголодалась. И известно ли им такое понятие, как элементарное гостеприимство.

— Кстати, адмирал, не подскажете ли, куда девался наш «добрый фей» Консул? У меня в очередной раз набралось несметное количество вопросов.

— Их-то он и опасается, мэм.

35

Декабрь 1946 года. Антарктида.

Столица страны Атлантов город Акрос.

Резиденция Повелителя Этлена Великого.

Пилот этого «роллс-ройсного тихолета», как окрестила его Фройнштаг, совсем юная золотистоволосая атлантка, управляла своей машиной с помощью двух антрацитово-черных рычагов, напоминающих рычаги переключения скоростей в земных автомобилях, и небольшого кнопочного пульта. Одета она была в короткую, в складку, сшитую из какого-то очень плотного материала зеленую юбчонку, напоминающую юбки, в которых некогда щеголяли воины-спартанцы, и в коротенький, из того же материала, зеленый жилет.

А еще германка успела заметить, что обута эта подземная амазонка в легкие полусапожки с острыми удлиненными носками.

Судя по всему, с модой у них здесь особых проблем не возникает, решила журналистка. Как, впрочем, и с выбором одежды. Местные модельеры их явно не балуют.

Еще при посадке в этот «тихолет» Фройнштаг поинтересовалась у пилота, как ее зовут, однако девушка лишь снисходительно взглянула на нее и вновь уставилась в пространство за лобовым стеклом своего открытого летающего лимузина. Теперь девица вела себя с видом скучающего таксиста, все еще ожидающего обратной поездки своих пассажиров, но уже не рассчитывающего на чаевые.

— На каком топливе работает ваш автомобиль, мисс? — вновь попыталась заговорить с ней Фройнштаг. И на сей раз девушка ответила ей, но на каком-то непонятном гортанном языке, слегка напоминающем наречие швейцаро-альпийских германцев.

— А не владеете ли вы английским, германским или… французским, сеньорита? — не оставила своих попыток Лилия.

— Судя по всему, ей запрещено общаться с нами, — предположил адмирал. — А местное безлюдье указывает на то, что Повелитель и его высокоподданные не очень-то заинтересованы в наших триумфальных встречах с населением Страны Атлантов.

— Вы тоже так считаете, миледи? — вновь обратилась Фройнштаг к атлантке.

Вместо ответа пилот жестом указала ей и стоявшему лицом к ее машине адмиралу на Пирамиду Жизни. Оглянувшись, они увидели Консула и группу рослых мужчин — статных, безбородых, одетых в некое подобие римских тог. Они стояли на высоком крыльце, у которого заканчивалась довольно просторная четырехугольная площадь, выложенная из бирюзовых, слегка люминесцирующих плит, каждая из которых была украшена орнаментом, по форме своей напоминающим «розу ветров».

Консул держался чуть в стороне от них, и по мере того, как адмирал и Лилия медленно приближались к крыльцу он тоже перемещался поближе к лестнице, явно, как считали «земляне», намереваясь выступать в роли и переводчика, и посредника на переговорах.

— Кажется, мы напрасно ждали здесь приятных вестей и душевного приема, адмирал, — сквозь зубы пробормотала Фройнштаг, стараясь идти плечо в плечо с командующим эскадрой.

— С чего бы этому приему быть душевным? — так же едва слышно ответил адмирал.

— А законы гостеприимства?

— По отношению к людям, которые пришли к ним с целой армией вооруженных до зубов воителей? Не казнят на Плахе Повелителя — и на том спасибо.

— Может, именно сейчас нам и собираются объявить приговор, сэр.

— Для этого нас не приглашали бы сюда. Коль уж нас допустили до Внутреннего Мира, значит, хотят, чтобы мы поразились их успехам и их мощи.

Чем ближе адмирал и журналистка приближались к этим патрициям, тем лица мужчин, облаченных в одинаковые аквамариновые тоги, становились сосредоточеннее и суровее.

Когда пришельцы остановились у некрутой бирюзовой лестницы, ведущей к излучающей золотистый свет Пирамиде Жизни, патриции расступились, ворота, ведущие в этот храм, плавно разошлись, и на каменной бирюзовой дорожке появился еще один атлант, отличавшийся и своим могучим ростом, и атлетическим телосложением, и цветом своей длинной, пламенем огня отсвечивающей тоги.

Но, кроме всего прочего, в руках у него ослепительно сиял длинный, очевидно, изваянный из чистого золота, посох, увенчанный большим орлом, очень напоминающим изображение орла, начертанного на гербе Третьего рейха. Несложно было догадаться, что именно этот посох представал перед гражданами Страны Атлантов в образе символа высшей власти.

При его появлении патриции расступились, образовав два вогнутых крыла по шесть человек в каждом. На соединении этих крыльев, в выложенном их изумрудного камня полукруге, остался лишь гигант в багряной тоге. Но прежде чем он вошел в этот слегка возвышенный над остальным крыльцом полукруг, Консул сошел вниз и остановился рядом с адмиралом.

— Это и есть Повелитель? — едва слышно поинтересовался у него адмирал.

— К сожалению, нет. Но иначе и быть не могло. Повелитель никогда не встречает гостей у входа в Пирамиду. Он вообще без крайней надобности не оставляет Пирамиду Жизни.

— Как это понимать?

— Повелитель десятилетиями не оставляет ее, обрекая себя на жизнь затворника этого храма-парламента. Повелитель вне Пирамиды Жизни — это очень плохой поступок, плохой признак, плохое предзнаменование для всего народа Страны Атлантов. А еще принято считать, что, находясь вне Пирамиды Жизни, он теряет свою духовную связь с Высшими Посвященными и с нашими Космическими Учителями.

Так вот о каких Высших Посвященных толковали в течение всех лет своего правления Гитлер и его ближайшее окружение? — подумалось Фройнштаг. — К тому же оказывается, что этими Высшими Посвященными были не атланты Внутреннего Мира, поскольку получается, что сами они точно так же поклоняются неким Космическим Учителям и точно также остерегаются их гнева.

И когда сначала в высших кругах института «Аненербе», а затем и в высших сферах СД пошел слух о том, что Высшие Посвященные разочаровались в фюрере, а фюрер — в них, то под этим, очевидно, подразумевался вполне реальный конфликт, после которого Гитлер точно так же вполне реально лишился поддержки Космических Учителей. Мало того, эти Высшие Посвященные попросту решили избавиться от вышедших из-под их контроля фюрера и его режима. И им удалось добиться этого вполне земными средствами, кардинально изменив ход мировой войны.

Но в таком случае, размышляла Фройнштаг, интересно было бы знать, на что эти Высшие Посвященные рассчитывали, оказывая поддержку фюреру в начале его восхождения к вершинам власти и в начале его военной миссии в Европе, на какой исход, какую форму правления завоеванными территориями? И что заставило их потом изменить свое отношение к Гитлеру?

— Кто же тогда этот человек с посохом Моисея в руке? — не унимался адмирал.

— Встречать здесь высокодостойных граждан Страны Атлантов, гостей из Шамбалы, Космоса или из параллельных миров — это прерогатива Атланта Ария. Джентльмен с посохом Моисея, как вы изволили выразиться, — подбородком указал Консул в сторону багрянотогого патриция, — именуется Атлантом Арием.

— У них здесь существует и такая должность? — удивилась Фройнштаг.

— Это имя. Атлант Арий — второй человек в государстве, и должность его — Духовный Хранитель Священных Истин.

— Хранитель чего?! — вновь попыталась съязвить Фройнштаг, однако адмирал жестко сжал кисть ее руки, заставляя умолкнуть, а когда ему это удалось, попытался уточнить у Консула.

— Священных Истин, то есть тех предписаний, которые были изложены в меморандуме Высших Посвященных, когда они, спасая уцелевших атлантов, позволили им создавать свою новую страну во Внутреннем Мире, при поддержке Космических Учителей. Кроме того, он является еще и хранителем оригинала «Книги Земного Бытия», то есть той секретной, тайной истории нашей планеты, истории основания земной цивилизации, основные положения которой тщательно скрываются не только от землян, но и от основной массы атлантов:

— Знакомая ситуация, — прокомментировала его откровения Фройнштаг.

— То есть следует понимать так, что этот атлант является Высшим Жрецом? — молвил адмирал.

— В Стране Атлантов нет жрецов. Храм есть, правда, один-единственный. Он — перед вами, Золотая Пирамида Жизни. Выражаясь языком землян, это храм-парламент. Но жрецов в нем нет. Есть только Повелитель, Хранитель Священных Истин и несколько их помощников, исполняющих роли секретарей и смотрителей. Кстати, «людьми» и «землянами» атланты называют только вас, обитателей Наземного Мира. Сами себя ни «людьми», ни «землянами» они не именуют.

— Кем же они считают себя? — спросила Фройнштаг.

— Известно, кем. Атлантами.

— Существенное различие, — иронично признала Лилия. С того самого дня, когда она встретилась на авианосце «Флорида» со своим давним любовником, адмиралом Брэдом, журналистку не покидал вселившейся в нее бес иронии, скепсиса и сарказма. И ничего поделать с этим она пока что не могла.

— И кем же тогда является в высшей иерархии Страны Атлантов этот Хранитель Священных Истин? вновь взял инициативу в свои руки адмирал, которого Фройнштаг уже начинала доставать и даже пугать своей безрассудной язвительностью и испепеляющим сарказмом.

— Скорее, верховный судья, идеолог и толкователь той «Тайной Доктрины Основателей», которая была составлена основателями Страны Атлантов на основании меморандума Высших Посвященных, меморандума Космических Учителей, — охотно объяснил Консул, — своеобразного собрания заветов и предписаний, оставленных предками, основателями Страны Атлантов, нынешним поколениям ее граждан.

— У нас, в рейхе, он бы назывался попроще — «Геббельсом», — подытожила Фройнштаг.

На сей раз Консул не удержался: чуть подавшись вперед, смерил ее заинтригованным каким-то взглядом. Фройнштаг трудно было определить, что таил в себе этот взгляд, да она не очень-то старалась расшифровывать его.

«Впрочем, сравнение ему все же понравилось, — отметила про себя гауптштурмфюрер СС, когда Посланник Шамбалы вернулся к своей обычной позе. — Во всяком случае, оно показалось неожиданным и лично ему о многом говорящим. Вряд ли эти «тогоносители», — придирчивым взглядом прошлась она но собравшимся на паперти, — знают о том, что такой человек, Геббельс, существовал, а если и слышали о нем, то вряд ли понимают, что за этим именем скрывается».

— Я так понимаю, господин Консул, что с Повелителем встретиться мне не удастся.

— Повелитель решил не принимать вас, господин адмирал.

— Зачем же тогда нас доставили сюда?

— Тот, кто приказал это сделать, не знал» соизволит ли Повелитель принять вас. Но теперь известно, что Повелитель мог бы принять у себя только президента.

— Убедительно. Мне предложат провести переговоры с президентом США и пригласить его сюда?

— Вам и вашей эскадре предложат как можно скорее покинуть пределы Антарктики, — сухо просветил его Консул. — Повелитель не желает вести переговоры с кем бы то ни было из земных правителей, и вашего президента он допустил бы только до Плахи Повелителя. А вот что бы произошло с ним дальше — предсказать трудно.

— Так, может быть, в течение тех минут, которые мы провели у Плахи, он тоже размышлял, стоит ли нас подпускать к своему миру дальше Плахи.

— Именно так и ставился вопрос, — невозмутимо подтвердил Консул. — Мне с трудом удалось убедить Повелителя, и особенно Хранителя, в том, что настало время контактов с землянами, путь к которым мы открыли, позволив германцам создать по соседству с нами «Базу-211» и Рейх-Атлантиду. И что разумнее будет воспользоваться вашим появлением здесь, чтобы передать вашему Правителю тот меморандум, или, точнее будет сказать, ультиматум, который спустя несколько минут будет вам оглашен.

— В таком случае многое проясняется, — задумчиво произнес опытный полярник, множество раз оказывавшийся на краю гибели.

— Значит, я не зря взялся за миссию посредника между вами и Повелителем Внутреннего Мира.

Адмирал и журналистка переглянулись. «Какое счастье, что, стоя у Плахи Повелителя, мы даже не догадывались, в какой близости от бездны находились» — прочитывалось в их глазах.

— Кстати, члены Духовного Совета Пирамиды Жизни, которые собрались здесь, понимают, что я готовлю вас к тому, что сейчас должно произойти, поэтому терпеливо наблюдают за нашими с вами, адмирал, переговорами.

— С их стороны это благородно.

— Придется вам, адмирал, самому баллотироваться в президенты на следующий срок, — мелко съязвила Фройнштаг, не поворачивая к нему головы и вообще не отводя взгляда от предводителя атлантов. — Пообещайте это Хранителю и членам Духовного Совета.

Сейчас она вела себя, как студентка, которая поедает глазами профессора, поскольку опасается, как бы ее не заподозрили в невнимательности и непослушании.

— Но у меня свой «Повелитель», которым является президент США, — не стал отвлекаться Брэд на колкости Лилии. — И как адмирал американского флота, я подчиняюсь его приказам, только его и ничьим иным. Выполняя один из них, я, собственно, и прибыл сюда.

— Члены Духовного Совета понимают это.

— Должны, обязаны понимать, — горделиво вскинул свой далеко не волевой и не аристократический подбородок доктор Брэд.

— Понимают, однако не принимают во внимание. Они даже знают, — продолжил свою мысль Посланник Шамбалы, — что идея двинуть сюда эскадру появилась все же у вас, контр-адмирал Брэд, а не у президента США. Что это вы, лично вы, адмирал Брэд, уговорили командование Военно-морского флота и окружение президента создать специальную Полярную эскадру и под вашим командованием, и под прикрытием морской авиации направить ее сюда.

После этих слов наступила настолько неловкая пауза, что Фройнштаг, которую так и подмывало запустить в адмирала очередной колкостью, не решилась на это. Гауптштурмфюрер прекрасно понимала, что обвинение слишком серьезное и что высказывает его Консул только потому, что оно уже сформировалось в виде мнения на этот счет всех членов Высшего Духовного Совета Страны Атлантов.

Адмирал порывался что-то сказать ему в ответ, но в это время Хранитель Священных Истин стукнул посохом о каменную плиту перед собой, повернулся и направился ко входу в Пирамиду Жизни.

— И что бы это значило? — встревожено спросила Фройнштаг.

— Они уходят.

— Я догадалась, что они уходят, мой Консул, — произнесла Фройнштаг, не поворачивая головы и наблюдая, как вслед за Атлантом Арием двумя колоннами направляются ко входу прочие «тогоносители».

— Как только они скроются за воротами Пирамиды Жизни, мы двинемся вслед за ними, — объяснил Посланник Шамбалы. — Страна Атлантов — это страна традиций, ритуалов и церемониалов, которых здесь свято придерживаются.

— А еще, я так понимаю, у них неплохо налажена разведка?

— Было бы странно, адмирал, если бы атланты не позаботились о ней. Все, как водится: чистая экономическая и военная разведки, агенты влияния, агенты-каратели и агенты-дезинформаторы. У этой разведки особые формы работы и особые формы маскировки. С полной уверенностью можно сказать, что у них лучшая разведка мира, поскольку ни разу не допустила провалов своих агентов.

— Как это стало возможным?! — не поверил ему адмирал. — Это почти нереально.

— Провалы, в общем-то, случались, но это были всего лишь провалы отдельных агентов, которые понятия не имели, на кого они на самом деле работают и кто именно щедро оплачивает их услуги, ибо вербовали их якобы для работы в пользу той или иной вполне «земной» страны.

— Именно такой тактики и должны были придерживаться в Пирамиде Жизни, — согласился адмирал после некоторого колебания.

36

Декабрь 1946 года. Антарктида.

Столица страны Атлантов город Акрос.

Резиденция Повелителя Этлена Великого.

Первое, что бросилось в глаза адмиралу, когда они с журналисткой вошли в холл Пирамиды, — царствование готики, Потолок, окна, ниши, узоры на колоннах и витражах — все было преисполнено блеском золота и все устремлялось ввысь, подвергаясь готическому совершенству форм и его богоизбранному, соборному величию.

Усиливало это ощущение храмовой святости — негромкая, тем не менее величественная органная музыка, непонятно где и каким образом зарождавшаяся, и неясно чем источаемый приятный аромат, который букетом своим не поступился бы самым изысканным парижским духам.

— Но здесь, в Пирамиде, нам все же позволено будет лицезреть вашего Повелителя? — поинтересовалась Фройнштаг, входя в ход Пирамиды вслед за Консулом.

— Не позволено.

— А не кажется ли вам, что это будет выглядеть некорректно? И потом, должны же мы засвидетельствовать ему свое почтение.

— Исключено, — резко отреагировал Посланник Шамбалы. — Повелитель своих решений не меняет. Вас будет принимать уже известный вам Атлант Арий, и происходить это будет в Зале Основателей, в котором мы окажемся, пройдя еще два небольших зала, и только тогда, когда нас туда пригласит один из помощников Хранителя.

— Условия нам ясны, — заверил его адмирал Брэд.

— Пока еще не совсем, — остановился Консул перед дверью, ведущей в Зал Основателей. При этом доктор Брэд обратил внимание, что ни в одном из залов и переходов, которые они преодолели, нет абсолютно никакой мебели, а главное, — ничего такого, на что можно было бы присесть в ожидании помощника Хранителя. Единственным объяснением этому мог служить лишь строгий запрет на право сидеть в этом храме.

— Готов выслушать все ваши толкования, господин Консул Внутреннего Мира.

— В таком духе вы и должны будете реагировать на все, что придется услышать в Зале Основателей, — явно понравились ему вежливость и чинопочитание, просматривавшиеся в ответах адмирала.

— Понимаю. — Обязан предупредить, что вы не имеете права ни возражать Хранителю, ни задавать ему какие бы то ни было вопросы. Это смертельно опасно.

— Существенное уточнение, — согласился полярник.

— Члены Высшего Совета способны простить любой грех, любую человеческую слабость, но они жестоко наказывают каждого, кто осмеливается проявлять неуважение к существующим в Пирамиде Жизни, или, как они ее еще называют, в «Пирамиде Вечности», правилам, условиям и традициям.

— Ясно, вы истребляете их точно так же, как совсем недавно, исповедуя спартанский образ жизни общества, истребляли их германские власти под предводительством фюрера.

— Оказывается, между Страной Атлантов и Страной Германских Арийцев уже просматривается кое-что общее, — поспешила завершить его мысль Лилия Фройнштаг.

Чувствуя, что гауптштурмфюрер расставляет политические сети, Посланник Шамбалы дипломатично промолчал. А после небольшой паузы вновь обратился к командующему эскадрой:

— Выслушав зачитанный вам «Меморандум Повелителя Внутреннего Мира», вы, адмирал Брэд должны поблагодарить самого Повелителя, Хранителя Священных Истин и членов Высшего Совета, пообещав при этом, что все услышанное здесь вами будет доведено до сведения высшего руководства США.

— Оно действительно будут доведено, — заверил его полярник. — Я обязан доложить обо всем увиденном и услышанном во время этого рейда в Антарктику своему командованию, а возможно, докладывать придется и лично президенту.

— На все вопросы, которые возникнут у вас после оглашения «Меморандума», отвечать буду я, так положено.

— А в чем придется заверять членов Высшего Совета и клясться мне? — напомнила о своем существовании журналистка.

Консул с удивлением взглянул на нее и едва заметно улыбнулся.

— С вами все проще, госпожа Фройнштаг. Вам ничего не нужно будет обещать Хранителю, поскольку в Зал Основателей вас попросту не допустят.

— Как же вы все упростили, господин Консул!

— Не я, а канцелярия Хранителя Священных Истин. Вы не уполномочены представлять здесь ни правительство США, ни правительство какой-либо иной державы.

— Скажите проще, Консул, — что в Зал Основателей женщин попросту не допускают. Не только пришлых, но и местных, атланток. Я с этим не смирюсь, но пойму.

— Такого запрета не существует, Фройнштаг. И я бы вам не советовал распространяться на тему дискриминации женщин в Стране Атлантов в каком-либо издании. А было бы еще лучше, если бы вы вообще не упоминали о существовании такой страны и своем посещении ее.

— Скрытая угроза?

— Открытый дружеский совет человека, озабоченного вашей личной безопасностью.

— О чем же мне тогда позволено будет писать?

— О красотах Ледового Континента, о колониях королевских пингвинов и мужестве американских моряков, действовавших в условиях Антарктики. Ну и, конечно же, о жизни морских пехотинцев США во временном лагере исследователей «Адмирал-Форт».

— Все, что вы только что сказали, так же понятно, — поморщилась Фройнштаг, — как и банально.

— Напрасно вы так скептически относитесь к этому, Фройнштаг. — Если все это вы приправите какой-то слезливой историйкой о возникшей в экспедиции любви, я не имею в виду ваши личные переживания, — тотчас же предостерег ее от излишних эмоций Консул» — читатели будут в восторге.

— И все? — простила ему Лилия намек на «личные переживания», после появления которого адмирал нервно покряхтел. — Не было никаких дисколетов, никакого преследования нашей «Кобры» невесть откуда появившимися посреди Антарктиды германскими истребителями, никакой Страны Атлантов и никакой «Базы-211»?

— Вы забыли упомянуть о контр-адмирале фон Риттере, с которым мило болтали в небе над антарктическими льдами.

— Считайте, что уже упомянула.

— Вот об этом мы с вами и поговорим, госпожа Фройнштаг, но уже после того, как господин адмирал предстанет перед Хранителем Священных Истин и членами Высшего Духовного Совета.

— Но предстанет уже без меня, чего мне очень не хотелось бы.

— Я поделюсь с вами впечатлениями от встречи, — пообещал адмирал. — О сути меморандума вы тоже узнаете.

Однако Фройнштаг это не очень устраивало, ей хотелось самой предстать перед Высшим Духовным Советом. Сообщить читателям, что ее оставили под дверью Зала Основателей, а значит, под дверью одной из тайн Антарктиды? Для нее это было бы позором, профессиональным крахом.

И потом, Фройнштаг не уверена была, что у адмирала хватит мужества повести себя должным образом: полярник, исследователь, доктор наук — все это в какой-то степени способно было впечатлять. Но он так и не стал настоящим боевым адмиралом.

— А если я все же решусь ослушаться вашего совета, господин Консул? — предприняла последнюю попытку гауптштурмфюрер СС.

— Не рекомендую. В Стране Атлантов так и не научились прощать женщинам их слабости и причуды. Здесь вообще не мыслят себе атлантов со слабостями и причудами, не говоря уже о физических и психических отклонениях. И потом, если бы вы самоубийственно решились нарушить запрет Высшего Духовного Совета, то не спрашивали бы моего разрешения на этот шаг Повторяю, самоубийственный. А мне не хотелось бы, чтобы ваше прекрасное тело уже с сегодняшнего дня покоилось во льдах Антарктиды.

— Я, конечно, тронута вашей заботой, Посланник Шамбалы, но, видите ли…

— Кажется, — воспользовался её заминкой Консул, — я забыл уведомить вас, что скучать здесь, под дверью, вам не придется. С вами желает побеседовать, ну, скажем так, один ваш коллега из Страны Атлантов.

Фройнштаг и адмирал переглянулись и уставились на Консула.

— Ничего интригующего, — невозмутимо заверил тот. И в ту же минуту в зале прозвучал зычный голос, который по-английски объявил:

— Введите в Зал Основателей пришельца из наземной Страны, — окончательно определяя таким образом, что в зале для избранных адмирала действительно желают видеть без его спутницы.

— Не смейте накалять обстановку, Фройнштаг, — упреждающе молвил командующий эскадрой.

— И все же это какое-то недоразумение, — проворчала Лилия вслед уходящим мужчинам. — Если бы я вошла, выставить меня за дверь никто бы не посмел.

— Это точно. Потому что вышли бы все остальные, — не оглядываясь, саркастически заметил адмирал, явно подуставший от общества своенравной германки.

37

Декабрь 1944 года. Антарктида.

Столица страны Атлантов город Акрос.

Резиденция Повелителя Этлена Великого.

Как только Консул и адмирал Брэд скрылись за легкой, созданной из какого-то золотистого полупрозрачного материала, дверью, перед Фройнштаг возник парень в тоге и, представившись «храмохранителем», в полупоклоне указал ей на боковой переход, о существовании которой журналистка даже не догадывалась.

В конце этого перехода перед ней автоматически раздвинулся ажурный металлический занавес, и она оказалась в небольшом офисе, который был назван ее провожатым «Пристанищем Посланника Шамбалы».

К удивлению журналистки, обстановка в комнате оказалась вполне европейской: небольшой кожаный диван, письменный стол и два кожаных кресла по обе стороны приставного столика, справа от которого, у готического окна-бойницы, виднелся тоже вполне европейский, хотя и явно искусственный камин.

Единственное, что свидетельствовало о связи ее хозяина с Шамбалой, это заснеженные вершины на двух висящих на стене картинах да прикрепленный между ними кусок белой ткани с начертанными на нем магическими символами, среди которых выделялась такая знакомая ей свастика. Но это всего лишь было данью Шамбале, а пребывать ее Посланник предпочитал во вполне европейском офисе, приобщаясь таким образом к европейской культуре.

Не успела Фройнштаг основательно осмотреться, как часть стены у камина бесшумно отошла и в проеме двери показалась коренастая фигура в форме морского офицера и со знаками различия вице-адмирала Военно-морского флота Третьего рейха.

Поздоровавшись, адмирал жестом, указал Фройнштаг на одно из кресел у приставного столика, уселся сам и несколько секунд внимательно всматривался в лицо журналистки.

— Признаться, я все же представлял вас в форме офицера СС, гауптштурмфюрер.

— Такие фантазии способны рождаться лишь у человека, который давно не встречался с людьми из послевоенной Германии. Нет уже рейха, нет СД, офицером которой я была, нет СС, нет Главного управления имперской безопасности. Как бы мы теперь ни храбрились и словесно не изощрялись, а правда заключается в том, что Германия разгромлена, расчленена и поставлена на колени. Иное дело, что лучшие из воинов фюрера становиться на колени не пожелали. Но о них история будет говорить отдельно.

— Если говорить честно, то с людьми из послевоенной Германии я вообще встречаюсь впервые, — сознался адмирал.

— Это многое объясняет.

— Именно поэтому не направил на встречу с вами начальника своей контрразведки, а прибыл сам. Причем это было непросто, поскольку даже руководителям Рейх-Атлантиды разрешено посещать Страну Атлантов крайне редко, и только по личному приглашению или разрешению Повелителя.