Русский рулет, или Книга малых форм. Игры в парадигмы (сборник) Губин Дмитрий

ДОСТАЛО И ДОСТАЛИ

О том, что стоит за диссидентством Алексея Кудрина, и о том, почему нужно вставать в оппозицию не партии, а народу.

В самой серединке февраля министр финансов Кудрин, находясь в Красноярске на экономическом форуме, сделал парочку заявлений, заставивших многих вздрогнуть в Москве.

Он сказал, что «вертикаль власти» работает не по закону, а по понятиям; он сказал, что власть не пользуется доверием народа; он сказал, что без честных выборов (а получается, прошедшие были бесчестными) невозможны реформы.

А то мы не знали! Но мы и правда не знали: не знали, что хорошо встроенный в вертикаль власти министр такое может сказануть. Угу. Вдали от Москвы пьяный воздух свободы сыграл с профессором Плейшнером злую шутку.

Однако те, кто в это время был в Красноярске, легко понимают состояние Алексея Кудрина. Дело в том, что на форуме каждый второй выступавший говорил об одном и том же: о повсеместной коррупции, о беспределе власти, об отсутствии свободы, о том, что люди из эфэсбэ или администрации могут уничтожить в два счета любой бизнес, а защиты нет, и что это достало. А фоном к форуму было уничтожение бизнеса Елены Батуриной, на миллиарды которой в бытность женой мэра Москвы страшно было косой взгляд кинуть, и которую теперь из Лондона пытаются достать на допросы в России. И Кудрина, похоже, это достало. Вспылил.

За вспышкой профессора стоит, однако, еще одна вещь. Сегодня все всё знают про коррупцию и воровство, про ментов и гайцов, про губернаторов и мэров. Однако никто не знает, что с этим делать. Не потому, что тюрем нет, а потому, что власть сегодня в России есть производное от народа. И проблема не в том, что очередной чиновник гоняет с мигалкой и строит особняк. А в том, что те, кто показывают ему средний палец и кричат «Достал!», приходя к власти, начинают гонять с той же мигалкой и точно так же кошмарить, брать и воровать.

Крик «Достало!» раздается сегодня в России не из-за конфликта частных и общественных интересов, а из-за конфликта удовлетворенных частных и неудовлетворенных частных интересов. А на общественный интерес всем плевать: люди есть, а общества нет. Вот почему у нас торговыми центрами застраиваются общественные площади и скверы. Вот почему у нас загажены общественные леса. Вот почему у нас не осталось ни общественных бань, ни общественной милиции, а изо всех праздников общими являются лишь два: Новый год да 9 мая. Поэтому борьба населения с властью – это борьба народа с самим собой, причем на уничтожение.

2011

ИНТЕЛЛИГЕНТЫ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ

Меня в последнее время занимает судьба интеллигенции, то есть, отчасти, и себя самого.

Интеллигенции в других странах нет, это наш особый класс, такой же специфический, как брахманы или шудры в вековой давности Индии.

Если совсем кратко, это класс образованных оппозиционеров. То есть это группа людей, которые кричат, что власть в России дурна и скверна, и что дальше так жить нельзя.

Интеллигентов было полно в дореволюционной России, при Ленине и Сталине их повывели, при Хрущеве и Брежневе они возродились, а при Ельцине снова повывелись. Потому что поверили, что вот теперь у нас демократия, либерализм и рынок, как в Европе, – ну, и зачем интеллигенту в Европе существовать? Там вместо интеллигентов – интеллектуалы, а интеллектуалы занимаются производством смыслов, а не призывов к смене строя.

Но в последнее время интеллигенты снова стали осознавать себя как класс. Раскройте любые top-20 Живых Журналов, – сплошь критика строя. Потому что вокруг никакой не либерализм и не демократия, а царизм, который с трона решает, какой рынок оставить в покое, а какой извести. И, кстати, изводят – включая товарные и мелкооптовые вещевые, неподалеку от удобной всем остановки автобуса либо метро.

Я, в общем, думаю, что критика строя – вещь полезная. Во-первых, не дает царю и царькам совсем уж превращаться в набобов, а во-вторых, показывает, что на Руси последние 600 строй не меняется, а меняется форма (и, кстати, существующая сейчас – самая комфортная и некровавая изо всех).

А еще я думаю, что интеллигенты умеют критиковать, но не умеют строить, а когда начинают строить, то получается мама не горюй, как, например, у интеллигента Ленина. И в продолжение мысли я думаю, что интеллигентам неплохо превратиться в интеллектуалов, потому что людям нужны смыслы для наполнения ими жизни, жизнь без смысла пуста. И у интеллектуалов как класса есть и классовые интересы, за которые имеет смысл побороться. Скажем, свободному обороту идей дико мешает закон об авторском праве, который неплохо бы изменить. Или что бороться надо за создание общества, пусть даже в собственном дворе, потому что народ в России есть, а общества, то есть того, что жило бы самостоятельно, без оглядки на царя, практически нет.

Кстати, и царь существует потому, что общества нет. А вот если бы общество, хотя бы и «синих ведерок», имелось в каждом дворе, то царь и царьки не гоняли бы по дорогам, как свиньи, сметая всех на своем пути.

2011

ПОЭТ И ГРАЖДАНЕ

Спрос на политическую сатиру в современной России достиг уровня 90-х годов. А уж XIX или XX века – решайте сами.

На днях в компании знакомых я встретил Михаила Ефремова. С ним я тоже знаком, и у меня есть его телефон, и я очень-очень-очень ценю его актерский талант. Но я со многими талантами знаком, и много кому могу позвонить, однако ж Ефремов был чуть не единственным, кому я недавно звонил в совершенном восторге от его работы.

Речь не о ролях Ефремова в кино.

Я о проекте «Гражданин поэт», – то есть стихотворных сатирах Дмитрия Быкова, которые разыгрывает под видеозапись Михаил Ефремов. Объекты этих сатир – Онищенко, Зеленин, Медведев, Путин, а порой все граждане России чохом, и Быков с Ефремовым делают «Гражданина поэта» так смешно, что порой от объектов сатиры, включая Путина с Медведевым, мало что остается.

«Гражданина поэта» смотрят в упоении решительно все, кого я знаю.

Но оказалось, что я кое-чего не знаю. Ефремов рассказал, что сатиры, делавшиеся за мизерные гонорары, на одном энтузиазме, вдруг стали приносить доход. Потому что на выступлениях Быкова и Ефремова в театрах пошел аншлаг за аншлагом. Понимаете разницу, да? Одно дело – бесплатно скачать ролик с интернета. Другое дело – купить билет и смотреть даже не моноспектакль, а выступление поэта и актера на злободневную тему. Но люди платят за билет, потому что если нет честных выборов власти, это единственный способ выразить свое отношение к тем, кто у власти. Точно так же люди голосовали рублем за Алексея Навального, интернет-проект которого, называющийся «РосПил» и сидящий занозой в заду тех, кто сидит на разворованном бюджете, мгновенно собрал миллионы пожертвованных рублей.

Интересно, сколько бы рублей – честных, без принуждения – собрали бы деятели из «Единой России», задумай они провести творческий вечер в театре?

И вот это добровольное голосование рублем за политический памфлет, эта тоска по сатире, тоска по свободе, это отчаяние от бессменных бесстыдных и бесстыжих правителей, – это то, что начинает в столицах объединять людей больше, чем доход, позволяющий взять иномарку в кредит.

И похоже, не то только в столицах. Ефремов признался, что они с Быковым собираются с «Гражданином поэтом» в большое турне по России.

2011

В МЕТРО И ЗА РУЛЕМ

Почему приезжие ведут себя как дикари в московском метро, а москвичи ведут себя как дикари за рулем? И вообще – в чем разница между дикостью и цивилизацией?

В московском метро провинциалов вычислить проще простого. Они лезут в вагон, не дожидаясь, когда оттуда все выйдут. Дело не только в том, что в представлении многих приезжих Москва – это такой город, где надо хватать свое, работая локтями, иначе не получишь ничего. Главным образом, дело в отсутствии у провинциалов навыка этической логики, доказывающей, что поступать этично – в нашем случая давая людям выйти – на самом деле практично. Потому что, если не будешь выпускать, то, скорее всего, и сам не попадешь в вагон, и создашь на перроне толпу, уменьшив шансы попасть и в следующий поезд.

Москвичи, не в первом поколении пользующиеся метро, ведут себя абсолютно как греки, неважно даже античные или современные. Потому что отпечаток, который Древняя Греция наложила на современную Европу, состоит в рациональном обосновании взаимосвязи выгоды, этики и эстетики. Чтобы войти самому, нужно дать выйти другому. Это разумно, красиво и справедливо. На этом стволе античного рационализма и привиты этические принципы христианства.

Однако там, где у москвичей небольшой опыт, они ведут себя как варвары, не знакомые с логикой. Например, москвичи в большинстве своем являются автолюбителями в первом поколении. Поэтому, в интересах собственной выгоды пропуская других в метро, на автодорогах они ведут себя иррационально, стремясь проехать перекресток любой ценой, даже если впереди другой красный светофор, даже если впереди затор, и твоя торчащая задом наружу машина создаст неминуемо пробку. Вероятно, только дети или внуки сегодняшних автомобилистов усвоят, что в городе быстрее передвигается не тот, кто давит на газ с перекрестка, а кто выбирает темп, позволяющий миновать светофоры без остановки. Экономя при этом бензин и минимально загрязняя воздух.

Говорю я об этом потому, что желая быстрых социальных перемен – а для меня дикостью, например, является любовь к Владимиру Путину, при котором строятся президентские резиденции, но не строятся публичные автобаны – мне будет чем утешиться, если после 4 марта эти перемены все же не случатся.

Нужно дождаться накопления рационального начала в крови.

2012

Часть 4. Парадигма жизни

ОСНОВНАЯ И ФИЛИАЛ

В Лондоне сегодня тысяч 200 русских, но точно не сосчитать: часть из них мигрирует между Лондоном и Москвой (их джет-сет зовет «Филиалом» и «Основной»). А в Москве сегодня тысяч 100 петербуржцев, и некоторые тоже мигрируют туда-сюда (я, например – еженедельно).

Обычное объяснение миграции в том, что Москва сытнее. Оно как бы так. Потеряв в 1997-м работу, я метался канарейкой с перебитым крылом по клетке Питера и еле устроился директором по рекламе за $300 в месяц. В Москве на радио мне сразу предложили $2000. И сегодня главный редактор петербургской газеты получает немногим больше корректора в Москве, где, кстати, среди мидл-класса годовой доход меньше $100 тысяч чистыми завидным не считается.

Но подлинная разница все же не в этом. Успех в Москве призрачен – словно Невский в описании Гоголя. Успешный московский «мидл» – почти всегда наемный работник. За 10 лет работы в Москве я познакомился всего с 3 собственниками бизнеса, причем одного звали Роман Абрамович. Остальные работали по контракту, и всегда, даже обсуждая ужин в «Аисте» и скидки на виа Монте-Наполеоне, помнили, что он может быть в секунду расторгнут.

В Петербурге среди моих друзей, знакомых, соседей – сплошь собственники. Владельцы ресторанов, архитектурного бюро, мини-отелей, фабрики, лесопилки, клиник и магазина. Даже у приятелей-переводчиков в собственности лишняя квартира, запущенная на орбиту ренты.

Вот данные исследования, проведенного группой Market Up и агентством Sauce Strategy: для московского мидл-класса важно наличие новой дорогой иномарки, но неважно качество жилья (я знаю топ-менеджеров, арендующих комнаты). Никто из моих знакомых москвичей в центре Москвы не живет. В Петербурге наоборот: друзья исключительно в центре, хотя в иномарках у них – «пыжики»-«пежо» да «форды».

Порой в Москве с неукоренившимися питерцами – с Витей Набутовым, например – мы болтаем, что, вот, вернемся в Петербург из Москвы, то есть в нашу Основную из московского Филиала, если предложат хороший контракт. Обманываем: не предложат. Но когда деньги для нас перестанут быть главным мерилом – тогда вернемся непременно.

2007

ЕХАЛИ МЕДВЕДИХИ НА ВЕЛОСИПЕДЕ

Умилительные репортажи перед 8 марта о женщинах за рулем/штурвалом (включая государственный) не вызывают у меня ничего, кроме рвотного рефлекса.

8 Марта был задуман как день борьбы женщин за равные права с мужчинами, в репортажах же – не равноправие, а цирковое гы-гы: вона, смотри, баба умеет машину водить! А Топтыгин – на велосипеде ездить! Ну прям, блин, как люди!

Между тем женщины выстраивают отношения с автомобилем по-иному, чем мужчины, и если бы женский тип вождения действительно исследовался, а не снисходительно дозволялся, в выигрыше оказались бы все – и женщины, и мужчины.

Я знаю, о чем говорю. Моя жена, для которой произнесение слов – ответственный труд (она ради разговора обычно останавливает любую другую работу), за рулем может разговаривать без перерыва. При этом она не смотрит только на дорогу (как я), а наблюдает весь мир вокруг, и при этом попадает в аварии реже меня. Будь ясна логика ее поведения, возможно, удалось бы уменьшить число аварий.

Или еще: женщинам явно тяжелее, чем мужчинам (я много раз наблюдал) даются движение задним ходом и парковка, а уж особенно – парковка задним ходом. Но полагаю, что именно женщины инициировали разработку парктроника (а позднее – и парковочного автопилота).

Или, вот, четыре года назад компания Volvo представила концепт YCC, сконструированный исключительно женщинами. Как я теперь понимаю, это был маркетинговый ход: концепт не собирались запускать в производство. Но он потряс меня тем, что конструктор(ша) спроектировала там заливку жидкости омывателя по принципу заправки бензобака – снаружи машины, а не под крышкой капота.

Каждый раз, когда я доливаю «незамерзайку» – чертыхаясь, надевая перчатки и поднимая грязный капот, – я проклинаю того мужика, который бачок с жидкостью придумал там разместить.

2008

ГЕННО-МОДИФИЦИРОВАННАЯ ОЛИМПИАДА

Любой человек может прочесть Олимпийскую хартию. Там написано, что олимпизм – это философия жизни, возвышенно объединяющая тело, волю и разум. Что, соединяя спорт с культурой и образованием, олимпизм соединяет радость от физического усилия с уважением к этике.

Да, так задумывал Пьер де Кубертен. И это имеет отдаленное отношение к нынешним Олимпийским играм. Олимпийские победы сегодня – вовсе не торжество гармоничного грека. Они – результат расчетливой и не всегда честной командной работы. Объединенных усилий спонсоров, обеспечивших тренировки; врачей и химиков, создавших неуловимый допинг; инженеров, придумавших костюм или кроссовки, дающие выигрыш в сотые доли секунды.

А еще игры – это телевидение, реклама и политика. Это амбиции чиновников и, конечно же, битва за деньги, – хотя бы за строительные подряды.

Но даже если отбросить возню вокруг игр, следует признать очевидное. За исключением, может, командных, игровых дисциплин, сегодняшние олимпийские результаты не могут быть достигнуты homo sapiens, сколь бы упорно он ни тренировался и сколь бы щедро ни был физически одарен. Белковые коктейли, анаболические стероиды и препараты пожестче – это единственный путь к победам в большом спорте, а порушенное здоровье – плата за прохождение пути.

Это не греческие игры. Это римские битвы в Колизее. И по-другому давно быть не может, потому что возможностям человека есть предел, а рекордов за пределами возможностей требуют все – телевидение, спонсоры, зрители.

И не мне, несшему накануне Игр в Турине олимпийский факел – в компании Ирины Родниной, Виктора Гусева и Андрея Макаревича, в чем моей доблести нет, поскольку этапы эстафеты давно проданы спонсорам, и я был факелоносцем, так сказать, по бартеру – так вот, не мне спорить с этой римско-спонсорской системой.

Я ведь не против того, что магазины полны идеально круглых, прекрасно выглядящих и долго не гниющих яблок, которые никогда бы не выросли в садике у домика в деревне, поскольку они есть продукт химии и генной инженерии. Я их сам покупаю и ем.

Но я категорически против, чтобы эти прекрасно-искусственные яблоки продавались под видом organic food.

Я против, чтобы нынешний спортивный Колизей назывался Олимпиадой.

Если спортсмены хотят убивать свои организмы ради секунд славы и денег на банковском счете – это их право. Если толпа хочет смотреть на то, как они это делают, обсуждая их доходы и славу – это право толпы. Только уж нужно идти до конца: разрешить прием любых химических препаратов, например. Сколько можно этим бывалым тетенькам строить из себя девушек? Только назвать это зрелище надо правильно – например, GM-Games, генно-модифицированные игры. Существуют ведь X-Games или параолимпиады?

А те, кто взыскует идеалов Древней Греции и Кубертена, пусть сохранят Олимпийские игры как они есть. Пусть там не будет запредельных результатов, зато будет честная борьба. Там, как в Олимпии, голые люди будут соревноваться на цветущей поляне, восхищая гармоничной красотою тел.

Правда, боюсь, телевидение, эту красоту не покажет.

2008

РАЗГРЕБАЯ КУЛЬТУРНЫЕ СУГРОБЫ

В этом году я устроил жизнь так, что можно не ездить в офис. А в образовавшееся время стал разгребать скопившиеся за 4 года работы в «глянце» горы пресс-релизов, дисков, визиток, журналов, непрочитанных книг, – словом, то, что Мураками называл «культурными сугробами».

Термин «культурные сугробы» употреблен в романе «Охота на овец», и я когда-то гордился, что выкроил время его прочесть, потому что мгновенно установил утраченную было связь с кругом, где этот роман считается непременным, вроде «Каштанки».

Узок круг этих книгочеев: вытащенная из культурного сугроба газета «Ведомости» за декабрь 2007 года информирует, что ноль россиян мечтали получить на Новый год в качестве подарка книгу. В то время как книга занимала первую строчку в качестве подарка у ирландцев, швейцарцев, итальянцев и чехов.

Российский откат на фоне советского книжного бума заметен, но не всегда понятен. Хотя все просто: вместо трех способов проведения досуга (водка, секс и книги) появились тысячи новых, а сам досуг сократился (в отличие от работы), да и книга оказалась вовсе не учителем жизни, как твердили в СССР. Ни Берроуз, ни Пелевин, ни тем более Шекспир оказались не способны научить ни тим-билдингу, ни эффективной логистике, – сплошное разочарование.

Однако, по мне, правы не соотечественники, а ирландцы с чехами. Книга не учит жизни, но, говоря бизнес-языком, предлагает непрерывную череду кейсов. И эти кейсы таковы: зачем я живу? Бессмыслен ли мир? Что же будет с Родиной и с нами? К чему б это, право, такая хандра?

А ведь поиск ответа на эти вопросы и отличает человека от бизнес-машины.

Ведь в один прекрасный день и вы, вынужденно или желанно, окажетесь наедине со своими культурными сугробами, и тогда от вопросов будет не убежать. Мне даже кажется, что буйство корпоратива (и цветение гламура), – это всего лишь стремление уйти от главных вопросов и не остаться с собой наедине.

2008

РАЗМЫШЛЕНИЯ АЛКОГОЛИКА ПРИ ВЫБОРЕ ТРЕЗВОСТИ

Мой знакомый бросил пить. И ошарашенно сказал, что самое тяжелое – прощание не с алкоголем, а с иллюзиями. Главная же иллюзия алкоголика в том, будто все его беды от алкоголя. «И вот ты больше не пьешь, а беды не исчезают. И ты понимаешь, что дело в другом».

В России уже лет 15 финансово успешные люди практикуют рационалистический, технократический подход к жизни. Болит голова? – прими аспирин. Хочется машину? – возьми кредит. Надоела жена? – заведи любовницу.

Аналогично отношение и к наступающему кризису, или, как сказал министр финансов – к рецессии. Нынешний кризис есть кризис кредитной системы вследствие спекулятивного перегрева рынков и, в первую очередь, недвижимости; это кризис необеспеченных кредитов. Наполним систему деньгами Минфина через госбанки; пересмотрим эффективность дутых проектов; не будем жалеть тех, кто прогорел на строительстве пирамид – и выйдем из кризиса окрепшими, как Иван-дурак из кипящего молока.

Такова позиция людей, гордящихся своим ratio. А потому не видящих в технократическом – с 96-процентным содержанием денег – опьянении куда более неприятных вещей. И самая неприятная в том, что вся современная экономика зиждется на пузыре искусственно созданных потребностей. В наших гардеробах ни у одной вещи нет шансов быть заношенной до дыр. Наши машины будут проданы много раньше, чем выработают ресурс. Microsoft создал новый Word – хотя и старого всем хватало – но формат новых файлов будет несовместим с прежними, а потому от старого Word следует отказаться.

В конце этой гонки всегда выясняется, что в гробу нет ни карманов, ни ноутбуков, но осознавшего это не слышит никто, – ведь те, кто молод и здоров, заняты либо зарабатыванием, либо потреблением.

Понятие и успеха и неуспеха для них определяется только деньгами.

Слово «душа» вызывает гомерический хохот. «Культура», «нежность», «страстная дружба», «моральные обязательство», «нравственные ориентиры», «самосовершенствование» – это либо из лексикона лохов, либо средство вытряхивания денег из их карманов.

Но нынешний кризис – это никак не устраняемая технократическим, рационалистическим, денежным путем пропасть между душой и потребностями, которые потребительским мир предписывает иметь оторванному от души телу. Отвергая с порога божественную – в любом смысле – сущность человека, мы расширяем эту пропасть. Мы пожираем материальный мир, и удивляемся периодичности, с какой случается несварение желудка. Мы выкидываем с работы людей, называя это «оптимизацией производства», и производством называем производство очередных, не имеющих отношения к душе, потребностей. Просто теперь, вследствие кризиса, они у нас будут в новой, экономичной упаковке.

Человек давно оторван смысла своей работы, не говоря уж про смысл жизни; он давно оторван от планеты, на которой живет, и от людей, с которыми ему счастливо и хорошо; он оторван от чистой совести, разменянной на экономическую стабильность.

И вот это и есть настоящий кризис.

2008

ФАКУЛЬТЕТ (НЕ)НУЖНЫХ ВЕЩЕЙ

У меня в петербургской квартире ремонт. Ужас и кошмар. Кошмар, впрочем, не от грязи и пыли – все затянуто пленкой – а оттого, что из комнаты в комнату приходится переносить барахло. Это и есть конец света: барахла много, а девать его некуда.

Полный набор пластинок Жака Бреля и Сержа Гинзбура. Проигрыватель «Аккорд». Электронный «Морской бой». Мохнатый, по советской моде 1980-х, абажур. Учебники и тетради выросшего ребенка. Мишка олимпийский сувенирный. Мильон подаренных, но ни разу не использованных подсвечников, ваз, рамочек – и мильон терзаний оттого, что ставить на стол их стыдно, а выбрасывать жалко. Три одеяла шерстяных и два покрывала жаккардовых «деревенское детство мое».

Девать и правда некуда – антресоли и кладовки забиты, а городские старьевщики изведены как класс в 1950-х. Блошиного же рынка, барахолки, этой ярмарки былого тщеславия, которой гордятся и Берлин, и Вена, и Амстердам, и Лондон, не говоря уж про Париж с необъятной Марше-о-Пюс, в Петербурге нет, не считая рэкетируемых ментами старух у «Удельной». Я бы отдал старьевщику «Аккорд», ей-ей. За три копейки. А у него, глядишь, его перекупил бы за три рубля дизайнер Михаил Орлов для ресторана «Мари Vanna» – или дизайнер Андрей Дмитриев. Дело ведь не в стоимости барахла, а в невозможности приобрести нужное и избавиться от ненужного. Тащил же я из Москвы (в Питере не нашел) станину от дореволюционного «Зингера»: из таких получаются отличные столики со стеклянной столешницей. Вез же из Парижа дивную лампу-тюльпан 1930-х, а из Вены – медную шкатулку-яблоко 1940-х.

Может, и турист-иностранец польстился бы на моего мишку фарфорового работы ЛФЗ.

Эй вы, там, наверху: а слабо прямо в центре города – как в приличных городах – на выходные организовать блошиный рынок?

2008

БРОСИТЬ ВСЕ, УЕХАТЬ В ГОА

Коллеги в Петербурге провели опрос людей, потерявших из-за кризиса работу. Среди дюжины один ответил, что уедет с подругой на год в Таиланд или, неважно, в Гоа – помедитировать, пока здесь рассосется.

Я вздрогнул. В другом издании о том же расспрашивали выпускников архитектурного института. И снова из десяти один ответил, что отправится в Гоа. Впрочем, вздрогнул не поэтому. Среди моих знакомых уже был инвестбанкир, собиравшийся в этом же направлении. И знакомый девелопера.

Вообще-то я знал разных людей, до этого уже проводивших годик-другой в дешевом индийском штате на берегу океана – включая бывшего главреда журнала Playboy. Но то были одиночки-дауншифтеры, отвергшие заработок в мясорубке ради свободы, – а теперь на глазах цементировался слой, осознавший резон формулы «сдать квартиру в России и жить с комфортом в Азии лучше – это лучше, чем сидеть в России и ждать, когда кончатся деньги».

Впрочем, не только экономический. Один из потенциальных приверженцев «2 go 2 Goa» рассказал, что уже вбил в PowerBook всего Достоевского, Бунина и, черт его знает, Батюшкова – всегда мечтал иметь время на чтение, но понимал, что жизнь так и кончится, а времени не будет. «Знаешь, я благодарен кризису, – сказал он. – Я устал зарабатывать, не имея сил даже подумать о том, куда мне столько. Устал менять раз в два года ноутбук и раз в три года машину. Это тупорылость – бежать быстрее всех просто потому, что все бегут».

«Вас становится подозрительно много», – криво улыбаясь, ответил я ему, потому что сам только об этом и думал, когда принимал решение уйти из начальников во фрилансы.

«Тогда сделай вывод из этого», – сказал он. – «Какой?» – «Если в результате кризиса все решили уехать в Гоа, значит, причина кризиса в том, что образовалась критическая масса решивших уехать в Гоа».

2008

МИР КАК ТЕЛЕВИЗОР

Все пытаются предсказать развитие кризиса; главных методов два: расчета и аналогии. То есть либо проводится параллель с 1998-м, и график старого кризиса накладывается на наши дни – либо цены на нефть переводят, скажем, в потребительскую активность. А еще для предсказаний можно использовать карты таро.

Мне проще: я смотрю на кризис с точки зрения греха. Ну, знаете, есть такое старомодное мнение, что провидение наказывает за дурное поведение, то есть за грехи: krisis по-гречески значит «решение». Что, спрашивается, делали мы не так, коли достается теперь на орехи?

В веру свою никого не крещу, но давайте посмотрим, кто ходил в героях век назад. Путешественники. Поэты. Военные. Инженеры. Изобретатели. Летчики. Хирурги, вирусологи, вообще врачи. Загляните как-нибудь, даже не будучи беременным, в питерский Институт Отта – это же не роддом, а сотворенный архитектором Бенуа гимн науке. Там каждый лестничный марш ликующе поет о том, что наука побеждает болезнь, а скоро победит и смерть (и больше так строить не будут).

То есть век назад кумирами были исследователи мира – а если какие-нибудь актеры в этот список и попадали, то на правах украшения. Основу составлял все же принцип открытия – хотя бы Станиславским «школы переживания».

Чтобы составить список сегодняшних кумиров, достаточно пощелкать по телеканалам: все кумиры сегодня там, и телеведущий – главный среди них. В программе «Временно доступен», которую я полгода назад по капризу судьбы стал вести вместе с Дмитрием Дибровым, половина гостей именно телеведущие – если не по основной профессии, то по смежной. Хороший телеведущий – тот, кто создает запоминающийся образ. Зачем образу познавать мир? Когда мы выясняем у гостей – а как вы изменились, а какая последняя книга потрясла, а что страшного вокруг происходит – вопросы часто падают в пустоту. «Мы люди-образы, нас любят, вот и все ценности, не грузите».

Телевидение – это самый убогий с точки зрения поиска истины источник, и это причина, по какой я телевизор не смотрю. Быстрая смена картинок и крохотные цитаты, ставка на эмоцию – это как пролетевшая мимо модница. Радио по своим возможностям сложнее телевизора, журнал – сложнее радио, книга – сложнее журнала, а интернет – сложнее всего перечисленного, потому все перечисленное в себя включает. Телевидение как инструмент не годится для исследования мира, оно технологически лживо и криво, и, например, прямой эфир – просто один из способов выпрямления телевизионной кривизны.

Надеюсь, вы понимаете, к чему я веду. Поколения, черпающие информацию о мире через телевизор; доверяющие телевизору и мечтающие в телевизор попасть, совершили грех подмены мира иллюзией мира. Они перестали изучать Землю, мир, себя – и стали потреблять телевизионный продукт. Ведь консьюмеризм с его пирамидой искусственно созданных потребностей есть просто ориентация на телекумиров. У этих-то милых людей в шкафу всегда 500 пар обуви, как у героини Сары Джессики Паркер, – а с исследователя-то Пржевальского что можно было взять, кроме одной лошадиной силы?

Телевидение как главный информационный канал и завело нас в кризис.

2009

ЗЕМЛЯ И ВОЛЯ

Из Москвы ко мне в Питер недавно приехали друзья друзей, прослышавшие, что квартиры в Питере рухнули в цене, – что, к слову, неправда. Меня им рекомендовали как знатока Петербурга и питерской недвижимости, что было правдой наполовину.

Разочарованные высокими ценами на современные и, на мой взгляд, вполне кошмарные дома из железобетона, они с энтузиазмом выслушали мой рассказ о старых домах в центре: для них действительно получалось не очень дорого. Однако из первого же старого дома они выскочили с криком: «Но это же комар и развалины!» – им плевать было, что там стены помнили Андрея Белого. Да хоть Черного! (Про которого, полагаю, они тоже не слыхали).

Вдобавок ко всему с собой эти инвесторы прихватили отпрыска, учащегося на таможенника, о чем с превеликой гордостью сообщили. Отпрыск оказался волооким, розовощеким и пухлогубым недорослем, умудрившимся ни разу к 20 годам в Питере не побывать. Перед тем, как отбыть на очередной просмотр, родители уговорили меня «хоть немного показать парню Санкт-Петербург».

В машине дитятя:

а) попросил поставить радио с русской попсой;

б) на Дворцовой площади сказал, что «неа, Москва круче, там дома выше» и спросил, а «где здесь торговый центр вроде Манежки»;

в) узнав, что в Караганде, потому как в питерском центре такие центры некуда помещать, разочарованно протянул – «ну вы и живете…»

В Эрмитаж он пойти отказался. Но когда проезжали мимо «Авроры», попросил притормозить и помчался, как заяц, на крейсер. Когда же я сунул вахтенному сотенную за проход на капитанский мостик (на пропускании на мостик за мелкую мзду матросик делал свой бизнес; непонятно только, делился ли с капитаном), недоросль и вовсе счастливо осовел, доверительно икнув мне в ухо, что никаким таможенником он, на хрен, быть не собираются, потому что тогда его «или убьют, или посадят», что это отмазка для родаков, а мечтает он о «Фабрике звезд».

И я его как-то сразу после этого полюбил.

2009

СЫНОЧКИ-МАТЕРИ

Не так давно я встретил в ночи знакомого, назовем его Миша, с болезненно воспаленными глазами. «Давай бухнем», – сказал Миша мне и потащил в ночной бар, хотя ему, как мне показалось, впору было трезветь, а не добавлять.

Миша старше меня лет на 5, он эдакий up middle: есть квартира, дом за городом, машина Infinity, – он директор в среднем бизнесе. Когда такие люди волокут неблизкого знакомого в ночи выпить, – значит, у них рушится либо семья, либо бизнес.

Оказалось – первое, но безо всяких кризисов среднего возраста и юных любовниц. У Миши была вполне размеренная жизнь во втором браке: от первого осталась дочка, у второй жены был сын. С пасынком особого контакта не сложилось, но жили без ссор. Отдыхали по всяким заграницам, образование в университете ребенку обеспечили.

Три года назад, в самом начале роста цен на жилье, Миша успел прикупить еще одну квартиру, решив: бизнес бизнесом, а пора подумать и о счастливой старости. Взял большой кредит, чтобы сразу сделать и хороший ремонт. Думал жилье сдавать и тем самым зарабатывать дополнительную копеечку. Он успел и сделать ремонт, и сдать квартиру, но тут случились две вещи. Первая – кризис, и цены на аренду упали так, что все деньги от аренды стали уходить на выплату банку долга. А второе – пасынок надумал жениться, и жену как прорвало: ты должен отдать ребенку квартиру, тебе его не жаль, ты хочешь чтобы мальчик по чужим углам скитался.

Раза два Миша с женой крупно повздорили, и Миша решил квартирной темы избегать, но тут жене присоединилась теща. И когда они вдвоем налетели: «Конечно, это же не твой родной ребенок, над ним можно измываться, ты денег еще заработаешь, а он пока маленький!» – он сорвался с цепи и рванул на свободу, где и встретил меня.

«Понимаешь, – говорил мне Миша, заказывая уже четвертый бокал чилийского красного и косясь в ту строчку меню, где значилась водка, – я-то думал, парню нужно дать образование, иностранные языки, а дальше давай сам, а когда мы умрем, получишь наследство. И пока он не вырос, все вроде были согласны. Обидно, знаешь, – теща никогда его к себе на выходные не брала, и даже когда он болел, не навещала: у нее там была своя жизнь. А тут вдруг встала в позу памятника и начала, что не даст испортить внуку жизнь! Что он здесь родился! И что я голым в Москву из Костромы приехал!»

«Ну, а с пасынком-то ты хоть поговорил?» – «А то. Он говорит: делайте, как считаете нужным, только времена изменились, мне все равно на свою квартиру никогда не заработать, и денег выплачивать банку твой долг у меня тоже нет. Я тут вообще офигел: получается, я должен отдать взрослому парню квартиру, да еще и выплачивать за нее кредит».

И вот на этих словах мы с Мишей расстались, потому было поздно, и меня ждала собственная семья.

Где ошибка Миши? Есть ли вообще она? Кто прав? Кто виноват? У него не сложились отношения с пасынком или с новым поколением в целом?

У меня нет ответа, да и у Миши тоже. Пока же он искренне считает, что лучшим выходом для всех была бы Мишина скоропостижная смерть от инфаркта.

2009

СМЕНА ВЕХ

В фитнес-клубе тренер рассказывал, как его уговорили поставить на лыжи чьего-то сына, пацаненка не то 16, не то 17 лет, – в общем, школьника на выданье. История приключилась проблемная, но поучительная.

Проблемы начались практически сразу, поскольку мальчишка заявил, что на горные лыжи – это отстой, а круто – это сноуборд, и надул губы, узнав, что придется заниматься все же лыжами. Потом выяснилось, что он не выйдет даже на учебный склон без модного горнолыжного костюма, покупку которого родителям, волей-неволей, пришлось оплатить. И только тогда наша парочка отправилась на подмосковный горнолыжный курорт Сорочаны.

«И там, – сказал тренер, – этот пацан, этот чечако обиделся, как девушка, когда ему взяли в прокате самые дешевые лыжи. Нет, представляете? Спортивной подготовки никакой, кататься не умеет даже плугом, но лыжи уже подавай самые крутые! Атас!»

Но я как раз все очень хорошо воображал. И я сказал, что у парня наверняка ничего не получалось, и что через час занятий он сказал, что устал и на сегодня хватит. Что потом, увидев спортивный магазин, он сказал, что ему нужно купить крутую горнолыжную маску – зеркальную, разумеется. Что, отказываясь учиться лыжам, он попросил сфотографировать его на лыжах, чтобы фото разместить «В контакте», в «Одноклассниках» или в какой другой социальной сети, где хвастают фотками друг перед другом.

«Откуда вы знаете?» – спросил меня тренер тем ревнивым тоном, какой возникает, когда другие досказывают начатый тобой анекдот.

Но я действительно знал. Потому что старшие поколения всегда видят в детях продолжателей своих идей, а главной идеей моего поколения было изменить страну не для того, чтобы жизнь стала справедливее или разумнее, а чтобы наесться досыта. То есть купить машину, джинсы, музыкальный центр или, вон, горные лыжи. И ради всего этого мое поколение вкалывало на десяти работах, недоедало, недосыпало и прочее – и получило в итоге свое. Включая подросших детей, которые искренне убеждены, что жизнь должна быть картинкой из глянцевого журнала, для чтения которого не нужно усилий.

Так что поведение модного мальчугана я себе представлял хорошо.

2010

ЖИЗНЬ ПОСЛЕ ЖИЗНИ

У моего молодого сотрудника неизлечимая болезнь. Анализы неутешительны. В принципе, он знает, сколько лет такие, как он, могут протянуть.

Он рассказал об этом мне, потому что у меня есть знакомые в медицине – и я обещал помочь – но главным образом, потому, что невыносимо в одиночку жить с ощущением, что праздник жизни, на который ты едва вбежал, завершен. Вместо новогодней елки – выжженный лес, и никакой дискотеки. У него нет даже девушки, а ровесники веселятся и занимаются глупостями. Я знаю, что он в своем новом ощущении должен пройти стадию отрицания, отчаяния, депрессии и, наконец, смирения. Он умен и тоже об этом знает, но пока у него депрессия.

И вот мы нарезаем круги по скверу, и он спрашивает меня, как я думаю, есть ли ТАМ что-нибудь. И я честно отвечаю, что поскольку органы чувств связаны с телом, то после смерти тела попросту исчезает понятие ТАМ. Я не религиозен, чтобы утешать его тем, во что не верю, да и он материалист. «Но, – продолжаю я, – лет 10 назад я впервые осознал, что считать жизнь способом существования белковых тел – это большая глупость».

Я действительно тогда понял, что жизнь – это обработка информации, создающая новую информацию. Вот мы читаем Эсхила, чье тело давно распалось в прах. Эсхил говорит о Прометее, который не только украл для людей огонь, но и отнял у них дар предвидения, заменив надеждами, – и это утверждение меняет наши представления о мире и о себе. Следовательно, Эсхил жив. И Пушкин жив, и Толстой, не говоря уж про Элвиса Пресли. Хотя, когда наша планета исчезнет – а она однажды исчезнет, подобно нашим телам – и жизнь снова изменит форму, Пушкин с Толстым, вероятно, тоже умрут.

«Я понимаю, о чем ты говоришь, – замечает коллега. – Но не могу поверить, что мне осталось так мало».

«Не повторяй, – отвечаю я ему, – ошибки измерения жизни годами. Измеряй жизнь объемом обработанной информации. Измерять жизнь годами так же глупо, как радоваться тому, что твой компьютер долго загружается. Радоваться нужно, если загружен работой мощный компьютер».

Мы прощаемся. Моему коллеге на днях к врачу. Я еду в метро, где один пассажир читает газету «Твой день», один решает кроссворды в журнальчике «Зятек», а остальные убивают время и без этой маскировки. На днях мне лететь на Дальний Восток, и во время долгого рейса коллективное убийство жизней примет вид настоящей бойни.

2010

К ВОПРОСУ О ВЕЧНОСТИ

Жизнь довольно глупо измерять оборотами планеты вокруг звезды. Есть мерные шкалы поточнее!

Лет пять назад я спросил Ивана Шаповалова, создателя и продюсера группы «Тату», на сколько лет он себя ощущает. Я многим задавал этот вопрос.

Шаповалов же вдруг замолчал. Он молчал так долго, что я начал беспокоиться за человека, про чью адекватность всякое слышал, и даже переформулировал: ну, он в свои 40 на сколько себя чувствует – на 60 или 25?

Шаповалов помолчал еще минуту, потом произнес: а что такое сорок или двадцать пять? Вообще непонятно…

Признаться, я был под впечатлением ответа. В самом деле, говорить, улыбаясь, что «чувствуешь себя на 18 лет» – это глупость, достойная попугая. Например, сейчас, когда я пишу этот текст, мне по паспорту 46. Но я бегаю по утрам 5 километров, подтягиваюсь на перекладине 16 раз и катаюсь на роликах и сноуборде. Ничего этого я и близко не мог, когда мне было 18. Можно ли, исходя из этого, утверждать, что в свои 18 я чувствовал себя на 60? Ведь я в 18 паспортных лет был болезненным юношей, и считал всех спортсменов-здоровяков кретинами…

С другой стороны – знания, опыт, выводы, умения, позволяющие оценивать и прогнозировать жизнь, разве не они составляют суть возраста? Я работал в политических изданиях и глянце, на радио и телевидении, в России и заграницей, и в год пишу текстов на хороший том. Я, в конце концов, пережил на Руси шестерых царей и живу при седьмом – ей-ей, мне сегодня не 46, а четырежды по 46!

В общем, с годами я пришел к выводу, что измерять возраст годами – совершенная глупость. Сродни сожалениям по поводу малой продолжительности жизни в России, всем этим крикам о том, что мужчины у нас не доживают и до 60. Артюру Рембо было 18, когда он сделал главные дела своей жизни – написал «Пьяный корабль» и влюбил в себя Верлена – и сделал тем самым для мировой литературы больше, чем целый Союз Писателей. Какая нам разница, сколько он еще протянул после этого?!

Наши тела по-разному устраивают свои взаимоотношения с астрономическим временем, основанном на вращении планеты. Большинству людей нужно спать 8 часов, но Мстиславу Ростроповичу хватало четырех. Юрий Олеша радовался одной написанной в день строчке, а Дмитрий Быков за день может написать полромана. Нас интересует, сколько лет по паспорту Быкову сейчас, и сколько лет было Олеше и Ростроповичу в зените их славы?

Перестаньте измерять свой возраст годами, – вот что я хочу сказать. И начните измерять тем объемом информации, который вы получили от мира – и объемом той информации, которую мир получил от вас.

2010

НЕЖИВЫЕ, ЖИВЫЕ И МЕРТВЫЕ

Саша Никонов – мой давний приятель, а также писатель, чьи книги неизменно вызывают скандал – прислал мне недавно свежую рукопись. Называется «Анна Каренина, самка».

Скандалы вокруг Никонова вызваны тем, что он пишет, что думает, а думает он то, что думают многие, однако вслух сказать боятся. Например, Никонов полагает, что родителей должны иметь право на эвтаназию детей, у которых нет шансов не просто на нормальную, но и вообще на жизнь, и которые при этом обречены на мучения. Про это он написал статью «Добей, чтоб не мучился». То есть, обращаю внимание, Никонов никого не убивал и не призывал убить, он призывал обсудить крайне непростую с моральной точки зрения проблему, в которой он был сторонником одного из возможных решений. Но со всех сторон понеслось – убийца, убийца! Полагаю, что после его «Анны Карениной» тоже бы понеслось. Вот вам начало романа, цитирую.

«Анна Каренина была крупная, здоровая самка. Все здоровые самки похожи друг на друга. А все нездоровые больны по-разному. Ее молочные железы имели вид упругих плотных выступов, прикрытых искусственной шкурой из тканого материала… Огромные выступы молочных желез непроизвольно привлекали к Карениной взгляды самцов, идущих ей навстречу по Невскому. Их глубинные, древние слои мозга подсознательно воспринимали обилие жировой ткани в молочных железах и на бедрах как признак высокого качества самки и ее готовности к скрещиванию, легким родам и выкармливанию здорового потомства… Однако, их половые инстинкты до поры до времени сдерживались нервными импульсами коры головного мозга, и этот эволюционный стопорящий механизм назывался цивилизованностью». Конец цитаты.

Никонов попросил меня написать, что я об этом тексте думаю. Я ответил, что его книга о том, что за чувствами и поступками, определяемыми обществом как «высокие», «низкие», «волшебные», «священные» на самом деле нет ничего ни высокого, ни низкого, ни волшебного – есть работа биохимических фабрик, определенным образом реагирующих на раздражители, в том числе и от соседних фабрик. Оно и понятно: мораль – это изобретение человека, а в природе морали, с ее «хорошо» и «плохо», попросту нет. Сошел сель, убил лося, трех зайцев и свалил сто деревьев, перекрыл старое русло реки, образовалась запруда. Какая тут, к черту, мораль? Другое дело, если все это совершил человек.

То есть вопрос книги таков: где кончается внеморальная природа, с ее химией, биологией, физикой – и начинается мораль, то есть человек? И какие конкретно химические реакции определяют наши чувства?

Так вот, дорогой Саша, – писал я Никонову, – поскольку я читаю исключительно зарубежную научно-популярную литературу, то примерно представляю, как бы мог решить эти задачи западный писатель. Он бы назвал книгу, условно, «Семь чувств. Как окситоцин заставил Анну Каренину изменить мужу, как эндорфины привели к Крестовым походам…» – ну, и так далее. Он бы ознакомил с опытами по биохимии, привел бы результаты самых впечатляющих экспериментов, исследовавших любовников или же убийц, а вот на сладкое, возможно, переписал бы какой-нибудь всем известный роман (или, скорее, главы из нескольких знаменитых романов) в том примерно стиле, как написал ты.

Это, дорогой Никонов, был бы большой труд, требующий серьезного исследования, но результат его мог быть впечатляющ…

Никонов, судя по молчанию в ответ, надулся. Его можно понять: писателям часто достается на орехи, а рецензентам – никогда.

Но вот уже вторую неделю я думаю о никоновской физиологической «Карениной» и всё мучаюсь вопросом – а правда, где кончается обычная природная причинно-следственная связь и начинается способность человека давать оценки? Нет, в самом деле – где кончаются химические реакции с участием какого-нибудь допамина и начинается действие нравственности?

Вот вы – знаете ответ? И я не знаю.

Открылась, как говорится, бездна, звезд полна.

2010

MP3-ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ ПЕТЕРБУРГА В МОСКВУ

Я давно наблюдаю эффект, который называю «эффектом редактора Word». Суть в том, что, несмотря на автоматическую проверку грамматики, электронный текст всегда содержит больше ошибок, чем напечатанный на бумаге. То есть эффект в том, что техника, призванная повысить качество жизни или хотя бы текста, приводит к противоположному результату.

Не могу судить, на всей ли планете наблюдается данный эффект, но в России он сильно заметен в части свободного времени, особенно при перемещении в пространстве. Во всяком случае, ни в одной из европейских стран в поездах или самолетах я не видел такого числа скучающих людей. В Европе в поездках читают: а где еще, если дома на это имеется лишь полчаса перед сном?

«Эффект редактора Word» применительно к нам состоит в том, что несмотря на электронные книжки, вмещающих тысячи томов, или mp3-плееры и трансмиттеры, позволяющих слушать аудиокниги за рулем автомобиля, в России сегодня почти не читают.

«А когда мне?» – обычное возражение соотечественника, проводящего ежедневно пару часов в дороге и в пробках.

Ответ: в дороге и в пробках и читать, – то есть, конечно, слушать. Глаза не устают, а текст, поверьте, запоминается лучше.

Вот у меня возле кровати долго пылилось радищевское «Путешествие из Петербурга в Москву». Я из Петербурга в Москву на машине езжу регулярно, и мне давно хотелось перечитать книгу, чтобы сопоставить путешествие 1790-го года с путешествием нынешним. Однако чтение Радищева – тяжкий труд, и, всякий доходя до фразы типа «наитвердейшая душа во правилах своих позыбнется, преклонит ухо ласкательному песнопению и уснет» – моя собственная душа тут же начинала позыбаться в ласкательных объятиях Морфея.

Другое дело – mp3-книга, скачанная на флэшку. Впервые 9 часов дороги от Питера до Москвы были для меня нетоскливы – дело в том, что в какой-то момент текст и дорога начали совпадать. Проезжая Валдай, я слушал про «наглых валдайских и всякий стыд сотрясших девок», а проезжая Завидово – про то, как генерал, мчась по дороге (чуть было не сказал «с мигалкой»!), плюет на права всех остальных. Когда же самодвижущаяся кибитка моя достигла Москвы, я куда яснее, чем на школьном уроке, понял, отчего Екатерина поступила с Радищевым, примерно как Путин с Ходорковским, – кстати, и срок они получили почти одинаковый.

Не лишним будет только заметить, что после Екатерины при императоре Павле Радищев был из ссылки возвращен, а при Александре Первом и вовсе призван ко двору сочинять российские законы.

2010

КОГДА ТЕЛЕВИДЕНИЕ УМЕРЛО

Я в своей профессиональной жизни сменил несколько ипостасей – работал в литературном и в глянцевом журнале, на радио и на телевидении – однако лишь недавно понял, что в передаче информации средство передачи важно так же, как и передаваемая информация. Ну, представьте, что от того, по каким трубам бежит вода – по стальным, пластиковым или медным – вы, открывая кран, получаете воду, газировку или пиво.

Это я к тому, что техническое развитие СМИ удивительно соответствует типу эпохи – и наоборот. Например, революций в книгопечатании было три. Сначала свитки придумали разрезать на страницы, отчего резко увеличилась скорость работы переписчиков, – это был этап передачи информации от монастыря к монастырю. Затем телячью кожу заменила дешевая бумага, и тогда книга стала доступной, – это началась эпоха Просвещения. Ну, а после Иоанн Гуттенберг придумал станок, заложив основы книжного, журнального и газетного тиража.

Подумайте сами, каким удивительным образом радио удовлетворяло потребность мгновенно передавать новости на гигантские расстояния в эпоху индустриализации и мировых войн, и вы поймете мою логику, которая точно так же связывает эру телевидения и эру потребления. Массовое потребление невозможно без рекламы товара, а главная особенность рекламы – не создание соблазнительного образа, а игнорирование обратной реакции. Сколько ни говори, какая гадость эта ваша заливная рыба – на рекламе заливная рыба являет собой неизменно превосходный результат. И книга, и пресса, и радио, и телевидение – это, с технической точки зрения, игра в одни ворота. В редакцию можно написать письмо, на радио попробовать дозвониться – но не факт, что письмо напечатают, а звонок выведут в эфир. Телевидение соединяет все средства воздействия – речь, звук, музыку, картинку – но не дает обратной связи вообще. Телевидение – это мечта маркетолога. Не случайно телевидению достается весь рекламный бюджет.

Главное отличие интернета от телевидения – внутренняя, заложенная еще при рождении интерактивность, а вовсе не технические возможности, вроде твиттера, скайпа, ютьюба. И сами твиттер, скайп, ютьюб предполагают диалог, дискуссию. За все годы работы в прессе я не получил столько откликов на свою работу – хвалебных, издевательских, указывающих на ошибки – сколько иногда получаю на один пост в ЖЖ dimagubin.livejournal.com. Причем в журнале письма в свой адрес мог читать только я, а теперь комментарии видны всем.

В интернете любая информация доступна для обсуждения. Ни ложь, ни фальшь, ни глупость, ни ошибка не остаются незамеченными. В интернете заложен внутренний детектор лжи, интернет построен не на цензуре, а на внутренней саморегуляции. Все видны всем, и всем видно всё.

Кажется, именно это свойство интернета пока что не замечено ни политиками, ни маркетологами. Первые по-старинке пытаются использовать интернет для пропаганды, а вторые – для продвижения товаров, злясь и досадую, что в интернет-среде их усилия часто разбивает дискуссия на каком-нибудь форуме.

Я это не к тому, что политики или рекламщики должны перестроиться. А к тому, что, не исключено, что прежняя эпоха, с ее идеологией потребления закончилась, и мы стоим на пороге какой-то иной.

Какой?

Я не знаю.