Капкан для призрака Глебова Ирина
– Если на девушку он наткнулся случайно и понял, что она его узнала? Вот тогда становится понятно, почему он сразу стал ее душить!
– Так-так-так! – Эккель вскочил на ноги. – Вы хотите сказать – он был там совсем по другому поводу?
– Вот именно! Скажите, в том месте, в долине у дороги, поиски тела Замятина велись?
Комиссар возбужденно помотал головой:
– Нет, там не смотрели. Во-первых, еще просто не успели, а во-вторых, там место открытое, подозрений не вызывало. Вчера весь день бригада королевской Баденской жандармерии искала в сосновом бору и на склонах ближних гор, в лесных зарослях.
– Предлагаю не мешкая направить жандармов туда, где была подобрана девушка, – сказал Петрусенко.
– Сейчас же отдам распоряжение!
Эккель вышел из кабинета, а Викентий Павлович задумался. Был в этой истории для него и второй неясный момент… Ведь Лапидаров, похоже, не собирался оставлять Грету живой. Значит, кто-то же спугнул его? Потому что человек, бежавший от тела девушки, был явно не Лапидаров – возчик наткнулся на Грету и того, кто бежал, чуть ли не через полчаса после нападения. Конечно, этот кто-то вытащил девушку на дорогу, дождался появления возчика, убедился, что девушка замечена, – и скрылся. Выходит так! Но кто это и зачем убежал?
Вернулся комиссар и сказал:
– Я сейчас сам отправляюсь туда, вместе с бригадой. Потом пришлю человека сообщить вам результаты.
– Давайте сделаем по-другому, – предложил Петрусенко. – Я тоже поеду с вами, если, конечно, вы не возражаете?
Комиссар не возражал. Они вместе сели в автомобиль, чтобы ехать в полицейское управление, вызвать бригаду жандармерии. Эриха, который открывал им ворота, Викентий Павлович попросил предупредить Людмилу – пусть не волнуется.
Уже совсем расцвело и пели птицы, когда жандармы, растянувшись цепью, стали осматривать придорожные заросли, спускаться по склонам оврага, также покрытым густым кустарником. Автомобиль стоял на обочине дороги, комиссар и Викентий Павлович сидели, ожидая результатов, курили. По дороге тянулись к городу подводы и пешие крестьяне с корзинами. Все с любопытством посматривали на полицейскую машину, но никто не останавливался. Петрусенко наслаждался свежестью утра, минутами покоя. Конечно, он мог бы ограничиться ролью праздного гостя, который лишь дает советы. Он имел на это полное право: отпуск, чужая страна… Еще вчера он почти что так и воспринимал происходящее. Но вот мерзавец Лапидаров чуть не убил милую девушку, с которой Викентий Павлович общался каждый день. А это уже задевало за живое и его самого. К тому же имелись странности, загадки… Следователь Петрусенко очень любил разгадывать загадки!
Издалека раздался крик, второй, а вскоре, продираясь сквозь кусты, к машине выбрался жандарм.
– Герр комиссар, мы нашли мертвое тело… мужчину! – возбужденно отрапортовал он. – Там, недалеко, в овраге!
Мертвец лежал лицом вниз, но еще до того, как он был перевернут, Петрусенко его узнал. Это был не Замятин! Клетчатый пиджак, брюки, заправленные в высокие шнурованные ботинки, валяющаяся рядом шляпа с большими полями… Он не раз сам видел этот костюм на Лапидарове, да и Грета описала именно его – на том человеке, который душил ее ночью. Массивная фигура убитого тоже не оставляла сомнения. А то, что он убит, было совершенно ясно: пробитый затылок, слипшиеся от запекшейся крови волосы…
Комиссар Эккель не знал в лицо ни Лапидарова, ни Замятина, но хорошо помнил, как девушка описала злоумышленника. Удивленно посмотрел на Петрусенко:
– Разве это тот человек, которого мы ищем? По фамилии Замятин?
– Нет, – медленно покачал головой Викентий Павлович и кивнул жандармам: – Переверните его. – Через минуту, окончательно убедившись, сказал комиссару: – Это, дорогой господин Эккель, тот, которого мы собирались найти живым! Это Лапидаров.
– Что же получается? Значит, вчера, когда он напал на девушку, его самого кто-то убил?
– Получается так…
Викентий Павлович сел на большой каменный валун, не отводя взгляда от мертвого Лапидарова. В его памяти быстро прокрутилась картинка – рассказ возчика, подобравшего беспомощную Грету… Две фигуры на темной дороге: одна – лежащая, другая – склоненная над ней. Вот второй человек настороженно поднимает голову, слыша стук колес, но не убегает сразу – ждет, когда из темноты появится телега. И лишь потом ныряет в густые кусты… Убедился, что девушка будет замечена, а значит, подобрана, спасена! Конечно же, это был не Лапидаров. Тот, скорее всего, уже лежал мертвый здесь, в овраге. Вот потому на этом месте и крови-то нет: убит Лапидаров был, по-видимому, там же, где напал на Грету. Надо сказать комиссару – пусть жандармы поищут кровь ближе к дороге. Но главное сейчас другое!
Петрусенко быстро поднялся на ноги.
– Господин Эккель, нам нужно сейчас же вернуться в город. По пути я вам все расскажу!
Комиссар отдал распоряжение бригадиру жандармов, сел в машину.
– Поехали!
Викентия Павловича радовало, что его немецкий коллега не испытывает чувства ущемленного самолюбия, принимает помощь и подсказку по-дружески, как должное.
– Где находится табльдот «Рог изобилия», вы знаете? – спросил он.
– Конечно, – кивнул Эккель. – Нам туда?
– Да, и поскорее!
Табльдот накрывали в большом крытом павильоне со множеством столов. Сейчас как раз близилось время завтрака курортников. Из кухни доносились голоса поваров, на раздаче звенели приборы, между столами бегали кельнеры с подносами. Комиссар быстро нашел старшего кельнера, подвел его к Петрусенко.
– Скажите, Ганс Лешке работает сегодня? – спросил Викентий Павлович.
– Его нет, – ответил тот. – Я знаю, что он вчера работал две смены, сегодня должен выйти только в вечернюю.
– А кто возглавлял вчерашнюю вечернюю смену? Вы?
– Нет, старший кельнер господин Кранц… Он живет здесь недалеко, я могу за ним послать.
– Да, пошлите, но скажите, чтобы шел не сюда, а в полицейское управление. Мы его будем ждать там.
Машина развернулась и покатила в управление. Там комиссар отдал распоряжение вице-вахмистру Хофбауеру: взять трех полицейских, спуститься в деревню, найти Ганса Лешке и привести его сюда.
– Если, конечно, он будет на месте, – добавил с сомнением Петрусенко. – Если его не найдете, разузнайте полную информацию: когда он ушел из дому, кто последний его видел, где, в каком виде…
– Значит, все-таки вы подозреваете, что этот парень?.. – покачал головой Эккель.
– Подозреваю… Но вот, похоже, и кельнер Кранц! Давайте его расспросим.
Викентий Павлович и сам не ожидал, насколько полно подтвердит его подозрения рассказ Кранца. Павильон для табльдота «Рог изобилия» вечерами, после официального ужина, превращался в ресторан с небольшим оркестром и варьете. Работал он до двух часов ночи. Именно до этого часа и должен был, начиная со вчерашнего вечера, обслуживать посетителей Ганс Лешке. Однако не было еще и полуночи, когда к Кранцу стали поступать жалобы со столиков Ганса. Они уже некоторое время не обслуживались, а самого кельнера нигде не было видно. Кранц побегал, поискал Ганса, а потом отдал распоряжение двум другим кельнерам распределить столики между собой. Он был сердит на Ганса, но больше все-таки недоумевал. Этого парня он знал давно – старательный, трудолюбивый, очень честный! Не мог он просто так, ни с того ни с сего бросить работу, уйти. Что-то, видимо, случилось… И сейчас, когда комиссар полиции стал его расспрашивать именно о Гансе Лешке, старший кельнер утвердился в своей мысли.
Когда Кранц ушел, Петрусенко вздохнул и сказал:
– Да, парень, видимо, интуитивно почуял неладное. Впрочем, не так уж и интуитивно: вы помните, Грета упоминала, что приходила к нему вечером?
– Да-да! Она ему рассказала о событиях в вашем пансионате!
– Вот он вскоре после ее ухода и всполошился, заволновался. А может, что-то увидел, услышал… И побежал догонять свою девушку. Успел вовремя, спас ее…
– Значит, господин Петрусенко, вы считаете, что именно Ганс Лешке напал на Лапидарова, когда тот душил девушку? И убил его?
– Очень похоже, господин Эккель, очень похоже. Во всяком случае – на первый взгляд! Но подождем вице-вахмистра… Мне бы хотелось, чтобы он нашел Ганса. Лучше парню не скрываться: он ведь спасал человека, а это – оправдание.
Но надеждам Петрусенко не суждено было сбыться. Ганса Лешке не было ни дома, ни в деревне, ни вообще нигде. Родители уверяли, что он со вчерашнего дня домой совсем не возвращался, никто из соседей тоже Ганса не видел. Итак, констатировали Петрусенко и комиссар, все указывает на то, что Ганс Лешке, спасая свою невесту от убийцы, сам невольно стал убийцей.
– Так зачем же этот Лапидаров рисковал, нападая на девушку? – недоумевал комиссар Эккель. – И где же другой ваш соотечественник, Замятин? Жив он или мертв?
Викентия Павловича самого интересовали эти вопросы. Но ответов на них он пока что не знал.
11
Викентий Павлович как раз успел вернуться в пансионат к завтраку. О страшном происшествии с Гретой все уже знали от Лютцев, а ему пришлось рассказывать последние новости и подробности – о найденном мертвом теле Лапидарова и исчезновении Ганса. Смерть Лапидарова поразила всех. Его не жалели, а тем более сейчас, после гнусного нападения на Грету! Просто никто этого не ожидал: искали ведь убитого Замятина, и постояльцы пансионата были внутренне готовы к тому, что вот-вот обнаружится тело несчастного молодого человека. И вдруг – мертвый Лапидаров! Но здесь хотя бы все было ясно.
– Нет, я этого парня не осуждаю! Нисколько! – убежденно говорил Ермошин. – Вот только скрываться ему не нужно. Уверен, любой суд его оправдает!
– Я думаю, – подхватила Эльза, – он просто испугался. Знаете, первый необдуманный порыв: скрыться, бежать! А вот он немного придет в себя, все обдумает и сам явится в полицию.
– Ганс отличный парень! – воскликнул Эрих. – Я его хорошо знаю, просто так он на человека руку не поднимет! И вообще он очень сдержанный… Но когда твою девушку душит негодяй!.. Тут любой не выдержит!
– Может быть, он даже и не хотел убивать, – рассудительно сказала норвежка, Инга Эверланн. – Мог просто не рассчитать силу удара. Ты помнишь, – она повернулась к мужу, – этого молодого человека? Он приходил к служанке, мы видели… У него широкие плечи, мощные руки.
Гертруда фон Кассель коротко, с ноткою презрения, хмыкнула:
– Бешенство – болезнь неизлечимая. Бешеных животных безжалостно отстреливают, даже если животное было ручным и его любили… А этот человек, он был совершенно отвратителен, хуже бешеного!
Она бросила взгляд на Эриха, и он взял ее за руку, чуть заметно кивнув. Викентий Павлович тоже переглянулся с женой, чуть улыбнувшись ей и покачав головой. Они хорошо поняли друг друга: все вокруг сразу и безоговорочно приняли на веру то, что именно Ганс Лешке убил Лапидарова. Между тем это пока что была лишь версия. Да, в ее пользу говорили некоторые факты, но доказана она не была. А для Петрусенко оставалось еще много неясных моментов.
– Дорогой господин Петрусенко, – обратился к нему фон Кассель. – Простите, но ваше инкогнито раскрыто! Мы уже знаем, что вы служите в России по полицейской части, расследуете самые сложные дела…
– И я без труда угадываю, что в такие подробности вас посвятил мой друг и бесстрашный пилот!
Ермошин засмеялся:
– Когда вы сами свой секрет раскрыли, мне ничего не оставалось, как поднять ваш профессиональный авторитет на высоту!
– Поднимать на высоту ты, дорогой, умеешь! Но я не возражаю… Да, я невольно подключился к разгадке происходящего, хотя собирался здесь отдыхать от всех дел, лечиться. Но, видно, преступления ходят за мной по пятам! Но я им не сдамся! Немецкая полиция дальше всем займется сама, комиссар Эккель свое дело знает.
– Значит, вы устранитесь? – с нотками сожаления в голосе спросила Анастасия Алексеевна.
– Не то чтобы совсем устранюсь, но постараюсь как можно меньше вмешиваться. Но если будут какие-то мысли, догадки – конечно же, подскажу.
Легко решить: «Пусть этим занимается немецкая полиция, а я продолжу отдыхать». Но от себя никуда не уйдешь: так уж устроен мозг сыщика – в любую минуту, от самого маленького толчка мысль возвращается к неразгаданным загадкам… Во второй половине дня Петрусенко всей семьей собрались в город – на всенощную. Ведь это был день накануне великого христианского праздника – Усекновения главы святого Иоанна Крестителя.
В какой-то момент вдруг зазвонили одновременно колокола. Викентий Павлович, Люся и Катюша невольно остановились, заслушавшись и крестясь, – красивый и торжественный перезвон лился, казалось, прямо из безоблачной синевы! И не только они – многие вокруг остановились и осеняли себя крестами. Черногорский князь в своем шикарном плаще, сняв с головы шапочку с пером, неистово крестился. Крестились господин и дама в остановившемся открытом экипаже, знакомый адвокат, вскинув глаза вверх, размашисто осенял себя, перекрестилась беременная англичанка в неизменном кресле… Катюша потеребила отца за рукав и, когда он наклонился, тихонько шепнула:
– Папа, я уже эту тетю не боюсь. Она, наверное, хорошая!
Именно во время всенощной Викентию Павловичу пришла в голову одна интересная мысль: да, даже в храме он не мог отрешиться от происшествия. Потому, когда они вновь вышли на улицу, он сказал жене:
– Завернем-ка, Люсенька, на эту улицу – к полицейскому управлению. Хочу кое-что подсказать комиссару Эккелю.
– Что-то связанное с Лапидаровым? Знаешь, какой он был неприятный человек, а все же… Хотя, честно говоря, я очень рада за Лютцев. Они теперь вздохнут свободно и будут жить, как жили. Это же надо было так мерзко шантажировать людей!
– Да, ты тоже обратила внимание? – подхватил Викентий. – Несмотря на все перипетии вокруг пансионата, сегодня у Людвига Августовича впервые за все время распрямились плечи. А то он все горбился… И хозяйка наша словно помолодела…
Людмила, конечно, имела в виду трагическую историю жизни и преступления сестры Людвига Августовича – Эльзы. Викентий рассказал ей, как всегда все рассказывал. Он знал, что его жена умеет хранить тайны.
Они подошли к полицейскому управлению и как раз наткнулись на выходящего оттуда комиссара. Петрусенко отвел Эккеля в сторону просто для того, чтоб комиссара не смущало обсуждение дел в присутствии женщины.
– Господин Эккель, я вот что подумал: нужно связаться с родителями Виктора Замятина в России. Через ваш полицейский департамент обратиться в российский департамент – там их разыщут.
– Мне казалось, это пока преждевременно, – засомневался Эккель. – Он еще не найден – ни живым, ни мертвым. Что мы им сообщим?
– Сообщите, что он пропал, его разыскивают. Родители могут что-нибудь сообщить… интересное, полезное. Что-то такое, что даст новый толчок и нам. Никогда не знаешь, откуда ждать помощи.
– Хорошо, – согласился Эккель. – Мы пошлем депешу в Россию, вашим коллегам, телеграфом. Так будет быстрее.
До конца этого дня и весь следующий баденская полиция и бригада жандармерии продолжали поиски Замятина – вернее, его тела, поскольку почти никто не чаял увидеть его живым. Искать в самом городе было бесполезно: парки и скверы здесь ежедневно и тщательно убирались, заброшенных построек практически не было. Внимательно осматривались пригородные предгорья, овраги, рощи. Хотя эта часть ландшафта была тоже довольно цивилизованной, но все-таки безлюдной.
Эрих и Труди упросили комиссара Эккеля разрешить им присоединиться к поисковым группам. Комиссар, недолго думая, позволил: парень и девушка были молоды, спортивны, а главное, знали в лицо пропавшего Замятина и могли, в случае обнаружения, сразу его опознать. Для Эриха и Труди это было, с одной стороны, таинственно-романтическим развлечением. Но не только – Эрих все-таки дружил с Виктором, и Гертруда жалела молодого русского аристократа, который был ей симпатичен. Они с удовольствием и без устали лазили по лесистым горным отрогам, забираясь даже выше жандармов, заглядывали в расщелины, в ямы от вывороченных с корнями деревьев, в большие дупла… Жаль только, что все оказывалось бесполезным!
Вечером второго дня в пансионат вновь пожаловал комиссар Эккель. Викентий Павлович как раз принял порцию вечерних получасовых термальных вод, чувствовал себя весело и бодро. Он, всего лишь слегка прихрамывая, вместе с Катюшей гонял по травяному газону около своего коттеджа большой разноцветный мяч.
– Мы с папой играем в английскую игру «футбол», – объяснила раскрасневшаяся девочка.
Викентий Павлович подбросил дочку в воздух, поймал и, зажав ее, визжащую от восторга, под мышкой, сделал галантный жест в сторону веранды:
– Прошу!
Они поднялись на веранду, где сидели, разговаривая, Людмила, Ермошин и Лиза. Катя тут же забралась Сергею на руки, а Петрусенко преложил комиссару:
– Мы можем уединиться в комнате…
Эккель покачал головой:
– Это не обязательно, у меня нет никаких секретных сведений. Просто я получил ответ из России от родителей господина Замятина.
– А-а! Интересно!
– Он короткий и несколько странный. Но, несомненно, мы можем узнать гораздо больше… Сейчас, прочту вам…
Эккель достал из кармана сложенный лист телеграфного бланка:
– Вот!.. «Очень рады, что наш сын обнаружился! Надеемся, он найдется и на этот раз. Подробности может рассказать его дядя, князь Томин, который сейчас находится в Карлсруэ, проживает в отеле «Европа»…» Что это означает?
Викентий Павлович перечитал телеграфное сообщение.
– Возможно, Виктор Замятин уже однажды исчезал, – предположил он. – Впрочем, зачем гадать! Нужно ехать в Карлсруэ, к князю Томину, – это просто удача, что он здесь, так рядом… Похоже, Замятин об этом не знал!
– Вы составите мне компанию? – спросил комиссар. – Я очень надеюсь! Говорить с русским князем не всегда просто.
– Обязательно поеду, – согласился Петрусенко, а Ермошин радостно хлопнул себя по колену:
– Вот так удача! Мы с Лизой именно завтра тоже собрались в Карлсруэ – проведать мой «Ершик»!
Викентий Павлович понял, что Сергей так называет свой аэроплан «ЕР». Авиатор уже два дня ходил не хромая, говорил, что совсем не чувствует боли и что надо съездить, посмотреть – как там поживает его летательный аппарат. Для машины Ермошина на том летном поле соорудили легкий временный ангар, поставили охрану, но Сергей все же переживал. Да и, догадывался Викентий Павлович, уже рвался в небо…
– Мы с комиссаром отправимся завтра с утра пораньше, – сказал Петрусенко. – Если вас это устраивает, составите нам компанию.
Сергей весело поднял руки:
– Я птица ранняя, встану первый и вас всех разбужу!
…На вокзале Карлсруэ Ермошин и Эльза взяли экипаж и поехали на окраину, к летному полю. Петрусенко и комиссар Эккель отправились пешком – отель «Европа» располагался рядом, в центре города.
В вестибюле респектабельного и дорогого отеля было уже довольно людно. Наступало время завтрака, постояльцы спускались в ресторанный зал, но кое-кто выходил на большую, залитую солнцем веранду – там тоже были накрыты столики. Комиссар Эккель показал портье свой полицейский знак и поинтересовался русским князем. Потом он и Петрусенко сели в мягкие кресла и стали ждать. Через некоторое время портье подал им знак. Но минутой раньше Викентий Павлович и сам догадался, что статный седоусый мужчина с массивной тростью, неторопливо спускающийся по широкой лестнице, – князь Томин.
То, что подошедшие господа представляют полицию, князя совершенно не шокировало. Он радушно пригласил их за свой столик, заказал, не слушая никаких возражений, завтрак на троих.
– Если я правильно понял, вы ехали специально ко мне из Баден-Бадена? – воскликнул он, вскинув руки. – Значит, вы мои гости, и никаких разговоров!
Когда же он услышал, что речь идет о его племяннике, оживился еще сильнее. И рассказал много интересного о Викторе Замятине. Тот был единственным сыном старинной аристократической московской фамилии.
– Моя сестрица страшно его избаловала, впрочем, я тоже приложил к этому руку, каюсь! Но мальчик был веселым, добрым, открытым!
Дальше он рассказал то, о чем Викентий Павлович знал, да и комиссар Эккель тоже слыхал. Неограниченный доступ ко всякого рода удовольствиям, азартным играм, отсутствие характера да и желания сопротивляться… И вот – печальные последствия: подорванное здоровье, и физическое, и душевное. Витенька Замятин несколько раз впадал в тяжелую депрессию, развивалось слабоумие. Родители делали все, чтобы излечить сына, помочь ему. Виктор лежал в нескольких отечественных и зарубежных дорогих клиниках и даже стал как будто поправляться. И вот, год назад, родители отвезли его в Варшаву – там открыл клинику с санаторием профессор психиатрии Збигнев Круль. Его считали одним из лучших учеников австрийской знаменитости – психолога и психиатра Зигмунда Фрейда. Лечение у Круля было дорогим, но Замятиных это не смущало. Виктор остался в клинике, писал родителям хорошие письма, доктор тоже писал им, что лечение проходит неплохо, хотя есть и трудности. Но профессор надеялся с ними справиться и обещал поставить пациента на ноги, вернуть к нормальной жизни. Как вдруг, этой весной, Виктор исчез из клиники. Сбежал! Сначала они не особенно беспокоились, потому что получили от него два письма. Потом он замолчал. Сколько сил приложили родители, разыскивая его! Но все было бесполезно…
Викентий Павлович и комиссар переглянулись. Оказывается, догадка Петрусенко была верна: теперь слова из телеграммы родителей Замятина казались понятны. Конечно же, они радовались, что их сын наконец обнаружился в Баден-Бадене, жил там какое-то время. Они думают, что его исчезновение – такое же, как и первое, по его собственной прихоти! Что ж, им неизвестны все обстоятельства дела…
Князю Томину они тоже не стали рассказывать, как и при каких обстоятельствах пропал Виктор Замятин. Князь ведь тоже очень обрадовался известию о племяннике. Его новое исчезновение теперь воспринимал почти шутливо.
– А что, может, Витенька и прав! – восклицал он. – Мы все его все еще мальчиком считаем, а ему уже двадцать восемь лет! И если, как вы говорите, с рассудком у него почти что все в порядке, то его можно понять! Опека, опека, постоянные наблюдения – ведь это так надоедает, так раздражает! Вот он и исчез. А потом вновь где-нибудь объявится! Пусть, пусть поживет самостоятельно, у него, видимо, это получается. Нехорошо только, что родителям не дает знать. Но тут ничего не поделаешь, они его так воспитали. Он хороший мальчик, добрый, но эгоистичный, это есть, признаю… Такой миляга! У меня, кстати, есть здесь его фотография, одна из последних.
– Где она у вас? – тут же спросил Петрусенко.
– На втором этаже, в номере. А что, хотите взглянуть?
– Мы бы не отказались… Нет-нет, князь, не торопитесь! Давайте спокойно закончим наш приятный завтрак, это ведь не к спеху…
Когда они кончали пить кофе, князь Томин поднялся:
– Подождите меня, господа, я быстро вернусь.
Он вернулся минут через семь. Протянул им небольшой литографический снимок очень хорошего качества – четкий, контрастный. Делали его, видимо, в специальной фотомастерской. В кресле с высокой резной спинкой сидела пожилая женщина с изысканной прической. Рядом, положив руку на спинку кресла и слегка наклонившись к женщине, стоял молодой человек, по виду – почти юноша. Невысокий, светловолосый, с легкой улыбкой на губах, опушенных негустыми усиками. Очень симпатичный…
Комиссар Эккель с интересом разглядывал фотографию. А Викентий Павлович с трудом сдержал возглас изумления. Он медленно поднял на князя вопросительные глаза, и тот сразу же ответил:
– Это моя сестра. Ну а это – как вы сами видите, Витенька. Что вы скажете – он сильно изменился?
Викентий Павлович пожал плечами.
– Да, немного есть, – ответил спокойно. Он уже взял себя в руки. – Вы позволите, князь, взять нам эту фотографию с собой? Я и комиссар обещаем, что вернем ее в целости и сохранности.
Он еще раз посмотрел на обаятельное лицо Виктора Замятина. Настоящего Виктора Замятина, а не того, которого знал он, с которым провел рядом не один день в пансионате «Целебные воды». Это был совсем другой человек!
12
Вот уже два раза Витенька Замятин ездил в Варшаву – погулять, развеяться. Профессор Круль сам предложил это, к большой радости молодого человека. В санатории были отличные условия не только для лечения, но и просто для жизни. Свой стадион с беговыми дорожками, разными турниками и лесенками, небольшой плавательный бассейн, библиотека, игровые комнаты – бильярд, кегельбан. Был даже бар, но в нем, конечно, подавались коктейли безалкогольные, кофе, соки… И все-таки это был закрытый мир, и когда к Замятину вернулась жизненная бодрость и здоровый рассудок, он стал этим миром тяготиться.
Родители привезли его в санаторную клинику Збигнева Круля в очень плхом состоянии – тяжелая депрессия, сменяющаяся приступами агрессии, буйства. Здесь его лечили и новейшими препаратами, и гипнозом, и сном, и специальным массажем. Профессор даже специальную художественную мастерскую оборудовал, где Витенька занимался своим любимым делом. И наконец наступил день, когда доктор сказал:
– Ну что ж, мой юный друг, пора вам возвращаться не только к жизни, но и в жизнь… Хотите съездить прогуляться в Варшаву? Я дам вам экипаж и, – прошу меня простить, – на первый случай сопровождающего, нашего сотрудника.
Психиатрический санаторий располагался в одном из пригородов, до самого города езды было минут тридцать. И вот уже дважды Витенька гулял по Варшаве… Витенька – так всегда все вокруг называли его: родители, родственники, друзья. Ему уже исполнилось двадцать восемь лет, но выглядел он гораздо моложе. Когда бывал здоров, его светлые глаза глядели на людей с такой прозрачной доверчивостью и простодушием, а улыбка казалась совсем мальчишеской! Вот почему он и оставался до этих лет все «Витенькой», даже сам привык называть себя так.
Сегодня он приехал в Варшаву третий раз. Как чудесен был этот город – с дворцами и парками в Вилянуве и Лазенках, красиво мощенными тротуарами, высокими костелами, ажурным мостом через Вислу, старинным королевским замком! На кленах и каштанах уже распустились ярко-зеленые листики, вовсю цвела сирень… Омрачало настроение только постоянное присутствие «няньки» – высокого, крепкого санаторного санитара. Он, конечно, старался быть ненавязчивым, даже одет был в неброский серый костюм. Но Витеньку он раздражал еще и потому, что он надеялся в этот раз приехать в город один. Но уже понял – доктор Круль одного его никогда не отпустит. Тогда он просто сбежал от своего надзирателя – очень легко и просто. Увидел на тумбе афишу: «Большие бега», воскликнул радостно:
– Вот здорово! Мне всегда везло на бегах, я в лошадках хорошо разбираюсь. Поедем, я поставлю и за себя, и за вас!
Санитару, сопровождавшему Замятина, было сказано: не препятствовать пациенту делать все то, что неопасно для него. В прошлые две поездки Витенька тоже веселился от души: катался на русских качелях и американских горках, смотрел представление в цирке-шапито, познакомился с двумя барышнями, угощал их в кафе-кондитерской… Вообще вел себя немного дурашливо, но прилично, спокойно. Потому сотрудник санатория не ожидал от него подвоха и на этот раз. На ипподроме они купили программку, Витенька быстро сориентировался, сделал в кассе ставки на каждый заезд. Когда побежала первая группа лошадей, он закричал:
– Смотрите, смотрите, наша Жемчужина идет второй! Еще два круга, она обязательно вырвется вперед! Давай, Жемчужина, давай!
Лошадка и правда бежала хорошо, наращивая темп. Санитара захватили скачки, он уже подсчитывал, сколько получит денег от выигрыша, смотрел на поле, не отрываясь. Но Жемчужина так и не догнала соперницу, а на середине последнего круга еще две лошади обошли ее. Когда огорченный санитар оглянулся, Замятина уже рядом не было: он ловко и незаметно улизнул.
Витенька Замятин не собирался убегать по-настоящему. Во-первых, денег при себе у него было немного – только на карманные расходы, на обычные развлечения. Во-вторых – зачем? В санатории ему было хорошо, да и курс лечения он хотел довести до конца, прекрасно понимал, что психическое здоровье у него нарушено. Нет, ему совершенно ни к чему было убегать. Он хотел лишь избавиться от ненужной, на его взгляд, опеки, почувствовать себя свободным! А под вечер он сам вернется в санаторий. Пусть профессор немного поволнуется, зато потом станет отпускать его в город одного.
Все так бы и произошло, если бы судьба не распорядилась по-другому. Замятин сразу же направился в казино, которое присмотрел еще в первые приезды в город. И не столько для того, чтобы играть, сколько просто окунуться в любимую им атмосферу. Он потолкался у рулеток, зашел в карточный зал, а потом присел за столик в баре, попросив бокал шампанского – он и в самом деле не хотел огорчать профессора Круля, ведь тот запретил ему крепкие спиртные напитки. В это время его и окликнул по имени тот самый человек…
К нему подходил, улыбаясь, молодой человек со смутно знакомым лицом.
– Вот так встреча, Замятин! Ты чудесно выглядишь. Совсем здоров? Я, как видишь, тоже. Неплохо лечат наши психические доктора!
Витенька наконец вспомнил его. Ну конечно, они вместе лежали в частной больнице профессора Добровольского под Москвой. Этот… тоже страдал психическими расстройствами. Это было где-то год назад, они там не то чтобы подружились, но хорошо общались. Умный, приятный парень! Тоже, видимо, совсем здоров, да он и тогда, из подмосковной больницы, тоже раньше вышел. Замятин вспомнил: верно, они ведь тезки! Только этого человека все вокруг, да и он сам себя называли на французский манер – «Виктор»… Замятин обрадовался:
– Виктор! Неисповедимы пути Господни! Где бы еще встретиться двум неврастеникам, как не в варшавском казино! Ты-то что здесь делаешь? Я имею в виду не казино, а Варшаву? Денежки проматываешь?
– Да нет, – засмеялся Виктор. – Скорее зарабатываю. Верно, у меня здесь намечается одна выгодная концессия, я ведь не так богат, как ты, приходится крутиться, работать… А ты вот точно гуляешь!
Витенька поморщился, потом весело махнул рукой:
– Если бы! Я снова лечусь – в клинике Круля. Слыхал о такой, здесь, под городом?
– Слышал, конечно. А разве оттуда пациентов отпускают гулять одних? Это что, новые методы?
– А вот и нет! – Замятин рассмеялся. – Я сегодня просто сбежал! Пусть профессор тоже немного понервничает!
– Ты, Замятин, всегда был шутником, я помню! А еще, помнится, ты хорошо рисовал. В заведении у доктора Добровольского даже устраивали твой вернисаж. И ведь хорошие акварели были!
– Спасибо на добром слове! – Замятин был растроган. Надо же, этот человек запомнил выставку его работ, которую директор подмосковной больницы устроил однажды.
– Не бросил рисовать? – поинтересовался Виктор.
– Нет, что ты! Я сейчас, знаешь, увлекся гравюрой!
– Надо же! Вот это новость! – У Виктора заблестели глаза, он, похоже, и в самом деле был любителем и знатоком изобразительного искусства. – Но гравюра ведь такая сложная работа…
– Нет-нет, – горячо возразил Витенька. – Не столько сложная, сколько тонкая и требующая терпения. Профессор Круль говорит, что занятие гравюрой очень успокаивает и способствует выздоровлению.
– И что, получается?
– Отлично получается! Профессор даже приводил своего друга, издателя, – он смотрел мои работы и сказал, что охотно издаст мой альбом.
– Поздравляю! – Виктор смотрел на Замятина, склонив голову, потом, немного помолчав, вдруг спросил: – Так ты в клинику возвращаться не думаешь?
– Отчего же! К вечеру вернусь.
– А мне казалось, что ты человек авантюрный. Бежать так бежать!
– Да зачем же? – искренне удивился Витенька. – Там очень хорошо, и потом – надо же долечиться, родители оплатили полный курс. Да и денег у меня с собой немного.
– А документы есть? – быстро спросил Виктор.
– Паспорт мне всегда выдают, когда отправляют в город, так положено. Вот он, здесь. – Замятин похлопал себя по груди, там, где во внутреннем кармане драпового пальто лежал паспорт.
Приятель махнул рукой, подзывая официанта.
– Мне принесите абсент, и моему другу тоже.
– Я бы лучше еще шампанского выпил, – возразил Замятин, но, увидев огорченное лицо Виктора, махнул рукой. – Хорошо, давайте абсент!
Разговор их становился все оживленнее и веселее. И вдруг в какой-то момент Виктор предложил:
– А что, друг Замятин, если ты сегодня не в клинику вернешься, а поедешь ко мне в гости? Так не хочется с тобой расставаться! Я чувствую, мы можем стать настоящими друзьями!
Витенька тоже это чувствовал. Ему было весело и бесшабашно, и не хотелось думать, чем такое веселье может кончиться: сначала дойдет до самого высокого накала, до пика возбуждения, потом его закрутит водоворот буйства и экзальтации, неудержимо потянет на какие-нибудь невообразимые посупки. А в конце – падение, как в пропасть, в черную меланхолию и невыносимые приступы головной боли… Да, да, он знал, что так обычно и бывает, с ним подобное повторялось неоднократно. Но теперь он опять малодушничал, не хотел думать о последствиях, загонял остатки трезвых мыслей подальше, в подсознание. И потом – почему обязательно все должно плохо кончиться? Он не даст волю своим дурным наклонностям, он практически здоров и умеет держать себя в руках. А с этим Виктором так не хочется расставаться! Что дурного случится, если он вернется в клинику не сегодня вечером, а завтра? Или послезавтра?
Замятин позволил себя уговорить. Они еще немного посидели в казино, потом наняли экипаж и поехали на окраину города. Остановились около какого-то скромного дома, Виктор отпустил экипаж. Не успел Витенька удивиться: неужели его изысканный и явно не бедный друг живет здесь? – как со двора дома выехала рессорная двуколка и стала перед ними. Виктор кивнул кучеру, потом сделал жест приглашения:
– Прошу вас, мой друг Замятин, карета подана! Мы сейчас отправимся в мои владения!
Вскоре они выехали за город, покатили мимо придорожных распятий с печальным Христом, мимо крестьянских усадеб – то подходящих к самой дороге, то отступающих в глубь уже зеленеющих полей.
– Ты что, фермером стал? – удивился Замятин.
– Веришь! Почти что так! – Тот откинулся на сиденье, захохотал. – Вот приедем, сам увидишь!
Через полчаса они свернули с хорошо мощенной дороги на узкую грунтовку, потом еще на какую-то совсем заброшенную тропу. Двуколку стало подбрасывать на ухабах, к тому же уже сгустились сумерки. Замятин, который до этого задремал от однообразного покачивания, проснулся от сильного толчка, удивленно оглянулся:
– Ого! Где это мы? Далеко же ты забрался!
– Уже подъезжаем, – сказал Виктор. – Смотри.
Впереди и в самом деле угадывались очертания строений, в окне одного из них светился огонек. Коляска стала, кучер пошел открывать ворота. Но два приятеля не стали ждать, пока экипаж въедет во двор, – соскочили на землю и вошли в боковую калитку. Замятин шел через двор за хозяином, с любопытством оглядываясь. Это явно была ферма – одинокая, далеко отстоящая от остального жилья, явно запущенная. Небольшой каменный дом, две деревянные хозяйственные постройки…
«Зачем ему такое убожество? – Витенька незаметно пожал плечами. – Да еще в глуши? Ведь явно здесь никакого хозяйства нет. Вот уж, право, чудак!» И Замятин, сдерживая улыбку, подумал, что ведь Виктор тоже лечился у психиатра. Может, это проявление его ненормальности? А возможно, совсем наоборот: желание убежать от светской суеты, блаженствовать на природе, не напрягая нервы…
Комната, куда они вошли, еще больше удивила Замятина. Совсем простая обстановка – широкий крестьянский стол, простые стулья, комод, незамысловатый буфет с простой посудой, деревянный пол покрыт домотканым ковром… А ведь он помнил, что Виктор – любитель комфорта!
– Пойдем, пойдем, – поторопил его хозяин, не обращая внимания на то, какое впечатление производит на Замятина его жилище. – Проходи сюда!
Они вошли в боковую дверь и очутились в другой комнате. По всей видимости, это был одновременно кабинет и спальня Виктора. «Здесь уютнее, – подумал Витенька, – хотя тоже простовато». Массивный письменный стол и узкая железная кровать, два кресла у чайного столика, книжная полка… Электричества на этой ферме явно не было, но в обеих комнатах горели газовые светильники-рожки. Они были зажжены еще до их прихода, и Замятин решил, что в доме еще кто-то живет. «Может, Виктор скрывает на этом хуторе таинственную любовницу? – тут же предположил Витенька, но сам над собой посмеялся: – Да нет, скорее, какую-нибудь хорошенькую крестьянку! Умыкнул от родителей…» Но все оказалось совсем не так.
Как только они расположились в комнате, Виктор громко крикнул:
– Савелий!
В приоткрытую дверь заглянул человек, который привез их в двуколке.
– Где ребята? – спросил хозяин.
– Трудятся, – усмехнулся тот.
– Хорошо. Мы их скоро навестим. А пока приготовь нам с другом кофе, да покрепче.
– Пить больше не будем? – удивился Витенька. – А я думал, нас здесь ждет накрытый стол, прелестная хозяйка, а может, и не одна…
– Нас здесь ждет что-то получше, мой дорогой! – Виктор похлопал гостя по плечу. – Но чтобы это понять, нужна ясная голова. Вот мы выпьем кофию, проясним мозги, и я тебе интересные вещи расскажу… И покажу!
Когда они пили уже по второй чашке, Виктор наклонился к Замятину через стол и неожиданно спросил:
– Если я не ошибаюсь, за тобой, мой друг, всегда ходила слава человека азартного и рискового! Может, ты остепенился? Стал осторожным, осмотрительным?
Витенька хмыкнул:
– Я, конечно, очертя голову не бросаюсь во всякие авантюры. Но от натуры трудно уйти: признаюсь – приключения различные люблю. Если рискованные – так даже еще интереснее!
– Я так и знал! – Виктор не скрывал своей радости. – Впрочем, я мог бы и не спрашивать, догадаться уже по твоему побегу из клиники… А раз так – у меня есть к тебе предложение, увлекательное и рисковое, как раз для такого человека, как ты!
– Ого! Так говори скорее!
Но Виктор молчал, и Замятин видел, что он колеблется. Наконец произнес:
– Видишь ли, если ты его не примешь, я поставлю себя в очень сложное положение… А, была не была! Я здесь печатаю денежные банкноты, предлагаю тебе стать моим компаньоном…
Он, все так же наклонившись через стол, внимательно смотрел на Витеньку. Тот сидел с приоткрытым ртом, хлопая глазами. На лице его за минуты молчания сменилось несколько выражений. Сначала – откровенное непонимание, потом – изумление, перешедшее в удивление от такой необычной с ним откровенности… Именно в этот момент хозяин испытал самое большое напряжение: во что же трансформируется удивление – в испуг или раздумье? Но не угадал. Лицо Замятина расплылось в восторженной улыбке.
– Так ты фальшивомонетчик! – воскликнул он в совершенной экзальтации. – А, может, ты и есть тот самый неуловимый «Империал», который, как вода сквозь пальцы, сквозь все полицейские ловушки просачивается?
Виктор не ответил, но смотрел на Замятина с такой интригующей улыбочкой, которую можно было бы перевести словами: «Что ж, возможно, ты и не ошибаешься!..» Потом кивнул головой:
– Вот я и угадал в тебе родственную натуру! Значит, тебе нравится такое дельце?
– Это же настоящее приключение! – Замятин, казалось, не может до конца поверить. – Конечно, нравится! Пробираться с контрабандным грузом тайными тропами через границу, уходить от погони, встречаться с тайными агентами!.. Здорово!
Виктор засмеялся, громко прихлопнув ладонями по крышке стола:
– О нет, дорогой! Этой романтики в нашем деле тоже хватает, но я для начала хочу предложить тебе кое-что другое… Но ты мне четко не ответил: согласен ли?
Читать бесплатно другие книги:
