Лучшее во мне Спаркс Николас
— В конце я часами лежала с ней в постели, просто обнимая ее, пока она спала. А когда она просыпалась, мы лежали лицом друг к другу. Я не могла отвернуться, потому что хотела запомнить ее получше — ее нос, подбородок, ее крошечные локоны. А когда она наконец снова засыпала, я прижимала ее к себе и плакала от несправедливости происходящего.
Аманда заморгала, по-видимому, даже не замечая струившихся по ее щекам слез, не делая даже попытки смахнуть их с лица. Доусон тоже не шелохнулся. Он сидел совершенно неподвижно, ловя каждое ее слово.
— С ее смертью во мне тоже что-то умерло. И мы с Фрэнком после этого долго не могли смотреть друг на друга. Не потому, что злили друг друга, а потому что было больно. Я видела во Фрэнке Бею, а Фрэнк видел ее во мне, и это оказалось… невыносимо. Мы держались с трудом, хотя Джаред и Линн тогда нуждались в нас больше, чем когда бы то ни было. Я стала по вечерам выпивать два-три бокала вина, пытаясь забыться, а Фрэнк пил еще больше.
Наконец я поняла, что это не помогает, и остановилась. Фрэнку это сделать оказалось сложнее. — Аманда прервалась, потерла переносицу: эти воспоминания вызвали знакомую головную боль. — Он не смог остановиться. Я решила, что рождение еще одного ребенка сможет его излечить, но и это не помогло. Он алкоголик, и последние десять лет проживает свою жизнь лишь наполовину. А я уже дошла до той точки, когда не знаю, как ему помочь.
Доусон сглотнул.
— У меня нет слов.
— У меня тоже. Я постоянно повторяю себе, что, если бы не смерть Беи, ничего подобного с Фрэнком бы не случилось. Но потом начинаю сомневаться: а нет ли и моей вины в его падении? Ведь я причиняла ему боль, обделяя своей любовью. И это началось уже давно, еще до рождения Беи.
— В этом нет твоей вины, — сказал Доусон как-то не очень уверенно. Аманда отрицательно покачала головой.
— Ты очень добр ко мне, хотя формально ты прав. Но он ведь пьет, оттого что хочет забыться, убежать от чего-то, скорее всего от меня. Он знает, что я раздражена и недовольна, и, как бы он ни старался стереть прошедшие десять лет, полные боли и страданий, это невозможно. А кому захочется с этим жить? Особенно если это связано с любимым человеком? Если ты хочешь лишь одного — чтобы человек, которого ты любишь, так же любил тебя.
— Не надо, — сказал Доусон, перехватывая и удерживая ее взгляд. — Нельзя брать на себя вину за его проблемы.
— Это слова человека, который никогда не был женат. — Аманда криво улыбнулась. — Скажу одно, что чем дольше я живу в браке, тем яснее понимаю, что в жизни нет ничего однозначного, не бывает только черного или только белого. Я не говорю, что наши семейные проблемы исключительно моя вина. Ведь существует масса промежуточных оттенков. Никто не совершенен.
— Твои слова мне напомнили сеанс у психотерапевта.
— Возможно. Через несколько месяцев после смерти Беи я дважды в неделю стала ходить к психотерапевту. Не знаю, как бы я без него выжила. Джаред и Линн тоже к нему ходили, правда, не так долго. У детей, наверное, воля к жизни сильнее.
— Тебе виднее.
В растерянности Аманда уперлась подбородком в колени.
— Я никогда не рассказывала Фрэнку о нас.
— Вот как?
— Он знал, конечно, что у меня в школе был парень, но не предполагал, насколько у нас все было серьезно. И родители хотели, чтобы ничто не выплыло наружу. Они считали эту историю семейной тайной. Когда я сообщила матери, что помолвлена, она вздохнула с облегчением. Правда, не от радости. Моя мать вообще ничему не радуется — как видно, считает это ниже своего достоинства. Но если тебе от этого станет легче, скажу, что имя Фрэнка мне приходилось ей напоминать. Дважды. Тогда как твое имя…
Рассмеявшись, Доусон вдруг резко умолк. Аманда сделала глоток вина, которое горячей волной побежало по ее горлу.
— Сколько же произошло всякого с тех пор, как мы с тобой виделись последний раз, — тихо проговорила она, почти не замечая чуть слышную музыку.
— Произошла жизнь.
— Больше, чем просто жизнь.
— Что ты имеешь в виду?
— Все это. Поездку сюда, встречу с тобой. Было время, когда я верила, что все мои желания могут исполниться. Давно я такого не чувствовала. — Аманда повернулась к Доусону. Их лица разделяли какие-то несколько дюймов. — Как ты думаешь, у нас бы все сложилось, если бы мы уехали и стали жить вместе?
— Сложно сказать.
— Ну а если предположить?
— Думаю, сложилось бы.
Аманда кивнула, ощутив, как что-то надломилось у нее внутри после его слов.
— Мне тоже так кажется.
Порывы шквалистого ветра на улице волнами гнали дождь, который стучал в окно, словно кто-то бросал в него пригоршнями гальку. Тихо играло радио — музыка другой эпохи, сливавшаяся с размеренным ритмом дождя. Тепло комнаты окутывало словно кокон, и Аманда почти поверила, что за ее пределами ничего нет.
— Ты был таким стеснительным, — пробормотала она. — Когда мы в школе попали в одну пару, ты рот боялся раскрыть. Я все намекала, ждала, когда же ты меня куда-нибудь пригласишь, гадала, произойдет ли это когда-нибудь вообще.
— Ты была красавица, — пожал плечами Доусон. — А я пустое место, вот и робел.
— И до сих пор робеешь?
— Нет, — ответил он, но потом задумался, и на его лице обозначилась улыбка. — Ну разве немножко.
Аманда подняла бровь.
— Я могу что-то сделать в этом направлении?
Доусон взял ее руку и, рассмотрев ее со всех сторон, отметил про себя, как эффектно она смотрится рядом с его рукой. Это в очередной раз напомнило ему, чего он когда-то лишился.
Неделю назад он был всем доволен. Не счастлив, конечно, возможно, немного одинок, но доволен. Он понимал, кто он такой, и знал свое место в мире. Одиночество не тяготило его, это был его сознательный выбор, и даже сейчас — тем более сейчас — он не сокрушался о своей жизни, поскольку никто и никогда не мог бы занять место Аманды раньше и никто не займет его в будущем.
— Потанцуешь со мной? — наконец предложил он.
— Хорошо, — едва улыбнувшись, ответила Аманда.
Доусон поднялся с дивана и мягко помог подняться ей. Ноги плохо держали ее, однако они двинулись в центр тесной комнатушки. Звуки музыки наполнили комнату томительным ожиданием, и какое-то мгновение они застыли в растерянности, не зная, что делать. Аманда ждала, глядя в непроницаемое лицо Доусона. Наконец он положил ей руку на бедро и притянул к себе. Их тела соприкоснулись. Аманда прильнула к его твердой груди, и они медленно начали свой танец. Как хорошо было с Доусоном. Аманда вдыхала его запах, чистый и естественный — как раз таким она его помнила. Ее тело касалось плоского живота и сильных ног Доусона. Закрыв глаза, Аманда склонила голову ему на плечо. Она ощутила желание и вспомнила о той ночи, когда они впервые занимались любовью. Тогда ее, как и сейчас, сотрясала дрожь.
Песня закончилась, но они продолжали сжимать друг друга в объятиях, пока не началась следующая. Аманда ощущала жаркое дыхание Доусона у себя на шее и вдруг почувствовала, как он выдохнул, словно получив облегчение. Его лицо еще ближе склонилось к ней, и Аманда резко откинула голову назад, желая, чтобы этот танец никогда не кончался. Она хотела, чтобы они никогда не расставались.
Сначала Доусон ласкал ее шею губами, потом легко коснулся ее щеки. В голове Аманды эхом прозвучало предостережение, на которое она не обратила внимания, поскольку всей душой жаждала легкого прикосновения его губ.
Наконец они поцеловались. Сначала это был неуверенный, робкий поцелуй, который перерос в более страстный, слоено они старались наверстать упущенное за долгие годы. Аманда чувствовала на себе руки Доусона, и когда их тела наконец разъединились, Аманда думала лишь о том, как долго она мечтала об этом. Тосковала по нему. Она посмотрела на Доусона из-под полуопущенных век, желая его так, как никого в жизни не желала, всего его, здесь и сейчас. Почувствовав ответную страсть Доусона, она почти предопределенным движением поцеловала его еще раз и повела за собой в спальню.
13
День выдался дрянь. Начался дерьмово, так же продолжился и так же дерьмово закончился. И погода была гнусная. Эби казалось, что он умирает. Дождь лил не переставая много часов кряду, рубашка Эби промокла насквозь, и его, несмотря на все старания, продолжало лихорадить.
Тед, надо сказать, чувствовал себя не лучше — выписавшись из больницы, едва дотащился до машины. Но это его не остановило, и он прямиком отправился в заднюю комнату своей хибары, где хранил оружие. Затем они нагрузили пикап и отправились к Таку.
Вот только Доусона там не нашли. Перед домом стояли две машины, но никаких признаков владельцев не наблюдалось. Эби знал, что Доусон с девчонкой должны вернуться — обязательно: ведь машины-то их здесь. Поэтому они с Тедом разделились и, затаившись в засаде, приготовились ждать.
Они ждали и ждали.
Просидели в засаде уже часа два до того, как начался дождь. Еще час под дождем, и у Эби начался озноб. Всякий раз глаза ему застило белой пеленой, лишь только начинал болеть живот. Ему, честно, казалось, будто он умирает. Чтобы скоротать время и отвлечься, он попробовал думать о Кэнди, но тем самым добился лишь одного — стал думать о том парне: интересно, появится ли он в баре сегодня вечером? Эта мысль привела Эби в ярость и лишь вызвала новый приступ лихорадки. Где же, думал он, этот треклятый Доусон и что он, кстати, тут вообще делал. Эби не очень-то верил Теду насчет Доусона — скорее, вообще не верил, — но, увидев выражение лица Теда, решил лучше помалкивать. Тед от своей затеи так просто не отступится. И Эби впервые в жизни боялся подойти к нему и сказать, что пора возвращаться домой. Боялся того, что он после этого мог сделать.
А Кэнди и тот парень между тем, наверное, прохлаждаются в баре, посмеиваясь и обмениваясь многозначительными взглядами. Лишь представив себе эту картину, Эби почувствовал, как от злости у него бешено заколотилось сердце. Боль в животе вспыхнула с новой силой, и на секунду он решил, что сейчас потеряет сознание. Нет, он все же убьет того парня. Во что бы то ни стало. Как только увидит его снова, сразу убьет, а после этого втолкует Кэнди, как надо себя вести. Нужно только сперва решить эту семейную проблему, и тогда Тед сможет ему помочь. Ведь он, ей-богу, сам сейчас не справится.
Прошел еще час, и солнце приблизилось к горизонту. Теда тошнило. При малейшем движении голова, казалось, вот-вот взорвется, а рука под гипсом зудела нет сил, так и хотелось сорвать с нее к чертям проклятую штуковину. Через распухший нос невозможно было дышать, и Теду хотелось только одного — чтобы скорее появился Доусон и можно было покончить со всем этим здесь и сейчас.
И плевать даже на то, будет ли с ним его девчонка. Вчера он еще беспокоился о свидетелях, а теперь его это не волнует — просто будет два трупа, которые нужно спрятать, и все дела.
Многие тогда решат, что они вместе сбежали.
Ну где же, черт подери, Доусон? Где можно шляться весь день? Да еще под дождем? В его планы такое развитие событий совершенно не входило. На сидевшего против него позеленевшего Эби было страшно смотреть — тот выглядел так, будто вот-вот собирался отдать концы. Но в одиночку Теду не справиться — с одной рукой, тогда как мозги в голове стучат и перекатываются из стороны в сторону. И дышать, ей-богу, больно, и при каждом движении так кружится голова, что приходится хвататься за что попало.
Стемнело, туман сгустился, а Тед все твердил себе, что они вернутся с минуты на минуту, но убеждать себя в этом становилось все труднее. Во рту у него со вчерашнего дня маковой росинки не было, и голова кружилась все сильнее и сильнее.
Часы показывали десять вечера, а их все не было. Одиннадцать. Наконец наступила полночь.
На небе между облаками проглядывали звезды, и оно было похоже на мерцающее одеяло, растянутое над головой.
Тело свело судорогой, Тед окончательно замерз, у него начались рвотные позывы. Он не мог унять колотившую его дрожь.
И в час ночи все оставалось по-прежнему. В два Эби с трудом поднялся и едва устоял на ногах. К тому времени Тед с Эдом уже поняли, что в эту ночь Доусон и Аманда не вернутся.
Им ничего не оставалось, как вернуться к пикапу. Тед едва помнил, как они доехали до дома и как они с Эби, цепляясь друг за друга, ковыляли по дороге. В памяти осталась злость, охватившая его, когда он рухнул в постель. А потом наступила темнота.
14
Проснувшись на следующее утро, Аманда не сразу поняла, где находится, а когда поняла, тут же вспомнила события прошлого вечера. С улицы доносилось пение птиц, в щель между шторами лился солнечный свет. Аманда осторожно повернулась в постели и обнаружила, что место рядом пустует. Тут же охватившее ее разочарование почти сразу сменилось смятением.
Сев на кровати, она прижала к себе простыню и, гадая, где же Доусон, посмотрела в сторону ванной. Его одежды не было на месте, и Аманда, обернувшись простыней, встала с постели, подошла к двери спальни. Выглянула наружу. Он сидел на ступенях крыльца. Аманда вернулась, поспешно оделась и, быстро причесавшись в ванной, вновь направилась к входной двери. Ей нужно было поговорить с Доусоном. Так же, как и ему с ней — она это знала.
Доусон обернулся, услышав, как скрипнула дверь, и улыбнулся Аманде. Темная щетина у него на лице придавала его внешности какой-то плутоватый вид.
— Привет. — Он достал стоявший у него за спиной стаканчик и протянул ей. Другой он держал на коленях. — Я подумал, что ты захочешь кофе.
— Откуда он у тебя? — спросила Аманда.
— Из магазина. Который на дороге. Насколько я понимаю, это единственное место в Вандемире, где продают кофе. Но он, наверное, хуже, чем тот, что ты пила в пятницу утром.
Аманда взяла стаканчик и под пристальным взглядом Доусона устроилась рядом.
— Хорошо спала?
— Да, — ответила Аманда. — А ты?
— Не очень, — едва заметно пожал плечами Доусон и, отвернувшись, снова устремил взгляд на цветы.
— Я заметила.
— Когда приедем к Таку, наверное, стоит помыть машину, — проговорил Доусон. — Если хочешь, позвоню Моргану Тэннеру.
— Я сама позвоню, — сказала Аманда. — Наверное, все равно придется с ним разговаривать.
— Аманда понимала, что ничего не значащий разговор — способ не говорить об очевидном.
— Неважно себя чувствуешь?
Плечи Доусона поникли, но он ничего не сказал.
— Ты расстроен, — прошептала Аманда, и сердце у нее заныло.
— Нет, — к ее удивлению, ответил Доусон и обнял ее. — Вовсе нет. С чего мне расстраиваться? — Нагнувшись, он нежно поцеловал ее и медленно отстранился.
— Послушай, — начала Аманда, — что касается прошлой ночи…
— А знаешь, что я нашел, пока здесь сидел? — перебил ее Доусон. Заинтригованная, Аманда отрицательно покачала головой.
— Я нашел клевер с четырьмя лепестками. Прямо здесь, возле лестницы, как раз перед тем, как ты вышла. Он был прямо перед моими глазами. — Доусон протянул Аманде тоненький зеленый стебелек, завернутый в обрывок бумаги. — Это к счастью, я сегодня утром об этом много думал.
Аманда уловила в его голосе тревогу, и у нее возникло дурное предчувствие.
— Ты о чем? — тихо спросила она.
— Об удаче, — ответил он. — О призраках. О судьбе.
Его слова ничуть не уменьшили ее смятения. Она продолжала внимательно смотреть на Доусона. Тот сделал глоток кофе и, поставив стаканчик, уставился вдаль.
— Ведь я чуть не погиб, — наконец выдал он. — Хотя по всему должен был погибнуть. Одного падения с высоты хватило бы. Пли взрыва. Черт, да я мог погибнуть два дня назад…
Доусон в задумчивости умолк.
— Ты меня пугаешь, — наконец сказала Аманда. Доусон очнулся.
— Весной на вышке случился пожар, — начал он и затем выложил Аманде все: о пожаре на нефтяной платформе, превратившемся в адское пекло; о том, как он, оказавшись в море, увидел темноволосого человека; как этот незнакомец вывел его к спасательному кругу; и как он снова неожиданно возник на корабле в синей ветровке, а потом внезапно исчез. Он также рассказал ей обо всем, что произошло с ним за прошлые несколько недель, — о преследовавшем его ощущении, будто за ним кто-то наблюдает, и как снова увидел того человека на причале. В конце концов он описал ей свою встречу с Тедом в пятницу, и очередное необъяснимое появление темноволосого незнакомца, и его исчезновение в лесу.
Когда он закончил, сердце у Аманды бешено колотилось.
— Хочешь сказать, Тед пытался тебя убить? Он пришел к дому Така с оружием, чтобы пристрелить тебя, и ты об этом вчера даже не обмолвился?
Доусон с видимым безразличием покачал головой:
— Теперь все позади. Я решил проблему.
— Ты выгружаешь его из машины возле вашего участка и звонишь Эби? — Аманда словно со стороны слышала, как ее собственный голос звучит все громче и громче. — Берешь оружие Эда, выбрасываешь его, и это называется решить проблему?
— Это моя родня, — проговорил Доусон, слишком усталый, чтобы спорить. — Мы решаем проблемы именно таким образом.
— Ты не такой, как они.
— Я всегда был одним из них, — возразил Доусон. — Я Коул, не забывай. Они пришли, и мы подрались, затем они снова пришли. Так мы ведем себя.
— Ты что хочешь сказать? Что эта история еще не закончена?
— Не для них.
— Тогда что ты собираешься делать?
— То, что всегда делал. Постараюсь не показываться им на глаза, по мере возможности не пересекаться с ними. Это будет не слишком сложно. Мне тут делать нечего — только машину помыть да, может, на кладбище еще раз заехать.
Внезапная мысль, поначалу жидкая и расплывчатая, начала принимать отчетливую форму, и в душе Аманды зашевелилась паника.
— Так мы именно поэтому вчера не стали возвращаться к Таку? — начала она допрос. — Ты опасался, что они будут ждать тебя там?
— Не сомневался, — сказал Доусон. — Но это не имело значения. Я вчера о них вообще не думал.
Главное — мы с тобой провели замечательный день.
— Неужели тебя не возмущает то, что они делают?
— Не особенно.
— Как это? Просто не обращаешь внимания? Даже зная, что они за тобой охотятся? — Аманда ощутила, как адреналин волной прокатился по ее телу. — Это что, тоже связано с твоим идиотским представлением о своем уделе в качестве одного из Коулов?
— Нет, — едва заметно покачал головой Доусон. — Я и не вспоминал о них, моя голова была занята тобой. С тех пор как ты впервые вошла в мою жизнь, в ней больше ни для кого нет места, потому что я люблю тебя.
Аманда опустила глаза.
— Доусон…
— А ты не должна этого говорить, — остановил ее Доусон.
— Нет должна, — настойчиво повторила Аманда и поцеловала его в губы. — Я люблю тебя, Доусон Коул, — естественно, как дыхание, прозвучали ее слова.
— Знаю, — сказал он, нежно обнимая ее за талию.
Гроза выжала из воздуха влагу, сохранив голубое небо и благоухание цветов. С крыши, правда, еще падали отдельные капли, которые приземлялись на папоротник и плющ, отчего те блестели и переливались в чистом золотистом свете. Доусон сидел, обняв Аманду, а она тесно прижималась к нему, наслаждаясь ощущением близости.
Аманда снова завернула в бумажку клевер и спрятала его в карман, затем они поднялись и в обнимку отправились прогуляться вокруг дома. Дорожку, по которой они ходили накануне, размыл дождь, а потому они шли прямо вдоль кромки цветочного поля. Они завернули за дом, располагавшийся на невысоком, но отвесном берегу реки Бэй, расстилавшейся перед ними широкой гладью, реки такой же широкой, как и река Ньюс. У берега по мелководью бродила, высоко поднимая ноги, голубая цапля. Чуть поодаль на бревне грелись на солнышке черепахи.
Они постояли так какое-то время, любуясь этой красотой. Затем медленно побрели назад к дому. На крыльце Доусон притянул Аманду к себе и поцеловал еще раз. В приливе любви она ответила на его поцелуй, но когда они наконец оторвались друг от друга, послышался приглушенный звон мобильного телефона, который напомнил Аманде, что у нее где-то есть и другая жизнь. Она медленно опустила голову. Доусон повторил ее движение, и их лбы под продолжавшийся звон телефона соприкоснулись. Аманда закрыла глаза. Казалось, этому звону не будет конца, но как только он все-таки умолк, Аманда открыла глаза и посмотрела на Доусона в надежде, что он поймет ее.
Он кивнул и открыл дверь, пропуская внутрь Аманду, которая обернулась, поняв, что Доусон за ней не последует. Доусон присел на ступеньку, а Аманда, превозмогая себя, направилась к ванной. Вынув из сумки телефон, она по пути посмотрела на «пропущенные вызовы».
К горлу внезапно подступила тошнота, а в голове бешено закружились мысли. Сбрасывая с себя одежду, она машинально стала составлять для себя список того, что ей предстоит сделать и что сказать. Включив воду, она, к счастью, обнаружила в шкафчике шампунь и мыло и, встав под душ, попыталась смыть с себя охватившую ее панику. Аманда вытерлась полотенцем, снова оделась и как следует высушила волосы, затем слегка подкрасила лицо — минимум косметики она всегда носила с собой.
Очень быстро она заправила постель и прибралась в комнате — положила на место подушки, слила остатки вина в рукомойник и выбросила бутылку в ведро под раковиной. Подумав, не взять ли мусор с собой, она в конце концов решила оставить все как есть. Два полупустых бокала со столиков возле кровати были вымыты, вытерты и убраны в буфет. Так она заметала следы.
Но что делать с телефонными звонками? Пропущенными вызовами. Сообщениями.
Придется лгать. Мысль о том, что придется рассказать Фрэнку, где она была, внезапно показалась ей совершенно невозможной. И ей даже страшно было представить, что могут подумать дети. Или мать. Нужно было все это уладить. Нужно было что-то делать, однако внутренний голос настойчиво шептал ей: «Знаешь, что ты натворила?»
«Да. Но я люблю его», — отвечал другой.
Раздираемая противоречивыми чувствами, Аманда стояла в кухне и еле сдерживалась, чтобы не расплакаться. Но как раз в это время, предвидя ее смятение, в кухню вошел Доусон. Он обнял ее и еще раз шепнул, что любит ее. И Аманде вдруг показалось — хотя это невероятно, — что все будет хорошо.
В Ориентал ехали молча. Тревога Аманды передавалась Доусону, и он почел за благо молчать, хотя руль в руках держал крепко.
У Аманды на нервной почве пересохло в горле. Лишь близкое присутствие Доусона помогало ей держаться. Ее мысли, хаотично сменяя одна другую, метались от воспоминаний к планам на будущее, чувствам и, наконец, тревоге. Погрузившись в них, она едва замечала, как они проезжали милю за милей.
Прибыв в Ориентал незадолго до полудня, они проехали вдоль причала, а через несколько миль уже свернули на дорогу, ведущую к дому. Аманда несколько отстраненно заметила, как Доусон напрягся и, склонившись к рулю, стал вглядываться в тянувшийся вдоль дороги лес.
Мало того, он напрягся и стал чрезвычайно осторожным. Его двоюродные братья, вдруг вспомнила Аманда. Машина замедлила ход, и на лице Доусона отразилось удивление.
Проследив за его взглядом, Аманда повернулась в сторону дома. И дом, и гараж выглядели точно так же. Их машины стояли на прежнем месте. Но когда Аманда увидела то, что уже заметил Доусон, она перестала что-либо чувствовать. Она так и знала, что все закончится этим.
Доусон остановил машину. Аманда повернулась к нему и коротко улыбнулась, пытаясь убедить его, что в состоянии справиться с этим сама.
— От нее три сообщения, — беспомощно пожала плечами Аманда, и Доусон кивнул, соглашаясь, что она должна справиться с этим сама. Глубоко вздохнув, Аманда открыла дверь и вышла из машины, совершенно не удивляясь тому, что мать выглядит так, будто наряжалась по какому-то особому случаю.
15
Доусон наблюдал, как Аманда направилась прямо к дому, оставляя матери возможность, если она того хочет, последовать за ней. Эвелин, по-видимому, растерялась. Она явно никогда раньше не бывала в доме Така, который подходящим местом для дам, разряженных в кремовые брючные костюмы и жемчуга, особенно после грозы, не назовешь. В замешательстве Эвелин взглянула на Доусона. Внимательно и невозмутимо, словно реагировать на его присутствие считала ниже собственного достоинства, она какое-то время смотрела на него.
В конце концов она развернулась и последовала за дочерью, которая к тому времени уже устроилась на крыльце в одном из кресел-качалок. Доусон включил передачу и медленно завел машину в гараж.
Выйдя из автомобиля, он прислонился к верстаку, откуда уже не мог видеть Аманду. Он и представить себе не мог, что можно сказать ее матери. Разглядывая гараж Така, Доусон вдруг вспомнил, что сказал Морган Тэннер, когда они с Амандой сидели у него в кабинете. По его словам, и Доусон, и Аманда узнают сами, когда придет время прочитать письма, оставленные им Таком. И Доусон вдруг понял: Так хотел, чтобы он прочитал его послание именно сейчас.
Возможно, Так предвидел, как будут развиваться события.
Достав из кармана конверт, Доусон развернул его и, скользнув пальцем по имени Така, увидел все тот же дрожащий неразборчивый почерк, которым было написано прочитанное им с Амандой послание. Перевернув, Доусон вскрыл конверт. В отличие от предыдущего это послание занимало всего страницу, исписанную с обеих сторон. В тишине гаража, который Доусон когда-то называл своим домом, он сосредоточенно начал читать.
«Доусон!
Не знаю, как по-другому начать это письмо, кроме того, что за долгие годы я хорошо узнал Аманду. Хочется верить, она не изменилась с тех пор, как я впервые ее увидел, хотя точно никто не может этого знать. Давно это было. Вы, как многие молодые, сторонились меня, замолкали, стоило мне появиться рядом с вами. Меня это, надо сказать, не задевало. Мы с Кларой в свое время вели себя так же. Не помню, слышал ли ее отец от меня до свадьбы хоть слово, но это другая история.
Все это к тому, что я на самом деле не знаю, какая Аманда была раньше, но какая она сейчас, знаю и понимаю, почему ты не смог ее забыть. Главное ее качество — это доброта. Она умеет любить и терпеть. При этом она очень умна и красива. Аманда самая красивая женщина их тех, что когда-либо гуляли по улицам этого города, — это точно. Однако я больше всего ценю в ней доброту — прожив долгую жизнь, я знаю, как редко она встречается.
Наверное, я ничего нового тебе не открыл. Но за последние несколько лет я стал относиться к ней как к дочери, а значит, мне придется говорить с тобой, как говорил бы ее отец, а отцы мало чего стоят, если не переживают за детей. Тем более за такую дочь, как она. Ты должен знать, что Аманде больно, и думаю, уже давно. Я заметил это, когда она впервые пришла навестить меня. Тогда я надеялся, что это пройдет. Но чем дальше, тем ей становилось хуже.
Иногда, проснувшись, я видел, как она ходит туда-сюда в гараже. Постепенно до меня дошло, что одна из причин ее меланхолии — это ты. Она не могла забыть прошлое, не могла забыть тебя. Но память, поверь, вещь коварная. Не всегда воспоминания соответствуют реальности, довольно часто мы желаемое выдаем за действительность, и Аманда, судя по всему, пыталась понять, чем было для нее прошлое на самом деле. Именно поэтому я все устроил для вас таким образом. У меня возникло чувство, что встреча с тобой для нее единственный способ выхода из темноты.
Но, как я уже сказал, ей больно, а боль, я точно знаю, застит глаза и мешает увидеть вещи в истинном свете. Сейчас у Аманды очень трудный период, когда ей предстоит для себя решить кое-какие проблемы, и именно в это время появляешься ты. Вы вместе должны подумать о том, как быть дальше. Однако помни, что Аманде может потребоваться больше времени, чем тебе. Она может несколько раз изменить свое решение. Но как только вы придете к обоюдному согласию, вам нужно будет неукоснительно действовать в соответствии с ним. И даже если у вас не все пойдет как задумано, вы не должны оглядываться в прошлое. Оно способно погубить все. Нельзя жить, постоянно сожалея о чем-то, потому что жалость высасывает жизнь. У меня при одной только мысли об этом разрывается сердце. Я начал относиться к Аманде как к дочери, следовательно, тебя воспринимаю как своего сына. И самым большим, последним моим желанием было благополучное устройство вашей жизни, счастье моих детей. Так».
Аманда наблюдала, как мать внимательно разглядывает гнилые доски веранды, словно боится, что под ее весом может провалиться пол. Затем, приблизившись к креслу-качалке, Эвелин снова засомневалась, стоит ли на него вообще садиться.
Однако она осторожно села — на самый краешек, постаравшись, чтобы поверхность соприкосновения с креслом у нее была как можно меньше. Аманда при этом ощутила приступ знакомой тоски.
Эвелин повернула голову к дочери, словно ждала, что та заговорит первой, но Аманда молчала. Она не могла сказать ничего, что сделало бы их разговор менее мучительным, а потому намеренно отвернулась и стала наблюдать за игрой пробивавшегося сквозь навес солнца.
Мать закатила глаза.
— Ну хватит, Аманда, не веди себя, как ребенок. Я тебе все же не враг — я твоя мать.
— Я знаю все, что ты скажешь, — без выражения произнесла Аманда.
— Вполне возможно, и тем не менее обязанность родителя предостеречь детей от ошибок.
— Ты считаешь мое поведение ошибкой? — огрызнулась Аманда, прищурившись.
— А как еще это можно назвать? Ведь ты замужняя женщина.
— Думаешь, я не знаю?
— Судя по всему, нет, — ответила мать. — Ты не первая женщина, которая несчастлива в браке.
И чье поведение продиктовано этим обстоятельством. Главное, что ты обвиняешь в этом других.
— О чем ты? — Аманда вцепилась в подлокотники кресла.
— Да, ты обвиняешь в этом других, Аманда, — повторила мать. — Меня, Фрэнка, а после того, что случилось с Беей, даже Бога. Ты везде ищешь виноватых в твоих невзгодах, только не хочешь трезво взглянуть на себя, разыгрывая мученицу: бедную, несчастную Аманду, на долю которой выпало так много горестей в этом жестоком мире. Однако жизнь вообще тяжелая штука. Так было всегда, и так будет. И если быть честной с самой собой, ты должна признать, что и сама не похожа на невинную овечку. Аманда стиснула зубы.
— А я-то все надеялась получить от тебя хотя бы толику сочувствия и понимания.
— Ты это серьезно? — спросила Эвелин, смахивая воображаемую ворсинку с платья. — Что же, по-твоему, я должна была тебе сказать? Взять за ручку и осведомиться о твоем самочувствии?
Успокоить, сказав, что все устроится? Что все будет шито-крыто? — Она сделала паузу. — Ничто не проходит бесследно, Аманда. И ты достаточно взрослый человек, чтобы это понимать. Нужно ли мне напоминать тебе это?
— Ты меня не понимаешь. — Аманда всеми силами старалась не повышать голоса.
— А ты меня. Ты не так хорошо меня знаешь, как думаешь.
— Я знаю тебя, мама.
— Ну конечно, по-твоему я не способна даже на капельку сочувствия и понимания. — Эвелин коснулась маленького бриллиантового гвоздика в ухе. — Тогда непонятно, с чего это мне вчера вечером вздумалось прикрывать тебя?
— Ты о чем?
— О том, что вчера звонил Фрэнк. В первый раз я прикинулась, что ничего не знаю, а он все бубнил о каком-то гольфе, который он планировал на завтра с другом по имени Роджер. А потом, позже, когда он позвонил во второй раз, я ему сказала, что ты уже спишь, хотя вполне представляла, чем ты занимаешься с Доусоном и что домой к ужину не вернешься.
— Как ты могла это знать? — решительно спросила Аманда, пытаясь скрыть изумление.
— Ты что, не в курсе, какой маленький городок Ориентал? Тут мест, где можно остановиться, раз-два и обчелся. Сначала я позвонила Элис Рассел в гостиницу. Мы с ней, кстати, очень мило побеседовали. Она сказала, что Доусон выехал, но мне достаточно было знать, что он в городе, чтобы понять, что происходит. Собственно, именно поэтому я не стала ждать тебя дома, а приехала сюда. Мне кажется, не стоит отрицать очевидного. Так нам с тобой будет проще разговаривать.
У Аманды закружилась голова.
— Спасибо, — промямлила она. — За то, что ничего не сказала Фрэнку.
— Я не хочу еще больше осложнять вашу жизнь. Что ему сказать, решать тебе. Не думаю, что произошло нечто особенное.
Аманда, ощущавшая горечь во рту, сглотнула.
— Тогда почему ты здесь? Мать вздохнула.
— Потому что ты моя дочь. Возможно, ты предпочла бы избежать разговора со мной, но я хотела бы, чтобы ты меня выслушала. — В голосе матери Аманды послышалось разочарование. — Должна сказать, что у меня нет желания выслушивать пошлые подробности прошедшей ночи, тем более твою речь на тему, как было ужасно с моей стороны не принять Доусона. Так же я не желаю обсуждать ваши с Фрэнком проблемы. Я просто хочу дать тебе совет. Как мать. Несмотря на твое мнение обо мне, ты все-таки моя дочь и потому мне небезразлична. Так ты хочешь выслушать меня или нет?
— Да, — едва слышно ответила Аманда. — Что мне делать?
С лица матери тут же сошла наигранная чопорность, потеплел голос.
— Все очень просто, — сказала она. — Не слушай моих советов.
Аманда ждала продолжения, но мать, кажется, не собиралась ничего добавлять к сказанному.
Аманда не знала, как это понимать.
— Ты что, советуешь мне уйти от Фрэнка? — наконец прошептала она.
— Нет.
— Значит, попытаться наладить жизнь с ним?
— Этого я тоже не говорила.
— Тогда я не понимаю.
— Не пытайся увидеть в моих словах какой-то скрытый смысл. — Мать встала и, оправив на себе жакет, направилась к лестнице.
Аманда часто заморгала, пытаясь вникнуть в смысл происходящего.
— Постой… ты что, уходишь? Ты же так ничего и не сказала. Мать обернулась.
— Наоборот. Я сказала самое важное.
— Не слушать твоих советов?
— Вот именно, — кивнула мать. — Не слушай моих советов. И ничьих вообще. Доверяй только себе. Чем бы это ни завершилось в итоге, это твоя жизнь, и как ты ее строишь, касается только тебя. — Она поставила блестящую туфлю на заскрипевшую ступеньку. Ее лицо снова застыло в маске. — Ну теперь, полагаю, до встречи? Ты ведь заедешь за вещами?
— Да.
— Я приготовлю бутерброды и фрукты, — сказала мать и продолжила спускаться по лестнице.
Подойдя к машине, она заметила в гараже Доусона. Окинув его коротким оценивающим взглядом, она отвернулась, села за руль, включила зажигание и уехала.
Отложив письмо в сторону, Доусон вышел из гаража и посмотрел на Аманду, которая стояла, устремив взгляд куда-то вдаль, на лес. Она оказалась более спокойной, чем он ожидал, однако понять что-либо по выражению ее лица он не сумел.
Доусон двинулся к ней навстречу, и она, слабо улыбнувшись ему, тут же отвернулась. Доусон почувствовал, как внутри у него рождается паника.
Он сел в кресло-качалку и, молча сцепив руки, наклонился вперед.
— Не хочешь поинтересоваться, как прошел разговор? — наконец спросила Аманда.
— Я решил, ты в итоге сама все расскажешь, — сказал Доусон. — Ну если захочешь.
Читать бесплатно другие книги:
