Большая книга ужасов – 4 (сборник) Нестерина Елена

Глава IX

Пляска погони за смертью

А Овечья Смерть вдруг дернулась. Да-да, вздрогнула. И… повернула назад свою ужасную костяную голову.

Неужели Аркашка промахнулся мимо следа?! Неужели оступился? Сейчас призрак развернется, пойдет прямо на Аркашку и…

Но Овечья Смерть вернула свой череп на место. Должно быть, она не обратила внимания на Аркадия – потому что продолжала бежать вперед.

Пробегая вдоль загона, Аркашка слышал краем уха, как стонут перепуганные овцы в предчувствии смерти. И еще шустрее заработал руками и ногами.

Наверное, то, как он бежал, со стороны выглядело странным танцем – как будто мальчишка просто выкаблучивается: прыгает, опираясь на костяные костыли, и приплясывает…

И дышать было Аркашке в жарком мареве так трудно, что силуэт Овечьей Смерти у него перед глазами дергался, мотался из стороны в сторону…

Аркадий побежал еще быстрее.

Белый костлявый призрак почувствовал преследование… Аркашка увидел, как, начиная с ужасного черепа до кончика хвоста, состоявшего всего из нескольких коротких костяшек, крупная дрожь прошла по скелету Овечьей Смерти.

Ведь Аркадий почти настигал его.

Вытянув шею вперед, Овечья Смерть, дробно гремя костями, вновь вздрогнула, встряхнулась – как встряхивается собака, только что вышедшая из воды. Она к чему-то приготовилась? К нападению?

Надо идти прямо на нее. Ведь Аркадий подскакал так близко, что мог бы даже схватить Овечью Смерть за костлявый хвост.

Но как – идти? Если слышен скрип и похрустывание ее костей, значит, этот белый скелет материален, он есть на самом деле. Ведь не может так скрипеть просто дух, призрак – то есть НИЧТО? И как тогда сквозь него идти?

«Сейчас как ударюсь об эти кости – они все на меня и посыплются! – подумал Аркашка. – Очень приятно быть обсыпанным костями какой-то Смерти…»

Но выбора не было. Сделав еще два больших прыжка, Аркашка как можно сильнее оттолкнулся от земли обожженными пятками, напрягся, ожидая удара о крупные твердые кости…

Словно о дно раскаленной сковородки ударился он лбом, лицом, грудью, коленками. Аж звон пошел. Этот гудящий жаром звон продолжал стоять у него в ушах, и ослепительное пламя возникло перед глазами.

Огромная, необъятная пасть гигантского черепа закрылась, на миг поглотив адское пламя. Лишь сквозь щели в костяных зубах проскакивали язычки пламени.

Пасть открылась, жаром дохнуло на Аркадия – и тысячи, миллионы овец заплясали посреди огня! Они прыгали, шарахались в разные стороны, тоненько и жалобно блеяли, вытянув головы вверх. Но спасения им не было: чем выше прыгали охваченные пламенем бедные овцы, чем громче и беспомощнее они кричали, тем больше становился череп, шире пасть, жарче огонь…

Пасть открылась, жаром дохнуло на Аркадия – и тысячи, миллионы овец заплясали посреди огня!

«Надо выгнать их из этого огня! Что они там мотаются?! – подумал Аркашка. – Да, а где это? Что это? Неужели овечий ад?!»

Крепко сжав овечьи кости-костыли, он собрался разогнать ими овец, выгнать бестолковых-безмозглых из их, овечьего, ада… И шагнул в самое-самое пекло. Взмахнул руками – рассекая воздух, свистнули, как две сабли, овечьи кости…

Раздался оглушительный сухой хруст – как будто ломалась и крошилась одна гигантская пересушенная кость. Горячее пламя еще раз вспыхнуло – и больше Аркашка его не видел. Потому что он не видел уже ничего.

Тетка потеряла его в степи.

Наступило утро – и отец с бабушкой, с первыми лучами солнца подошедшие к загону, нашли лежащего на земле Аркашку. Они отволокли мальчишку в дом. С радостным криком бросилась к нему тетка Танька.

– Ты зачем в степи-то спал, сокол ясный? – спрашивала бабушка, протирая лицо Аркашки тряпочкой со свежим растопленным бараньим жиром.

– И как же ты сильно обгорел, – удивлялся отец. – Вчера, я издалека видел, ты чуть ли не весь день на солнце сидел. Вот и спалился так… Разве ж так можно? Очень солнце опасное – не заметишь, как сгоришь.

– Это днем он сидел, – согласилась бабушка. – А ночью-то как он на улице оказался? Чего ему дома не спалось-то? Или Аркадий у нас лунатик? По улицам ночью таскается, на луну воет? Так ведь не было вчера никакой луны. Вон какие облака все небо заволокли. Ночью ни звезд, ни ветерочка, темень сплошная была…

– Нет, Аркашка не лунатик, – покачал головой отец. И тут же оживился. – А-а-а, мать, я понял, почему он на улицу спать-то отправился: Аркашке просто жарко в доме стало. Как ему кожу-то пекло днем обгоревшую! Это ж невтерпеж просто! Он и отправился на свежий воздух, думал, наверно, что там охладится, да, Аркаш? А там, на улице-то, наоборот, еще жарче, чем в доме. Вот тебя сон-то там, на земельке, и сморил. Да, сынок?

Аркашка не мог говорить: пережженная кожа лица мешала двигать ртом. Это было очень больно. А потому мальчишка лишь кивнул, не говоря конкретно ни «да», ни «нет».

Бабушка с ног до головы вымазала его бараньим жиром – это, сказала она, избавит его от мучений, которые он испытывает из-за того, что солнце спалило все его тело, даже те места, что были скрыты под одеждой. Как такое могло получиться, ни бабушка, ни отец даже предположить не могли. Да и Аркашка сам не знал, что и думать: то ли со Смертью он вчера и правда бился, то ли просто на солнце пересидел…

– Радиация! – на всякий случай заявил отец, подняв палец кверху. – Вон какая странная в этом году солнечная активность.

И только Татьяна, казалось, знала, как на самом деле обстоят дела. Все время, пока бабушка обмазывала Аркашку лечебным жиром, она смотрела на него, как на героя.

А как только отец и бабушка вышли из комнатки – приехал долгожданный зоотехник, и они бросились его встречать, Татьяна тут же метнулась к изголовью Аркашкиной кровати.

– Живы все овцы сегодня остались, понимаешь? – громко и взволнованно зашептала она. – И на улице иди посмотри, что творится. Прогнал ты ЕЕ…

– Кого? – чуть приоткрыв рот, спросил Аркаша.

– Смерть Овечью! – громко крикнула Татьяна. – Прошел ты сквозь ее поганый скелет. Через нее прошел… Ой, что было! Особенно когда вы с ней исчезли!

Значит, это все было на самом деле! Это не приснилось перепекшемуся на солнце Аркашке, от перегрева мозгов сошедшему с катушек и уснувшему в степи! А то уж он думал, что его галлюцинации замучили. Белая Смерть-скелет на костях-подпорках была, миллионы овец, сожженных ею, он видел тоже…

– Ты спас всех овец! – патетически сказала молодая-старая тетка. – Ушла Овечья Смерть из нашей округи! Только костяной след от нее остался.

– Какой-какой? – переспросил Аркашка.

– Костяной след! Иди посмотри! – Тетка Танька, похоже, была невероятно счастлива. – Мать рассказывала, что тогда, когда она во времена ее детства отсюда ушла, тоже костяной след ее остался. Все ходили смотрели…

– Пойдем! – с большим усилием поднявшись с кровати, сказал Аркашка.

Бараний жир делал свое дело. И пусть футболка вся пропиталась им, он принес облегчение. Внутренний жар еще мучил Аркашку, но он относился к нему как к обычной температуре. А уж какой только повышенной температуры у него за всю жизнь не было! Вот уж что ерунда!

И даже говорить Аркадий вполне мог – жир впитался, кожа уже не была такой вспухшей и пересушенной.

– Посмотрим пойдем! – повторил он, обращаясь к тетке.

– Тебе же лежать надо, – нерешительно проговорила она, но чувствовалось, что ей тоже хочется, чтобы Аркашка вышел на улицу и посмотрел на результаты своего подвига.

– А… – Аркашка махнул отрицательно головой и спустил ноги с кровати.

Там, на полу, стояли его кроссовки – совершенно нормальные, никакие не спаленные. Так казалось ему все то, что было вчера, или нет?

Аркадий не стал обувать кроссовки и вышел с Татьяной из комнаты.

Они отправились на улицу, и тетка смотрела на Аркашку с нескрываемым уважением.

Глава Х

Костяной след

Что творилось на улице!

Свежий влажный ветер дул из-за холмов. Казалось, он пахнет рыбой, водяными кувшинками и прохладной травой. Как сказала Татьяна, это был ветер с большого озера, скрытого за дальними холмами.

Не теряя времени, ветер пригнал веселую крепкую грозовую тучку.

В нескольких местах в небе сверкнули молнии, словно норовя попасть прямо в центр тучки, раскатился по небу мощный гром – и хлынул ливень. Громы и молнии непрерывно сопровождали его.

Собаки вылетели из своих укрытий. С радостным лаем они носились под дождем. Овцы, которых из-за суеты с найденным в степи Аркадием не успели выгнать, замерли в своем загоне. И стояли, не двигаясь. На их мокрых мордах было написано упоение.

«Интересно, – подумал Аркашка, – а они что-нибудь помнят из того, что было вчера ночью?» Ему хотелось думать, что помнят. Хотя – зачем?

От загона бежали счастливые и до нитки вымокшие бабушка, отец и зоотехник. Только что он закончил осматривать животных, которых мор, то есть какая-то овечья болезнь, последнее время косил здесь.

– Все нормально с ними! – громко кричал он бабушке, стараясь перекричать стук ливня по крыше. – Нор-маль-но все, говорю, с овцами твоими! Ничем не болеют!

– А как же Овечья Смерть, милок? – подобравшись к зоотехнику поближе, шепотом спросила у него бабушка. – Пришла она к нам…

Но шепот шепотом, а Аркашка все равно услышал ее вопрос и, напрягая слух, ждал, что ответит специалист по овцам.

– Какая еще Овечья Смерть? Мерещится тебе, что ли, бабка? – со смехом воскликнул зоотехник. – Полный порядок в ваших отарах! Дождей не было, траву всю повыжгло, поэтому овцы голодали – болели, значит… Теперь-то как трава свежая поднимется! О-го-го, бабка!

– Ох… Дай-то бог… – Бабушка вздохнула, Аркашке показалось, что даже пригорюнилась – потому что она утерла нос и глаза ладошкой. И… выскочив из-под козырька крылечка, бросилась вместе с собаками прыгать под потоками ливня.

«Значит, и правда прогнал!» – весело подумал Аркашка. Скинув жирную футболку, он расставил руки и бросился вслед за бабушкой. Струи ливня били его по лицу, которое он специально им подставил. Еще лучше бараньего жира охлаждали они сожженную в бою с Овечьей Смертью кожу.

Ливень! Дождь! Покинуло эти края невыносимое пекло, закончилась жара! Словно целое озеро поднялось в воздух и выливалось сейчас на широкую долину.

И мор овечий закончился. Закончился!!!

– Ура!!! – вопила тетка Татьяна, пересекая двор и под ливнем убегая в степь.

Аркашка бросился за ней.

И очень скоро догнал. Неужели он настолько быстрее бегает, чем взрослая тетя двадцати пяти лет?

– Я бы не смогла сама, Аркашка! – кричала тетка, схватив Аркадия за руки. – Бегаю я медленно!

Опять она словно мысли его прочитала, подумал Аркадий, глядя, как мотаются из стороны в сторону длинные-длинные мокрые распущенные волосы тетки-ведьмы.

– Я на лошади привыкла везде передвигаться, на лошади-то точно быстрее! – весело кричала тетка. – А на лошади за призраком нельзя! А ты вон какой шустрый! Догнал ее…

– И перегнал! – добавил Аркашка.

– Ага! Молодец, племянник!

Тетка прыгала под ливнем, хохотала, приплясывала. Длинные волосы, свитые водой в многочисленные мокрые веревки, со свистом летали из стороны в сторону, потому что тетка непрерывно вертела головой.

Плясал-приплясывал и Аркадий – и его спеченные ноги месили прохладную грязь, в которую превратилась сухая-пресухая пыль на степной дороге. Это было необыкновенно приятно.

– А я ведь думал, что ты ведьма! – крикнул Аркашка тетке.

Та громко и раскатисто захохотала.

– Я – ведьма?! – переспросила она. – Это почему, интересно?

– Ну, потому что какая-то чудная! – остановив свой танец, ответил Аркадий. – Я думал, ты прикалываешься надо мной…

Тетка Татьяна снова засмеялась. И затрясла тяжелыми мокрыми волосами-веревками. Правда как ведьма…

– Эх, не бери в голову, племянничек! – хитро прищурившись, воскликнула она. – У нас теперь с тобой мир-дружба. Потому что ты хороший мальчишка. Пойдем, покажу то, что там осталось!

И тетка Танька помчалась к овечьему загону.

– Где? – Аркашка еле успевал за ней.

– Костяной след! – закричала Татьяна, вытягивая руку и показывая Аркадию на что-то белое, рассыпанное вдоль ограды. – Видишь, это и есть костяной след. Его дождем размывает, а так он сухой был, как пыль. Пыль из костей.

– Из чьих? – переспросил Аркаша.

Хотя и сам понял, из чьих.

– Так она здесь и пропала. Бежала и постепенно пропадала-исчезала… – добавила Танька. – Все. Нету. Правда, костяной след этот теперь тут останется…

– Как? – удивился Аркашка, глядя, как белая пыль мокнет и впитывается в землю. – Сейчас все это крошево и смоет.

– Да, но… – начала Татьяна и не договорила.

Прямо на глазах мокрая костяная пыль стала стягиваться в одно место. Ей не мешали ни долбящие по ней капли, ни жухлые травинки. И скоро на земле появилась странная штука – точно отпечаток овечьего копытца. Только гладкий, белый, как будто его залили…

Аркадий попробовал поднять его с земли, рассмотреть. Но след не поддавался – он словно врос в землю, выдрать его было совершенно невозможно.

– Так он тут теперь и останется, – констатировала Танька.

– Навсегда?

– Да… Знак того, что была у нас тут все-таки Овечья Смерть, отметилась…

– Но это же ерунда! – воскликнул Аркашка. – Ее же больше нет?

– Нет…

– Ну и отлично!

Ливень постепенно превратился в дождь и лил весь день. Овцы паслись возле самого дома, их было множество – мокрых, с облипшей шерстью, пахнущей моченой шубой.

Аркашка то сидел дома, обсыхал, то снова выходил на улицу под дождь.

– Простынешь, – наконец схватила его бабушка, заставила выпить чаю с травами, вытереться насухо, снова намазаться вонючим бараньим салом, завернуться в старую простыню и лечь спать. – Завтра все пройдет, – заверила она. – Бараний жир и не такие ожоги лечит. Аркашенька, а скажи, чего это ты на улице-то вчера заснул?

– Ой, ба, не помню, – сонным голосом пробормотал Аркашка и сквозь прищуренные глаза увидел, как хитро улыбнулась тетка Татьяна, выглядывающая из-за двери.

– Ну, спи, мой хороший, – ласково сказала бабушка, унося коптящую свечку и покидая маленькую Аркашкину комнатку.

Утром следующего дня выспавшийся Аркашка, кожа которого действительно благодаря чудодейственному бараньему жиру больше не выглядела обожженной и не болела, выскочил на улицу – и не узнал степь! Дождь прекратился, а вся долина была… ярко-зеленой, как будто на компьютерной картинке, изображающей эту местность, изменили цвет заливки с желто-буро-красного на веселый, жизнерадостный зеленый!

И небо перезагрузили на другое – прекрасно-голубое!..

– Аркашка, сегодня бабка и одна овец погоняет, травы-то сколько, приволье, давайте-ка на озеро сгоняем! – весело предложил отец, который вел за собой оседланную лошадь-мохнатку. – Поедешь?

– Да. – И сердце Аркадия тревожно-радостно защемило. Озеро далеко, неужели он поедет туда верхом? Сам…

– Отлично! – кивнул отец. – Татьяна! Поехали!

Из конюшни появилась тетка Татьяна, запрыгнула в седло тонконогого красавца Ярика. Другая лошадь, Бунчук, стояла рядом с Яриком и нетерпеливо дергала ушами – видно, Бунчук тоже понимал, что предстоит скоростная прогулка.

«Как же я за ними, за такими, на маленькой мохнатке угонюсь? – вдруг подумал Аркадий и даже расстроился. – Я ведь и в седле держусь, и езжу-то совсем плохо».

Но отец вдруг вскочил на маленькую мохнаточку-лошадку и поскакал туда, где недалеко от своего же собственного родного загона паслись овцы. Вернулся он через пять минут – на высоком мухортом Соколике, который вчера вместе с зоотехником оказался на их степном хуторе.

– С бабушкой с твоей поменялся, – соскакивая с седла и давая Аркадию в руку повод, весело сказал отец. – Ну, Аркашка, садись-ка на Соколика! Он умнейший и высокоскоростной у нас жеребец! Полетишь, как на птице!

С этими словами он быстро подсадил Аркадия, подбежал к Бунчуку и одним махом оказался в седле.

Оказавшись в седле такой высокой лошади, мальчишка оглядел долину. Она была светлой, наполненной воздухом и движением ветра. Солнце, ослепительно золотое, но веселое, светило с высокого неба, его лучи не раскаляли наполненную дождевой водой и жизнью землю.

Опустив головы, паслись невдалеке овцы – милые, смешные, свежепомытые.

Неужели он, Аркашка, помог этому прекрасному краю избавиться от Овечьей Смерти? Или это просто ветер-суховей переменился, тучу пригнал, ливень прошел, томительный жар закончился…

Аркадий не знал, что и думать.

Да и не нужно было этого делать. Все были живы, здоровы, вокруг так свежо, спокойно и радостно…

– Эй-эй, не отставай! – услышал Аркашка.

Мимо него пронеслись верхом тетка Татьяна и отец.

Забыв о том, что он еще плохо ездит на лошади, Аркашка уверенно хлопнул Соколика пятками по бокам, что-то залихватски крикнул. Умный конь сорвался с места – и Аркашка бросился догонять отца и тетку. В лицо ему бил резкий степной ветер, Аркашка улыбался ему, как другу и союзнику.