В душе февраль, или Мне нечего терять, кроме счастливого случая Шилова Юлия

— Потому что ты звезда. Ты на меня не злишься?

— За что?

— За то, что я оказался не на высоте.

— Почему ты так решил? Мне очень даже понравилось.

— Я занимался сексом так же, как им занимаются тяжелобольные люди.

— А мы и есть с тобой тяжелобольные люди.

Я посмотрела на Макса с любовью и благодарностью.

— Макс, я хочу, чтобы ты знал — все было замечательно. Даже великолепно. Я благодарна тебе за все. За этот побег, за полет, за то, что ты рядом, и за то, что сейчас ты доставил мне наслаждение, которое заметно облегчило мою боль.

Натянув на себя лохмотья, оставшиеся от нашей одежды, мы отправились в путь вдоль реки.

Мой перелом был зафиксирован двумя ровными палочками, и, опираясь на плечо Макса, я могла двигаться немного увереннее. Ладони Макса выглядели ужасно и сильно болели, но он не подавал виду. Чем дальше мы шли, вернее, не просто шли, я буквально висела на Максе, тем больше и больше меня покидала надежда, что мы останемся живыми. Силы покидали не только меня, но Макс умело скрывал то, что чувствовал.

— Макс, брось меня, — наконец не выдержала я и рухнула на землю.

— Ты что такое говоришь?

— Брось меня.

— Я не понимаю, к чему ты клонишь.

— А тут особо и понимать нечего. У меня больше нет сил. Ты тоже на пределе. Если ты не сможешь идти, нам конец. Оставь меня под каким-нибудь деревом и хорошо запомни это место. Когда найдешь помощь, вернешься за мной.

— Нет. Так не пойдет, — замотал головой Макс. — Мы так не договаривались. Я не могу оставить тебя в лесу. Мало ли, зверь какой-нибудь…

— Не выдумывай.

— Ты что, не боишься змей?

— Боюсь. По крайней мере раньше очень боялась, а теперь… Теперь я боюсь смерти. До ужаса…

— Нет, ты не можешь требовать от меня невозможного.

— Макс, ты должен действовать в одиночку, иначе мы умрем оба. У меня так сильно болит нога, что я просто не могу ходить, а от сломанной переносицы онемело и отекло все лицо. Я буду тебя ждать. Ты только за меня не переживай. Я верю, что с тобой ничего не случится, ты обязательно за мной придешь. Ты сильный, уверенный, у тебя все получится.

— Нет, нет и нет. И не надейся. У меня нет компаса. Я могу просто тебя не найти. Тут заблудиться — проще пареной репы. Я несу за тебя ответственность. Одна ты не останешься.

— Но, Макс…

— Нет, я сказал. Сейчас мы поспим, наберемся сил, а потом двинемся дальше. Я знаю, скоро мы выйдем к людям.

— Я хочу есть. Если бы мы хоть немного поели, появились бы новые силы.

— Постарайся не думать о еде. Завтра будем ужинать в ресторане.

Макс лег рядом.

Я уткнулась Максу в плечо и вскрикнула, потому что задела переносицу.

— Из этого ада нет выхода. Мы могли бы выжить поодиночке, в частности ты. Но ты не хочешь меня слушать. Повторяю в последний раз, нам не выкарабкаться вдвоем. Ты обманываешь себя и меня. Ты обманываешь нас обоих. Какая, к черту, помощь, если тут нет даже человеческих следов… Вот если бы у нас была сигнальная ракета или спички… Но у нас нет ни того ни другого. Завтра я даже не смогу встать. Неужели ты не видишь? Ты должен идти один, пока у тебя еще есть хоть какие-то силы. Так хочется есть! У нас нет проблем только с водой. Воды полная река. Пей не хочу, но на одной воде далеко не уйдешь.

— Не думай о еде, — произнес Макс со вздохом. — Если ты будешь о ней постоянно думать, из этого не получится ничего хорошего, поверь.

— А как я могу? Только о ней все мои мысли!

— Переключи мысли на что-то другое.

— На что именно?

— На что-нибудь… приятное.

— Я не могу.

— Я тебе помогу.

— Каким образом?

— Расскажи мне о себе. Это отвлечет тебя. Расскажи, что тебя беспокоило больше всего до того, как тебя похитили?

— Что меня беспокоило? Это трудный вопрос. Меня беспокоило буквально все. Меня беспокоила моя свобода.

— Свобода?

— Ну да. Это сейчас так говорят, а раньше это называлось одиночеством. Знаешь, свобода нужна только тогда, когда на нее кто-то покушается. А если до твоей независимости и свободы никому нет никакого дела, то такой свободе грош цена. Сначала я воспринимала свою свободу как завоевание, затем как привычку, а потом мне стало казаться, что по-другому я просто не умею жить. Я придумала себе яркий вызывающий имидж. Стала одеваться настолько сексапильно, что представители сильного пола просто не могли не замечать меня. В моем облике скрывалась легкая провокация. Мне вообще всегда нравилось провоцировать мужчин. Будто это игра: ты стоишь на краю пропасти и не знаешь, стоит тебе в нее прыгнуть или нет. Еще меня беспокоила моя карьера.

— Почему? Ведь карьера у тебя вполне сложилась. Посмотри, сколько вокруг невостребованных актрис.

— Я никогда не смотрела на невостребованных. Я всегда смотрела только на востребованных. Глядя на них, мне хотелось достичь большего. Понимаешь, такой женщине, как я, просто необходима финансовая независимость. Мне нужно целое море атрибутов красивой жизни. Красивая машина, большой дом или шикарная квартира… Куча красивого белья, духи из последней коллекции, стильные, дорогие вещи, потому что в первую очередь я должна нравиться себе и воспринимать свой каждый шаг как шаг к красивому флирту. Меня еще мама учила, что хорошие вещи всегда рождают хорошее настроение. Временами на меня накатывала грусть, которая неизвестно откуда бралась и терзала мне душу. В такие минуты я наливала себе стаканчик вина. Кто-то называет это кризисом среднего возраста. Мне казалось, что жизнь проходит, а в моей судьбе все течет как-то однообразно, без особых изменений. Я начинала себя жалеть. Видишь ли, женщина должна получать мужские ласки ежедневно, а не как я, от случая к случаю. Я недополучаю оргазмы.

— Что?! — Макс не смог сдержать удивления. — Что ты недополучаешь?

— Оргазмы.

— Какие?

— Обыкновенные… Ты не знаешь, что такое оргазмы?

— Не беспокойся, я в курсе. Просто мне очень интересно, каким образом ты их недополучаешь?

— Если я встречаюсь с мужчиной не каждый день, значит, я и оргазмы получаю тоже не каждый день. У меня полно утренних одиноких пробуждений, я хочу утренний секс со всеми вытекающими отсюда последствиями. У меня мало ночей с тем, кто может подарить мне незабываемые минуты. Короче, у меня нет столько оргазмов, сколько мне мог бы дать мужчина, постоянно находящийся рядом.

— Ты сумасшедшая.

— Я не сумасшедшая. Я просто отвечаю на твой вопрос.

— Мне вообще кажется, что тебя беспокоят именно те вещи, которые не должны тебя беспокоить. Если такие, как ты, страдают от одиночества, то что тогда остается другим женщинам? Правда, считается, что выдающиеся люди всегда одиноки. Их превосходство изолирует их, оно является и причиной, и следствием их одиночества. Мне кажется, ты страдаешь комплексом Клеопатры.

— А что это такое?

— Это когда красивая, умная, преуспевающая, знающая себе цену женщина, пользующаяся шумным успехом у мужчин и имеющая множество претендентов на ее руку и сердце, не может быть счастлива с тем мужчиной, которого она избрала.

— Почему?

— Потому что у такой женщины просто не может быть ординарного спутника. Рядом с такой женщиной может находиться только незаурядная личность. Мужчина понимает, что он совсем не соответствует тем высоким критериям, которые ему выдвигают. В результате — упреки и разрыв отношений. Такая женщина руководствуется не чувством любви, а желанием триумфа. Отсюда необоснованные претензии и нетерпимость к слабостям и ошибкам другого…

Неожиданно Макс заснул буквально на последнем слове. Он громко захрапел, раздув ноздри и открыв рот. Я не спала. Я стала с любопытством смотреть на него. Вскоре я уже не могла рассмотреть его лица, все погрузилось в страшную темноту. Ни единого огонька вокруг, ни единого признака жизни. Я придвинулась ближе к Максу и слушала его дыхание, которое казалось родным, до боли знакомым, словно я чувствовала его каждый день.

Я больше не думала о Денисе. Он был далеко, в другом измерении, и я уже не верила, что когда-нибудь мы увидимся вновь. Я думала о Максе, который стал для меня самым родным, самым близким и самым надежным. Наверное, он поплатится за мое спасение собственной жизнью. Человек может отдать жизнь за другого человека только тогда, когда очень сильно любит. Возможно, Макс просто скрывает свои чувства, возможно, он просто не хочет говорить о них вслух.

Конечно, осчастливить женщину может далеко не каждый мужчина, а вот такой, как Макс, смог бы. Мне всегда хотелось кому-то доказать, что само по себе счастье не должно зависеть от прихотей мужчины и даже вообще от того, есть он у тебя или нет. Ты заработала свои деньги? Боже, какое же это счастье! Ты купила себе новые сапоги? Счастье! Твои близкие здоровы — это уже ни с чем не сравнимое счастье! А любовь… Любовь может осчастливить, а может и наказать. Счастье не бывает долгим.

Я смотрю на спящего Макса и ловлю себя на мысли, что мне с ним очень легко и спокойно.

Почему? Ведь я совсем не знаю этого человека. Почему я чувствую такую привязанность, что просто не передать словами? Наверно, это произошло потому, что я встретила его на самом страшном отрезке своей жизни. Встретила и получила искреннюю помощь… Если бы он сейчас оставил меня в лесу, я бы умерла от страха, голода и ужаса одиночества. Даже если нам с Максом суждено умереть, умирать вместе будет легче.

Я легла, уткнувшись в плечо Макса, прислушиваясь к окружающим звукам. Я чувствовала обреченность и корила себя за все. Где-то там осталась жизнь, в которой меня уже никогда не будет. Интересно, что же там произошло нового, какой актрисой меня заменили в последнем шоу? Никто и представить себе не может, что я лежу в лесу, почти полумертвая, готовая отдать душу за кусок хлеба и рюмку виски.

У меня стало мутиться сознание. Так бывало, однажды это чуть не стоило мне жизни. Меня не пригласили на роль, на которую я очень рассчитывала. Обиду я сорвала на Денисе. Он развернулся, хлопнул дверью и ушел. Он не старался меня понять, успокоить, как-то помочь и простить.

Денис просто ушел, оставив меня одну с проблемами, с которыми на этот раз я почему-то не могла справиться самостоятельно. Мне даже показалось, что он убежал. Скрылся, когда мне было особенно тяжело. Он понял, что у меня большие неприятности, и предпочел исчезнуть. Люди не любят тех, у кого неприятности. Говорят, что это заразная болезнь, которая может перекинуться на того, кто общается с неудачником. От нее бегут со всех ног. Страшно одно — когда от тебя бегут самые близкие люди. Денис не звонил несколько дней, и это повлияло на меня намного хуже, чем отказ в желаемой роли.

Пять дней я вообще не покидала дом, не читала газет, не смотрела телевизор, не выходила даже на лоджию, чтобы хоть немного подышать свежим воздухом, не отвечала на телефонные звонки, не общалась со своей подругой Светкой, а просто бродила по квартире в халате на голое тело и занималась тихим домашним пьянством. Мне было все равно.

Наступила полнейшая апатия, я считала, что мне совершенно нечего ждать от жизни. Ни хорошего, ни плохого. Я очень много пила, но практически не пьянела. Я подходила к зеркалу и видела перед собой интересную молодую девушку с зелеными кошачьими глазами, которая сделала карьеру, но сама же ее убила. Я даже представила, как прогремит мое имя, когда газеты сообщат о том, что я просто спилась. Я тупо смотрела в зеркало и тянулась к очередной рюмке. Я представляла, как меня положат в самую лучшую клинику и станут лечить от такой пагубной болезни, как алкоголизм… Я перепутала день с ночью. Засыпала только тогда, когда уже не могла держаться на ногах.

Однажды я отключилась, совершенно не помню, во сколько легла. Выпитое за неделю виски разом послало мой организм в нокаут. А утром, прежде чем потянуться за новой рюмкой, я включила автоответчик. На ответчике было оставлено сообщение, что я утверждена на главную роль в сериале, о котором мечтала, и мне приносятся извинения по поводу доставленных неудобств. Был озвучен приличный гонорар, и меня незамедлительно приглашали на подписание контракта. Я швырнула початую бутылку в стену.

Я знаю точно, что спиртное из депрессии не выводит. Когда пьем и думаем, что становится легче, мы обманываем себя. Становится легче на короткое время, потом — еще тяжелее. Депрессия не проходит, она только усугубляется. Мне было жалко себя, но вместе с тем появилась и страшная злоба. Я понимала, что депрессия, с которой борются с помощью алкоголя, может привести к суициду. Выпив рюмку-другую, мы всерьез подумываем о том, чтобы шагнуть с подоконника. Я наконец поняла, что чем больше я пью, тем больше прогрессирует моя депрессия. Она становится все сильнее, захватывая и подавляя меня полностью, а я становлюсь все слабее. И я поняла, что должна собрать свою волю в кулак и выстоять. Я благодарила господа бога за то, что длительный запой не повлиял на мою внешность. Я по-прежнему неплохо выглядела, ничуть не подурнела и не потолстела. Просто стала бледнее, под глазами пролегли тени… Знакомые подумали, что я слишком много работала и переутомилась. Никому не пришло тогда в голову, что я слишком много пила, чуть было не спилась вовсе.

Я привела себя в порядок, поехала на студию, подписала контракт и дала себе зарок ограничиваться ста граммами виски. Если я выпью больше, легкая эйфория пройдет, и я потеряю контроль над собой.

Я вылезла из всего этого дерьма, я выкарабкалась и сыграла свою роль так, что все пришли в восторг. Я сама позвонила Денису, переступила через то, что называют женской гордостью. Мне было наплевать на все это. Я не хотела думать, кто из нас прав, а кто виноват. Я просто хотела слышать его голос.

Денис приехал в тот же день, сказал, что я потрясающе выгляжу, поздравил меня с новой ролью и признался в том, что очень по мне тосковал. А я смотрела в его глаза и пыталась понять — вспомнил бы он обо мне, если бы в эти дни мой организм не выдержал и меня не стало. У нас все осталось по-прежнему. Мы часто встречались, клялись друг другу в вечной любви, но что-то ушло, что-то потерялось, и я понимала, что это что-то уже никогда не вернется. Я теперь твердо знала, что все самые страшные моменты в моей жизни я должна переживать одна, справляться с ними самостоятельно. Я выбралась из пропасти без особых потерь, если не считать первой трещины, образовавшейся в наших отношениях.

…Во сне Макс был похож на маленького ребенка. Я с нежностью смотрела на него. Неожиданно я услышала рядом слабое шуршание. С ужасом вглядевшись в темноту, я увидела, что прямо к нам ползет большая змея. Я не разбираюсь в змеях, не имею представления о том, какая из них ядовитая, а какая нет.

Змея двигалась медленно, ее размеренные движения завораживали и даже гипнотизировали.

— Макс, Макс! — поборов оцепенение, громко закричала я. — Макс, да проснись же ты, черт бы тебя побрал!

Макс моментально подскочил и потер едва открывшиеся глаза.

— Что случилось?

— Змея-я-я!

— Где?

Он увидел ее, но было уже поздно. Змея зашипела, впилась ему в ногу и бесшумно скрылась в траве. Макс вскрикнул.

Я охнула:

— Она тебя укусила! Я сама видела, как она тебя укусила! Сука ползучая! — заголосила я. — Макс, ты умрешь? Ну скажи, ты умрешь? Только не умирай! Только не умирай! Максик, родненький, пожалуйста, не умирай! Ну как я буду здесь совсем одна? Я же одна не выживу! Я вообще без тебя не проживу и пяти минут! — Увидев на глазах Макса слезы, я заголосила еще громче и лихорадочно затряслась: — Макс, тебе больно? Пожалуйста, скажи! Ради всех святых, не оставляй меня одну! Я пропаду! Если тебя укусила змея, то меня съест медведь!

— Я не умру, если ты мне поможешь, — твердо сказал Макс и посмотрел на меня в упор. — А если ты мне не поможешь, то я погибну. У нас есть шанс и нет времени. Успокойся и делай то, что я скажу.

— Хорошо, Максимушка, хорошо. Ты только скажи, что я должна сделать? Только скажи… Я сделаю все! Буквально всё, что ты скажешь!

— Нужно высосать змеиный яд.

— Что?

— Необходимо удалить змеиный яд. Пока не поздно.

— Но я не могу… Я не умею.

— Тут нет ничего сложного. Ты должна это сделать. Пойми, живой я еще хоть что-то смогу для тебя сделать, а мертвый… Смотри, нога покраснела и начинает отекать. Я же тебе говорю, еще немного, и всё.

— Но, Макс, может, ты попробуешь сделать это сам? Меня тошнит.

— Как ты себе это представляешь? Прошу тебя, поторопись.

Я опустилась на колени и стала высасывать и сплевывать яд.

— Хватит. Наверное, уже всё.

Макс пытался меня остановить, но мне казалось, что стоит прекратить, как он моментально умрет и оставит меня совсем одну. Когда поняла, что страшно устала, я оторвалась от его ноги и стала потихоньку продвигаться к воде, волоча за собой сломанную ногу. С трудом добравшись до реки, я прополоскала рот. Подошел Макс и сунул ногу в воду.

— Макс, ты не умрешь? — с испугом спросила я.

— Не знаю. — Макс закрыл глаза. То ли от боли, то ли от облегчения.

— Ты как?

— Не знаю.

— Да что ты все «не знаю» да «не знаю». Скажи, ты останешься жив?

— А ты сама-то как думаешь? Что ты спрашиваешь об одном и том же? Ну скажу, что останусь, что с того? Это знает только господь бог.

— Не говори ерунды. Я же тебе помогла. Значит, ты не умрешь. Чего ты такой мокрый? Вспотел? Тебе плохо? Макс, не молчи!

— Мутит немножко.

— Это не страшно. Меня тоже мутит. Это от голода.

Я окинула взглядом темноту, подступающую к нам со всех сторон.

— Не могу представить, как мы будем тут спать. А если приползет еще одна змея и я ее не замечу?

— Я отсосу тебе яд, — не к месту пошутил измученный Макс. — Давай, ложись, нам надо отдохнуть.

— Макс, я боюсь.

— Я тоже. Но делать нечего…

Макс бережно меня обнял и поцеловал в шею. Я заплакала и прошептала:

— Не могу спать. Хочу есть.

— Завтра что-нибудь придумаем. Главное, что у нас есть вода. Целая река. Человек не может без воды, а без пищи обходится долгое время. Представь, что ты на диете, что, для того чтобы получить нужную роль, должна скинуть несколько килограммов.

— К черту все диеты. Умираю от голода.

— Потерпи.

Я слышала уже родное дыхание и очень боялась, что, когда я проснусь, могу его не услышать.

— Макс, ты не умрешь? — вновь спросила я и прижалась к нему, чтобы слышать удары его сердца.

— Не должен.

— Ты уверен?

— Сейчас я уже ни в чем не могу быть уверен.

По всей вероятности, оптимизм Макса заметно поубавился, и он уже не пытался это скрыть.

— Макс, не умирай, пожалуйста. — Я всхлипнула и чуть было не разревелась.

— Постараюсь. Не переживай, все обойдется.

— Я хочу тебя почувствовать. Я хочу почувствовать, что ты еще жив.

— Как это?

— Я хочу с тобой близости. Я понимаю, у тебя вообще не осталось сил, но потихоньку… Я еще никогда в жизни так сильно не хотела мужчину. Ты мне не веришь, но я говорю правду.

Я прекрасно понимала, что Макс еще не отошел от змеиного укуса. Он был не просто усталый. Он был изможденный. Даже в ночи я ясно видела темные глубокие тени на его лице.

— Ты одержала победу, — нежно прошептал он и задышал учащеннее. — Правда, не знаю, что из этого получится и получится ли вообще…

— Я не хочу одерживать над тобой победу. Я постараюсь избавиться от комплекса Клеопатры, о котором ты говорил. Если мы останемся живы, я буду учиться жить заново. Победа над близким человеком — это собственное поражение. Я хочу смотреть на близкого человека с восхищением, благоговением, всему у него учиться, искать у него утешения. Мне кажется, что любовь — это только на одну треть физическое наслаждение. На две трети — это близость друга.

— Ты хочешь сказать, что я тебе близкий человек?

— Очень близкий. Мне даже стало казаться, что ближе тебя у меня никого нет.

Я поцеловала Макса в могучую грудь, постепенно спускаясь все ниже и ниже.

— Ну что ты делаешь…

— Я просто хочу тебе помочь.

После того как Макс был готов, я повернулась к нему спиной и помогла ему в меня войти. Если то, что мы делали, можно назвать сексом, то у нас все получилось. По крайней мере мы опять кончили одновременно. Макс с благодарностью поцеловал меня в шею и, обняв за талию, притянул к себе, чтобы мы могли постоянно друг друга чувствовать.

— Макс, ты только не умирай, — прошептала я уже в который раз.

— Не умру.

— Обещаешь.

— Обещаю.

Я закрыла глаза и попыталась уснуть. Я не хотела знать, что ждет нас завтра. Я вообще не хотела думать, потому что очень тяжело представлять будущее, когда вокруг нет ничего хорошего.

Глава 17

Ранним утром я проснулась от стонов Макса. Он стонал во сне. Мне показалось, что Макс умирает. Я ничем не могла ему помочь. Осторожно потрогав его лоб, я с ужасом отдернула руку. Макс горел как в огне. Похлопав его по щеке, я жалобно зашептала:

— Макс, родной, тебе плохо? Ты, случайно, не умираешь? Ну скажи, пожалуйста, ты не умираешь? Что с тобой?

Макс открыл мутные глаза:

— Мне плохо.

— Думаешь, от змеиного укуса?

— И от этого тоже. Всю ночь меня бросало то в жар, то в холод. То я просто сгорал, то трясся от дикого холода.

— Макс, ты обещал мне не умирать… Макс, ты обещал… Ты что-то совсем плохой стал. А ну-ка возьми себя в руки…

— Я не хочу умирать. — Макс повернулся на бок, закашлялся и сплюнул кровь.

Я перепугалась еще больше.

— Макс, откуда кровь? Это очень плохо. Ты даже не представляешь, как это плохо. Обычно кашляют кровью при туберкулезе, но у тебя что-то другое. Возможно, ты сильно ударился, когда самолет врезался в дерево. Я не медик, но знаю, что у тебя дела плохи. Я очень боюсь за тебя. Скажи мне, ты можешь встать?

Макс попытался подняться, но, видимо, от боли закрыл глаза и снова лег. Изо рта у него шла кровь.

— Я хочу жить, — сказал Макс, почти задыхаясь, и посмотрел мне в глаза. — После того как я познакомился с тобой, я хочу жить. Я не хочу умирать… Мне кажется, что сейчас я на грани жизни и смерти. Но я хочу остаться с тобой…

— Ты будешь жить. Ты обязательно будешь жить, потому что теперь у тебя есть я, а у меня есть ты…

Я сняла лохмотья, намочила в воде и положила Максу на лоб.

— Вода не холодная, но это не важно. Сейчас тебе станет полегче. Вода — это очень важно. Я читала в одном журнале, что актер Никита Джигурда голодал сорок восемь дней, и ничего. Остался жив, продолжает петь и плясать… Голова у нас не поедет, потому что она уже давно в пути. Разводиться нам не надо, потому что мы не состоим в браке. Да и другого выхода у нас просто нет. Ты же сам призывал меня не думать о еде. Вот я о ней и не думаю.

Макс натянуто улыбнулся и прошептал:

— Ты потрясающая женщина. Ты даже не представляешь, какая ты потрясающая. В тебе столько оптимизма. Ты совсем не похожа на капризную звезду… Ты стопроцентная леди. Мне не страшно умирать на твоих руках.

— Замолчи. Давай не говорить о смерти. Ты прав, по одиночке мы не выживем, а вместе мы сила. — Я вытерла слезы и постаралась улыбнуться. — Знаешь, я не жалею, что попала в тот страшный дом и пережила самые кошмарные дни своей жизни… Я ни о чем не жалею…

— Почему?

— Потому что я встретила тебя…

— Ты говоришь это для того, чтобы облегчить мои страдания?

— Глупости. Я говорю это потому, что хочу тебе это сказать.

Я и в самом деле не лукавила в тот момент, а говорила только то, что я чувствовала. Макс опять застонал. Его трясло как в лихорадке. Мне хотелось хоть как-то облегчить его страдания, и я бросилась к воде, но не удержала равновесия и упала прямо на сломанную ногу. Палочки сдвинулись, и я закричала.

— Господи, как же больно… Больно-то как… — Я стала набирать воду в ладони и поливать Макса. — Сейчас будет полегче… Потерпи, дорогой.

Макс слабел на глазах. «Макс, ты живой?» — все время спрашивала я, держа его за руку.

Он изредка кивал и уже практически не открывал глаза.

— Открой глаза, пожалуйста. Ну открой. Мы должны друг друга видеть… Я должна читать твою боль в твоих глазах…

И Макс слушался. Открывал глаза, но я видела в них только нестерпимую боль.

Я устала так, что не была способна ни к чему — ни спать, ни лежать, ни двигаться, ни ждать. Нога и нос не давали мне покоя, Макс мог в любую минуту умереть. Лечь бы и заснуть… Заснуть и никогда не просыпаться… Никогда… А еще лучше заснуть одновременно, обнявшись. Мне было бы спокойно и хорошо. Потому что он рядом.

Неожиданно Макс что-то еле слышно зашептал. Я нагнулась и напрягла слух. Он молился. Бог мой, я не могла ошибиться — он молился! Не выдержав, я схватила его за плечи.

— Макс, потерпи! Я думала, ты мужик, а ты размазня! Ни хрена ты никакой не мужик! Мы отлежимся и пойдем дальше! Мы обязательно выберемся из этого дерьма!

Макс перестал молиться и, не открывая глаз, прошептал:

— Прости….

— А может быть, ты и прав. Может быть, мы умрем. — В моем голосе послышалась истерика. — Если ты начал молиться, значит, точно знаешь, какой будет исход. Я уже и сама не знаю, чему верить, а чему нет. Я потеряла счет времени и потихоньку начинаю терять себя…

Максу становилось все хуже. Его некогда красивое лицо изменилось до неузнаваемости. Я с ужасом слушала его прерывистое дыхание.

— Знаешь, Макс, — заговорила я, тихонько всхлипывая, — я верю, нет, я даже убеждена, что мы останемся живы. Мы просто не можем умереть, потому что мы обрели друг друга. Жизнь похожа на зебру. Черные полосы чередуются с белыми. Сейчас в нашей жизни наступила черная полоса, не может же именно на ней оборваться жизнь? Я верю, что наступит белая. — Я говорила то, во что сама не верила. — Когда-нибудь мы будем вспоминать все это с улыбкой. Знаешь, то, что мы с тобой встретились, — необыкновенный подарок судьбы. Неужели же судьба отберет у нас этот подарок?! Наверное, я всегда жила неправильно. В последнее время меня интересовал только успех. Я чертовски устала и всерьез подумывала выйти замуж, но не могла. И знаешь почему? Мне об этом даже говорить неудобно. Потому что у меня на это просто не было времени. — Я говорила и говорила только для того, чтобы Макс чувствовал хоть какую-то связь с этим миром: он все время впадал в забытье. — Макс, ты… не умер?

Он не ответил.

— Макс, ты только не умирай! Только не умирай… Знаешь, решившись со мной на побег из этого дурдома, ты показал настоящие мужские качества. В такого мужчину, как ты, невозможно не влюбиться. Бог мой, и почему мы не встретились раньше? Вернее, встретились, но не смогли разглядеть друг друга. Неужели нужно было попасть в экстремальные условия? Неужели наш роман закончится трагедией? Ведь мы могли бы быть счастливыми. Макс, мы бы могли… Даже сейчас, в такой ситуации я счастлива, потому что рядом со мной ты. Даже когда мы занимались любовью, если, конечно, это так можно назвать, я ни о чем не думала, а чувствовала только счастье. Ты заставил меня почувствовать себя легкой и совершенно здоровой, такой, какою я была раньше. Спасибо тебе, Макс. Спасибо за всё. У меня до сих пор в висках стучит кровь. Мне даже кажется, что нет ничего лучше, чем спать в твоих объятиях. Ты, пожалуйста, меня слушай. Ты, пожалуйста, не умирай. Тебе должно быть легче от моего рассказа, потому что я говорю тебе настоящую правду. Я с тобой искренна. Раньше меня очень трудно было вызвать на искренность. — Я поцеловала Макса в горячую щеку и продолжала: — Я знаю, что ты меня слышишь. Так получилось, что все последнее время я провела на виду. Я столько раз изображала на сцене страсть и любовь, что уже сама плохо понимала, где всего лишь игра, а где реальность. Но жизнь — не игра. В жизни, в повседневной жизни, все совсем по-другому. Я люблю свою жизнь. Несмотря на то что часто бывает плохо, мне завидуют, думая, что у меня все хорошо. Знаешь, очень трудно нести клеймо сильной женщины. Очень трудно. Я никогда не была слабой и никогда не шла против самой себя. Про меня говорят, что я женщина с судьбой. Знаешь, а ведь это чистая правда. Я и есть женщина с судьбой. В моей судьбе было все: нищета, блеск, разочарование, неуемное желание жить, красота, любовь, признание, аплодисменты и восхождение на вершину… Я всегда верила, что у каждого человека есть свой путь и свое предназначение. Я научилась не ныть и не жаловаться, научилась встречать каждый день с радостью и благодарить господа бога за то, что я жива и здорова, что живы и здоровы близкие мне люди. По правде говоря, более легкая жизнь мне бы быстро наскучила. Очень часто я задавала себе один и тот же вопрос: счастлива ли я? — и не могла найти ответ. И все же, по большому счету, мне кажется, что я счастлива. Макс, ты слышишь, что я тебе говорю? Скажи, пожалуйста, ты меня слышишь?

Макс по-прежнему молчал. Я почувствовала, что больше не могу говорить, что единственное, что я сейчас могу, — это заголосить так, как голосят бабы, когда видят покойника.

Не помню, сколько времени мы пролежали в полузабытьи. Я вообще ничего не помню… День перепутался с ночью… Я ощущала, как страшно лихорадит Макса. Странно, но теперь мне даже не хотелось есть. Не хотелось ни есть, ни пить, ни двигаться. Я все время думала о том, кто из нас умрет первым — я или Макс. Если умрет Макс, мне будет еще невыносимее от того, что я буду лежать рядом с трупом. Я не хотела, чтобы мы умерли один за другим. Я хотела, чтобы мы умерли одновременно.

Неожиданно я очнулась. Мне послышались голоса. Я открыла глаза. Если бы у меня были силы, я бы позвала на помощь… Если бы были силы…

— Петрович, я думаю, пора возвращаться, — услышала я. — У нас выпивка закончилась. Я предлагаю вернуться в охотничий домик, отдохнуть.

Мимо нас шли люди. Я знала, что дорога каждая минута, что у меня появился шанс на спасение. Нужна самая малость — громко закричать, привлечь внимание. Но как? Даже на это не осталось сил.

— Петрович, подожди, я к реке на секунду. Лицо сполосну.

Буквально через минуту мужчина оказался рядом со мной. Это был пожилой человек, одетый как охотник. Откуда только взялись силы! Я приподнялась и прошептала:

— Помогите!

Мужчина увидел меня и остановился.

— Мы летели на частном самолете. Он разбился. Мы не ели несколько дней. Мой спутник умирает. Нам нужна помощь…

Тут я потеряла сознание…

Глава 18

Очнулась я в охотничьем домике на деревянной кровати. На соседней лежал Макс. Он уже пришел в себя. Я удивилась тому, что мы живы.

— Эй, красавица, тебе необходимо хорошенько выпить и поесть, — сказал один из глазевших на нас мужчин и показал на столик.

Немного приподнявшись, я выпила полстакана водки и с жадностью засунула в рот огромный кусок хлеба с соленым огурцом. Макс последовал моему примеру, и спустя какое-то время мы почувствовали себя значительно лучше.

Мужчин, приехавших на охоту, было семеро, и конечно же ни один не признал во мне звезду. Да и как меня можно было узнать? От перелома переносицы страшно опухло лицо и отекли глаза.

Я была укутана в смоченную уксусом простыню. Ногу мне перебинтовали эластичным бинтом, ссадины намазали какой-то мазью, нога нуждалась в гипсе.

Макс полусидел, тоже закутанный в простыню, и буквально блестел от приятно пахнувшей мази. Один из мужчин достал какую-то жидкость и аккуратно вытер мне лицо.

— У тебя нос сломан, — озадаченно сказал он.

— Я знаю.

— И причем сильно. Смотри, как опухоль поползла.

Я кивнула и заплакала, потом начала рыдать.

— Эй, девушка, прекрати плакать! Самое страшное уже позади. Успокойся. — Мужчина растерянно посмотрел на своих товарищей и погладил меня по голове. — Давай, я тебе еще водки налью. Легче станет. Ты много не ешь, после голодовки для желудка очень вредно.

Я слегка успокоилась и опять выпила полстакана водки, закусив куском хлеба с красной икрой.

Страницы: «« « ... 678910111213 » »»