Поединок отражений Федотов Дмитрий
— Дурак ты, Василий, — вздохнул я. — Она действительно преступница и использовала тебя как прикрытие, место, где можно отсидеться после дела. А напарничка ее ты, случаем, не видел?
— Какого еще напарничка? — у Полосухина сразу испортилось настроение: он не терпел соперников в амурных делах.
— У этой крали есть приятель — дюже здоровый парень. Не дай бог тебе с ним встретиться. Закопает.
— Пусть попробует! — вскинулся Васька. — У самих револьверы найдутся! — он хорохорился, но было видно, что изрядно струхнул, и теперь уже не скрывал облегчения от нашего неожиданного визита.
— Короче, Вилорыч, — сказал я, — я бы на твоем месте свалил пока с квартиры. Знаю, у тебя ведь по городу как минимум штуки три теплых местечка припасено с соответствующими удобствами и утехами.
— Да уж без заботы не останусь, — ухмыльнулся Васька и пошел обратно в спальню.
В этот момент дверь ванной комнаты распахнулась, и оттуда выметнулась размытая от движения фигура. На какую-то долю секунды я замешкался, потому что хоть и был готов к неожиданностям, но не к таким. Потому что это была не Тояна.
Тот самый мускулистый смуглокожий парень, которого я упустил в думе, сейчас и не думал сбегать. Он стремительно атаковал Ракитина, буквально пробежав по стене коридора, и если бы я в последний момент не прыгнул наперерез, Олегу пришлось бы несладко. Он даже не успел вскинуть оружие, так быстро все произошло. Однако мой бросок тоже не достиг желанной цели. Парень совершенно уж немыслимым способом сумел изменить траекторию движения и ушел от контакта со мной, оказавшись почти в прихожей. Я понял, что он все-таки намерен скрыться — входная дверь была распахнута. И тогда я перешел на тот самый сверхскоростной режим. Время послушно замедлилось во много раз, зрение скачком стало панорамным, звуки исчезли, предметы, стены поплыли очертаниями, лишь фигура противника не потеряла четкости. Мне хватило двух длинных змеиных шагов, чтобы оказаться между ним и дверью. Но у этого парня оказалась воистину феноменальная реакция и двигался он ненамного медленнее ускорившегося меня. Он сделал выпад, целясь одновременно кулаком мне в голову, а ногой — в грудь на добивание, но я ушел с линии атаки и провел «нижний хлыст» с разворотом и выходом на захват головы. «Хлыст» сработал, но смертельного захвата противник с легкостью избежал, извернувшись так, словно в его теле не было никаких суставов.
Нужно было срочно менять тактику, и я принял часть энергии следующего его удара в живот, сделав вид, что ошеломлен, а когда он, купившись на эту уловку, пошел на добивание, я включил Щит Шакти и нанес двойной энергетический удар в Манипуру и Аджну противника. Выплеск был настолько мощным, что меня самого отбросило назад и ударило о стену возле входной двери, а парня унесло сквозь дверь гостиной и впечатало в декоративную каминную полку. Тело его переломилось посередине, глаза закатились, а во лбу и вокруг пупка расцвели на коже «черные лотосы» — сожженые ударом входные воронки чакр. Парень ничком рухнул на роскошный персидский ковер гостиной и замер.
Я тут же вышел из сверхрежима и тоже не устоял на ногах, упав на колени.
Ракитин, так и оставшийся в коридоре рядом со спальней, изумленно повернул голову и бросился ко мне.
— Димыч, живой?
— Вполне, — с трудом выговорил я заплетающимся языком и медленно поднялся на ноги.
— А где этот, чумовой?
— Там, — я махнул рукой ему за спину.
Олег тут же обернулся и, держа пистолет обеими руками, по-кошачьи приблизился к неподвижному телу.
— Чем ты его?
— Ручками, мин херц, ручками, — попытался балагурить я, но выходило плохо.
— Ни хрена себе! — покачал головой Ракитин и с сомнением посмотрел на мои руки. — Научишь?
— Как-нибудь потом. Ну, как он там?
Я оттолкнулся от стены и успел сделать один шаг, как поверженный враг вдруг рванулся навстречу прямо с ковра, и глаза его горели странным фиолетовым огнем, а «черных лотосов» на коже не было и в помине. Я понимал, что ничего не успеваю сделать, что сейчас он просто разнесет меня на куски, и в этот миг грохнул выстрел. Голова парня лопнула как перезревший арбуз, и по всей прихожей разлетелись серо-красные полужидкие ошметки, а тело, по инерции сделав еще пару шагов, свалилось прямо мне под ноги.
Я поднял голову и увидел бледного Олега, стоявшего возле каминной полки в ковбойской стойке и все еще державшего в вытянутых руках дымящийся пистолет, направленный теперь уже мне куда-то между глаз.
— Ты и меня для верности прикончишь? — сделал я новую попытку пошутить, хотя внутри меня била сильная дрожь — запоздалая реакция на опасность.
— А? — Ракитин будто вышел из ступора, опустил оружие и начал растерянно оглядываться.
— Случайно, не это ищешь? — кивнул я на труп.
Но Олег вдруг уставился не на тело и не на меня, а на входную дверь, и глаза его медленно полезли из орбит. Обернуться я не успел.
— А-а-а-а! — ударил по ушам дикий, звериный тоскливый крик.
И я увидел, как от двери медленно идет, вытянув перед собой руки… Сынару! Она невидяще прошла мимо меня и упала на колени перед с убитым. Потом легла рядом, обняла и прижалась к его телу, не переставая выть на одной жуткой высокой ноте.
Из спальни высунулась взъерошенная голова Полосухина.
— Уже все, ребята? — громко поинтересовался Васька. — Вы закончили?
— Посмотри в ванной, — не поворачиваяь, сквозь зубы сказал я.
Полосухин послушно заглянул туда.
— Никого нет, — недоуменно сообщил он, выходя в прихожую. — А где же Тояна?
— Вот, — кивнул я на труп, который обнимала маленькая совершенно седая женщина.
— Это шутка? — Василий подозрительно уставился на меня.
Вместо ответа я наклонился, бережно поднял Сынару и прижал к себе. Она доверчиво уткнулась мне в грудь, продолжая тихонько скулить и всхлипывать.
— Кто это, Димыч? — спросил, подходя, Ракитин.
— Сынару. Дочь последнего Белого шамана Алыкчака Тудегеша и мать Тояны.
— А где же сама Тояна?
— Ты ее только что застрелил, — тихо ответил я, гладя по волосам притихшую женщину.
И словно в подтверждение моих слов, тело на полу вдруг мгновенно и неуловимо изменилось, превратившись в полуголую женскую фигурку. У Ракитина натурально отвалилась челюсть, а Полосухин, зажав рот рукой, кинулся в ванную.
— Что вы наделали, — глухим, безразличным голосом неожиданно заговорила Сынару. — Ее нельзя было убивать. Теперь все погибнет.
— Почему? — Я продолжал держать женщину за плечи, пытаясь заглянуть ей в глаза.
— Она — дочь Икэбитле, — также равнодушно и буднично сообщила Сынару. — Второй взгляд брошен, и скоро Двуликий поднимется из Колодца Тьмы. Та, что вызволила его, желает получить Силу Ночи. Но ей не справиться с демоном, — монотонно продолжала шаманка. — Он — создание другого мира и не подчиняется законам нашего. Икэбитле нужна его дочь, чтобы он смог жить в нашем мире, используя ее тело. Но Тояна умерла, и Двуликий будет мстить, разрушая и убивая…
— Его можно как-то остановить, Сынару? — это спросил не я, Олег.
— Нужно вернуть тело Тояны в капище Двуликого и положить на алтарь полуночи. И когда Икэбитле войдет в мертвое тело, его нужно сбросить в Колодец Тьмы. Тогда Двуликий снова будет падать в него тысячи лет, пока кто-нибудь снова не заглянет в Колодец.
— А нельзя ли его, Колодец этот, совсем… ну, закрыть, что ли? — хмуро поинтересовался Олег.
— Не знаю, — шаманка посмотрела на него совершенно сухими глазами. — Но очень хотела бы.
— Ясно. Ты все понял, майор? — посмотрел я на Ракитина. — Надо торопиться. Сколько у нас времени, Сынару?
— До полуночи…
— А сейчас уже два часа дня.
— Не успеем, — вздохнул Олег, даже не пытаясь возражать. Весь его скептицизм, похоже, испарился.
— Успеем! Срочно разыщи Ксению Меньшикову — она нам необходима, а мы везем тело на аэродром в Куяново.
— С ума сошел! Да военные тебя и слушать не станут.
— Еще как станут, — мрачно пообещал я. — Жду тебя и Ксению в Куяново через два часа.
Я сдернул с вешалки в прихожей ключи от васькиного «шевроле», потом принес из гостиной большой шотландский плед и аккуратно закатал в него тело Тояны. Вдвоем с Олегом мы быстро спустили его во двор и погрузили в багажник джипа. Ракитин тут же побежал к своей «ауди», а мы с Сынару сели в «шевроле».
— Зачем Тояна убивала всех этих людей? — спросил я.
— Убивала не она. Ею управляла та, что подняла из бездны демона Ночи. Она хотела создать клетку для Икэбитле, — Сынару усмехнулась. — Если бы она завершила круг мести, то стала бы полновластной хозяйкой тела Тояны, растворив ее личность в своей. И тогда, по ее замыслу, демон оказался бы в ее власти. В обмен на тело, она потребовала бы Чашу Силы…
— А, испив Силу Ночи, стала бы непобедимой и всесильной в нашем мире, — закончил за женщину я, вспомнив беседу с магом Золотаревым в переходной зоне астрала. — Лихо придумано! Но, похоже, сорвалось?
— И да, и нет, — покачала головой Сынару. — Конечно, тело Тояны теперь для нее бесполезно, но, думаю, она попытается помешать нам сбросить Двуликого обратно во Тьму.
— Я тоже так думаю, но это еще бабушка надвое сказала.
Я вырулил со двора на улицу и погнал машину на север к военному аэродрому.
Глава 9
У нас все получилось, хотя и не без накладок. Один бы я конечно не провернул этот почти авантюрный план. Скорее он вообще бы провалился. Я предполагал с помощью психокинетической атаки прорваться на аэродром и угнать вертолет, того же «крокодила» или «акулу», захватив летчика. Эти машины способны без дозаправки пролететь больше тысячи километров.
Но вовремя подоспевшие к нам Олег и Ксения отговорили меня от силового решения. Вместо этого Меньшикова отправилась прямо на КПП и через минуту в сопровождении сержанта отбыла на джипе в сторону командного пункта. А еще через полчаса на КПП за нами прибыла другая машина. Из нее выскочил молоденький лейтенант и подошел к «шевроле».
— Кто из вас господин Котов?
— Это я, — сказал я, держа на всякий случай ногу на педали акселератора.
— Лейтенант Малюта. Прошу следовать за моей машиной.
Он четко повернулся и направился назад к джипу.
— Думаю, мне с вами лететь не нужно, — сказал Олег, подходя к «шевроле». — Чует моя… что простым человекам там делать нечего.
— Наверное, да, — кивнул я и протянул ему руку. — До скорого, майор. Не поминай лихом.
— Будем надеяться. — Он пожал мою руку и вытащил сигареты. — Трогай, Димыч!
Я придавил педаль, и «шевроле» мягко покатился в раскрытые ворота.
Лейтенант Тимонин сопроводил нас прямо до вертолетной площадки. На ней красовался хищно присевший на коленчатых шасси «Ми-24» по прозвищу «крокодил». Надежная мощная машина, предназначенная как для заброски десантно-диверсионных групп, так и для огневой поддержки. У нашего «крокодила», правда, вместо ракетных турелей и реактивных пушек с обеих сторон висели пузатые дополнительные топливные баки.
Из открытой двери салона выглядывала сосредоточенная, немного бледная Ксения, а в пилотской кабине двое летчиков уже щелкали многочисленными тумблерами и переключателями, готовя машину к взлету.
Мы с Сынару вылезли из «шевроле», я открыл багажник, аккуратно вынул плед с трупом Тояны и отнес его в вертолет. Потом вернулся к ожидавшему в джипе лейтенанту.
— Отгоните нашу машину на стоянку. — Я протянул ему ключи. — Через сутки мы вернемся.
Я это сказал не для него — для себя, потому что твердой уверенности в благополучном возвращении у меня не было. Трое магов — это, конечно, сила, но ведь неизвестно, какая сила будет нам противостоять. А еще остается пока за кадром моя заклятая подруга Нурия. По логике вещей, она не могла не объявиться, ведь мы спутали ей все карты. И хуже всего, что это могло произойти в любой момент. Например в воздухе.
Я поделился своими сомнениями с Ксенией, но она лишь усмехнулась:
— Не думаю. Скорее всего мадхъя будет ждать нас на капище Двуликого. Ведь ей нужны даже не мы — демон. Вернее, его Сила.
— А что если Икэбитле не захочет входить в тело Тояны? — спросил я у Сынару. — Заметит, что она мертва, рассердится и…
— Я сделаю так, что будет казаться, будто она жива, — глухо и отрешенно ответила дочь шамана.
Она практически не разговаривала с того момента, как рассказала о Двуликом и задумке Нурии. Отвечала на вопросы — да, но не проявляла никакого интереса к активной беседе. Меня же словно прорвало, видать, в предвкушении непредсказуемых событий.
— Как тебе удалось обо всем договориться? — повернулся я к Меньшиковой.
— Дипломатия, плюс обаяние, плюс… неотразимые доводы и немножко магии, — ответила она без тени улыбки.
— А как ты думаешь…
— Я думаю, что нам сейчас самое время сосредоточиться на подготовке к предстоящему… сражению, — мягко, но решительно перебила меня Ксения. — Вспомни, чему тебя учили. Займись самоконцентрацией, а потом я покажу как можно объединять наши ауры для защиты и атаки.
Я внял ее совету и последующие три часа полета усиленно тренировался на переключение пяти доступных мне энергетических уровней, а также провел медитативный комплекс крийя-йоги, максимально насытив организм праной.
В восемь часов вечера «крокодил» высадил нас прямо в долине Карангы-Тел рядом со старым пастушьим куренем, где я впервые встретился с Белым шаманом.
— Заберете нас завтра отсюда же в это же время, — дала пилотам волевую установку Ксения.
«Крокодил» улетел, и наступила звенящая цикадами тишина. Необычно темный, медового оттенка диск солнца висел как раз между двух вершин с искрящимися снежными беретами набекрень.
— Через пару часов стемнеет, — сказал я. — Лучше нам поторопиться.
— Темнота нам не помеха, — возразила Ксения. — Давайте-ка перейдем под навес и попробуем откалибровать наши ауры. За тебя, Котов, я не волнуюсь. Мы с тобой однажды уже это проделывали, а вот Сынару…
— За меня тоже не беспокойтесь, — заговорила вдруг дочь шамана. — Я знаю, что делать.
Она буквально преобразилась, едва ступив на родную землю. Куда девались отрешенность и безразличие, потухший взгляд и тусклые волосы? Перед нами стояла молодая, излучающая здоровье и силу, женщина-горянка. Показалось, она даже стала выше ростом. В движениях появились стремительная грация и целеустремленность.
Сынару быстро и ловко связала из двух ремней удобную для переноски груза сбрую, потом сходила к ручью и вернулась с полной фляжкой воды и пучком каких-то трав. Огонь в очаге она разожгла, правда, обычным способом с помощью спичек, но дальше началось странное действо явно из арсенала шаманов. Мы с Ксенией, не сговариваясь, отошли в сторонку и уселись на пригорке, издали наблюдая за женщиной.
Дочь шамана поставила на огонь котелок, вылила туда воду из фляжки и бросила собранные травы, а сама села перед очагом на чурбак и затянула странную, мрачную и в то же время удивительно мелодичную песню, делая после каждого «куплета» сложные пассы над варевом. Слова этой песни-молитвы я, как ни силился, не мог разобрать. Иногда казалось, что Сынару поет на родном языке, а порой — на совершенно незнакомом, даже будто не похожим на земные.
— Это язык древних богов, — тихо сказала Ксения, словно прочитав мои мысли.
— А что, есть и не древние?
— Не ерничай, Котов. Лучше слушай!..
— Все равно ничего непонятно.
— Слушай мелодию, ритм, вибрации — они важнее слов.
А странная песня продолжалась. Голос Сынару постепенно нарастал, креп, в нем появились сложные звенящие переливы. Женщина теперь стояла у очага, и руки ее будто летали над котелком, от которого уже поднимался странный зеленоватый пар. Под воздействием рук шаманки струи пара свивались в сложный объемный рисунок и растекались под потолком навеса, медленно впитываясь в него.
Я все-таки пропустил момент, когда песня оборвалась, а столб зеленого пара вдруг осветился изнутри яркой вспышкой и пропал. Теперь над котелком курился обычный белесый водяной парок.
Сынару сняла котелок с почти прогоревшего костерка и поставила на чурбак.
— Идите сюда, — позвала она, извлекла откуда-то мелкую деревянную пиалу и зачерпнула отвар. — Это напиток Эльрика, бога Света. Он придаст нам силы и прояснит разум. Вы сможете видеть огонек светлячка за тысячу шагов, слышать, как бежит по земле муравей, чувствовать запах вчерашнего костра в лесу…
— А зачем? — перебил я. — От такой нагрузки на органы чувств легко сойти с ума.
— Все эти способности легко контролируются, — терпеливо пояснила шаманка. — Я говорю лишь о повышении порога восприятия. Он может сегодня пригодиться.
Я взял пиалу и понюхал отвар. Запах был приятным, чуть терпким и неуловимо знакомым. Я выпил содержимое одним глотком — ничего особенного, обычный травяной чай. Ксения последовала моему примеру. Сынару тоже выпила полную пиалу.
— А теперь — в путь. У нас осталось не больше двух часов, — сказала шаманка.
Я посмотрел на солнце. Диск его еще больше потемнел и лежал на краю горной гряды. Я укрепил на спине свою скорбную ношу, и мы втроем — Сынару впереди — вышли на едва заметную тропу, уводившую к дальнему концу распадка к сплошной темно-зеленой стене зарослей.
* * *
К капищу Двуликого мы выбрались уже в полной темноте. Не было ни луны ни звезд. Небо было затянуто плотным покровом подсвеченных изнутри низких туч. Но свет этот только подчеркивал окружавшую нас тьму. Последние полчаса я шел исключительно на втором зрении, иначе давно переломал себе ноги или разбил бы голову.
Над поляной с капищем тучи опустились еще ниже и медленно двигались по кругу. Казалось, черная стела в центре капища упирается прямо в клубящийся свинцовый свод.
Внезапно откуда-то налетел порывистый ледяной ветер и швырнул в лицо колючие мертвые ветки облепихи.
— Полуночный алтарь тот, что слева, — сказала Сынару, голос ее доносился будто сквозь вату, хотя мы стояли рядом. — Клади тело на него, головой к Колодцу, — она указала на стелу.
— Так это и есть Колодец Тьмы?! — удивилась Ксения.
— Его отражение в нашем мире. Быстрее, он вот-вот откроется!
Я почти бегом спустился к капищу и подошел к кубу алтаря. Сбросил ношу на его гладкую, словно отполированную поверхность и развернул плед. Удивительно, но за столько часов тело Тояны так и не тронуло трупное окоченение. Я не мог отделаться от впечатления, что девушка просто спит, и если бы не страшная рана в затылке, поверил бы в это немедленно.
Сынару жестом приказала мне отойти и замерла с распростертыми над телом дочери руками. На этот раз шаманка не пела, а произносила короткие отрывистые фразы теперь уже точно на незнакомом языке, и не на том, что пела у ручья. Мне показалось, что кожа Тояны чуть потемнела, словно приобрела живой оттенок.
Сынару отступила от алтаря за край каменного круга и встала рядом с нами.
— Осталось недолго, — тихо произнесла она, и в тот же миг черная колонна в центре дрогнула.
По поляне прокатился низкий, на грани слышимости рокочущий звук, и четкие очертания стелы поплыли, заструились, будто это был не камень, а плотный черный дым. Медленно, клубясь, странный дым осел на постамент, полностью скрыв его, но не потек дальше, а начал едва заметно, постепенно ускоряясь, вращаться против часовой стрелки — в ту же сторону, что и тучи над ним.
Как завороженные мы молча смотрели на это коловращение. Огромный «бублик» стал проваливаться в середине и вскоре на месте постамента кружилась пятиметровая угольно-черная воронка с волнистыми краями. Из низкого облачного купола вдруг сорвалась короткая фиолетовая молния и беззвучно ударила в воронку. За ней — вторая, третья…
Мы стояли у края каменного круга, не в силах ни помешать происходящему, ни ускорить его. Я почувствовал, как обе женщины почти одновременно взяли меня за руки, и по телу побежали быстрые теплые волны. Тогда я сосредоточился и пустил через руки ответные импульсы. Через секунду в области пупка словно вспыхнуло крохотное солнышко, заливая все изнутри живительным золотистым светом. Этот внутренний свет растекся по телу, по рукам перелился к моим партнершам, и кожа у всех троих вдруг разом засветилась знакомым розоватым сиянием.
— Ну и ну! — раздался насмешливый, холодный голос, и прямо из воздуха на каменные плиты перед нами шагнула тонкая фигура в темном плаще с капюшоном. — Какая встреча! — улыбнулась Нурия, откидывая капюшон. — Все нужные личности в сборе. Прекрасно!
Она была среднего роста, фигурка без особых излишеств, как любил выражаться мачо Полосухин. И ничего в ней не было грозного или страшного. Подумаешь, черный мадхъя!.. Собирали мы таких на Привозе пачками… Однако от этой женщины исходила волна такого ледяного равнодушия и жестокости, что напрочь отшибала малейшие желания воспринимать ее как особу противоположного пола со всеми вытекающими.
Нурия прошлась между нами и алтарем с телом Тояны и повернулась к нам лицом, сложив под небольшой девичьей грудью тонкие руки с длинными нервными пальцами.
— Вы мне здорово надоели, господа и дамы, — тем же ровным без эмоций голосом сказала она. — И я имею желание прикончить вас немедленно.
— Рискни здоровьем, — ухмыльнулся я, внутренне готовясь к смертельной схватке.
Ксения и Сынару тоже слегка шевельнулись, и кожа их засветилась чуть ярче.
— О, да вы неплохо подготовились к нашей встрече! — чуть приподняла орлиную бровь Нурия. — Даже общий полевой эгрегор материализовали? Но вас это не спасет, жалкие людишки! Вот-вот появится тот, против кого все ваши магические штучки окажутся детскими игрушками.
— А самой слабо? — снова подначил я. — Или боишься снова по физии получить?
— Дами-ир, как ты предсказуем! — протянула мадхъя. — Ну, разве таким должен быть воин-шакти? Ты даже не смог пройти в астрал — тебя было так легко напугать!
— Еще успею и туда, если понадобится, — отпарировал я, слегка уязвленный: вот кто мне все-таки помешал тогда. — А что будешь теперь делать ты? Не думаю, что Двуликий станет вникать в наши разборки и уж тем более договариваться с тобой.
— Ты уверен?
Нурия вдруг повернулась к алтарю и вытянула к нему руки. С ее пальцев сорвались две извилистые ленты ослепительно синего пламени, окутали неподвижное тело Тояны и растаяли. А с ними исчезло и тело.
— Вот так, Дамир! — снова улыбнулась мне мадхъя и шагнула на алтарь. — Демон Ночи возьмет мое тело, и я заберу его Силу. И тогда…
Она не договорила. Черная воронка у нее за спиной всколыхнулась, из нее вверх ударил столб фиолетово-зеленого света и сквозь него медленно протаяла апокалиптическая фигура монстра.
— Икэбитле! — прошептала Сынару.
— Ну и урод! — отозвалась Ксения.
Демон висел в столбе света и неспеша поворачивал жуткую бугристую голову в стороны, словно осматриваясь, хотя глаза его были закрыты.
Нурия повернулась к монстру лицом и, раскинув руки, крикнула:
— Икэбитле! Хозяин Ночи! Посмотри на меня!
Голова демона замерла, и на ней медленно раскрылись кошмарные буркалы, те, что смотрели на меня однажды во сне.
— Я призываю тебя, Двуликий! — снова крикнула мадхъя. — Войди в мое тело и стань хозяином этого мира!
Низкий до инфразвука рокот прянул во все стороны по поляне. Даже сквозь защиту эгрегора я почувствовал неприятную сотрясающую вибрацию, от которой заныли зубы и напряглись все мышцы. Двуликий приоткрыл жуткую пасть, усаженную треугольными зубами, похожими на акульи.
— Ахха-ррахх! — снова прокатилось по капищу.
— Инэ-ылем… — донесся до моих ушей чей-то исчезающий шепот.
Фигура монстра заколебалась, потеряла четкость, потом вдруг свилась в ядовито-зеленый смерч. Он метнулся вперед и захлестнул тело Нурии. Мадхъя пошатнулась, но устояла. Зеленая круговерть быстро втягивалась под ее плащ и через мгновение исчезла совсем. Нурия медленно развернулась к нам лицом, по-прежнему раскинув руки. С ее пальцев потекли ручейки лилового огня, в глазах полыхнул отсверк такого же света.
— Сейчас! — троекратно грянуло у меня в голове.
Справа и слева, где стояли Ксения и Сынару, вспыхнули ослепительно голубые шары и мгновенно ринулись к фигуре Нурии. И тогда в моей правой руке невесть откуда появился дымчатый клинок «иглы смерти», подаренный Белым шаманом, который я, не раздумывая, метнул по всем правилам в тело мадхъя.
Не знаю, может быть, ничего бы и не получилось, но все-таки Нурия не была мастером боя и не умела отслеживать несколько целей сразу. А может быть, просто не придала значения какому-то ножу. Но она сосредоточилась на отражении энергетической атаки мага и шаманки и пропустила полет инэ-ылем. А я не промахнулся. Не мог промахнуться — с детства любил метать ножи и делал это хорошо, даже будучи еще просто человеком.
Клинок вошел точно в середину ее груди, в сердечную чакру. Рана смертельная для обычного человека, но не для мага. Но это был не простой клинок. Инэ-ылем предназначался именно для убийства магов высокого уровня. Он поражал не только физическое тело, но и накоротко замыкал все энергетические оболочки. А такого не мог выдержать даже мадхъя.
Секунду или две Нурия продолжала стоять на алтаре с раскинутыми руками, а потом рухнула навзничь и исчезла в пасти черной воронки.
Раздался пронзительный, разрывающий уши звук, будто ударили в огромный серебряный гонг, воронка Колодца Тьмы схлопнулась, во все стороны от постамента прянула волна невидимой судороги, в миг превратившая в мелкое крошево и алтари, и плиты капища, и сам постамент.
Мелькнула мысль, что и нам пришел конец, но судорога не вышла за пределы каменного круга, иссякнув буквально у наших ног.
И тогда наступила полная тишина.
* * *
Вертолет прилетел вовремя.
Я смутно помню обратный путь в долину Карангы-Тел. Кажется, мы шли обнявшись. Кажется, горланили какие-то песни. Или, может, это я один? К куреню мы вышли с рассветом, и похоже тут-то я и отрубился.
Проснулся от шума винтов и долго соображал, где я. Наконец под навес заглянула улыбающаяся раскрасневшаяся Ксения и сказала:
— Имей совесть, Котов, хватит дрыхнуть!
— А что, долго я спал?
— Весь день. Мне же скучно!
— А где Сынару?
— Домой ушла. Еще днем. Ну, вставай уже! Вертолет за нами пришел.
Ксения вышла из-под навеса и помахала кому-то рукой. Я поднялся с топчана и почувствовал, что ноют все кости и мышцы. Шипя от боли, я все же выбрался наружу. На соседнем пригорке в сотне метров от навеса молотил лопастями давешний «крокодил», а один из летчиков, улыбаясь, шел навстречу Меньшиковой. Ветер от винтов трепал ее роскошные волосы, и казалось, что голова Ксении объята темным пламенем.
— Как себя чувствуешь? — поинтересовалась Меньшикова уже в вертолете, глядя на мою перекошенную рожу.
— Как будто по мне асфальтовый каток проехался. И не один раз.
— Потерпи, дома подлечу тебя по всем правилам, — она быстро провела теплой ладонью по моей щеке и отвернулась к иллюминатору.
Легко сказать — потерпи. Больно же! Я уселся поудобнее как мог и постарался максимально расслабиться. Потом начал потихоньку мысленно «обходить» ноющее и стонущее тело, собирая в большую «кошелку» рассыпанные по тканям и органам кусочки боли. Мало-помалу боль стала отступать, пока наконец не исчезла совсем. И тогда я снова заснул.
Мне показалось, что прошло не больше пяти минут, а Ксения уже бесцеремонно трясла меня за плечо.
— Ну, ты и соня! Вставай, жизнь проспишь.
— А мы и так треть жизни спим, — отбрехался я, протирая глаза. — Уже прилетели?
— Почти. На посадку идем.
«Крокодил» с соответствующей грацией плюхнулся на площадку, и мы с Ксенией выбрались наружу. От здания аэропорта к нам уже мчался васькин «шевроле». Низкое закатное солнце било ему прямо в лобовое стекло, и не видно было, кто сидит за рулем.
— Надеюсь, это не сам Полосухин, — пробормотал я.
— Кто? — не поняла Ксения.
— Машина, говорю, чужая, позаимствованная, так сказать, у хорошего человека. Правда, без его согласия. Будем надеяться, что он пока не вышел на мой след, и за рулем сидит кто-нибудь из ракитинских ребят.
— А ты посмотри его.
— Не хочу. Побуду простым человеком.
Джип подкатил на большой скорости и лихо развернулся перед площадкой. Мы подошли к машине, стекло водительской дверцы опустилось, и я едва не сел прямо на траву. Рыжие непослушные локоны, глубокие зеленые глаза…
— Рыжик?!.. — Голос у меня предательски сел. — Откуда ты здесь?
— От верблюда! — Лена оценивающе посмотрела на Меньшикову. — Котов, ну и сволочь же ты!
Вот так, без перехода. Мы, мужики, все-таки немного мазохисты: любим, что ли, когда нас периодически прикладывают, да еще публично, да еще при женщинах? Как говорил один юморист, если уж любить женщину, то такую, чтобы с ней не стыдно было показаться жене.
— Лена, — сказал я, — ты все неправильно поняла.
Как правило, именно банальности почему-то успокаивают лучше всего.
— Ну-ну, — хмыкнула она, — послушаем твою историю по дороге. Садитесь оба!
— Только не надо ей ничего внушать, — тихо попросил я Ксению, открывая заднюю дверцу.
Меньшикова фыркнула и отвернулась, открыла переднюю дверь и демонстративно уселась рядом с Леной.
Рыжик покосилась на нее и рванула с места так, что «шевроле» слегка занесло на скользкой траве.
Молчали все до самого Сибирска. Лишь въехав в город и влившись в поток машин, стремившихся к центру, Лена вдруг повернулась к Ксении и спросила:
— Вы ему, собственно, кто?
— Коллега, друг, — спокойно и без улыбки ответила та.
— Близкий?
— Друг…
В салоне снова воцарилось молчание.
— Куда мы едем? — рискнул поинтересоваться я, но Лена ответила на удивление спокойно, даже слишком, так что я заподозрил, что Ксения все-таки применила легкую суггестию.
— Майор Ракитин попросил привезти тебя в управление. Ты же, вроде как теперь у него работаешь? Или я ошибаюсь?
— Нет. Меня уволили из «Вестника». По настоятельной просьбе. И я решил: раз уж все равно занимаюсь расследованием, почему бы не получать за это деньги?
— А мое мнение тебя уже не интересует?
Читать бесплатно другие книги:
