Большая книга ужасов – 4 (сборник) Нестерина Елена
– Нет.
– Лошадь расседлать – не умеешь?! – продолжала глумиться девица. – И что ж тут уметь-то?
Она повернулась, чтобы войти в дом – и мороз пробрал Аркадия. Неужели все-таки уйдет и будет он, как дурак, возиться с этой лошадью? Смерти она, что ли, Аркашкиной хочет?
– Не уходи!!! – с мольбой закричал он.
Девица снова остановилась.
– И чему же тебя в Москве твоей учили? – ехидно прищурившись, поинтересовалась она, медленно подходя ближе. – Действительно лошадь расседлать не умеешь?
– Да! Не умею! Не умею! – кричал Аркашка, судорожно сжимая конскую уздечку.
А лошадь, надо сказать, вела себя в высшей степени прилично, то есть просто стояла, изредка вздыхая и переступая передними ногами.
– А что ты вообще умеешь? – вырывая из рук Аркадия уздечку, презрительно фыркнула девчонка.
Она открыла рот и хотела еще что-то добавить, но тут из дома вышли бабушка и отец.
– Татьяна, ну что, познакомилась со своим племянником? – весело спросила бабушка.
– Познакомилась, – тут же ответила та, накинула уздечку на загородку и бросилась на шею к отцу. – Братец, прикатил наконец-то!
«Оп-паньки, – подумал Аркашка, глядя на эту сцену. – Племянник – это я, получается. А эта тощая чума и есть моя тетя Таня? Но ведь она же старая, ей уже двадцать пять лет! А эта выглядит как старшеклассница. Да еще такая противная, наглая…»
Эта неожиданная новость прямо-таки ошарашила Аркашку. Когда тетка Татьяна отлипла от его отца, Аркадий принялся незаметно поглядывать на нее, отыскивая на Татьянином лице нормальные признаки старости. Ничего особенного так и не заметил – девчонка и есть. Да и по большому счету, Аркашка просто не знал, каким должен быть человек в возрасте двадцати пяти лет. Его маме с папой было по тридцать, и Аркадию казалось, что это уже предел, дальше только глухая старость и загробная жизнь…
Отец и Татьяна тем временем удалились куда-то в сторону длинных сараев. Лошадь, которую тетка тянула за уздечку, покорно шла за ними.
Аркадий продолжал размышлять. В тишине раздался резкий и звонкий смех тетки Таньки.
«Ведьма! – пришла вдруг в голову Аркадию странная мысль. – Точно – ведьма! Вредная, злая, таскается тут по холмам и долинам, собирает и жрет всякие травы, то есть нет, по ночам варит из них себе колдовские настои. Вот и смотрится как девчонка… Но меня не проведешь. Я-то уж с ней буду держать ухо востро».
– Аркадий, пойдем-ка со мной, – подошла к нему бабушка.
– Куда?
– К овцам, голубчик. Посмотришь наших касатиков, – ласково улыбнулась бабушка. – Поглядим, как они на ночь встанут.
И Аркадий направился с нею к огороженным деревянными жердями загонам.
Овцы смешно блеяли, топтались, бились друг о друга боками, стараясь пробраться от загородки к самому центру – как будто никому из овец с краю стоять не хотелось.
Их было много, в основном серых, в мелкую кудряшку, с рогами разной степени закрученности. Овечки существенно отличались по виду от баранов, Аркадий сразу определил, кто тут кто. Протягивая руки через ограду, он гладил их по пыльным кудрявым спинам, таскал за рога. Овцы не сопротивлялись, не огрызались, они были очень смирными, даже обидно было. Только упрямо – действительно как бараны – пытались пробраться в середину, распихивая сородичей.
Вскоре Аркашка уже перебрался в загон, как ледокол между громоздящимися льдинами поплыл среди овец. Несколько раз маленькие крепкие копытца наступали ему на ноги, но это было не особо больно, даже смешно. Аркашка распихивал глупых смешных овец, хватал их за носы, прекращая копытным доступ воздуха. Они испуганно блеяли, вырывались, шарахаясь в разные стороны, создавая еще большую давку. Аркадий смеялся, отпускал их и шел дальше. Ему очень хотелось взять на руки маленького ягненка – они были особенно хорошенькими. Но ягнята, как нарочно, прятались где-то внизу, под ногами родителей. Так что у Аркадия ничего не вышло. Он только весь пропах овечьим духом, измазался и устал пихаться.
– Выбрался? Ну, пойдем-ка тогда домой, – услышал он бабушкин голос.
Бабушка обошла обширный загон вокруг, проверила запоры. Взошла на бугорок и, приложив ко лбу ладонь козырьком, принялась смотреть вдаль. На лице ее была тревога.
– Ты чего, ба? – подойдя к ней, спросил Аркадий.
Но бабушка так была сосредоточена, что, казалось, его даже не услышала. Аркашка тогда тоже замер, прислушался и стал смотреть туда же, куда бабушка.
День угасал. Солнце село за дальние холмы, лишь неширокие красно-желтые полосы в небе над холмами напоминали о нем. Над долиной сгущались сумерки. Казалось, они наползают из небесных глубин и укладываются плотными душащими слоями. И не дует даже самый легкий ветерок, который бы разогнал этот душный застоявшийся воздух.
Аркадий вздохнул поглубже. На душе было тяжело, вновь там поселилась непонятная тревога.
– Волнуются овцы, ох волнуются… Ну, дай бог, чтобы спокойно ночь прошла, дай бог, дай бог… – крестясь, забормотала бабушка и широкими шагами, то и дело оглядываясь на загон с овцами, двинулась по направлению к дому.
– А чего? – еле-еле поспевая за ней, спросил Аркадий. – Что может случиться-то?
– Ох, Аркашка, надеюсь, что ничего, – вздохнула бабушка.
«Да что за тайны такие? Что у них тут творится? Вроде все нормально. Ничего не понимаю…» – подумал Аркашка, однако переспрашивать у бабушки не стал.
Они вошли в дом, где тетка Танька и отец уже накрыли праздничный стол.
Глава III
Она приближается!
Ужин закончился быстро. Бабушка с теткой моментально убрали все со стола, Аркадий даже не заметил, как он совершенно опустел.
– Спать, голубец, быстренько спать давай ложись, – ласково проговорила бабушка, подталкивая Аркашку к двери в маленькую комнату. – Устал с дороги, умаялся. Вот, глянь, где я тебе постелила, да пойди на улицу умойся. И спать ложись.
Аркадий заглянул в комнату – и ничего, даже кровати разглядеть не смог, так темно там было. Отыскал в кухне под ворохом московских пакетов и сумок свой рюкзачок, вытащил зубную щетку, пасту, вышел на улицу.
Мрак по всей округе стоял просто адский. Кромешная тьма. Луны не было. А маленький желтый кружочек света лампочки, болтающейся на столбе, лишь подчеркивал черноту ночи. Поэтому Аркадий с трудом разглядел металлический умывальник на колышке, кое-как умылся и потопал спать. Хотя и спать-то не очень хотелось – в Москве, по часам которой жил Аркашкин организм, пока что не перестроившись на местное время, сейчас был еще непоздний вечер.
– Давай иди в кровать, я тебе посвечу, – откуда ни возьмись, перед Аркадием возникла тетка Танька. В руке у нее была толстая белая свеча.
– Зачем? – вздрогнул Аркашка.
– Темно у тебя в комнате-то, – ответила Танька. – Туда электричество не проведено.
– А… – кивнул Аркадий. – Тогда ты мне дай лучше свечку, я сам себе посвечу.
И он протянул руку за свечкой. Но Татьяна хлопнула его по руке.
– Ага, деловой. Она новая, я ее только что зажгла. Ты ж бестолковый, уронишь еще, дом спалишь…
– Да я!.. – возмущенно начал Аркадий, но тетка бесцеремонно его перебила, уверенно заявив:
– Не нужна тебе свечка, ляжешь в кровать – и хорош. Без света что, вообще спать не можешь?
– Почему это? Могу, конечно, – обиделся Аркаша. И чего она к нему пристала?
– Ну, давай тогда. Двигай ножками. – И Татьяна направилась в комнату, придерживая ладонь у пламени свечи.
Аркадий вздохнул и послушно отправился вслед за подозрительной теткой. Эх, раз уж на то пошло, лучше бы отец его с этой дурацкой свечой проводил. Но отец спал уже без задних ног. Он так любил спать, и так редко ему удавалось поспать долго, что сейчас, как он днем сообщил Аркашке, отец планировал проспать по меньшей мере сутки.
– Раздевайся, я не буду смотреть, – скомандовала тетка Танька и отвернулась к окошку.
Аркадий моментально скинул одежду прямо на пол и юркнул под одеяло. В свете огня он посмотрел на вредную тетку – небось нарочно подсматривала, сейчас найдет какой-нибудь повод посмеяться над ним…
Но тетка была очень чем-то взволнована. Она склонила голову к самому окошку и, отставив руку со свечой подальше от себя, пристально всматривалась в темноту за стеклом.
– Тетка, чего высматриваешь? – окликнул ее Аркашка, стараясь придать своему голосу насмешливо-снисходительную интонацию. – Боишься, что ль, чего? Что тебя украдут?
– А ты не знаешь, чего я боюсь? – повернувшись к Аркадию, медленно проговорила тетка.
Аркадию аж холодно стало от ее голоса и взгляда.
– Не знаю… – сам того не желая, боязливо и неуверенно ответил он.
– Не знаешь – везет, значит, тебе, – вполне серьезно заявила тетка Танька.
– Ну а чего? – Аркадий сразу уловил, что она над ним не смеется, и даже вскочил, отбросив одеяло. – Расскажи, ладно тебе!
Тетка резко схватила стул, пододвинула его как можно ближе к кровати, села и, пристально глядя в лицо Аркашке, глухим спокойным голосом начала:
– А мор у нас среди овец пошел. Не только у нас, по всей округе. Нет от этого мора никакого спасения. Гибнут овцы, и ничего нельзя сделать.
– Как гибнут – умирают? – Холод снова пробрал Аркадия с головы до ног. Он передернул плечами и плотнее укутался в одеяло.
– Каждую ночь, которая выдастся безлунной, умирают овцы, – продолжала тетка, не отрывая от Аркашки взгляда. Ее глаза затягивали, заставляли Аркадия перестать думать, не помнить ни о чем и только слушать ее, слушать, слушать…
– Мор – это значит болеют животные, – едва шевеля губами, пролепетал Аркадий.
– Не болеют, – твердо заявила тетка Татьяна. – Говорю: умирают. Гуляет в наших краях Овечья Смерть. Плохо это, очень плохо. Овцы – наша жизнь.
Тетка замолчала. На темную комнатку навалилась тишина. Зашипело, неровно дергаясь, пламя свечи. На улице сразу в несколько голосов обеспокоенно завыли собаки.
Аркадий кинулся к окошку, надеясь увидеть, что там, за стенами дома, происходит.
– Тихо! – сдавленно воскликнула тетка Танька, свободной рукой оттаскивая Аркашку от окна. – Это Она! Они Ее боятся…
– Как – «Она»? Кто – «Она»? Кого – «Ее»? – Вопросы Аркадия так и остались без ответов.
– Я пойду, попробую… – Татьяна вскочила, решительно тряхнув головой.
– Куда ты пойдешь? Что попробуешь?
– Сиди здесь. И не вздумай выходить на улицу, – взволнованно предупредила тетка.
Татьяна умчалась вместе со свечой, оставив племянника в кромешной темноте. Мрак был таким густым, что Аркадию казалось, будто он совершенно ослеп. Невозможно даже было определить ни где окошко, ни где дверь. Тьма стояла и на улице.
«Кто же там пришел? – думал Аркадий, укрывшись одеялом и прислушиваясь к звукам в доме и на улице. – Что за Она? Овечья Смерть? Почему пришла? На собственных ногах, что ли? А тетка Танька что собирается попробовать? Что тут у них за народные суеверия такие? Местные обрядовые праздники, что ли? Вот делать людям нечего…»
Аркашка повернулся на другой бок, сладко вздохнул, собираясь засыпать. Но давящая тревога не отпускала его. Вместо спокойного сна хотелось вслушиваться в происходящее вокруг и ждать чего-то, ждать, ждать…
Аркадий замер.
Сколько прошло времени, он сказать не мог. В душной комнатке, где было наглухо закрыто единственное окошко, воздух застоялся, и, казалось Аркадию, страх навалился черной удушающей подушкой, а вслед за ним пришел тревожный сон…
– Эй, Аркадий! Москвич, спишь, что ли? – послышался свистящий шепот.
Длинное пламя коптящего фитиля моталось из стороны в сторону, по подсвеченным стенам плясали черные тени. Аркашка открыл глаза. Тетка Танька, капая расплавленным парафином на пододеяльник, тормошила Аркадия.
– Чего?
– Ты как – не боишься? – уже своим привычно насмешливым голосом поинтересовалась тетка.
– Но чего мне бояться-то надо? – Сон оставил Аркашку. – Ты скажи все-таки! Что происходит тут? Если ты надо мной прикалываться хочешь и шуточки всякие устраивать, то лучше сразу обломайся. Я спать хочу. И не надо меня запугивать, я не маленький мальчик.
– А какой же ты? – хмыкнула тетка, прищурившись, глядя на десятилетнего племянничка.
– Ну… – буркнул Аркадий и отвернулся к стенке.
– Да ты не бойся, ладно, – вздохнула тетка Танька и, совсем как девчонка, хлюпнула носом. – Я и сама боюсь.
Этого Аркадий никак не ожидал, он развернулся лицом к тетке, вылез из-под одеяла и с интересом посмотрел на нее.
– Да, боюсь, и не смогла вот, – продолжала тетка. – А она была, видела я ее…
– Овечью Смерть?
– Да, – кивнула девушка. – Никто не знает, откуда и для чего она приходит. В такую сушь, как сейчас, когда стоит жара и ветра никакого нет, она отправляется гулять. Уже днем, а особенно ближе к вечеру становится понятно, что ночью можно ждать появления Овечьей Смерти. Словно небо и земля дышать перестают. Тягостно так вокруг, тревожно. Мне иногда хочется заткнуть уши, заорать не своим голосом и бежать куда глаза глядят – в степь. Еле-еле сдерживаюсь.
– А ты говоришь, что ее видела. Правда видела? – тихо спросил Аркашка и оглянулся.
Как будто кто-то пошевелился у него за спиной. Но никого там не было – это всего лишь темная тень колыхалась. Правда, тени обычно беззвучно двигаются, а тут… Но не надо обращать внимания на такие вещи, не надо…
– Видела, – тем временем шепнула-просвистела Танька.
– Когда? – ахнул Аркашка.
– Сегодня. Сейчас…
Аркадий вжался в стену, обнял сбитое в комок одеяло. И не шевелился.
– …Она появляется словно ниоткуда, – раздавался голос Татьяны. – Никогда не знаешь, откуда именно ждать ее.
– К-к-как она выглядит-то? – все-таки стараясь не выдать своего страха, спросил Аркашка.
– Белая она. Белая эта Смерть, все просвечивается сквозь нее, – ответила тетка. – Потому что похожа на скелет овечий. Большой такой скелет… Бежит, череп качается, косточки одна о другую трутся, похрустывают…
– Так это призрак!
– Может, и призрак.
– А что эта Смерть делает с овцами? Как волк – ест их, что ли? – выкрикнул Аркашка, стараясь отогнать от себя зловещую картину: в темноте по степи, хрустя косточками, бежит гигантский овечий скелет…
Тетка Танька усмехнулась:
– Это пострашней волка будет. Это их смерть, просто смерть. Ее овцы задолго чуют – вот и волнуются. Видел, может, как они сегодня друг друга в загоне давили?
– Ага, – подтвердил Аркашка. – Перли, как в последний троллейбус. Все норовили, мне показалось, в самую середину стада забраться. Чего их, думаю, разбирает? Или это они всегда дикие такие…
– Не стада. Отары, – мимоходом поправила его Татьяна. – Они не дикие. Смерти просто боятся.
– А может, это у них болезнь такая? – После слов Татьяны Аркадию показалось, что все это юная тетка просто напридумывала. Темная, невежественная, сидит тут вдали от цивилизации и верит во всякие байки о загробном мире и Овечьей Смерти… Небось даже в школу никогда не ходила, читать-писать наверняка не умеет, потому что где у них тут школа может быть – кругом сплошная степь…
Или она правда ведьма, запугать его хочет, чтобы…
– Боле-е-езнь? – недовольным голосом протянула Татьяна.
Аркадий осмелел:
– Конечно. Животные тоже болеют, и психическими болезнями в том числе. Может, у них массовая истерика какая-нибудь. Вот они с ума и сходят. Или бешенство подхватили… Надо ветеринара вызвать просто-напросто.
– Да вызвала мать уже зоотехника. Но район-то у нас большой, пока он приедет. Но я-то знаю, что никакой зоотехник тут не поможет, – серьезно проговорила Татьяна. – Овечью Смерть простыми средствами не возьмешь…
– Тоже мне, Овечья Смерть… Бабкины сказки, дедкины подсказки, – услышав это, окончательно осмелел Аркаша. – Ха!
Татьяна никак не среагировала на его слова. Но с таким презрением посмотрела на Аркашку, поднеся свечку к самому его лицу – аж жарко стало, что парень даже испугался.
– Татьяна! – раздался тут голос бабушки. – А я думаю: где ты? А ты у племянничка у своего засела. Что у вас тут такое? Секретничаете?
С этими словами в крошечной комнатке показалась бабушка, привлеченная мерцающим светом и голосами.
– Аркашенька, ты чего в уголок-то забился? – всплеснула руками бабушка, увидев, что Татьяна наставила на Аркадия свечку и, гневно сверкая глазами, смотрит на него. – А ты чего палишь ему лицо? Небось над парнишкой все подшучивала? Гадости всякие рассказывала? А, Татьяна, признавайся! Молчишь. Что, Аркаша, она тебе тут плела?
– Да так, ничего, байки всякие, – равнодушно пожал плечами Аркашка.
– Это она может, – согласилась бабушка, разворачивая свою дочку в направлении выхода из комнаты. – В прошлое лето у нас тут две недели девчонка гостила, из районного города нашего, фельдшерицы дочка. Так она, Татьяна, ее чуть не насмерть застращала. Уж чего только не рассказывала бедному ребеночку, девчонка во сне по ночам кричала. А под конец, хоть и большая уже, стала прудить под себя – я перины не успевала сушить. Страшно, говорит, ночью… У, Танька-змеища, надо тебя замуж отдать! Вот мужу своему и будешь ужасы рассказывать.
– Ну, мам… – недовольно скривилась тетка Танька.
– Не мамкай! Давайте-ка все быстро спать, вставать рано, а вы все гайдокаете! Пойдем. Ну-ка, Таня, посвети-ка мне.
С этими словами бабушка укрыла Аркашку одеялом, поправила подушку, поцеловала его. Татьяна, держа свечу в вытянутой руке, все это наблюдала с ехидно-презрительной улыбочкой на лице.
Бабушка вышла из комнаты, утащила за собой Татьяну, еще раз пожелала Аркадию спокойной ночи.
…Но тут же снова дверь резко открылась, и свистящий шепот тетки, точно бритва, резанул Аркадию по ушам:
– Если до восхода луны успеет Овечья Смерть обежать вокруг загона, все те овцы, что окажутся с краю, падут…
– Аркашенька, ты чего в уголок-то забился? – всплеснула руками бабушка, увидев, что Татьяна наставила на Аркадия свечку и, гневно сверкая глазами, смотрит на него.
Глава IV
Она была здесь!
Спал Аркашка недолго, но зато выспался. Проснулся он, когда утреннее солнце ударило лучами в окно. Комната сильно нагрелась, жарко стало просто нестерпимо, и Аркадию ничего не оставалось другого, кроме как выскочить на улицу и как можно скорее умыться. О купании в этой степной глуши не приходилось, как он понял, даже мечтать.
Вода в умывальнике-поддавальнике оказалась очень даже холодной – Аркадий, помня вчерашний день, рассчитывал на то, что она опять тепленькой будет. Но воду, очевидно, недавно налили.
Долго он плескался – пока вода в умывальнике попросту не закончилась.
А солнце меж тем поднималось и жарило все ощутимее. Ветра по-прежнему не было.
Аркашка разогнулся, вытер лицо ладонью и посмотрел в небо, которое из голубого постепенно превращалось в бело-желтое. На самом краю горизонта, где небо сходилось с высокими холмами, сбились в кучу бледные, едва приметные плотные облака. Они, как заметил вчера Аркадий, к вечеру заполонят все небо – так и приплывут сюда, сами по себе, не подгоняемые ветром, точно магнитом их притянет. Вчера днем, когда Аркашка с отцом ехали от поезда на машине, облака (может быть, даже эти же самые) точно так же скромненько толклись на обочине небесной жизни.
Далеко-далеко паслись овцы, сбившись в кучку мелких, еле видных серых горошин.
Ближе, под навесом, стояли оседланные лошади. А бабушка и Татьяна суетились в пустом овечьем загоне.
Аркашка бросился к ним.
Вдоль ограждения из длинных жердей, примотанных проволокой к столбам, тут и там лежали бездыханные овцы с ввалившимися животами. Их было не так уж много – но только потому, что большую часть бабушка и тетя Танька уже загрузили в тележку.
Вот и сейчас они, бабушка за передние ноги, а Татьяна за задние, волокли барана. Пару раз слаженно качнув его, Татьяна и бабушка забросили мертвое животное в тележку.
– Бабушка… – начал потрясенный Аркадий. – Да как же это? Что же это с ними?
Но бабушка ничего не ответила, только две слезинки скатились по ее прожаренному солнцем лицу и исчезли в большом узле шерстяного платка. Махнув рукой, бабушка зашагала к следующей мертвой овечке.
– Привет… – примирительно сказал Аркашка, обращаясь к Таньке.
Та поджала губы, отвернулась, изображая неискоренимую вражду.
– А… Куда вы их повезете? – не заметив этого, спросил Аркашка, кивая на овец в тележке.
– Сейчас повезем закапывать, – ответила тетка, которая, видимо, ждала Аркашкиного вопроса, раз не уходила от тележки. – Эх, столько добра пропадает. Бедные они, бедные. Жалко…
Аркашке тоже было жалко овец, которые еще вчера бодро трусили по горам – по долам, бесновались в своем загоне. И бабку с теткой жалко – ведь овцы, как он понял, это их доход, их жизнь…
– А съесть-то этих овечек нельзя? – неуверенным голосом поинтересовался он. – Или на шкуры, что ли…
Тетка с раздражением ударила кулаком по бортику тележки.
– Тех животных, которые пали от Овечьей Смерти, ни в коем случае ни есть нельзя, ни собакам скармливать, ни шкуры с них обдирать, – горько произнесла она. – Закопать их надо как можно дальше от жилья. И все.
А потом Аркаша наблюдал за тем, как бабушка и тетка перетащили павших овец на тележку, как впрягли в нее лошадь. Ведя лошадь под уздцы, бабушка долго шла по степи. Тележка подскакивала на кочках, скрипела деревянными боками, грозя развалиться под тяжестью овечьих трупов.
Тетка Таня и Аркаша брели вслед за телегой. Тетка несла на плече две лопаты, не доверив ни одну из них слабосильному московскому племяннику, и молчала.
Только когда их хуторок превратился в малюсенькую, едва приметную на желто-красной выжженной равнине темную точку, бабушка остановила лошадь. Схватив лопаты, обе женщины спустились в неглубокий овражек и принялись копать пересушенную красную землю. Она поддавалась с трудом, пыль с тяжелых комьев летела в лицо, но бабушка и тетка продолжали упорно копать.
Аркашка, которому снова не доверили никакой работы, стоял возле лошади и смело гладил ее по мохнатой морде. Эта лошадка, впряженная в тележку, отличалась от тех, на которых ездили бабка и тетка верхом. Она была пониже, не такая гладко лоснящаяся, а какая-то меховая, с длинной спутанной гривой, совершенно свойская и приятная.
Образ таинственной и ужасной Овечьей Смерти не давал Аркаше покоя. Жили овцы, жили, а сегодня их закапывают… А если Лошадиная Смерть завтра прибежит, с вон тех дальних холмов спустится. И что? Умирать придется этой милой лошадке? Или выползет Смерть Человечья… Как такое может быть? И как эти сушь и безветрие могут быть с призраком связаны? И кто видит эту Смерть? Одна тетка Танька? Может быть, Овечья Смерть ей просто глючится? Голову тетке надо лечить – или хотя бы просто проверить, в Москву горемычную родственницу отвезти…
Мысли Аркашки прервали тетка и бабушка. Они закопали овец, перерыв все вокруг, насыпали над бывшим овражком небольшой курган – и теперь вряд ли степные лисицы и птицы-падальщики доберутся до умерших овец и баранов. Никто их не потревожит.
– Я ее хотела вчера извести, да не смогла, – когда уже процессия наладилась к дому, ни с того ни с сего зашептала тетка Танька Аркадию. – Испугалась я. На миг только притормозила – и поздно оказалось… Опоздала, в общем.
– Кого? Кого извести? – в первый момент не понял Аркадий. Но потом вспомнил, понимающе закивал.
Но подумал: шутит, бесстыжая, издевается, страху нагоняет, чтобы посмеяться над ним!..
А тогда что же произошло?
– Мать все талдычит, что болезнь среди овец просто-напросто пошла, зоотехника ждет, может, говорит, он подлечит их, ветеринара-то у нас все равно нету. А я знаю, в чем все дело… – словно прочитала мысли Аркадия Танька, и он в который раз подумал о том, что все-таки ведьма она, ведьма степная натуральная.
Едва женщины подъехали к своему дому, тут же распрягли лошадку-мохнатку, отвели ее в конюшню; выпив чаю, вскочили на ждавших их оседланных лошадей-красавиц – и унеслись в степь, где умные собаки одни стерегли их овец. Татьяна только, хитро прищурившись, долго смотрела на Аркашку, ему очень не по себе от этого непонятного взгляда стало. То ли смеется над ним противная тетка, то ли сказать хочет что-то важное и секретное. Не поймешь…
И остался Аркадий снова один на хозяйстве. Отец его по-прежнему спал, вышел, правда, на пять минут на улицу, посидел на порожке маленького перекошенного крыльца, покурил, напился холодной воды – и опять устроился спать.
А Аркадий вновь вышел на степной простор. Нет, все-таки сегодня было как-то по-другому. Легкое, едва-едва уловимое движение чувствовалось везде. Воздух уже не дрожал, а словно бы покачивался, вдоль земли какая-то волна шла. Да нет, никакая это не волна – это ветерок подул, травой заиграл! Аркадий специально присел на корточки и положил ладони на пучки сухих былинок, торчащие из маленьких кочек. Они колыхались. Да и в лицо то и дело дышало ветром. И пусть он не создавал прохлады, был таким же горячим, как воздух, но ветер дул над степной гладью.
Несмотря на жару, не гудело в голове, не давило на мозги и душу – потому что тревожного страха, этой жути, которая выползала вчера из неясного марева, сегодня не было!
Осознав это, Аркашка весело сбежал с бугорка, с которого ему теперь уже стало привычным обозревать окрестности, с гиканьем понесся к дому, влетел в конюшню. Лошадь-мохнатка радостно подала голос из своего стойла. Аркашка принес ей ведро воды, лошадь охотно принялась пить, а Аркадий взялся расчесывать и расправлять ей свалявшуюся и залипшую гриву.
А ближе к вечеру проснулся отец, нашел Аркашку, увидел, как тот обхаживает лошадку, и вывел ее на улицу.
– Будешь учиться ездить верхом? – спросил он сына.
У Аркадия даже дух захватило.
– Конечно, буду учиться, папа! – воскликнул он.
– Тогда вот, посмотри, рекомендую – самая тренировочная лошадь. И нрав смирный, и падать с нее низко.
Отец постелил на спину мохнатке какой-то тулуп, держа лошадь за недоуздок, показал, как нужно на нее садиться, – и обучение началось!
Вечером бабка и тетка пригнали овец. Аркадию показалось, что их и меньше-то не стало, однако в загоне, куда они перетекли блеющей кудлатой рекой, теперь значительно просторнее по сравнению со вчерашним днем.
Аркадий долго ходил вдоль загона, присматривался к овцам, оглядывал местность вокруг. Что же это за Смерть такая вокруг бабкиных овец крутится? Может быть, удастся увидеть на земле ее следы? Но сколько ни ползал по земле, сколько ни присматривался мальчишка, ничего необычного увидеть не смог. Лошадиных копыт отпечатки, овечьих, собаки что-то рыли… Но и все! Ничего аномального.
Тем временем совершенно стемнело. Аркадий не ложился спать, сколько ни гнала его бабушка. Она наконец не выдержала, улеглась – ей подниматься утром ни свет ни заря.
А Аркадий остался ждать. Он сел на ступеньки крыльца, всматриваясь в темноту. На черно-синем небе видны были звезды и светила луна. Облаков на небе не было, вот что! Поэтому и луна появилась! Ветром их отнесло. А так подплыли бы они аккуратненько от холмов, да и зависли бы над округой. Это они давят, нагоняют неясную тревогу, от них в безветрие чудятся тетке Таньке всякие кошмары… Все это просто явления природы этой климатической зоны – и не более того. Так подумал Аркашка – и ощутил себя таким умным, таким рациональным, аж самого себя по голове погладить захотелось. Да что там – руку самому себе пожать!
Так что ночь была светлой, овцы, не проявляя признаков беспокойства, затихли себе в загоне. Аркашка специально несколько раз ходил на них смотреть.
И краем глаза несколько раз примечал, что из дома нет-нет да и высовывается хитрая тетка-девчонка. Следит за ним. Не иначе как хочет нарядиться во что-нибудь белое, выскочить откуда-нибудь неожиданно, да и напугать его, наивного Аркашку, Белой Овечьей Смертью! Не выйдет!
Когда луна переместилась за дом, а значит, ночь перевалила за середину, уставший Аркадий с чувством выполненного долга отправился спать.
«Пусть тетка Танька других дурачков на испуг разводит! Нет тут никаких призраков. И Танька поняла, что я на ее россказни не повелся», – решил он, чувствуя себя уверенным, спокойным мужчиной, который с честью выйдет из любой ситуации. Тело его, измученное первой тренировкой в верховой езде, стремилось на покой. Ныли мышцы, гудела голова. На ощупь пробравшись в свою темную комнатку, Аркашка тут же уснул без задних ног, едва распластавшись на кровати.
Глава V
Костяные костыли
Весь следующий день Аркашка думал о своей молодой тетке с чувством превосходства. Правда, это слишком сильно сказано: весь день. Большую часть дня он вообще ни о чем не думал, потому что учился ездить верхом – запрыгивал на лошадь, сваливался с нее вместе с седлом-тулупом, учился пускать ее шагом, рысью, галопом. Мохнатка была резвой, но иногда подтормаживала – причем в самые ответственные моменты. Аркашка взмок, как мышь, вымотался, перед глазами у него ходили черные пятна, сменяясь красными – солнце палило немилосердно. Пот тек со лба, частично впитываясь в меховую шапку-вонючку, с которой Аркашка уже окончательно сроднился.
К обеду они с отцом оставили занятия и укрылись в доме. Там была прохлада – шла она из открытого люка подполья, где, как помнил Аркадий, холодище стоял круглый год.
Проснулся Аркадий, когда на улице уже был вечер. Перегретый воздух дрожал, тревога подступала со всех сторон. Собаки, пригнавшие овец, сбились в кучу под стеной дома, отказывались от еды, что вынесла им бабушка, смотрели на небо и подвывали.
Волновались в стойлах вычищенные лошади, шарахались от каждого шороха, прядали ушами и утробно ржали. Их лиловые глаза светились безумием – Аркадий просто не узнавал ни высоких тонконогих красавиц, ни свою мохнатку.
Хуже всех было овцам – они снова давили друг друга, стремясь оказаться в центре загона. Те, которых оттесняли к краю, метались в разные стороны, трещала под их напором ограда. Бабушка, тетка и отец Аркашки бегали возле них, опасаясь, что очумевшие животные проломят-таки забор и ринутся сломя голову в степь. Тогда уж овец и вовсе никогда не соберешь.
Стемнело. По двору туда-сюда перебегали собаки, которых тетка заставляла охранять окрестности. Собакам этого совершенно не хотелось, и они, поджав хвосты, сдвигались с места только после Татьяниных пинков под зад.
– Сегодня надо ее ждать, – наклонившись над ухом Аркадия, зашептала Татьяна.
Аркашку леденящий холод пробрал от этих слов. Он в растерянности оглянулся, увидев серьезное лицо Таньки, окончательно струсил – и даже сдвинуться с места не смог. Хотя собирался бежать к отцу искать у него защиты от зловредной тетки.
– По всем приметам видно, что появится, – продолжала шептать Танька, от чего мурашки табунами носились по спине Аркадия. – Пойдешь со мной ее отваживать?
– Что-о?! – Аркадий ушам своим не поверил.
– Отваживать, говорю, поможешь мне? – вполне серьезно спросила тетка Татьяна, повернувшись к Аркашке.
Все. Терпению мальчишки пришел конец. Если этой тетке больше заняться нечем и она придумывает себе развлечения, запугивая его, он сможет оказать ей такое сопротивление, что мало не покажется!..
Но Аркадий почему-то явственно ощутил, что Танька не врет – что-то действительно она задумала. Не его пугать, а…
– Что ты собираешься делать-то? – чуть слышно пролепетал он.
– Что надо, то и собираюсь, – жестко ответила Танька. – Говори: ты со мной или нет? Это страшно, на самом деле страшно. Может, ты действительно боишься? Тогда не надо, решай сразу. А то поздно будет.
– Да с тобой я, с тобой! – несколько поспешно выкрикнул Аркадий, разгоняя свой страх.
– Тогда не спи, как придет время, я тебе в дверь стукну! – Лицо тетки Таньки стало сразу веселее и добрее. – Жди!
Непроницаемым мраком была наполнена крошечная комнатка Аркадия. Ни света, ни звука, ни дуновения ветерка не проникало в нее. Ходили ли еще в доме и во дворе, или уже все улеглись – ничего понять было нельзя. Черные лапы ночи мягко, но настойчиво давили, заставляя забыться сном, спокойным тихим сном…
В этом чернобархатном мраке Аркашка лежал, не поддаваясь сну, и ждал. Ждал, когда… безумная авантюристка Танька поведет его пугать, или… ему придется и правда столкнуться с чем-то неведомым, враждебным и опасным.
Читать бесплатно другие книги:
