Лучшее во мне Спаркс Николас
Откуда-то донесся вопль Кэнди:
— Оставь меня в покое!
Теда Алан вообще не видел, как не видел стула, который тот швырнул в него. Стул попал Алану в ноги. Попытка удержаться на ногах не удалась, и он упал, растянувшись на полу и сильно ударившись головой. В глазах замелькали белые вспышки, потом все погрузилось во тьму.
Однако через какое-то время зрение вернулось.
Алан почувствовал вкус крови. Он попытался высвободить ноги из-под стула и перевернуться, однако его голову, больно врезавшись каблуком в челюсть, приковывала к полу нога в ботинке.
Над Аланом, нацелив на него пистолет, стоял, забавляясь, Сумасшедший Тед Коул. — И куда ты, спрашивается, собрался?
Доусон остановился у обочины. Когда он вышел из машины, то был почти уверен, что фигура исчезнет в тени, но темноволосый незнакомец продолжал спокойно стоять в высокой, по колено, траве. Он находился ярдах в пятидесяти, то есть достаточно близко, чтобы видеть, как трепещет на вечернем ветру его куртка. Хватило бы и десяти секунд, чтобы добежать до него по траве.
Доусон был уверен, что этот человек не плод его воображения, потому что ощущал его так же ясно, как биение собственного сердца. Не отводя от него глаз, Доусон просунул руку в машину и заглушил двигатель. Фары погасли, но даже в темноте он видел под расстегнутой ветровкой человека белеющее пятно его рубашки. А вот лица, как всегда, разглядеть не мог.
Доусон отошел с шоссе на узкую полоску гравия. Незнакомец не сдвинулся с места.
Тогда Доусон отважился шагнуть в траву, но человек по-прежнему оставался недвижим.
Не сводя с него глаз, Доусон начал медленно сокращать разделявшее их расстояние. Пять шагов. Десять. Пятнадцать. Днем он хорошо бы его разглядел. При свете дня рассмотрел бы его лицо. Но в темноте его черты оставались неясны.
Еще ближе. Не веря в происходящее, Доусон продолжал осторожно продвигаться вперед.
Еще никогда он не подбирался к этой призрачной фигуре так близко. Так близко, что одним прыжком мог бы преодолеть разделявшее их расстояние.
Продолжая неотрывно смотреть на незнакомца, Доусон выбирал время, чтобы рвануть к нему. Но незнакомец будто прочитал его мысли и сделал шаг назад.
Доусон остановился. Незнакомец тоже.
Доусон сделал еще шаг — и человек вновь отступил назад. Доусон быстро сделал два шага, и темноволосый человек, словно отражение в зеркале, в точности повторил его движения.
Не выдержав, Доусон побежал. Человек тоже повернулся и бросился прочь. Доусон ускорился, но расстояние между ним и незнакомцем каким-то сверхъестественным образом оставалось неизменным. Словно дразня Доусона, развевалась ветровка.
Доусон прибавил ходу, и незнакомец отклонился в сторону, меняя направление: теперь он бежал не в противоположную от шоссе сторону, а параллельно дороге, и Доусон следовал за ним. Они неслись в сторону Ориентала, к приземистой постройке в начале изгиба дороги.
«Изгиб дороги…»
Доусон не преуспел в своей погоне, но и темноволосый незнакомец, в свою очередь, не увеличил расстояние. Вот он остановился, чтобы изменить направление, и Доусон понял, что человек целенаправленно ведет его куда-то. Это сбивало с толку, но Доусону, занятому погоней, было некогда над этим подумать.
Каблук Теда продолжал давить на щеку и челюсть Алана. Оба его уха расплющились под ботинком. Нацеленный на него пистолет казался гигантским и вытеснял из поля зрения все остальное. Живот Алана свело судорогой. «Я скоро умру», — вдруг подумал он.
— Ты это видел. — Тед покачал пистолетом, продолжая целиться. — Если я позволю тебе подняться, ты ведь не попытаешься сбежать?
Алан попытался сглотнуть, но у него не вышло, горло словно онемело.
— Нет, — проскрипел он.
Тед еще сильнее надавил на его лицо. Боль стала невыносимой, и Алан вскрикнул. Оба его уха, расплющенные до невозможности, горели огнем. Скосив на Теда глаза, Алан пробормотал что-то невнятное, моля о пощаде. Он заметил, что вторая рука у Теда загипсована, а лицо фиолетово-черное. Интересно, что с ним такое, промелькнуло в голове Алана.
Тед отступил назад.
— Вставай, — велел он.
С трудом вытащив ногу из-под стула, Алан встал, но не смог разогнуться, потому что какой-то острой железякой ему пробило колено. Всего в нескольких футах от него находилась открытая дверь.
— Даже не думай, — прорычал Тед, рукой указав Алану путь к барной стойке. — Мерзавец.
Хромая, Алан направился туда. Эби до сих пор стоял у входа в офис и, изрыгая проклятия, всем телом бился о дверь. Наконец он обернулся к ним.
Склонив голову набок, он с безумным видом уставился на Алана. У Алана снова скрутило живот.
— У меня тут твой дружок! — прокричал Эби.
— Он мне не дружок! — послышался ему в ответ приглушенный дверью крик Кэнди. — Я вызываю полицию!
Эби в это время уже выходил из-за барной стойки, а Тед держал Алана под прицелом.
— Неужели вы думали, что сможете вот так просто сбежать? — спросил Эби. Алан открыл было рот, чтоб ответить, но от ужаса не мог выговорить ни слова. Эби нагнулся и, подобрав один из упавших киев, половчее ухватил его, словно бейсбольный отбивающий, готовый идти к «дому», совершенно безумный и бесконтрольный.
«О Боже, не надо, прошу тебя…»
— Думали, я не соображу? Не узнаю, что вы задумали? Я видел вас вместе в пятницу вечером!
Алан стоял всего в нескольких шагах от него, словно пригвожденный к месту, не в силах пошевелиться. Эби замахнулся кием. Тед чуть отступил назад. «О Боже…»
— Я не знаю, о чем вы, — задыхаясь, выпалил Алан.
— Она у тебя оставила свою машину? — продолжал допрос Эби. — Она там?
— Что… я…
Шагнув к нему, Эби, прежде чем Алан успел закончить фразу, обрушился кием на его череп, и мир для Алана взорвался тысячью ослепительных искр.
Он повалился на пол, а Эби лупил и лупил. Алан вяло пытался закрываться. Послышался тошнотворный звук ломающейся руки. Когда кий развалился надвое, Эби пнул ему в лицо ботинком со стальным мысом. Потом Тед начал бить Алана по почкам, и каждый его удар казался смертельным.
И крики Алана лишь распаляли истязателей.
* * *
Они бежали по траве, постепенно приближаясь к приземистой, уродливой постройке, возле которой виднелось несколько легковых машин и пикапов. Доусон впервые заметил над входом бледное красное свечение.
Пока темноволосый незнакомец без видимых усилий скользил вперед, Доусона не оставляло ощущение узнавания. Расслабленные плечи, ритмичные движения рук, высоко поднимающиеся при беге колени… Ведь он уже видел это когда-то давно, не только в лесу за домом Така. Он никак не мог вспомнить, хотя воспоминание постоянно выплывало откуда-то, но тут же исчезало, словно поднимающиеся к поверхности и тут же лопающиеся пузырьки воды. Мужчина оглянулся через плечо, казалось, он знал каждую мысль Доусона, и Доусон, впервые ясно увидев черты незнакомца, понял, когда видел его.
«Еще до взрыва».
Доусон споткнулся, почувствовав пробежавший по спине холодок, однако быстро обрел равновесие.
Этого не может быть.
С тех пор прошло двадцать четыре года. Он успел отбыть срок в тюрьме, не один год отработать на нефтяных вышках в Мексиканском заливе. Он любил и потерял любовь, снова нашел ее и снова потерял, а некогда приютивший его человек уже закончил свою жизнь. Но этот незнакомец — ведь он всегда был для него незнакомцем — совсем не постарел. Он выглядел точно так же, как в тот дождливый вечер, когда после приема пациентов совершал пробежку. Это был он, Доусон увидел его удивленное лицо в тот вечер, когда съехал с шоссе, когда вез покрышки для Така, возвращался в Ориентал…
Это случилось как раз здесь. Здесь погиб доктор Дэвид Боннер, муж и отец.
Доусон резко втянул в себя воздух и снова споткнулся, но человек как будто прочитал его мысли. Он кивнул, его лицо оставалось серьезным. Как раз в этот момент он оказался на подъездной дороге из гравия, ведущей на парковку. Он снова устремился вперед, ускорив движение, следуя вдоль фасада здания. Доусон, взмокший от пота, спотыкаясь, вбежал за ним на стоянку. Незнакомец — а это был доктор Боннер, — окутанный зловещим красным неоновым светом, остановился у входа в здание.
Не спуская с него глаз, Доусон приблизился к призраку, но тот повернулся и вошел в заведение.
Доусон влетел следом в тускло освещенный бар, но доктор Боннер к тому времени уже исчез.
Доусон сразу разобрался, что происходит: опрокинутые столы и стулья, приглушенные женские крики в глубине, рев телевизора. Его двоюродные братья Тед и Эби стояли склонившись и методично били кого-то лежавшего на полу ногами, что напоминало ритуальное убийство. И вдруг они остановились. Они увидели Доусона. Глянув мельком на окровавленное тело, распростертое на полу, Доусон сразу же узнал Алана.
«Алан…»
За долгие годы он не раз на многочисленных снимках видел лицо молодого человека и сейчас отметил про себя его поразительное сходство с отцом. С человеком, который являлся Доусону все эти месяцы, с человеком, который его сюда привел.
Все вокруг замерло, пока он созерцал сцену. Тед с Эби застыли на месте, не в силах поверить, что кто-то вдруг осмелился сюда войти. Тяжело дыша, они уставились на Доусона, как терзавшие свою жертву волки, которых неожиданно вспугнули.
А ведь доктор Боннер спас его не просто так.
Эта мысль промелькнула у Доусона в голове одновременно с тем, как в глазах Теда появилось понимание. Тед начал поднимать пистолет, но, когда нажал на спусковой крючок, Доусон уже летел в сторону, прячась за столом. Он вдруг понял, зачем его сюда привели, — он понял свою основную миссию.
С каждым вздохом из груди Алана вырывался хрип и каждый раз ему казалось, что его пронзали ножом.
Он не мог никуда отползти, но сквозь кровавый туман все же различал происходящее.
С тех пор как в бар влетел человек, бешено вращавший головой, словно преследуя кого-то, Тед и Эби перестали его бить и полностью сосредоточились на вновь прибывшем. Алан ничего не понимал, но, услышав выстрелы, свернулся в комок и стал молиться. Человек спрятался за столами, и Алан уже не мог его видеть, но в следующий момент в Теда с Эби над его головой полетели бутылки. Послышался крик Эби и треск разлетевшегося на куски деревянного стула. Тед исчез из виду, но выстрелы его оружия не прекращались.
Алану казалось, что он умирает.
Два его зуба валялись на полу, рот был полон крови. Ребра сломаны. Гульфик брюк был мокрым: не то он обмочился, не то от ударов отказали почки.
Вдалеке слышался рев сирен, но Алан, уверенный в своем неизбежном конце, уже не мог на это реагировать. Стоял грохот ломавшихся стульев и звон бутылок. Вот бутылка с виски ударилась обо что-то твердое, и откуда-то издалека донеслось стенание Эби.
Вот кто-то пробежал мимо к барной стойке. И сразу после этого вслед за криками раздался выстрел. Зеркало за барной стойкой разлетелось вдребезги. Алан почувствовал, как посыпались дождем осколки, обжигающие кожу. Еще один крик, и снова шум. Эби завопил высоким голосом. Его вопль вдруг резко прервался звуком удара об пол.
Что это? Чья-то голова?
Снова шум. Со своего места на полу Алан видел, как Тед, покачиваясь, попятился назад, чуть не наступив на ногу Алану. Тед что-то прокричал, пытаясь сохранить равновесие. Алану показалось, что в его голосе прозвучал страх. Раздался еще один выстрел.
Алан зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел пролетающий над его головой очередной стул. Тед снова пальнул в потолок, а незнакомец, схватив его, прижал к стене. Выстрел прогрохотал, и пуля ударила в пол, Теда отбросило в сторону.
Вот незнакомец оказался верхом на Теде, а тот, барахтаясь, исчез из поля зрения. Алан по-прежнему не мог пошевелиться. За спиной снова и снова слышались удары и прерывистый вой. Это Теда били кулаком в челюсть. Потом Тед замолк, но удары все еще продолжали раздаваться: один, еще один и еще, но вот прекратились и они.
Затем все затихло, лишь кто-то тяжело дышал.
Издалека приближался вой сирен, но Алан, лежащий на полу, уже не верил, что ему кто-то сможет помочь.
«Они меня убили», — прозвучало у него в голове, и в глазах потемнело. Вдруг он почувствовал, как чья-то рука обхватила его за талию и потянула вверх.
Невыносимая боль пронзила тело. Конечности не слушались его, но кто-то упорно ставил его на ноги. И как по волшебству его ноги задвигались, когда человек почти волоком потащил его к выходу. Впереди было темное окно, за ним виднелось небо, он смог разглядеть дверь, по направлению к которой они двигались.
И вдруг непонятно почему он крикнул:
— Я Алан, — и обмяк на руках у незнакомца. — Алан Боннер.
— Знаю, — ответил человек. — Я должен тебя вынести отсюда.
«Я должен тебя вынести отсюда».
Едва сознавая происходящее, Тед не мог полностью осмыслить слова, но инстинктивно знал, что происходит. «Доусону опять все сошло с рук». Его гнев был ужасен, ужаснее самой смерти.
Он заставил себя открыть залитый кровью глаз и увидел, как Доусон неровной походкой двигается к выходу, таща на себе дружка Кэнди. Тед просканировал окружающее пространство в поисках «глока». Вот он. Всего в нескольких футах под сломанным столом.
Оглушительно завыли сирены.
Собрав последние силы, Тед рванулся к пистолету и, схватив его, почувствовал приятную тяжесть в руке. Он направил оружие на Доусона, хотя понятия не имел, остались ли там патроны. Но он знал, что это его последний шанс.
Тед прицелился и нажал на спусковой крючок.
21
К полуночи Аманда совсем обессилела. Она уже много часов провела в комнате ожидания и чувствовала полное эмоциональное и физическое опустошение, находилась на грани нервного срыва. Она листала журналы и ничего не видела, расхаживала туда-сюда и, мучимая страхом из-за сына, тщетно пыталась успокоиться. Однако, когда время стало близиться к полуночи, острое беспокойство понемногу отпустило, превратив ее в выжатую тряпку.
Линн приехала часом раньше. В панике она жалась к матери и засыпала ее бесконечными вопросами, на которые та не могла ответить. Тогда Линн стала теребить Фрэнка, пытаясь вытянуть из него подробности аварии. Он беспомощно пожал плечами и лишь сказал, что кто-то выехал на перекресток на большой скорости. Он уже протрезвел и в полной мере осознал, что произошло с Джаредом, однако не решился сказать, почему Джаред оказался на этом перекрестке и почему он вообще вез отца.
За много часов, что они провели вместе в этой комнате, Аманда не сказала Фрэнку ни слова.
Она понимала, что Линн скорее всего уже заметила царившее между ними отчуждение, но молчала и только беспокоилась за брата. Правда, один раз она спросила Аманду, не нужно ли поехать забрать Аннет из лагеря. Но Аманда просила подождать ее, пока все не выяснится.
Аннет еще слишком мала, чтобы в полной мере понять масштабы трагедии, к тому же Аманда не чувствовала сейчас в себе сил заниматься Аннет. Она и без того с трудом держалась.
Часы показали двенадцать двадцать — это был самый длинный день в жизни Аманды, — когда доктор Миллз наконец вошел в комнату. Явно усталый, он, однако, уже снял хирургическую робу. Аманда тут же поднялась со своего места. Линн с Фрэнком за ней.
— Операция прошла успешно, — сразу объявил он. — Мы уверены, что с Джаредом все будет в порядке.
Потребовалось несколько часов, чтобы Джаред пришел в сознание, но Аманде позволили увидеть его, только когда его наконец перевели в реанимационную палату. Она, как правило, по ночам была закрыта для посещений, но для Аманды доктор Миллз сделал исключение.
К тому времени Линн уже отвезла Фрэнка домой. Он заявил, что от полученного удара в лицо у него ужасно разболелась голова, и пообещал приехать утром. Линн намеревалась потом вернуться в больницу, чтобы побыть с матерью, но Аманда не позволила ей этого. Она собиралась остаться с Джаредом на всю ночь одна.
Слушая писк кардиомонитора и неестественное шипение вентилятора, медленно разгонявшего воздух в его легких, Аманда просидела у постели сына следующие несколько часов. Щеки Джареда ввалились, а кожа приобрела какой-то пластмассовый вид. Он совсем не походил на ее сына, каким она его знала, на сына, которого она вырастила. Перед ней был какой-то чужой человек в незнакомой обстановке, ничего общего не имеющий с их повседневной жизнью.
Лишь его руки, казалось, остались прежними, и когда она держала Джареда за руку, его тепло придавало ей силу. Во время смены повязки Аманда ужаснулась, увидев на теле Джареда послеоперационный шов. Это настолько ее впечатлило, что ей пришлось отвернуться.
Врач сказал, что Джаред проснется немного позже. Интересно, он что-нибудь вспомнит об аварии и «скорой помощи», когда очнется, думала Аманда. Испытал ли он страх, когда ему вдруг стало хуже? И хотел ли, чтобы мать оказалась рядом? Тут же представив, что он звал ее, она поклялась, что останется возле его постели так долго, как это потребуется.
С тех пор как она приехала в больницу, она еще ни на секунду не сомкнула глаз. Время шло, а Джаред все не просыпался. Убаюканная мерным, ритмичным звуком реанимационного оборудования, Аманда клевала носом и, склонившись вперед, она уткнулась головой в перекладину кровати. Через двадцать минут ее разбудила медсестра, предложившая отправиться домой.
Аманда отрицательно покачала головой, снова устремив взгляд на сына, желая, чтобы ее сила передалась ему. Она старалась успокоиться и все повторяла про себя слова доктора Миллза о том, что, поправившись, Джаред вернется к прежней жизни. Все могло быть гораздо хуже, сказал доктор Миллз, и она повторяла это как заклинание, призванное отвратить несчастье.
Когда в реанимационную палату стал просачиваться дневной свет, больница снова ожила.
Сменялись медсестры, развозили тележки с едой, врачи начинали обход. Вокруг слышалось гудение. Медсестре потребовалось проверить катетер, и Аманда, неохотно покинув палату, побрела к кафетерию. Может, кофеин немножечко ее взбодрит? Ей нужно обязательно быть рядом с сыном, когда он придет в себя.
Несмотря на ранний час, очередь в кафетерии оказалась длинной и состояла в основном из таких же, как она, людей, дежуривших в больнице всю ночь. Перед ней стоял молодой мужчина лет тридцати.
— Моя жена меня убьет, — признался он, пока они стояли.
— Почему? — подняла брови Аманда.
— Она вчера родила, а сейчас срочно отправила меня сюда за кофе. Говорит, у нее от недостатка кофеина начинает болеть голова, а я задержался — не выдержал и завернул в детскую, одним глазком глянул на своего ребенка.
Аманда улыбнулась.
— Мальчик или девочка?
— Мальчик, — ответил молодой человек. — Гейбриел. Гейб. Наш первенец. Аманда подумала о Джареде. О Линн и Аннет. О Бее. В больнице прошли ее самые счастливые и самые печальные дни.
— Поздравляю, — сказала она.
Очередь ползла еле-еле. Люди неторопливо выбирали еду, заказывали на завтрак какие-то сложные блюда. Расплатившись за чашку кофе, Аманда посмотрела на часы. Она покинула палату всего четверть часа назад. Без сомнения, принести кофе в реанимацию нельзя, поэтому она села за столик у окна. Парковка перед ее глазами постепенно заполнялась.
Покончив с кофе, она зашла в туалет и там еле узнала свое лицо, отразившееся в зеркале. Оно было усталым и помятым. Аманда поплескала на щеки и шею водой и следующие пару минут посвятила тому, чтобы привести себя в относительный порядок, чтобы выглядеть более-менее прилично. Обратно в реанимацию она поднялась на эскалаторе. Когда она подошла к двери, ее остановила медсестра.
— Простите, но туда сейчас нельзя.
— Почему? — Аманда остановилась. Медсестра не ответила, ее вид оставался непреклонным.
Аманда почувствовала, как внутри у нее зарождается страх.
Она прождала за дверями реанимации почти час, пока к ней не вышел доктор Миллз.
— Простите, — извинился он, — но произошли серьезные изменения.
— Я т-т-только что была с ним, — заикаясь проговорила Аманда, не зная, что еще сказать.
— Ситуация с вашим сыном ухудшилась, — продолжил он. — Ишемия правого желудочка. — Он покачал головой.
Аманда нахмурилась.
— Не понимаю вас! Объясните мне более доступно!
На лице врача отразилось сочувствие, его голос смягчился.
— Ваш сын, — наконец проговорил он, — Джаред… у него был сердечный приступ. Достаточно сильный.
Аманда заморгала. Стены коридора вдруг стали смыкаться вокруг нее.
— Нет, — пролепетала она. — Это невозможно. Он спал… он приходил в себя, когда я уходила.
Доктор Миллз промолчал, и у Аманды закружилась голова, показалось, что ее тело превратилось в бестелесную оболочку.
— Вы сказали, он будет в порядке, — пролепетала она. — Что операция прошла успешно. Что он сегодня очнется.
— Простите…
— Что за сердечный приступ? — негодуя, потребовала ответа Аманда. — Ведь ему всего девятнадцать!
— Не знаю. Наверное, всему виной какой-нибудь тромб. Возможно, это результат травмы, полученной в аварии, но не исключено, что это связано с операционной травмой. Точно сказать нельзя, — объяснил доктор Миллз. — Это необычно, но в таком серьезном случае может быть все, что угодно. — Он коснулся руки Аманды. — Должен вам сказать, случись такое вне реанимации, он мог бы не выжить. Голос Аманды задрожал.
— Но ведь он выжил? С ним все будет в порядке, да?
— Не знаю. — На лицо врача снова опустилась непроницаемая маска.
— Как это не знаете?
— Нам стало трудно удерживать синусовый ритм.
— Прекратите использовать профессиональные термины! — воскликнула Аманда. — Объясните доступным языком, что мне следует знать! Мой сын поправится?
Доктор Миллз в первый раз отвернулся.
— Сердце вашего сына не справляется, — проговорил он. — Без… вмешательства. Я не знаю, сколько он протянет.
Аманда пошатнулась, словно ее ударили хлыстом. Она прислонилась к стене, пытаясь осмыслить слова врача.
— Ну вы же не хотите сказать, что он умрет? — прошептала она. — Этого не может быть. Он молод, здоров и силен. Вы обязательно должны что-то сделать.
— Мы делаем все возможное, — проговорил доктор Миллз устало.
«Чтобы только это не повторилось, — молила Аманда. — Нельзя, чтобы он ушел за Беей. Только не Джаред».
— Делайте больше! — выкрикнула она с мольбой в голосе. — Отвезите его в операционную и делайте, что нужно!
— Об операции речи сейчас нет.
— Делайте все, чтобы спасти его! — Ее голос поднялся и сломался.
— Это непросто…
— Почему? — На лице Аманды отразилось непонимание.
— Мне нужно срочно посоветоваться с трансплантологами.
Аманда почувствовала, как последние остатки самообладания покидают ее.
— С трансплантологами? — повторила она.
— Да, — подтвердил врач. Он посмотрел в сторону реанимации, потом снова перевел взгляд на Аманду.
— Вашему сыну требуется новое сердце, — вздохнул он.
Потом Аманду проводили в уже знакомую ей комнату ожидания. Теперь она оказалась здесь не одна — здесь ждали еще трое. У них, как и у Аманды, были напряженные, беспомощные лица. Она рухнула на стул, пытаясь подавить в себе ужасное дежа-вю.
«Не знаю, сколько он протянет».
Господи…
Ей вдруг стало невыносимо находиться в этой комнате ожидания. Запахи антисептика, ужасный флуоресцентный свет, вытянутые, тревожные лица… все это ей с точностью напомнило те недели и месяцы, что она провела в такой же комнате ожидания, когда болела Бея. Безнадежность, тревога… Нужно скорее отсюда вырваться.
Она встала, перекинула сумку через плечо и полетела по выложенным плиткой коридорам к выходу. Очутившись на маленькой терраске, она присела на каменную скамью и жадно втянула в себя утренний воздух. Затем вытащила свой сотовый. Линн была дома — они с Фрэнком как раз собирались ехать в больницу. Аманда рассказала, что случилось. Фрэнк слушал ее, взяв параллельную трубку. Аманда прервала вопросы Линн, на которые не было ответа, и попросила позвонить в лагерь, где находилась Аннет, и забрать сестру. Дорога была длиной в три часа, и Линн запротестовала, желая навестить Джареда, но Аманда настояла на своем. Фрэнк, слушая это, промолчал.
Отключившись, Аманда позвонила матери и сообщила, что случилось за последние двадцать четыре часа. При этом реальность кошмара предстала перед ней в полной мере, и Аманда расплакалась, не докончив рассказ.
— Я еду, — просто сказала мать. — Буду так скоро, как смогу.
Встреча Аманды и Фрэнка с доктором Миллзом состоялась в его кабинете на третьем этаже.
Обсуждалась возможность пересадки донорского сердца Джареду.
Аманда все слышала и понимала, но из сказанного доктором Миллзом она по-настоящему уяснила только две детали.
Во-первых, комитет трансплантологов может не одобрить кандидатуру Джареда, потому что он, несмотря на тяжелое состояние, до настоящего времени как пострадавший в автокатастрофе не был внесен в лист ожидания на пересадку органов. Так что никто не может поручиться, что его кандидатура будет одобрена.
Во-вторых, остается проблема найти подходящее сердце — это вопрос удачи.
Иными словами, шансы на успех были ничтожно малы.
«Не знаю, сколько он так протянет».
По пути в комнату ожидания Фрэнк выглядел таким же окаменелым, как и Аманда. Ее гнев и его чувство вины создало между ними непроницаемую стену. Через час к ним подошла медсестра и сообщила, что состояние Джареда пока стабилизировалось, поэтому они, если хотят, могут пройти в реанимацию.
Стабилизировалось. Пока.
Аманда с Фрэнком встали у постели Джареда. Аманда видела его ребенком, затем молодым человеком, но ей никак не удавалось совместить эти образы с лежащим перед ней без сознания человеком. Фрэнк шептал извинения, призывал Джареда «держаться», и его слова вызвали в Аманде, старавшейся не сорваться, волну гнева и недоверия.
Фрэнк, казалось, за ночь постарел лет на десять. Он был буквально сокрушен виной и горем, но Аманда, несмотря ни на что, не находила в себе к нему сочувствия.
Она провела пальцами по волосам Джареда, отмечая временные интервалы по писку приборов. Медсестры порхали возле других пациентов реанимации, проверяли внутривенные катетеры, нажимали какие-то кнопки, действуя так, словно это был самый обычный день. Да, это был самый обычный день в насыщенной больничной жизни, но для Аманды и ее семьи ничего обычного в этом не было. Для них это была катастрофа.
Вскоре должно было состояться заседание комитета по трансплантации. Никогда раньше пациенты вроде Джареда не вносились в лист ожидания. Если ее сыну откажут, он умрет.
Линн появилась в больнице вместе с Аннет, сжимавшей в руке свою любимую мягкую игрушку — обезьянку. В качестве исключения медсестры позволили сестрам пройти в реанимацию к брату. Линн побледнела и поцеловала Джареда в щеку. Аннет положила рядом с ним на больничную койку свою игрушку.
В актовом зале несколькими этажами выше над реанимацией шло заседание комитета по трансплантации. Доктор Миллз представил им дело Джареда и срочность ситуации.
— Здесь говорится, что у него острая сердечная недостаточность, — сказал один из членов комитета, хмуро глядя в лежащий перед его глазами отчет.
Доктор Миллз кивнул.
— Правый желудочек пациента серьезно поражен инфарктом.
— Инфарктом, который скорее всего явился результатом автомобильной аварии, — заметил член совета. — Согласно общей политике, донорские органы не выделяются для жертв аварий.
— Лишь потому, что они, как правило, живут недостаточно долго, чтобы получить эту привилегию, — заметил доктор Миллз. — Но этот пациент выжил. Это молодой, здоровый мужчина, у которого отличные жизненные перспективы. Истинная причина инфаркта пока неизвестна, и, насколько мы знаем, острая сердечная недостаточность — диагноз, имеющий показания для пересадки. — Он отложил папку в сторону и подался всем телом вперед, вглядываясь в лица коллег. — Без донорского органа этот пациент может не прожить и суток.
Его просто необходимо внести в лист ожидания. — В его голосе появились молящие нотки.
— Он еще очень молод. Ему нужно дать шанс.
Несколько членов комитета скептически переглянулись. Он знал, о чем они думали: такого прецедента раньше не было, и времени было в обрез. В общем, шансов почти никаких: найти донора за это время практически невозможно, а значит, пациент скорее всего умрет, что бы они ни решили. Но никто из членов совета не обмолвился о меркантильной стороне дела.
Удачная операция означала дальнейшую поддержку программы по пересадке органов, а удачная операция сложного случая, например, такого, как у Джареда, обещала укрепление хорошей репутации больницы, а следовательно, дополнительные ассигнования на исследования и операции, в том числе и на трансплантацию. В перспективе это означало больше спасенных жизней. Поэтому приходилось ставить на кон жизнь одного человека, чтобы многие другие имели шанс выжить. Но доктор Миллз сердцем чувствовал своих коллег-врачей, которые отдавали себе отчет, что жизнь каждого пациента уникальна, что сухие цифры — еще не все. Настоящие профессионалы всегда пойдут на риск, если есть хоть малейший шанс спасти больного. И это главная причина, полагал доктор Миллз, по которой большинство его коллег, как и он, пошли в медицину. В этот день они приняли решение попытаться спасти Джареда.
Рекомендация от комитета по трансплантологии была единодушной. Пациенту был дан статус А1, то есть высший приоритет — в том случае если магическим образом найдется донор.
Услышав от доктора Миллза эту новость, Аманда вскочила и сжала его в своих объятиях со всей силой своего отчаяния.
— Спасибо, — выдохнула она. — Спасибо, — снова и снова повторяла она. Уж очень было страшно сказать что-либо другое, вслух высказать свою надежду, что волшебным образом найдется донор.
Когда Эвелин вошла в комнату ожидания, ей хватило одного беглого взгляда на своих подавленных родственников, чтобы понять: кому-то нужно взять контроль в свои руки.
Нужен был кто-то, кто бы мог их поддержать, а не тот, кто сам нуждался в поддержке.
Она обняла каждого по очереди, продержав в своих объятиях Аманду дольше всего. Эвелин отступила назад, оглядела их и сказала:
— Ну, кто хочет есть?
Оставив Аманду с Фрэнком наедине, Эвелин быстро отвела Линн и Аннет в кафетерий.
Аманда и думать не могла о еде. Что до Фрэнка, то он ее больше не заботил. Все ее мысли были только о Джареде.
Она ждала.
И молилась.
Когда мимо реанимации прошла медсестра, Аманда бросилась вслед за ней. Нагнав ее в коридоре, она задала ей свой вопрос.
— Нет, — ответила медсестра, — простите. Но пока что о доноре ничего не слышно.
Стоя в коридоре, Аманда закрыла лицо ладонями.
Из комнаты ожидания появился Фрэнк. Он дождался, когда уйдет медсестра, и приблизился к Аманде.
— Они найдут донора, — сказал он.
От его прикосновения Аманда резко развернулась.
— Они обязательно найдут его, — повторил Фрэнк.
— Ты последний, кто мог бы это обещать, — сверкнула глазами Аманда.
Читать бесплатно другие книги:
