В душе февраль, или Мне нечего терять, кроме счастливого случая Шилова Юлия

— Вот и правильно. Ешь икры побольше. Она силы дает. Утром поедем в город. «Скорую» сюда не вызовешь. Мы на трех машинах приехали, утром тронемся. В Москве оба будете в больничке. Главное, что остались живы. Могло быть намного хуже.

— Макс, ты как? — спросила я, дожевывая печеную картофелину.

— В порядке. Видишь, водочку пью.

— Ты ешь больше.

— Больше нельзя.

Макс заметно оживился и стал рассказывать мужчинам, как мы упали и как пытались выжить. Мужчины внимательно слушали, непрерывно курили и попивали водочку. Макс тоже закурил. Я не выдержала и погрозила ему кулаком.

— Ты что курить-то вздумал? Толком не оклемался, а уже. Брось сигарету!

— Не брошу.

— Брось!

— Ань, ты же знаешь, как я мечтал покурить.

— От табачного дыма ты можешь запросто сознание потерять.

— Ничего я уже не потеряю. Терять больше нечего. Теперь нужно только приобретать.

Мужчины возобновили свой разговор, я приподнялась, прислонилась спиной к стене, обитой вагонкой, и пьяно улыбнулась. Я попросила у хозяев мобильный телефон и набрала Светкин номер. Трубку взяла Светка.

— Але, але…

— Свет, это я.

В трубке воцарилось молчание. Наверное, Светка потеряла дар речи. Она просто не могла поверить, что слышала мой голос.

— Але, Света, это я, Аня.

— Анька… С тобой все в порядке? Ты жива? Ты где?

— Со мной не все в порядке. — Я плакала и говорила одновременно. — Я разбилась на самолете. У меня сломаны нос и нога. Потом всё расскажу. Завтра утром я буду в Москве.

— Я не слышала, чтобы разбился какой-то самолет.

— Я летела частным бортом. Светка, родная, ты хоть рада, что я осталась жива? Ты не представляешь, как сильно я по тебе соскучилась!

— Аня, я просто не могу поверить, что говорю с тобой. Конечно, я очень рада. Я просто не могу представить… Мы же сбились с ног… Мы уже не надеялись на лучшее…

— Светулька, а как там Денис?

— А что будет с твоим Денисом? Переживает. Почернел от горя. Он сейчас рядом. Сидит, убивается, плачется на жизнь, как баба, ей-богу.

— Он рядом?

— Ну да.

— Дай ему, пожалуйста, трубку.

Услышав в трубке родное дыхание Дениса, я громко всхлипнула:

— Денис, милый, это я. Здравствуй, родной.

Макс грустно посмотрел на меня, налил полстакана водки и выпил залпом.

— Анна? — Я почувствовала, что Денис опешил.

— Денис, это Анна! Я жива, понимаешь, жива! Не скажу, что здорова, но жива. Скажи, ты рад?

— Анна, о чем ты говоришь?! Я очень рад! Господи, ты даже не представляешь, как сильно я рад. Я еще никогда в жизни так не радовался. Где ты находишься?

— Денис, извини, я звоню по чужому мобильному. Не могу долго разговаривать. Я расскажу тебе все при встрече. Завтра буду в Москве. Когда буду подъезжать, обязательно позвоню, чтобы ты меня встретил. Я очень по тебе скучала. Ты не можешь представить, что я пережила.

Вернув мобильный, я посмотрела на погрустневшего Макса и осторожно спросила:

— Макс, может, тебе тоже нужно кому-нибудь позвонить?

— Нет.

— Может, тебе нужно поставить близких в известность, что ты жив?

— Нет. — Макс отвернулся, чтобы не встретиться со мной взглядом.

Мужчины пожелали нам спокойной ночи и ушли в другую комнату, оставив для освещения свечу. Макс вновь налил водки и с жадностью выпил.

— Макс, а тебе не кажется, что ты слишком много пьешь?

— Нет.

— Но ты еще слаб…

— Я уже нормально себя чувствую.

— Ты бы ел побольше.

— Я знаю свою норму.

— Макс, да что случилось?

— Ничего.

Я свесила ноги и попробовала осторожно встать, не касаясь пола одной ногой. Я даже не чувствовала боли. Наверное, водка сделала свое дело и подействовала на организм как самое лучшее обезболивающее.

— Ты куда собралась?

— К тебе.

— Зачем?

— Хочу рядом с тобой лечь.

— С чего бы это?

— Ни с чего. Мы же с тобой не чужие.

— Нечего ко мне ложиться. Мне самому места мало. Мы уже, по-моему, с тобой належались.

— Кто належался, а кто нет.

Доковыляв до кровати Макса, я прилегла рядом и прошептала:

— Макс, мы живые. Ты хоть понимаешь, что мы живые?

— Понимаю.

Я обняла Макса за плечи, посмотрела на его аккуратно забинтованные руки и прошептала:

— Макс, да что, в конце концов, с тобой творится?

— А что со мной творится?

— Когда мы должны были умереть, ты был совсем другой. Как только мы поняли, что остались живы, ты изменился.

— Я не изменился, я просто устал. И еще. Я бы очень хотел, чтобы ты перелегла на другую кровать. Мне бы хотелось полежать одному.

— Еще скажи, что ты меня не хочешь?

— Не хочу.

— Ты уверен?

— Вполне.

— Ладно, брось заливать. Просто на тебя подействовал звонок.

— Какой звонок?

— Тот самый. Тебе не понравилось, что я позвонила Денису.

— Да можешь звонить хоть всем своим Денисам, мне до этого нет никакого дела!

— У меня Денис всего один-единственный.

— Тем более.

Я лукаво улыбнулась:

— Эй, да ты ревнуешь. Ей-богу! Я не могла ошибиться.

— Что?

— Что слышал. Ты меня приревновал. А у самого рыльце в пушку. Думаешь, я не знаю, что там, в Москве, тебя ждет какая-нибудь восемнадцатилетняя фотомодель с ногами от ушей и с пустой головой. А может, она еще моложе, школу недавно закончила… Я знаю, что тебе нравятся только молоденькие. Таких, как я, ты считаешь старухами.

— Дура ты.

— Сам дурак. Мне это охранник сказал. Что я для тебя старая, что тебе чем моложе, тем лучше. Удивлялся, как это тебя за совращение несовершеннолетних не привлекли.

— Обормотка.

— Хватит обзываться. Я этого не заслужила.

— А я не заслужил тех оскорблений, которые сейчас услышал.

— Я даже не пыталась тебя оскорбить. Сейчас это даже модно.

— Что именно?

— Мужчины за сорок заводят себе молоденьких девушек, вчерашних школьниц. Наверное, в этом есть определенный шарм. Молодая девушка вызывает зависть твоих друзей и говорит об успехе и состоятельности.

— Слушай, прекрати говорить ерунду.

— Хорошо, прекращу. Только ты обними меня.

— Анна, шла бы ты на свою кровать.

Я улыбнулась, приподнялась, почувствовала, как от выпитой водки кружится голова, и скинула с себя мокрую простыню.

— Макс, хотя бы просто обними меня.

— Не могу. У меня болят руки.

— Когда-то ты ими меня обнимал.

— Мы были на грани жизни и смерти.

— Но остались живы…

— Да. Теперь все по-другому.

— Ну, если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе.

Я сама заключила Макса в объятия и поцеловала его так, словно этот поцелуй должен был длиться целую вечность. Но Макс так и не разжал своих губ. Не было никакой реакции. Я и сама поразилась своей страстности, чувствуя, как трепещет мое тело от прикосновения к Максу.

— Макс, поцелуй меня.

— Анна, ты, наверное, пьяна.

— Это не водка, а лечебный бальзам.

— Не переигрывай. — Макс резко отстранился. — Послушай, уйди. Что ж ты такая ненасытная! Завтра ты уже будешь дома, встретишься со своими друзьями и поклонниками, проведешь ночь с любимым человеком. У тебя что, вообще нет терпения?

— Нет. Я не хочу знать, что будет завтра. Я хочу знать, что будет сегодня. Может быть, именно таким способом я хочу тебя поблагодарить.

— За что?

— За все, что ты для меня сделал.

— Я не люблю таких благодарностей. Я терпеть не могу любовных интрижек, особенно с капризными звездами.

— Сейчас я вообще не похожа на капризную женщину. Сейчас я выгляжу как измученная, обыкновенная женщина, на долю которой выпало много проблем. Может быть, тот охранник прав. Может, тебе и в самом деле нравятся молоденькие девочки…

С любопытством Макс посмотрел на меня.

— Послушай, сумасшедшая, ты сейчас хочешь просто трахнуться или хочешь лично меня?

— Я хочу лично тебя.

— И за что же мне выпала такая честь?

— Такая честь тебе выпадала уже ровно два раза, так не откажись от третьего.

— Ну что ж, ты сама этого хотела. Моя крепость пала, ты не оставила от нее камня на камне.

А затем все исчезло. Буквально все. Только я и только Макс… Невыносимо прекрасное, еще более пьянящее ощущение Максовых губ, целующих так страстно… Я тихонько постанывала и отвечала на его объятия с таким жаром, какого никогда не подозревала в себе раньше. Мне хотелось все большего и большего. Мне хотелось, чтобы он не останавливался ни на минуту, чтобы он был во мне всегда и чтобы я вечно слушала его глухие, надрывные стоны…

Когда все закончилось, я потянулась к Максу и крепко его обняла. Его спина была влажной от пота.

— Макс, это было здорово.

— Тебе понравилось?

— Очень. — Я накрыла нас обоих одной простыней, положила голову ему на грудь и ласково промурлыкала: — Вот видишь, а ты не хотел.

— Ты всегда своего добьешься. Помнишь, что ты говорила мне на берегу реки?

— И что я говорила тебе на берегу?

— Что ты меня любишь…

Я приподнялась и посмотрела на Макса грозно:

— Ах ты гад, ты же был в забытьи!

— Может быть. Но кое-какие вещи я слышал.

— Подслушивать нехорошо.

— А я и не подслушивал. Ты это говорила мне.

Услышав, что к дому подъезжает машина, мы одновременно приподнялись.

— Кто-то едет. Макс, как ты думаешь, кто это может быть?

— Не знаю. Вообще-то Петрович не говорил, что мы кого-то ждем.

— Получается, приехали незваные гости.

Я поцеловала Макса в шею и повалила его на подушку. Но Макс меня отстранил. Накинув простыню, он встал с кровати и подошел к окну.

— Макс, кто там?

— Тихо…

— Что тихо? Скажи хотя бы, что ты там видишь?

Макс повернулся, и я увидела, что он стал белее полотна, в глазах читался страх.

— Что случилось?

— Лезь под кровать! — приказал он.

— Зачем?

— Делай, что я тебе говорю! Прячься!

Вместо того чтобы лезть под кровать, я доковыляла до окна, попыталась отстранить Макса, чтобы посмотреть, что так сильно его напугало.

— Прячься, а то поздно будет. По-моему, тут пахнет жареным.

— Ты о чем?

Мне удалось оттеснить Макса, и я увидела, как из машины вышли четверо бритоголовых молодчиков с оружием в руках и направились к дому. Я замерла.

— Вадюха, мочи всех без разбора, — донесся до меня прокуренный голос. — И проверь, чтобы никого не осталось в живых. Если я не ошибаюсь, тут все семеро. Вся кировская бригада приехала поохотиться. Нужно проверить, может, они с собой баб привезли.

— Они на охоту всегда без баб ездят. У них такие правила. Баб они в сауну возят, а на охоту только мужским коллективом.

Я собралась было закричать «караул!», но Макс закрыл мне рот ладонью и оттащил от окна.

— Давай быстрее! Что ж ты какая бестолковая! Нитками шевели. Сейчас и нас прикончат.

Через мгновение мы очутились под кроватью и плотно прижались друг к другу. Задев сломанную ногу, я едва не взвыла от дикой боли, но уже в который раз меня уберег прозорливый Макс, Я лежала ни жива ни мертва и прислушивалась к каждому звуку. Послышался топот, а потом началась стрельба. От автоматных очередей закладывало уши. Кто-то толкнул нашу дверь ногой, и она с грохотом распахнулась. Мне показалось, что это конец. Что больше ничего не будет, что люди, ворвавшиеся в дом, найдут нас и не пожалеют. Мы оказались в ненужном месте в ненужный момент.

— Вадюха, тут никого нет.

— А какого хрена кровати расстелены?

— Все равно тут никого нет. Может, они здесь раньше валялись, а затем разбежались. Они тут пили. Вон водочка стоит.

— Тогда давайте, пацаны, по рюмочке бахнем. За упокой души.

— Со святыми упокой! — хором проговорили остальные.

— Вот и правильно. Бутылочку уговорили. Пить тут больше некому и не с кем.

Я отчетливо слушала удары своего сердца и панически боялась, что эти удары слышу не только я, но и те, кто находится в комнате. А еще я ощущала горячее дыхание Макса, чувствовала его губы и представляла, какие у него сейчас глаза.

Наверное, они были страшно обеспокоенные и глубоко несчастные. Слишком много испытаний выпало на нашу долю. Слишком… Больше, чем может вынести человек.

— Ну чо, мужики, дело сделано. Хорошие были пацаны, но жадные. А на том свете деньги на хрен не нужны. Деньгами при жизни делиться нужно, а они не делились. Вы все пробили, в доме точно никого нет?

— Нет. Мы их пасли еще с того момента, когда они сюда ехали. Их было ровно семеро на трех машинах.

— Надо бы на всякий случай у машин колеса проколоть.

— Зачем? Тут ни единой души нет живой.

— Для собственного спокойствия.

— Ну, если есть такая необходимость, проколем.

— Необходимость всегда есть.

— Мужики, а может, дом обольем бензином и подожжем? — послышался другой полупьяный голос. — Дом деревянный, сгорит за считанные минуты, как свечка. Вот это будет точно для собственного успокоения. Пусть подумают, что после ночной пьянки один из них уснул с сигаретой во рту.

— Нет, этого мы делать не будем. Фишка именно в том, чтобы всех семерых нашли расстрелянными. Надо, чтобы другие, прежде чем деньги курковать, подумали, что за это могут приговорить. Чтобы неповадно было.

— Это ты верно говоришь. Подстроить пожар слишком обыденно. Спектакль с убийствами поинтереснее.

Как только бритоголовые молодчики ушли, я убрала ладонь Макса от рта и прошептала:

— Я чуть было не задохнулась.

— Не выдумывай. Я боялся, что ты закричишь.

— Я соображаю, когда можно кричать, а когда нет.

— Иногда ты вообще ничего не соображаешь.

Я понимала, что сейчас лучше не спорить и промолчать.

А дальше случилось то, к чему мы совершенно не были готовы. Я почувствовала запах гари и посмотрела на Макса.

— Что это?

— Дым…

— Я понимаю, а откуда он взялся?

— Если не ошибаюсь, дом все же подожгли…

— Как это? Но ведь они говорили, что картинка с пожаром слишком обыденна! Что спектакль с семью убийствами намного интереснее…

— Значит, они передумали…

— Как это передумали? Разве такие здоровые мужики могут что-либо передумать за несколько секунд?! Это же несерьезно!

— Серьезнее не бывает.

Я почувствовала, что у меня начали слезиться глаза, я закашлялась. Макс вытолкнул меня из-под кровати и подбежал к окну. Я лежала на полу, закрывая лицо руками.

— Нам нужно на воздух, — жалобно застонала я.

— Продержись еще минутку.

— Какую, к черту, минутку?!

— Они сейчас уедут. Уже подошли к машине.

Я села и, не отрывая рук от лица, замотала головой.

— Пока они будут собираться, мы сгорим заживо. У нас нет выхода. Нужно бежать отсюда к чертовой матери.

— Нас сразу прикончат. Анечка, милая, ну потерпи еще капельку. Я, конечно, понимаю, что нет разницы, какую именно выбрать смерть — сгореть заживо или быть расстрелянными, но, по-моему, лучше всего остаться живыми. Они сейчас отъедут.

Раздался треск. Пламя ворвалось в нашу комнату.

— Анька, они отъехали! — закричал Макс и бросился ко мне.

— Уже поздно…

Я с трудом выговаривала слова, потому что в горле страшно першило. Головокружение и неимоверная слабость заставили меня вспомнить о том состоянии между жизнью и смертью, в котором я находилась совсем недавно. Макс поднял меня и хотел было подтолкнуть к выходу, но чудовищное пламя преградило нам дорогу.

— Макс, мы горим! — закричала я, сбивая с себя пламя.

Подбежав к горящей раме, Макс с грохотом выбил ее, схватил меня и вытолкнул наружу. Я упала на сломанную ногу и заорала так, что сорвала голос. Ругаясь от боли отборным матом, я откатилась подальше от дома.

— Больно! Господи, как больно!

Увидев рядом с собой Макса, сдирающего с себя горящую простыню, я потеряла сознание…

Глава 19

Я очнулась и увидела, что лежу неподалеку от догорающего дома совершенно голая, на коленях у Макса. С трудом разлепив губы, я постаралась изобразить улыбку и глухо произнесла:

Страницы: «« « ... 7891011121314 » »»