Русский рулет, или Книга малых форм. Игры в парадигмы (сборник) Губин Дмитрий

КАК БОДАЛАСЬ ЭЛЛОЧКА С ДУБОМ

У меня конфликт с питерской губернаторшей Матвиенко, напоминающий конфликт людоедки Эллочки с Вандербильдихой, причем Эллочка – это я. Мне ужасно не нравится нынешнее состояние Петербурга, превратившегося из окна в Европу в дырочку в сельском сортире, – а губернатора везут по специально причесанным улицам на специально бронированном автомобиле, и ей видится все по-другому, а меня она не видит в упор. Мрак! Жуть! Хо-хо!

В принципе, 30 слов из словаря Эллочки вполне достаточно, чтобы описать то, как выглядит зимний Петербург, где кино про блокаду можно снимать без дополнительных декораций. Ну, там люди ходят по дорогам, потому что вместо тротуаров у них снежные горы и ледяные поля, – а машины, напротив, едут по тротуарам, потому что на трех десятках дорог начали снимать асфальт, укладывать трубы и прочим разнообразным способом осваивать бюджет в зимний сезон. А, поскольку при минус двадцати и в метель новый асфальт укладывать слегка затруднительно, эти дороги так и бросили в пасть времени раззюзюканными.

Некоторые граждане, впрочем, считают, что 30 слов Эллочки-людоедки для описаний действий градоправительницы мало, и что слова для этого нужно заимствовать из словаря подруги Эллочки Фимы Собак. Которая, как известно, была культурной девушкой, зная целых 180 слов, включая такое богатое, как «гомосексуализм». Город вообще управляется, по мнению таких горожан, немножечко через задницу. И я, должен сказать, с мнением этих горожан немножечко солидарен. И я даже высказывал эту точку зрения в эфире радиостанции «Вести ФМ», когда там вел утренний эфир. А потом высказывать перестал, потому как вести эфир на «Вестях» мне больше не дали. Мне сказали, что если бы я конструктивно критиковал градоправительницу Матвиенко – вот это было бы замечательно. А так, мне сказали, я не критиковал, а ругал. Причем с «визгливыми интонациями». И вот по причине этих глубоко эстетических разногласий мы, увы, расстаемся.

И я, конечно, угрюмо побрел в светлую даль, размышляя о своей эстетической неполноценности. Делая вид, что не знаю, что в то утро, когда я так некрасиво визжал, в Петербурге президент Медведев так красиво встречался с Матвиенко, и они там обсуждали такие безумно насущные вопросы, как петербургская продовольственная безопасность (ну да, ведь блокада) и трудоустройство горожан – но, к сожалению, не мое.

И на этом пути в светлую петербургскую даль всего лишь один раз на льду шлепнулся и еще один раз хрястнулся, но все это, слава богу, чуть-чуть.

А когда живущая во мне Эллочка очухалась и пришла в себя, то увидела, что Вандербильдиха нанесла очередной удар. Оказывается, Владимир Путин наградил Валентину Матвиенко премией правительства в области науки и техники. За «разработку и внедрение целевой инновационной программы по модернизации инженерных сетей, базирующейся на энергосберегающих технологиях (на примере Петроградского района г. Санкт-Петербурга)».

Я, понятное дело, хотел визгливо вскричать «Шутишь!», поскольку живу именно в этом районе, где так все инновационно побазировали и внедрили. Одна инновация была в том, что перешли на маленькие котельные (что разумно), а другая в том, что заменили трубы отопления (тоже дельно). Однако эти трубы так понравилось заменять, что в нашем доме их заменяли за счет бюджета дважды, а в доме моей тещи трижды, меняя то черное железо на металлопластик, то дорогущий металлопластик на железо. А главная инновационная сберегающая технология в нашем доме состоит в том, что в паре подъездов вода из кранов не льется и, таким образом, сохраняется целиком.

Но это, как говорится, уже детали. В конце концов, Матвиенко наградили не за лед и сосульки, не за экономию и бережливость, а за внедрение. Заслужила. Как заслужила, помнится, полгода назад похвалы за досрочное завершение городской программы по ремонту крыш.

2011

ИСТОРИЯ ЧУЧХЕ ОТ АЛЕКСАНДРА НЕВСКОГО ДО КАДДАФИ

О национальных героях и об умолчаниях, которые удивительным образом роднят современную Россию с современной Северной Кореей.

У вас такого не случалось, чтобы тема, сильно вас увлекшая, то и дело начинала всплывать в самых неожиданных местах?

Я вот последние года три довольно много читаю по истории страны. Сейчас, например, – анисимовскую «Историю России от Рюрика до Путина». Это такой краткий, страстный по словам, но, что называется, взвешенный по оценкам пересказ в одном томе целого русского тысячелетия. И при чтении меня потрясло, что те герои русской истории, которые уж из героев герои – ну, Дмитрий Донской, Александр Невский – стали таковыми лишь когда это стало выгодно царям. Потому что на самом деле Донской бился не только с татарами, но и с рязанцами и тверичами. Они, кстати, потому на Куликовскую битву и не вышли, что свирепый Дмитрий был им хуже татар. Хотя я отнюдь не уверен, что вы об этом слышали.

А Александр Невский? Помните знаменитый финал одноименного фильма, когда разбив немецких псов-рыцарей, князь на пиру говорит «Кто с мечом к нам войдет, от меча и погибнет»? А знаете ли вы, что Эйзенштейн собирался снимать совершенно другой финал?

Какой? Минуточку терпения. А пока расскажу, как недавно для канала «Совершенно секретно» я записал программу с крупнейшим специалистом по Северной Корее Александром Жебиным. И Жебин меня потряс вовсе не рассказом о том, что, например, иностранцам в Пхеньяне запрещено пользоваться сотовыми телефонами – я это и раньше слышал. А рассказом о том, что, оказывается, простым корейцам до сих пор неизвестно, что Хусейн казнен, Каддафи убит, а Чаушеску расстрелян. Корейцам корейское телевидение сообщило, что все эти диктаторы и вожди «скоропостижно скончались». «Понимаете, – объяснил Жебин, – северокорейская идеология не может допустить, чтобы вождь был свергнут, отдан под суд или был убит. Вождь должен быть богом, даже чужой вождь».

А вот теперь – о первоначальной идее концовки фильма «Александр Невский». Итак, князь на пиру голосом актера Черкасова провозглашает: «От меча и поги-и-ибнет!». А далее к нему пробирается гонец и что-то шепчет. Александр бросает пир и выезжает в поле. Там, насколько хватает глаз, горят костры – это подошла Орда. Подъехав к юрте хана, гордый князь слезает с коня, встает на колени и ползет, согласно обычаю, между двух огней к входу к юрту…

Знаете, кто вычеркнул эту концовку? Товарищ Сталин.

Почему вычеркнул? Ответ на этот вопрос уже дал господин Жебин.

2012

У НАС ОБРАЗОВАЛОСЬ СТРАННОЕ ОБРАЗОВАНИЕ

О том, что революция в системе образования нам необходима, а также о блогере Собчак и ректоре Садовничем.

Забыли, поди, что случилось 26 января 2012 года? А случилось невероятное: Дмитрий Медведев приехал на журфак МГУ. Он уже один раз приезжал, только на ту встречу никого с журфака не пустили. А сейчас студентам, пусть и по спискам, но разрешили прийти.

Ну, а пока Медведев ехал, Ксения Собчак сбрасывала в интернет твит за твитом. Например: «Ежегодно формируется список лучших университетов мира. В 70е МГУ был в 30ке лучших, сейчас не входим в сотню:(»

И еще: «В средн века ректора Сорбонны выбирали на3 мес. Ректору Садовничему 72года».

И еще: «Лучший вопрос который студенты МГУ могут задать Медведеву: Почему МгУ на 165 месте в списке университетов?»

Ксения Собчак уже давно из модной дамы превратилась в популярное СМИ. У нее четыреста тысяч фоловеров – впятеро больше тиража «Коммерсанта».

Вот и на этот раз прицел Собчак точен. Наше образование – часть вертикали власти. У нас при Путине отменены выборы ректоров двух главных университетов. А главный продукт, который обязаны университеты в условиях вертикали производить, – это стабильность самой вертикали.

Вот Владимир Путин недавно заявил, что у него от некоторых учебников истории волосы дыбом встают. Как, спрашивается, должны после этого поступать контролируемые вертикалью деканы истфаков? Я полагаю, стоять во фрунт вместе с вертикалью и подгонять под нее свои планы. Хотя на голове у Путина особенно и нечему вставать.

И если Дмитрий Медведев создал комиссию, следящую за «фальсификациями истории», то это означает, что авторы учебников занимаются не историей, а угождением комиссии.

И если существует запрос Кремля на идею, что хуже нет ничего революций – то именно про это и пойдет писать истфаковская губерния. Не фокусируясь на том, что общество развивается посредством смены парадигм, то есть революций, и что революции бывают всякими – в том числе бархатными и бескровными.

Наша система образования в очередной раз обслужит не население, не бизнес, а именно власть. Большой контраст с американскими университетами.

Проблема же для российской власти в том, что мировые рейтинги учитывают не то, как университеты обслуживают русскую вертикаль, а как они – посредством научных исследований – обслуживают мир.

2012

ЦЕНА И ЦЕННОСТИ

Как умен политик Бжезинской! Как мощна «мягкая сила»! Как нестерпим блеск бриллиантов культуры! Как нетерпима борьба двух миров! Как разгоняют митинги в России! Как быстро вернулся Путин, Путин, Путин!

Збигнев Бжезинской в книге «Великая шахматная доска» (ее хорошо бы прочесть и западнику, и славянофилу) популярно объясняет, чем поддерживаются претензии США на мировое лидерство и почему была выиграна холодная война.

США, в отличие от СССР, не навязывали своим союзникам ни управления из Вашингтона, ни идеологии. С Европой США объединяли общие ценности, которые были привлекательны для всего мира. И гибкость пан-атлантического союза на фоне лагеря социализма, плюс блеск либеральной идеи, обеспечили победу.

Голливуд и Гарвард, Уорхолл и Бор, Хемингуэй и дом с тремя спальнями, джаз и автомобиль, свобода личности, – все это было дико привлекательно, и этому было нечего противопоставить, особенно в очереди за колбасой.

Привлекательность ценностей – как материальных, так и нематериальных – и есть основа «мягкой силы», обеспечивающей победу жизненного уклада. Мы такое видели и в России, когда «мягкая сила» офисной культуры, с ее компьютерами и корпоративами, победила бандитско-пацанскую культуру начала 1990-х.

Я говорю обо всем этом через день после того, как Владимир Путин был избран на очередной срок правителем России и на следующий день после того, как в Москве и в Питере разогнали тех, кому этот выбор не понравился, и кто по этой причине вышел на площадь, решив, что площади, как в Америке и Европе, принадлежат всем, а не Путину. В итоге в обоих городах полицией и ОМОНом были схвачены мои знакомые, им устроили веселую ночь. Это пример действия жесткой силы, давления и подавления, на котором строился СССР.

И эта сила может быть действительно сильна – при условии, если за ней стоит мягкая сила, то есть охраняемых ценностей. Ибо если есть сила, но нет ценностей, то даже охрана однажды поймет – и на фига пустоту защищать?

Я это к тому, что мы с легкостью можем перечислить западные ценности, привлекательные для нас. Свой пригородный дом, автомобиль и хайвэй. Страховая медицина. Качественное образование. Чистый воздух. Улыбчивый сервис. Научные открытия. Журналистские расследования. Честные новости. Независимый суд. Защита личности. Убить дракона. Спасти рядового Райана.

Но попробуйте назвать российские ценности, которые заставляли бы прочий мир смотреть на нас, равняться на нас и подражать нам.

Этот вопрос о ценностях я задаю часто.

И слышу в ответ либо про Толстого с Достоевским, либо про нефть и газ.

2012

Часть 3. Парадигма общества

ЕСЛИ В ТРУБАХ НЕТ ВОДЫ

Союз православных граждан призывает РПЦ в миссионерских целях осваивать блогосферу, то есть призывает клириков вести ЖЖ; замечательно и вообще: прекрасная инициатива!

Это ведь не часть давнего спора об осовременивании РПЦ, главная прелесть которой, на мой вкус – как раз в обрядовой мумификации, где все «как тыщу лет назад». А то вот гуляли мы с женой ночью по Риму, услышали музыку. Оказалось – праздник у общины церкви девы Марии. Нас затащили в храм, играл рок-квартет, все танцевали и пели: Padre, Padre! Padre mio! (диск понтифика, полный католических шлягеров, возглавлял в тот месяц итальянские музыкальные чарты).

А как вы такое у нас представляете? Прежде чем менять форму, надо определиться с содержаниям: установить, что такое православный взгляд на рок-музыку, танцы, браки с чужестранцами, – на многое, на что римская церковь взгляды пересмотрела. А русская – даже не сформулировала.

Другое дело – интернет в пропаганде того, что называется «позицией РПЦ». Коль уж благодать почиет без посредства, игнорируя личность посредника – то уж для Слова Божия способ доставки еще менее значим. Изобрел Иоанн Гуттенберг печатный станок – заповеди стали доступнее; изобрел Минпечати распределение телевизионных частот – появился канал «Спас». ЖЖ – тем более во благо.

Однако я, как атеист, то есть как лицо незаинтересованное, остерегся бы на месте РПЦ к блогам прибегать. Как и преподавать православие в школах. Проповедовать есть смысл, когда есть что сказать; трубы без воды вызывают ярость. 90 лет назад народ народ-богоносец допустил уничтожение церкви: полагаю, в том числе и в отместку за каторгу обязательного урока божия.

Вызвать интерес может только развитие – а в чем, спрашивается, развитие православия за тысячу лет? В чем позиция РПЦ по отношению к современности? В Петербурге собираются строить небоскреб; из России принудительно высылали грузин; россияне хотят царя – в чем православный взгляд на все это? Православный взгляд отлично известен лишь на две вещи: государство (должно быть важнее человека) и патриотизм (должен быть). Спасибо РПЦ за это. А также за Путина, Сталина или кого там еще – начиналась же в этом году пасхальная служба словами «Дорогой Владимир Владимирович!»

Представляете, что будет, если кто из архиереев и вправду заведет себе ЖЖ и заведет шарманку про патриотизм? Ему тут же ответят, что уж что-что, но патриотизм никогда не был добродетелью для Того, в чьем Царстве «несть эллина и иудея». И что Царство Небесное все же выше администрации президента, хоть в это и трудно поверить. И каментов накидают, и вообще, поступят, как с депутатом полковником Алкснисом, когда тот сдуру вылез в ЖЖ.

2007

ЖИЗНЬ В АРЕНДУ

Нынешним 30-летним, возможно, придется жить в арендованном жилье до смерти – по крайней мере, до смерти своих родителей (тогда появится шанс на наследство). Это повод не для отчаяния, но для размышлений.

Академик Лихачев в воспоминаниях о дореволюционном детстве описывал, как родители весной свозили мебель на ломбардный склад, съезжали с квартиры на дачу, а осенью возвращались – в новую квартиру, тоже съемную. Собственно, по-другому быть не могло – либо ты владелец дома, либо арендатор квартиры. И ребенком Лихачеву кочевать по арендованным квартирам даже нравилось.

Многим сегодняшним 25-30-летним петербуржцам остается разделить детскую непосредственность академика. Иначе, как пребывать в арендаторах, у них вариантов нет. Судите сами. Семейная 85-метровая «трешка» невдалеке от метро стоит, условно, 5 миллионов рублей. Ипотека на 15 лет с нулевым первым взносом увеличивает цену вдвое. Это значит, что в течение 180 месяцев молодой паре с детьми на руках придется выплачивать по 55000 рублей. Сомневаюсь, чтобы многие потянули. А вот аренда такой же квартиры обойдется в 2–2,5 раза дешевле, а случатся тяжелые времена – можно будет съехать в меньшую или перекантоваться у родителей. Вон мой пасынок Митя – снимал квартирку на Пушкинской. Хозяйка подняла плату вдвое – вернулся к нам, в свою детскую комнату.

Митины шансы обзавестись собственностью, равноценной родительской, близки к нулю. Квартира, в которой я пишу этот текст, стоит под миллион долларов. Я когда-то вложил в нее $17000 – успел проскочить в мир собственников по дешевому билету. Начинал бы с нуля сегодня – шансов тоже был бы ноль.

В мире всюду заговор геронтократов, комплот старших поколений: мы свое схватили, и не отдадим. 4 года назад, обнаружив в лондонской газете Loot – это их «Из рук в руки» – страницы объявлений «сниму угол» (именно угол, не комнату), я был шокирован. Сегодня аналогичная ситуация в Москве: 80 процентов арендаторов снимают не квартиры, а комнаты и углы.

Правда, между Россией и миром есть разница. Если бы Митя снимал квартиру в Париже или Нью-Йорке, а хозяйка подняла цены вдвое, он бы отказался съезжать и платить: там есть законы, ограничивающие произвол хозяев. У нас никто даже не думает, что такие законы могут быть.

Не нужно делать трагедии из жизни по чужим углам и квартирам, особенно в молодости: я сам так долго жил. Но не нужно и отказываться от борьбы за свои права. Почему так дорого (а по соотношению цена/ качество жизни – чудовищно дорого) российское жилье? Не потому ли, что, если верить девелоперам, треть его цены составляют взятки? Почему государство не заикается о правах арендаторов? Не потому ли, что этим депутатам, министрам, президенту плевать на молодых?

2007

ЖИТЬ СТАЛО ЛУЧШЕ. НО ПРОТИВНЕЕ

Авторство формулы, вынесенной в заголовок, принадлежит не мне, а Борису Немцову. Я лишь добавлю пару абзацев.

Я дописывал этот текст – последний в 2007 году – во Франции. За окном – заснеженные Альпы. Мы большой компанией поселились в отличном шале, и нам было весело вплоть до отъезда в аэропорт, когда все вдруг заговорили, как изменилось для нас понятие заграницы и качества жизни за последние годы, и особенно – за последний год.

С деньгами и работой, слава богу, все лучше и лучше. Правда, журналистам стало нельзя сомневаться в гениальности Сами-Знаете-Кого (я в этом году несколько раз пытался; в тексте либо вымарывали абзац, либо возвращали статью; делали это не цензоры, а сами редакторы, костеря при этом Сами-Знаете-Кого, но произнося сакраментальное: «ну ты же не хочешь, чтобы нас закрыли»). Но, в принципе, про сочетаемость сибаса с чоризо пока можно писать правду. Мы ведь стали отлично разбираться в дорогих вещах, да и путешествовать стали чаще.

Мы путешествуем теперь так часто, что перед самолетом спрашиваем, кто не был за границей больше месяца. Это важно для укладки багажа. В России с этого года действует закон, позволяющий при поездках чаще раза в месяц брать пошлину со всего купленного за границей, хоть с зубной пасты, и это не шутка: мы знаем, как таможня лютует на каких-нибудь миланских рейсе.

Мы, правда, меньше шатаемся за границей по магазинам. Не потому, что боимся таможенников, а потому, что у всех все есть, а когда у тебя все есть, тратиться на избыточное глупо. Разумнее взять машину и прокатиться по чужой стране: в России мы этой роскоши лишены. На родине ведь стало больше машин, но не дорог, а имеющиеся плохи и перегружены. Мы вообще восполняем за границей то, чего дома нам не хватает: дефицит доброжелательности, плюс искренней веры в свободу, равенство и закон. И вообще, за границей мы стали теперь ценить безопасность, в смысле – от наезда. Здесь полицейский – защитник, а не одетый в униформу бандит, и чиновник – помощник, а не вымогатель.

И мы в очередной раз говорим друг другу, что пора покупать домик в Провансе или шале в Валь д’Изере, где даже законы гор – это законы. И вообще: кажется, подходит время валить. И отводим взгляд от друг от друга, потому что понимаем: не свалим. Потому что, свалив, не сможем так много тратить на удовольствия и так замечательно зарабатывать – мы станем обычным европейским средним классом, скромно и экономно живущим.

Собственно, появление вместо среднего класса в России класса людей, недовольных происходящим в России, но терпящих безобразия ради денег; ставящих в образцы европейский middle class, но на деле гордящихся своим имиджем на фоне отечественных нуворишек, быканов, ментов, таможенников, гаишников и прочего беспредельного люда, – вот появление такого класса я и считаю главным итогом 2007 года.

2007

ХАМЫ ГОРОДА ПИТЕРА

У сторонников небоскреба «Газпрома» два аргумента: 1) город должен развиваться; 2) Петербургу свойственно новаторство. Возьмите Эйфелеву башню, говорят они: тоже все были против, а ныне – символ Парижа!

Я бесконечно люблю Петербург, что не мешает моим интрижкам с Парижем. Эти два города во многом похожи – идеологией главных проспектов, а главное – имперскостью дворцов и ансамблей, то есть избыточным, объективно не нужным усилием. У них – Лувр, Тюильри, Конкорд; у нас – Дворцовая, Стрелка, Марсово поле. Однако дальше – сплошные различия. Париж – город, где спорят холмы и плоскости, причем отдельные здания на плоскостях (как Нотр-Дам) берут на себя роль холмов. И река Сена – узка, и спуск к ней идет обрывом, как в ущелье в горах.

В Петербурге не то: воды широки, вровень с набережными, а линия крыш как проведена по линейке пером, чуть дрогнувшим на шпилях и куполах, поскольку ни один дом не выше конька Зимнего. Собственно, эта линия, параллельная воде и горизонту – и есть главное сокровище Петербурга. Академик Лихачев называл ее Небесной. Все остальное есть и в Париже, и в Стокгольме, но Небесной Линии нет нигде в мире.

Это главное богатство города сегодня уничтожается повсеместно – хамскими новыми домами на Робеспьера (убившими вид на Смольный собор), хамским зданием «Монблан», хамским новым бизнес-центром на Петроградской набережной, где начала было рисоваться своя Небесная Линия, как вдруг ради квадратных метров поехала вверх, убила красоту. И те, кто живет и работает в этих хамских зданиях – для меня тоже хамы.

Башня «Газпрома» – это храм хамов, ради денег уничтожающих красоту. Далее охамление пойдет необратимо. Это не Париж, где обсуждают снос небоскреба Монпарнас: когда его строили, тоже, кстати, кричали, что «город должен развиваться».

Как хорошо, что это понимает руководство ЮНЕСКО.

Как жаль, что не понимает губернатор Петербурга.

2008

НОВЫЙ МУЛЬТСЕРИАЛ ПРО СТАРУЮ РЕПКУ

Россвязьохранкультура потребовала снять из эфира канала «22» пару мультсериалов: по ее мнению, они пропагандировали насилие и жестокость. Телеканал подчинился.

Охранители устоев должны ликовать, либералы – ругаться; но вся эта, прошу прощения, ботва не имеет отношения к произрастанию репки.

Жестокой или смешной, непристойной или прекрасной одну и ту же вещь делает не текст, а контекст. Создатель «Антимульт. ру» Макс Кудеров сочинил кровавый мультик про Винни-Пуха Jackass The Toon, Гюстав Курбе написал полотно «Происхождение мира», где крупно изображено влагалище; первый можно наблюдать на antimult.ru/antimults/antitoons; второе – в музее д’Орсе. Однако ничьих возмущений это не вызывает, хотя и на сайт, и в музей ходят дети. Буря поднялась бы, реши кто-нибудь демонстрировать голую женщину с раздвинутыми ногами на вокзале, хотя именно вокзалом музей д’Орсе когда-то и был.

Все правильно: в бане моются голыми, по улицам ходят одетыми, хотя люди и там, и там одни и те же.

Россвязьохранкультура пытается регулировать содержание, текст, хотя куда разумнее регулировать контекст. На Би-Би-Си существует понятие watershed, «водораздел», принимаемое, кстати, и остальными телеканалами. Это значит, что до 9 вечера в эфир нельзя выпускать вещи, сомнительные с точки зрения детского восприятия. А после 9 эфир становится «взрослым». Это не значит, что после 9 в эфире будет звучать слово fuck (или что не будет до 9) – просто если возникнет конфликт, соответствующая комиссия первым делом будет смотреть на нахождение сюжета по отношению к watershed.

В России не определены правила контекста: какое время считать «детским», с какими предупреждениями «взрослые» сюжеты нужно показывать. Порносайты, ставящие предупреждения о возрасте посетителей (и моделей) ведут себя куда более ответственно, чем Россвязьохранкультура.

2008

ЯСНО ВСЕ, КАК «2Х2»

Если в России кошмарят бизнес, значит, это кому-нибудь нужно. Если кошмарят телеканал, значит, есть претенденты на частоту. Однако существует и другое объяснение происходящему с мультканалом «22».

Для тех, кто к эфиру только что подключился (предыдущие серии проспав): Басманная прокуратура, расследуя письмо группы граждан, усмотрела разжигание межрелигиозной розни в песенках мистера Говняшки из сериала «Южный парк» (спрашивается, а что с Говняшки взять?) Одновременно прокуратура – уже Генеральная – усмотрела угрозу нравственному здоровью детей еще в 12 мультсериалах. И это не первые проблемы «22»: в марте Россвязьохранкультура выносила каналу предупреждение за «пропаганду насилия и жестокости». Очередное действие разворачивается на глазах: депутат Госдумы Тараканов уже предложил передать частоту «22» «новому молодежному проекту», отражающему «государственную позицию».

Мне все это ужасно знакомо: в свое время и я походил в разжигателях розни.

В 2004-м, в свой первый месяц работы главредом журнала FHM, я был вызван в прокуратуру на предмет разжигания религиозной вражды: состояло оно в публикации интервью с Владимиром Познером (его брал еще предыдущий главред), где Познер говорил, что, по его мнению, православие является бедой для России (я, кстати, с Познером солидарен). Я бросилс к юристам компании. Те сказали, что «это формальность, нужно же им реагировать, подпишешь, что предупрежден», – я поехал в Головинскую межрайонную прокуратуру, где обнаружил двух милых теток, которых и самый злой язык не повернулся бы назвать прокуроршами. Тетки пили чай с вареньем. Я спросил, думают ли они, что Познер разжигают вражду. Тетки вздохнули и сказали, что есть заключение экспертизы. Я спросил, кто ее проводил. Тетки сказали, что институт МВД. Я спросил, нельзя ли получить текст. Тетки сказали, что нельзя. Я спросил, что будет, если я ничего не подпишу. Тетки с грустью посмотрели на меня. В итоге я расписался, что предупрежден об ответственности, которой за собой не признавал. «Познер умный, – сказала одна из теток. – Жалко, что Парфенова больше не показывают. Я вам не по службе говорю, сами понимаете».

Я вышел на свободу. В прокуратуре незлобные и неглупые люди производили то, что единственно умеет производить власть в России – давление на все, что хоть сколько-нибудь свободно. Когда в системе есть клапана – прямоэфирные ток-шоу, митинги, демонстрации, вообще гражданское общество – это давление рассеивается. Вызови меня в прокуратуру при Ельцине, об этом бы трубила пресса, а безвестный эксперт был бы вытащен за ушко на медийное солнышко. Но шел 4-й год путинского строительства вертикали; труба становилась все более герметичной. Нам сообщили – мы обязаны среагировать – а реагировать мы умеем лишь репрессивно. Прокуратура – не парк аттракционов. И уж точно не «Южный парк».

Очень боюсь, что в случае с каналом «22» все протекает по этой схеме. Никто не думал отбирать частоту, но кто-то возмутился, и система отреагировала.

И все – больше ничего не поделать. Акции в защиту любимых мультов в Москве и в Питере протекают в совершенно другой трубе. Государство и общество сегодня в России почти не пересекаются.

2008

НЕ ЗАБУДЬТЕ ВЫКЛЮЧИТЬ ТЕЛЕВИЗОР

Стандартная ситуация – отказ музыкальной группе в эфире по причине текстов, не укладывающих в формат – вызвал скандал. А по-иному и быть не могло.

В 1991-м моя мама, живущая в городе Иваново, сказала: «Сын, я запуталась. Раньше знала, что если «Рабочий край» что-то ругает – значит, на самом деле это хорошо. А если «Огонек» что-то ругает – значит, это и правда плохо. А теперь сто газет, и все пишут по-разному».

«Рабкрай» тогда был газетой ивановского обкома.

Сегодня кончились муки выбора. Российское медийное пространство разделилось на СМИ «для них» (где, с нашей точки зрения, напропалую врут) – и на СМИ «для нас» (где говорят то, что мы хотим слышать). Все, без полутонов.

Что стряслось с группой «Телевизор»? Телеканал «100 ТВ» заранее попросил лидера Михаила Борзыкина предоставить тексты песен для концерта в прямом эфире, чтобы «ведущий мог подготовиться». Это нормально? Да, потому что готовиться к эфиру надо. Один из текстов был о том, что в наше время многие от страха снимают штанишки и нагибаются, и содержал слово, которым когда-то в русском алфавите называлась буква «х». Мог телеканал «100 ТВ» попросить группу эту песню, имея в виду детей у телеэкрана, не исполнять? Да запросто. Мог Михаил Борзыкин счесть песню принципиальной и устроить скандал? А то! Так это творческий конфликт? А вот нет ответа. Ведь все телевидение сегодня контролируется «ими». Но верить Борзыкину, что ему мстят из-за участия в «Марше несогласных», я бы тоже не стал, потому что это предположение, а не факт. Факты можно было б узнать из прямого эфира с самим Борзыкиным и представителями «100 ТВ», но где ж сегодня такой эфир найти?

Когда гигнулся СССР, основанный на контрастном, черно-белом видении мира, к новой, полноцветной жизни не смогли приспособиться ни вчерашние гонители, ни вчерашние гонимые. Это урок.

2008

С ДНЕМ ПОБЕДЫ

Недавно в Германии, в Дюссельдорфе, я был трижды изумлен, хотя за границей бываю часто, а удивить меня трудно.

Первый раз я изумился тому, что местный аэропорт закрывается на ночь: то есть не тому, что с 23.00 до 7.00 он не работает, а причине, по какой не работает. Ну, попробуйте догадаться сами – почему? Не выдерживает конкуренции с франкфуртским и мюнхенским хабами? За ночную работу нужно дороже платить? Как бы не так: аэропорт закрывается потому, что местный бюргер желает ночью спать. И он так решил, и баста.

Второй раз потрясение вызвала перестройка старого порта под офисный район: туда пригласили оторваться молодых архитекторов. И они оторвались: один офис – самые большие в мире часы, другой покрыт мятой сталью, третий облеплен резиновыми человечками – знаете, такими, что кувыркаются по стеклу. Но, опять же, потрясение вызвала не архитектура, а то, что архитекторов вскоре позвали опять: строить в районе офисов жилье. Немцы ужаснулись, что ночью офис-порт мертв, и теперь исправляются, строя рядом и дико дешевые, и дико дорогие квартиры, потому что когда все вместе – это и есть жизнь.

А третий раз я был сражен, когда мне показали резиденцию бургомистра. «А нельзя к нему заскочить на чаек?» – «Нет, он там не живет. Резиденция сдается бургомистру в аренду, а у него зарплата не такая, чтобы ее снимать. Так что он живет в своей квартире, а в резиденции проводит официальные приемы».

Чтооооо?!! Горожане – градоначальнику – за деньги?!

Испытав катарсис, я вернулся в Россию и, знаете, о чем подумал? Не о свойстве российских бургомистров ездить на «Мерседесах», смотреть на город как на источник денег и отгораживаться от тех, кто беднее.

2008

КОНЕЦ СУМАСШЕДШЕГО ДОМА

После программы «Времечко», которую я веду, а точнее вел, разгоряченный экономист Никита Криченко хватает меня за рукав: «Рынок нефти сегодня – это вообще spot-market! Ты знаешь, что такое spot-market?»

Я киваю, но Кириченко не остановить. «Вот у тебя зафрахтованы корабли, и тебе нужно срочно их загрузить, скажем, лесом, и ты берешь лес по любой цене – это spot-market. Или у тебя эпидемия, и ты закупаешь лекарства по любой цене – это spot-market. Вот нефтяной рынок сегодня такой. Это ерунда, что Китай увеличил потребление, я проверял – даже уменьшил. Но все танкеры зафрахтованы. Это может рухнуть в любую минуту! Я думаю, уже в этом году».

За что я люблю, а точнее, любил «Времечко» – это за сюрреализм а-ля Феллини. Вот у тебя на эфире – экономист, плюс белый маг с дипломом, плюс психолог без диплома, и вдруг их заносит на нефтяные цены (а что поделаешь? прямой эфир!) И психолог говорит, что цены не нефть – это не спрос и предложение, а вера в то, что они и дальше будут расти. Нефть стала сверхтоваром. Мы знаем истории сверхтоваров: недвижимость сейчас сверхтовар, хрусталь в СССР был сверхтоваром, тюльпаны в Голландии когда-то были. Потом, конечно, все рухнуло, кроме золота. И маг вскрикивает: да-да! – золото – оно навсегда. А нефть – через год. Он прорицает в белом тумане.

Словом, сумасшедший дом. А под личиной психа можно (было) нести то, что в контролируемый эфир не пропустят.

Пишу же я в прошедшем времени, потому что канал ТВЦ «Времечко» прикрыл. Не дожидаясь даже конца телесезона. По причинческим технинам, отпускным творческам – ну, там найдут, что сказать. Я же полагаю, что по причине, описанной выше.

2008

ПРОЩАНИЕ С ОБМАНУТОЙ ЛЮБОВЬЮ

Когда-то я любил Чубайса. Боже, как я любил! Как менеджера и практически как мужчину.

Он для меня был управленцем № 1 – в уничтожении коммунизма. Это ведь его идея – создать класс собственников. «Неважно, как собствнность распределена, важно, что распределена», – цитировал он нобелевца Ричарда Коуза, и на Чубайса лезли с кулаками. А я не лез, потому что соглашался: да, неэффективные собственники отпадут, а эффективные появятся – и сам обзаводился собственностью. Благодаря Коузу и Чубайсу я купил одну квартиру, и вторую, и землю, да.

А потом, знаете, любовь дала трещину. Когда Чубайс ушел в РАО ЕЭС. Потому что на второй квартире напряжение было 180 вольт, и в результате не работал компьютер, а Чубайс говорил не о том, что скоро у всех будет 220 вольт, а как он разделит РАО на генерирующие и передающие компании. И я слушал это лет восемь подряд, а компьютер все не работал. И на земле, которую я купил, электрических мощностей хватало лишь на электрочайник. В отличие от Финляндии, куда Чубайс электричество экспортировал.

И я Чубайса разлюбил. Не за то, что он неуспешно реформировал РАО ЕЭС, а за то, что возглавил монополию, которая и не ставила целью улучшить жизнь образовавшихся собственников (и несобственников тоже). Там были другие цели – разделить, реформировать, сделать эффективной, гнать на экспорт. У всех русских монополий так. Вон, скажите Миллеру, что цель «Газпрома» – дать газ каждому дачнику: он изумится.

И Чубайс для меня исчез. Потому что возглавил то, что без подлости – в базисном смысле – возглавлять не должно. Как нельзя превращать администрацию президента в источник внезаконной власти (а Чубайс это сделал) или проводить бесчестно выборы в 1996-м (а они были бесчестны).

2008

МОРАЛЬ В БОРЬБЕ С ЗАКОНОМ

Водители-новички, а также иностранцы, с первых дней на наших дорогах постигают неписаную таблицу приоритетов.

Я сейчас не о явном позорище членовозов с мигалками – я о тайном. О том, что «джип» главнее седана. Что BMW главнее «Жигулей». Что главных надо пропускать – иначе подрежут, выжмут из ряда, создадут аварийную ситуацию.

Это хамское хвастовство статусом принято объяснять ростом демонстративного потребления (и, как следствие – поведения), то есть болезнью роста капитала. Однако, на мой взгляд, все печальнее. Дело в русской ментальности, где мораль (неважно, какая) имеет приоритет над законом.

Возьмем транспорт общественный. В англосаксонских странах действует правило: сидит тот, кто первым вошел. Уступать место не требуется ни старику, ни ребенку (для них зарезервированы отдельные места). Никто и не уступает: иначе придется выяснять, у кого больше моральных прав – у набегавшейся студентки, у мужчины с травмированным мениском или у скаредной дамы, экономящая на такси.

В России неписаная норма требует уступать место женщине (а как же писаное равноправие?), пожилым (а в 55 – это пожилой?), и все дико обижаются друг на друга, поскольку трактуют неписаное по-своему. Но ровно то же и с автомобилями.

Вот почему я вздрагиваю, когда в России заходит речь о морали: она обычно используется для прикрытия глупостей и гнусностей. По мне лучше, когда в обществе торжествует не мораль, а закон. По крайней мере, при торжестве закона в Лондоне я нередко сижу в метро. А в Питере только стою, даже в пустом вагоне: чтобы зашедшие пассажиры не породили конфликт разно понимаемых моральных требований.

И так вот стоять – для меня выход.

2008

ТАК ВОТ О ЧЕМ ВСЕ ТАК МЕЧТАЛИ

Когда на твоих глазах гибнет человек, испытываешь сложные чувства – от бессилия до мгновенного постижения сути русской действительности

Не придумываю, так и было.

Когда ночь 11 июня перевалила на 12-е число, то есть на День России, под окнами тещиной квартиры на петербургской улице Воскова, где мы с женой остались на ночь, раздались визг резины и удар по металлу. Я вскочил на подоконник. На дороге лежал без движения парень. Рядом валялся велосипед. За угол со свистом удирали два черных автомобиля.

Эту ночь белой не назвал бы и романтик – после ливня тучи висели низко, но фонари, как водится в период белых ночей, не горели. Машинально отметив, что шлема на парне нет, я рванул к телефону и стал набирать «03». Жена с сотового набирала милицию. «Скорая» была беспробудно занята. В милиции не брали трубку. Прошла минута, вторая, третья. Занято; не брали; занято; не брали.

Я подбежал к окну и крикнул притормозившей машине, чтобы перед парнем (или уже телом?) выставили знак аварийной остановки – в темноте его запросто могли переехать. Затем откуда-то появилась машина ДПС. Еще минут через 10 из темноты неслышно вынырнула и «Скорая». Парень, слава богу, стал приходить в себя, его увезли.

Обычная история, в Петербурге такое случается чуть ли не каждый день. Хотя, по идее, услышав про подобное единожды, любой велосипедист должен ездить в шлеме и непременно с мигалкой-катафотом. А любой водитель, даже сбив человека, должен оставаться на месте. А губернатор должна свою мигалку снять и заниматься прямым губернаторским делом – налаживанием телефона экстренной службы спасения и нормальной работой уличных фонарей, чтобы включались не тогда, когда расписание, а тогда, когда темно.

Но мы с вами знаем, что никто из них ничего в своей жизни менять не будет.

2008

МЫ ПОПАЛИ В ЗАПЕНДЮ

Я много путешествую, и поневоле коллекционирую аэропорты. Они всегда – лицо страны, региона, города.

В новом аэропорту Шанхая, например, встречают с улыбками сказочной красоты девушки, и сразу чувствуешь себя в восточном плену. А в аэропорту Пекина вместо девушек торчат по стойке «смирно» неулыбчивые солдаты – и тут же вспоминаешь товарища Мао.

У меня как-то все не случалось летать через «Пулково-2» – но вот на днях оскоромился. И теперь наш терминал занимает в моем списке первое место – но, к сожалению, с конца.

Попробуйте как-нибудь сами постичь логику и логистику этого места, законопослушно приехав за 2 часа до рейса. При входе – гигантская очередь: в отличие ото всех аэропортов мира (где сначала – регистрация и сдача багажа, потом – кофе и поцелуи с провожающими, затем – досмотр и паспортный контроль), здесь сразу досмотр. Рекомендую в очереди на досмотр бросить взгляд на табло с расписанием рейсов: далее в зале-отстойнике информация будет отсутствовать. На какой стойке откроется регистрация? – неизвестно. У меня остался час до рейса, он что, задерживается? – ждите объявлений. Я могу вернуться назад, посмотреть на табло? – не можете. Вы хоть понимаете, что у вас не аэропорт, а помойка? – на себя посмотри, умник! А то милицию вызовем!

Все: говоря языком Чехова, мы попали в запендю. Ничто потом – ни отсутствие в бизнес-зале туалета (не говоря уж про душ), ни грязноватый сортир с битым кафелем в общей зоне, ни зачем-то второй досмотр перед посадкой – уже не удивляет. Включая то, что этого кошмара не замечает никто. Похоже, для меня одного «Пулково-2» выглядит эдаким ГУЛАГом-light: терпимым, но непереносимым. Разве можно переносить то, что одни унижаются, а другие унижают, но никто не видит унизительности происходящего?

Впрочем, перед улетающими все же маячит свобода.

2008

И КТО ИЗ НИХ ВРАГ ПРАВОСЛАВИЯ?

Московская патриархия вынуждена признать: у Русской православной церкви есть реальные враги. И это не католики и не сектанты, а те православные, которые руководствуются только своей верой. И больше ничем.

Секрет вылез шилом из мешка во время Архиерейского собора, недавно прошедшего в Москве. Тогда храм Христа Спасителя окружили сторонники Чукотского епископа Диомида (врага ИНН, штрих-кодов, евреев, сотовых телефонов и сотрудничества с государством – он потом на Соборе был лишен сана). Против диомидцев вышел с плакатами «православный корпус» движения «Наши»: «нашисты» кричали, что диомидцы куплены (русский человек, сам продавшись, начинает непременно кричать, что куплены все). Случилась драка. Драку разгонял ОМОН. Это было ужасно, но действительность была еще ужаснее.

Диомидцы абсолютно неподкупны. Они искренне считают, что иерархи РПЦ утратили чистоту веры; они ищут «истинного православия»; они полагают, что за грехи вот-вот наступит конец света; они готовы за веру умереть. Кстати, пензенские «закопанцы», ушедшие в пещеру – они тоже никакие не сектанты, а православные. Диомидцев по духу вообще теперь столько, что в церкви поговаривают о расколе.

Отчего так случилось? Говорят, что православие молодо (Русь крестили 1020 лет назад), а потому переживает времена католического средневековья, с его расколом и реформацией. Говорят, что РПЦ больна тем же, чем и государство – стремлением к монополии и наживе. У меня свои наблюдения.

В 1998-м, во время празднования 1000-летия крещения Руси, на пресс-конференции митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия (то есть нынешнего патриарха) я задал вопрос об узниках веры, сидящих в тюрьме. И зачитал список – его было легко собрать по диссидентской литературе. «Мне ничего не говорят эти имена», – ответил Алексий. Я опешил. А потом ко мне подбежал секретарь митрополита, рыжеволосый отец Георгий, сводивший свои теософские взгляды к формуле: «Мы по хозяйским нуждам, минералочки владыке купить…» «У вас, – зашипел он, – теперь будут проблемы!» Полагалась мне кара земная или небесная – он не уточнил. Вскоре он стал одним из иерархов. Я не удивился.

Полагаю, тысячи верующих задавали подобные вопросы. Почему не покаялся никто из завербованных КГБ иерархов? Зачем РПЦ торговала сигаретами? Отчего Патриарх ездит в сопровождении ФСО с «мигалкой», а пасхальную службу начинает словами «Дорогой Владимир Владимирович?»

Нет ответа, нет дискуссии, хотя это вопросы всего лишь церковной жизни. А есть еще вопросы самой веры – и на них ответа тем более нет. А когда ответов нет, остается идти либо в атеисты, либо в реформаторы.

Допустим, для меня реформаторство диомидцев – очевидное мракобесие: я знаю, что они будут бороться с интернетом, голыми коленками, с поездками за границу, с жизнью вообще. Но либеральный путь внутри РПЦ вычищен, как в абортарии. Мейнстрим в РПЦ сегодня такой: «есть вещи, которые более важны, чем уничтожение того или иного количества людей или даже жизни всего человечества. Это святыни и вера». И это не Геббельс сказал, а протоиерей Чаплин.

А когда либерального фланга нет, а центр таков, каков есть – остается и правда в пещеры.

2008

ТЕПЕРЬ ЗДЕСЬ БУДЕТ ОФИС

На НТВ снят с эфира выпуск программы Андрея Лошака «Профессия – репортер». Но в интернете ее легко отыскать, поэтому каждый желающий может его отсмотреть.

Не желающий смотреть (но имеющий глаза) легко может программу представить, поскольку и без Лошака видит ее каждый день. Сюжет «Теперь здесь офис» – о том, что в обеих столицах уютный, соразмерный масштабу человека центр, со скверами и историей, уничтожается. Взамен строятся офисные комплексы и монбланы «элитного жилья». Права прежних жителей (включая право собственности), стоят не больше расходов на их запугивание и выселение. Закон есть дышло. И даже если фасады остались прежними, то это фальшак, железобетон – ну, как если бы Рембрандта переписал на радость элитному инвестору модный среди нуворишей художник Славинский.

В Москве при Лужкове Рембрандт уже уничтожен. Я недавно с крыши Ritz-Carlton на Тверской показывал знакомым: вон Иверская часовня – это не 17 век, а новодел, и Манеж новодел, да и Китай-город – полуфальшак, с его недавно достроенными фальшь-стенами. Москва перестала быть историческим городом, смотреть в ней нечего, она как Лас-Вегас, куда едут либо делать либо тратить бабки, а не любоваться пластиковыми сфинксами у казино Luxor.

В Петербурге при Матвиенко процесс только начинается, но движется споро. Пройдитесь по Невскому или посмотрите на любой объект корпорации «Возрождение Санкт-Петербурга» (в подрядчиках у «Возрождения», Лошак это упоминает – корпорация «Терминатор»: по части названий ребятам цинизма не занимать).

Я на телевидении свой срок оттрубил и прекрасно знаю, что за всхлипы «история гибнет!» с эфира не снимают: лоху порой нужно говорить с экрана, что он герой. Но вот за политику и снимают, и увольняют. Потому что российская политика – это экономические интересы конкретных людей, и никакой другой политики, кроме конкретных бабок, в России нет. А Лошак поминал конкретных людей – например, московские компании «Баркли» и RGI, их глав Казинца и Кузинца. Бог знает, как их интересы пересеклись с интересами конкретных пацанов на НТВ или смотрящих за НТВ.

Так что зря Лошак в это дело влез. Хотя, может, он понимал, что если не влезет, то скоро и сам услышит: «Слышь ты, лошара недоделанный, быстро вали отседова, мы ща признаем твой дом аварийным».

2008

Я ВЫБИРАЮ СВОБОДУ

Спустя 17 лет ясно, что идеалы людей, шедших в августе 1991 на баррикады против ГКЧП – свобода, равенство, братство – воплотились с точностью до наоборот. По счастью, это не единственный вывод, который можно сделать.

Ночь с 19 на 20 августа 1991 года я провел с нынешней женой главы Госнаркоконтроля РФ, генерала ФСБ Черкесова Наташей. Тогда ее знали как Чаплину, и была она редактором демократического «Час пик», и нас было четверо – еще и моя жена, а также глава ленинградского корпункта «Известий» Ежелев. Мы договаривались, как будем поддерживать связь (я был собкором «Огонька»), когда наши издания КГЧП прикроет.

Это было время непредставимой сегодня искренности и такой же любви к свободе. В стране практически не было потребительских товаров, еды и денег (8 марта 91-го года Юра Шутов – тот самый, который станет помощником Собчака, а позже будет приговорен к пожизненному за убийства – подарил моей жене двух тощих куриц: царский подарок!) Но люди искренне полагали, что в тюрьме жить нельзя, и что свобода превыше всего. Свобода казалась более материальной вещью, чем танки. После того самого ночного совещания с Ежелевым и Чаплиной мы с женой сели в «девятку» и поехали в Осиновую Рощу, потому что нам сказали, что по Выборгскому шоссе в город входят танки, и мы поехали если не перекрыть им путь, то сосчитать количество. Мы надеялись помочь тем, кто возводил баррикады перед Мариинским дворцом и перед телецентром. Я до сих пор с ужасом думаю о том, что было бы с нами, когда бы танки действительно вошли.

Спустя 5 лет после путча я брал интервью у путчиста, экс-главы КГБ СССР Крючкова. Он уже вышел из тюрьмы и рассказывал мне, как хорошо было жить в СССР, и я по глупости решил с ним поспорить. Но вместо того, чтобы сказать главное: в тюрьме комфортно лишь рабам – я стал ему рассказывать о деталях, то есть о слабости экономики СССР. «О, у вас неверная информация, – оживился Крючков, – на каждого гражданина СССР приходилось достаточно одежды, хлебобулочных и колбасных изделий!..» И он стал сыпать цифрами, из которых следовало, что на гражданина СССР выпускалось в год куда больше пальто драповых демисезонных, чем в США.

Он абсолютно в эти цифры верил: ведь именно их ему поставляли доклады с грифом «секретно», газета «Правда» и два канала советского ТВ. Сомнений никаких: суточное довольствие заключенного обладает энергетической ценностью 2500 килокалорий, в рацион входит 100 граммов мяса, 50 граммов масла… К чему клеветать на руководство тюрьмы?

Собственно, поэтому мы его в 91-м и победили – потому что легко умирать за свободу, но трудно горбатиться ради тюремного пайка. И, мне кажется, только такие ценности, как свобода, равенство, братство, людей по-настоящему объединяют, и заставляют строить баррикады или ехать на легковушке навстречу танкам.

2008

БИТВА ШТАНГИСТОВ С ТАНЦОРАМИ

Если верить Левада-центру, 74 % россиян убеждены, что войну в Южной Осетии устроили США – ради нефти и продвижения НАТО. Переубеждать бесполезно: большинство судит мир по своим представлению о мире – и о суде.

Вообще-то мир устроен так, что у людей, танцующих в балете, мало шансов сойтись с людьми, профессионально жмущими штангу. Когда мир смещается в сторону войны, образуется площадка, на которой танцоры и штангисты сходятся вместе и довольно нервно орут друг на друга.

Статьи европейских журналистов, побывавших и в Цхинвали, и в Гори, сводятся к тому, что Москва перешла черту, безо всяких дискуссий в Совбезе ООН введя танки в суверенное государство: так, утверждают журналисты, политические балеты не танцуют. Политики еще более категоричны. Мои друзья в Европе и Америке разочарованы тем, как себя Россия ведет и что в России происходит. Некоторые объясняют это потворством Кремля ксенофобии, некоторые – эффектом, какой свалившиеся шальные (нефтяные) деньги производят на незрелые страны. Но все едины в одном: Россия шла к демократии, а потом сошла – с ума. Они не могут понять, как это можно – не наслаждаться тонкой линией прыжка в балете, обзывать танцоров обидными словами, накачивать бычью шею, пукать при жиме штанги – и, кстати, травмировать позвоночник. И решительно не желать вставать из третьей позиции на пуанты. Никаким Левада-центром не убедить друзей, что это не злые козни Владимира Путина, а желание народа: быть частью империи, муравьем на фоне пирамиды, величие которой так завораживает, что искупает все. А народ, по конституции России (и Америки) – единственный источник права.

Так что народ имеет полное право считать, что нормальный пацан никогда не наденет колготы и не будет красить ресницы и брови. Нормальный пацан в гробу видал 32 фуэте и бьет в морду, когда намекают, что он пидор. Он не будет танцевать по правилам Буша, который насадил марионеток и оплатил цветные революции, чтобы захватить нефть (штангист уверен в том так же искренне, как мои друзья – в ценности свободы). Америка, слышь, задолбала пропагандой, потому что не могут же американские СМИ не плясать под дудку Белого дома. Реальный пацан судит по своей жизни: у него реально выходит так. Он знает, что такое демократия: он при демократах ходил нищим. Для него размер, в том числе территорий, и правда имеет значение. Он не будет консультироваться с Совбезом ООН – потому что какая, на хрен, болтовня, когда наших бьют?! И, кстати, он всерьез готов умереть за Великую Россию – в отличие от балетных.

Война всегда ослепляет и оглушает. Врага требуется мочить, а не слушать, чтобы червь сомнения не подточил древко победы. Слушать придется, если проиграешь. А пока кто врагу слово дает – сам враг. И невозможно представить, чтобы в прямом эфире сошлись Медведев и Саакашвили – а ведь именно их вопросы (и ответы) друг другу могли бы многое прояснить.

Что делать в такой ситуации, да? По-моему, разбираться в технике жима. А потом идти на балет – пусть и при пустом зале. Я, вон, на днях интервью Саакашвили в Financial Times прочитал.

2008

ПРЕКРАСНА ЖИЗНЬ СРЕДЬ НОВОСТРОЕК ТЮРЕМ

Петербургская художница Зина Сотина, чьи картины висят в спальнях у меня и Владимира Путина (это единственное, что нас объединяет: Сотина бывает на днях рождениях и у меня, и у Путина; Петербург – город маленький), – так вот, она как-то нашла точный образ многоквартирным домам.

Я Зину обожаю не только за живопись в стиле страстного лубка, с годами начавшую пренебрегать деталями, но приобретшую импрессионистскую силу цвета, но и потому, что она умеет сказать, как отрезать.

Вот, например, однажды в большой компании мы спорили о характере богатства и бедности в России. И Зина сказала:

– Богатые – от слова «бог». А бедные – от слова «беда».

И все замолчали.

Недавно я снова заехал к ней в мансарду на Васильевском, сквозь окна которой – крыши, мачты, купола и небо, и случайно завел разговор о недвижимости. А Зина сказала:

– Нормальное жилье – это дом на земле. А многоэтажный дом – эта тюрьма. Отгрохали тюрьмищу, согнали всех вместе, распределили по камерам. У нас потому и застраивают многоэтажками, что боятся жить на свободе.

И я подпрыгнул на месте. Ведь и вправду, жизнь в своем доме – это свобода, когда ты один на один с миром. Самая свободолюбивая в мире страна, Америка – действительно одноэтажная. И небоскребы там – в основном офисы.