В душе февраль, или Мне нечего терять, кроме счастливого случая Шилова Юлия

Глава 24

Ночью я не могла уснуть. Ворочалась, смотрела на мерцающий ночник и молча глотала слезы. Мне было жалко денег, себя. Я плакала потому, что слишком много работала, недосыпала, недоедала и так и не смогла устроить свою жизнь. А какая-то сволочь просто пришла и просто забрала то, что так трудно мне досталось. Я плакала еще и оттого, что мои близкие отказывались верить моим рассказам и, по всей вероятности, считали меня сумасшедшей. Я плакала потому, что МАКСА НЕ СТАЛО, что я люблю Светку, что я люблю Дениса. Что очень скоро мне придется выйти за ворота этой больницы и вернуться к прежней жизни — с досаждающими поклонниками, изнурительной работой и всеми сложностями мира шоу-бизнеса. Я плакала, что в скором времени у нас с Денисом все будет очень даже хорошо и мы проведем вдвоем много замечательных дней и ночей. Мой талант несет счастье совершенно незнакомым людям, а Денис должен принести счастье мне. Ведь я имею полное право быть счастливой и добьюсь этого.

Неожиданно я почувствовала знакомый запах дешевого табака. Этот неприятный запах возвращал меня к тем страшным событиям, которые пришлось пережить. Какая-то тень мелькнула за шторой открытого окна. Мне показалось, что я схожу с ума.

Я села на кровать и стала всматриваться в окно. Запах становился сильнее, словно кто-то специально испытывал мои нервы.

— Кто там? — тихо спросила я, пожалев, что не закрыла на ночь окно.

Естественно, ответа не последовало.

— Эй, кто за окном?! — крикнула я, но ответом была зловещая гробовая тишина. — Никого, — сказала я сама себе и, борясь с охватившим меня ужасом, прихватила сумочку с ключами, и, прихрамывая, выскочила в коридор.

К счастью, дежурной сестры на посту не было. Открытая тетрадь на столе говорила о том, что медсестра отлучилась буквально на минуту. Это означало, что я должна спешить.

С трудом одолев несколько лестничных пролетов, я оказалась у приемного покоя. Дежурный врач о чем-то оживленно беседовал с медсестрой. Миновать их было невозможно. Оставалось только надеяться, что рано или поздно их что-нибудь отвлечет или они прервут свою увлекательную беседу. Я молилась, чтобы никто не обнаружил меня.

Спустя какое-то время дежурный врач посмотрел на часы и удалился. Медсестра зевнула и последовала за ним. Я бросилась к двери, с трудом открыла тугую задвижку и выбежала на улицу. Я бежала и постоянно оглядывалась назад. Казалось, что неизвестный, которой прятался под окном, обязательно будет меня преследовать. Я даже чувствовала запах дешевого табака, он струился за мной по пятам и обволакивал мое сознание.

— Бог мой, так и до психушки недалеко, — прошептала я и остановилась.

Я прошла целый квартал и все больше чувствовала головокружение и слабость. Наконец появилось такси. Я плюхнулась на сиденье рядом с шофером и назвала домашний адрес. Деньги у меня были, мне их оставила Светка. У своего подъезда я оказалась в три часа ночи.

Я поднималась в лифте, а обрывки мыслей хаотично мелькали у меня в голове: сейчас окажусь дома и закончится этот кошмар… завтра же выйду на работу… продолжу сниматься в фильме… нынешняя болезненность придаст мне определенный шарм… завтра извещу Дениса, что самое время подумать о свадьбе… настоящей, шумной, веселой свадьбе, такой, какие показывают в фильмах…

Лифт остановился на моем этаже. Я подошла к двери и прислушалась. За дверью звучала музыка. Я обрадовалась, что Светка не спит. Да и как она может спать, если я наговорила ей столько обидных вещей! Возможно, она решила загладить боль старым и проверенным способом. Включить музыку и немножечко выпить… Бесшумно открыв замок, я вошла и услышала пьяный Светкин смех, а затем… громкие мужские стоны.

Бог мой, неужели у Светки любовник? Вот это да! И как я раньше не догадалась? Я не хотела ее смущать и спряталась за шкаф, чтобы улучить момент и незаметно пронырнуть в свою комнату. Тихонько я заглянула в Светкину спальню. На кровати разметалась голая Светка и гладила по спине… Дениса, который лежал на ней и блаженно стонал в ожидании оргазма. Меня будто парализовало. «Ничего себе… — подумала я. — Обхохочешься».

Совершенно опустошенная, я смотрела на их страстное соитие и чувствовала, как остановилось сердце. Боже мой, как же больно, как больно!

Не было ни ужаса, ни ненависти. Только боль, острая, пронизывающая боль. Это было невыносимо. Я знала, что не первая и не последняя, кто попадает в такие ситуации, но не могла решить, что же для меня важнее — Светка, Денис или собственная гордость? Всё полетело в тартарары. Я потеряла подругу, я потеряла любимого, дружбу, любовь и всё-всё, что бережно хранила в тайнике своего сердца. Если бы я увидела ее с кем-нибудь другим… Если бы… Но нет… Мир рухнул, и я осталась одна на краю обрыва. Подо мной леденящая пустота…

Денис испытал оргазм и завопил на всю квартиру, я подумала, что так громко он не кончал даже со мной. Что же так смогло его завести? Недвижимая женщина-инвалид или сам факт измены? К горлу подступил комок. Возможно, немногим позже я должна буду принять любое оправдание, которое он придумает, а возможно, и нет. А Светка? Как она могла так поступить со мной? Ведь это была моя единственная подруга!

Мы дружим уже много лет, и я очень дорожила нашей дружбой. Такая верная связь между женщинами возникает в основном в молодости. После тридцати заводить новых подруг становится все труднее и труднее. Или они в большинстве своем замужние, полностью растворившиеся в своих мужьях и семьях, или уже нет общих интересов. Одинокая женщина — не подруга для замужней дамы. Замужние быстренько избавляются от таких подруг, видя в них определенную угрозу для своего домашнего очага. И это чистая правда! Страстная, блаженно улыбающаяся парочка на смятых простынях тому прямое подтверждение…

Конечно, пройдет время, и я буду воспринимать измену некогда дорогих мне людей менее болезненно, но сейчас…

С каждым днем я буду любить Светку и Дениса все меньше и меньше, а потом в моем сердце не останется ничего — ни боли, ни любви. Я стану другой. Видимо, по жизни мне предписано одиночное плавание, так что ж, я буду следовать предписанию. Я думала, что Денис иной, а он оказался как все… Я думала, что Светка верная и надежная, а она оказалась подлее злого врага… Я буду одна, и никому не удастся причинить мне новую боль. Никому…

— Ты был просто великолепен, — промурлыкала Светка пьяно и положила голову на плечо развалившемуся на кровати довольному Денису. — Я люблю тебя. Я хочу, чтобы тебе со мной было еще лучше, чем сейчас.

— Лучше уже просто некуда. Я и подумать не мог, что женщина с недвижимыми ногами может вытворять в постели такое, да еще и научить меня новым премудростям секса.

— Представь, какой я была заводной, когда у меня двигались ноги…

— Не представляю.

— А ты представь. Анька никогда не была страстной. Она холодная и даже ленивая. Мужики жаловались на ее холодность. Они никогда не смогли испытать с ней истинного наслаждения. А я не люблю однообразия и всегда ищу новые ощущения, а порою люблю легкую боль, которая еще больше обостряет чувственность.

— Мы с тобой спим после того, как исчезла Анна. Ведь у нас все началось именно в день ее исчезновения. Ты позвонила, я и примчался… Но ты знаешь, мне с тобой интересно не только в постели. Я никогда не видел женщину умнее тебя. С тобой можно говорить обо всем, и ты всегда поражаешь своими неожиданными выводами, которые вроде бы были очевидны, но никогда не приходили мне в голову.

— Это ты о чем?

— О краже, которую ты придумала. Я ведь с самого начала был против, но ты убедила меня, что нам с тобой деньги пригодятся намного больше, чем Анне. Сколько ты взяла?

— Триста пятьдесят тысяч долларов.

— Приличная сумма.

— А никто и не спорит.

— Ты перевела их в швейцарский банк?

— Сегодня утром. Я открыла счет на свое имя. Так что теперь я невеста с нормальным приданым. Я на всякий случай спрятала документы на квартиру.

— Зачем?

— Ну как, зачем? Чтобы Анна не вздумала ее продать.

— А она что, хотела ее продать?

— Пока нет. Но всякое бывает. Квартира в центре стоит сумасшедших денег. Мало ли как подействует на нее известие о краже. Нам надо не допустить, чтобы она вышла из больницы.

— Каким образом? Ее уже скоро выпишут.

— Я договорилась с главным врачом психиатрической лечебницы. Завтра Анна расскажет ему интересную сказку про дом, где оживают покойники, и он сразу поставит ей соответствующий диагноз. Мы положим ее в психушку, там ее напичкают лекарствами и признают недееспособной. Я оформлю над ней опекунство и выставлю квартиру на торги. Ты даже не представляешь, за какие деньги она уйдет!

— Тебе не кажется, что это слишком жестоко?

— Не кажется. Ты же сам видел, она сошла с ума. Рассказывает массу небылиц про какой-то дом с привидениями. Самое страшное, что она сама верит в свои бредни.

— А может, дело в наркотиках?

— Не думаю. У нее нет ломки. Скорее всего после автомобильной аварии она умом тронулась. Ее обязательно нужно положить в дурку, сейчас от нее можно ожидать чего угодно. Ведь все, что принадлежит ей, должно было принадлежать мне, на ее месте должна была быть я, ты же прекрасно это знаешь. Это мой дом, мои деньги, мой успех, моя карьера, а ты — мой мужчина.

«И правда, лучше бы мне сойти с ума», — подумала я. За приоткрытой дверцей шкафа я увидела охотничье ружье, которое собиралась подарить Денису в день его рождения. Денис был страстным охотником и мечтал о таком ружье. На полочке лежала красивая коробочка с патронами, которую я даже обвязала красным бантиком… Господи, какая дура… Надо было этот бантик затянуть на шее Дениса… На его трупе он смотрелся бы более романтично.

— Мы с тобой, наверное, подлецы, — виновато сказал Денис и поцеловал Светку в лоб.

— Вовсе нет! Мы боремся за свою любовь, а я хочу вернуть то, что принадлежит мне по праву. Денис, ты меня любишь?

— Да. Ты необыкновенно притягательная женщина. Очень умная. Ты найдешь выход из любой ситуации. И почему раньше ты меня не любила?

— Я любила тебя всегда, с той самой минуты, когда увидела в первый раз. Именно поэтому я так и бесилась.

— Господи, и почему я не разглядел тебя раньше? Ведь видел, как на тебя мужики смотрят. Ты очень сексапильная. Я буду тебя ревновать.

— А я буду хранить тебе верность, — захихикала Светка.

Денис сел и налил в бокалы шампанское.

— За нас, — сказал он.

— За наше будущее, — добавила Светка.

— Чтобы все получилось.

— Не сомневайся, — довольно уверенно сказала Светка и пригубила напиток. — Ты даже не представляешь, какая женщина тебе досталась. Я не бестолковая курица вроде Анны. Я стопроцентная женщина. А сумасшедшим место в психушке. Мы перед ней ни в чем не виноваты. Мы не виноваты, что она спятила от собственной известности. Каждый месяц я буду «подогревать» главного врача, а он станет прописывать ей сильные транквилизаторы и шоковую терапию. Поверь, ее надолго не хватит. Не думаю, что она пролежит там до старости. Нет… Я заплачу за то, чтобы ее уничтожили лекарствами в течение года.

— Ты такая сильная…

— А ты как думал!

— Ты женщина с большой буквы… Мы будем жить вместе, я готов помогать тебе во всем. Дам тебе полную свободу и независимость, я буду вести хозяйство сам. Тебе ничего не придется делать. Я буду возить тебя в инвалидной коляске и делать это с гордостью.

— Не неси бред. Меня всегда раздражали мужчины в фартуке и на кухне. И никогда не думай о том, что я инвалид. Я нормальная самостоятельная женщина, и я буду удивлять и восхищать тебя еще больше, а ты с каждым днем будешь любить меня все сильнее. У нас с тобой будет хороший секс и хороший брак, потому что хороший секс — абсолютно незаменимый компонент счастливого брака.

Я тихонько открыла коробочку с патронами и зарядила ружье. Этому меня научил Денис на охоте… Сам… Одной рукой обнимал, говорил ласковые слова, а другой вставлял патроны, Я еще всегда поражалась, как лихо это ему удается делать одной рукой. Он смеялся, крепко меня целовал и говорил, что я женщина с большой буквы, а для женщины с большой буквы он сделает все что угодно.

Так, вот патроны… Эту штучку сюда, а этот рычажок вот сюда… Замечательно. Выйдя из-за шкафа, я возникла на пороге и процедила сквозь зубы:

— Вон отсюда. Оба… Я все слышала.

— Анна, — испуганно охнул Денис и прикрылся руками.

Светка покраснела до кончиков ушей и натянула простыню до самой шеи.

— Вон отсюда!

Я взяла их на прицел.

Они словно оцепенели. Я усмехнулась и спустила курок. Пуля попала в стену. Я не дура, чтобы из-за пары идиотов сидеть в тюрьме.

Денис подскочил, как ужаленный, и начал одеваться.

— Ань, ты что творишь?! Тебя же посадят! В тюрьму решила загреметь? — вскрикивал он, пытаясь попасть одной ногой в брючину.

— Мне все равно. Пошли вон!

Денис кинул вещи Светке. Она принялась одеваться, руки ее дрожали.

— Ань, это же шутка. Мы шутили, — затараторила она. — А то, что мы в одной постели очутились, так ты это в голову не бери. Я же тебе говорила, что мужик по своей природе кобель и за ним нужен глаз да глаз… Так вот, пока тебя не было, я решила за Денисом присмотреть. Уж пусть лучше со мной, чем с кем-нибудь другим. Я ж какая-никакая, а своя.

Я усмехнулась:

— Не морочь мне голову, подруга, — и перевела взгляд на Дениса, который судорожно застегивал рубашку: — Ты достал ее из коляски, чтобы положить на кровать, теперь повтори всё в обратном порядке. Я проделывала это на протяжении долгого времени, регулярно. Я ее обслуживала, потому что она не в состоянии обслужить себя самостоятельно. Теперь это будешь делать ты. Ты еще не знаешь, как тяжело ухаживать за женщиной-инвалидом. Узнаешь, не беспокойся. У нас не было сиделок, я ухаживала за ней сама. А теперь пошли отсюда, оба. Даю вам ровно минуту и стреляю.

Денис быстро подхватил Светку на руки и посадил в коляску. За ними с грохотом закрылась дверь, я накинула цепочку, ноги мои подкосились, и я, опустившись на пол, зарыдала.

Глава 25

Я не знаю, как выжила, но я выжила, потому что должна была это сделать. Я даже не знаю, сколько времени не выходила на улицу, не отвечала на телефонные и дверные звонки, не спускалась в магазин и ни разу не включала телевизор. Я прошла через испытание изменой, а это очень страшное и жестокое испытание. Я потеряла двух дорогих мне людей, дороже которых не было на всем белом свете. У меня не стало единственной и любимой подруги, у меня не стало единственного любимого человека. Я осталась одна. ОДНА. Я знала, что обязана перешагнуть через личную драму и ни в коем случае не сломаться. Чтобы себя уважать. Я знала, что теперь мне придется ЖИТЬ ОДНОЙ. Я пыталась поверить, что жизнь не кончается, что она только начинается, и начинается с чистой незапятнанной страницы…

Я должна полностью уйти в работу, чтобы забыться, отвлечься от дурных расслабляющих мыслей. Я вспоминала героиню фильма «Москва слезам не верит». Ее тоже предал любимый. Она осталась с грудным ребенком на руках и состоялась как личность. У меня нет ребенка, значит, мне легче, значит, мне намного легче, чем ей. Эту боль надо перетерпеть. А я умею терпеть…

Я смотрела на свое осунувшееся лицо, и это не пугало меня. Я уже вдоволь наплакалась, у меня закончились слезы. Наверное, у каждого свой лимит слез….

Необъятный интересный мир нельзя закрыть лоскутом моей несложившейся личной жизни. Я понимала это и не позволила себе отдаться депрессии. Я знала, что должна продолжать жить.

Я хотела быть счастливой!

Да, долгое время я жила не одна. Я всегда была со Светкой. Теперь я пыталась привыкнуть к одиночеству. Я беспрестанно мерила шагами пустую квартиру и однажды включила телевизор. Шел фильм с моим участием. Я села на пол и разревелась. Часто перебирала Светкины вещи. Меня переполняло чувство жалости к себе, и мне не с кем было поделиться. Я смотрела на ее портрет и вспоминала время, когда мы вместе ехали в поезде в Москву из своего провинциального городка и мечтали иметь хоть какой-то угол и хоть какую-то работу. Мы сидели в общем вагоне и с надеждой смотрели в окно. Я нашла фотографию — я стою в длинной рубашке и рваных джинсах, Светка — в сексуальном платье с люрексом с очень откровенным вырезом. Она выставила ногу вперед и засунула палец в рот, словно порнозвезда. Нас сфотографировал незнакомый парень на перроне московского вокзала. Мы самым наглым образом ему всучили фотоаппарат. Тогда я жутко стеснялась Светки и сказала ей, что она ведет себя вульгарно. Светка смеялась и говорила, что все мужики обыкновенные самцы и мы должны вызывать у них нормальный природный рефлекс.

А затем мы принялись штурмовать Москву и прошли трудный путь от коммуналок, общежитий, ночевок на вокзале до квартиры в самом центре Москвы напротив храма Христа Спасителя. Когда нам было трудно и мы опускали руки, чувствуя себя лимитой, хотели вернуться домой, мы всё же поднимались с колен и шли дальше. Мы ничего не боялись, потому что нас было двое и все невзгоды и неприятности мы делили поровну…

Эх, Светка, Светка… Я закрыла альбом и вышла из Светкиной комнаты.

Я раздвинула в квартире все шторы, посмотрела на величественный храм Христа Спасителя и поняла, что больше не могу сидеть дома. Я оделась, нацепила на нос темные очки, чтобы никто меня не узнал, и спустилась в небольшое уличное кафе рядом с моим домом. Заказав пышный омлет и душистый кофе, я вдруг поняла, что готова вступить в новую жизнь. ОДНА.

Неожиданно рядом со мной появилась чистенькая, аккуратная бабулька. Она наклонилась ко мне близко-близко и тихо спросила:

— Вам помочь?

— Что?

— Вам помочь?

— А с чего вы взяли, что мне нужна помощь?

— Вы прячете глаза, а ваша неестественная бледность говорит о том, что у вас большое несчастье и вы очень страдаете.

— Вы что, гадалка?

— Нет, — совершенно спокойно ответила бабулька. — Я просто очень люблю людей.

— Любите… людей?

— Да. Все люди добры и все неповторимы, просто мы разучились сострадать и переживать друг за друга.

Неожиданно меня прорвало. Я попросила бабульку сесть, сняла очки, сказала, кто я такая, и, плача, рассказала о своей жизни. Я спрашивала, как мне научиться жить одной, как выгнать из памяти нехорошие воспоминания и не страдать от одиночества. Бабулька внимательно меня слушала и ни разу не перебила.

— Вы плачете, потому что боитесь одиночества? — спокойно спросила она.

— Боюсь. А кто ж его не боится?

— Я.

— Вы?

— Ну да. Я двадцать лет живу одна и прекрасно себя чувствую. Когда муж ушел к другой, я стала любовницей женатого мужчины. Из двух зол я предпочла третье. Стала жить в одиночестве.

— И вы не боитесь?

— Нет. А разве вам неинтересно с самой собой?

— Я не знаю…

— Вы — медийная личность. А известные люди, как правило, одиноки. Счастье не торопится взять вас под свое крыло, хотя некоторым везет…

Я покачала головой.

— Не люблю одиночество… Просто ненавижу. Я его боюсь…

— Вы просто себя накручиваете.

— Я пахала, как лошадь, и, наверное, уделяла любимому слишком мало времени. У моей подруги его было намного больше.

— Вам незачем себя винить и считать свою жизнь законченной. Мне семьдесят, и я думаю, что это еще не конец. У меня погиб единственный сын, а моей пенсии не хватает даже на то, чтобы оплатить коммунальные услуги. Вот мне и приходится то просить милостыню, то мыть посуду в этом кафе. Я не отчаиваюсь, а надеюсь на лучшее. А вам вообще не стоит грустить, ведь у вас есть любимая работа, признание, уважение публики… Когда-то я часто бывала в театре, а теперь билеты мне не по карману.

— Оставьте мне телефон, я буду присылать вам билеты на каждый свой спектакль.

— Спасибо.

Женщина протянула мне сложенный листок бумаги.

— Теперь вы должны думать только о себе, ни в чем себе не отказывать, научиться себя баловать и жить с собой в ладу. Вы не одна. Теперь вас двое. Вы и одиночество. Я уверена, что у вас все получится. Вот увидите. А что касается мужчин… Они так непостоянны… Значит, пока не судьба. А что касается вашей подруги… Значит, это не подруга… Так, товарка. Подумайте об этом. Рядом с вами были совершенно чужие люди, и как хорошо, что все открылось сейчас, потому что дальше могло быть намного хуже. Посмотрите на себя, вы совершенно ослабли от слез, а на улице прекрасная погода. Солнышко… Вон как слепят лучи от куполов храма. Вы живете где-то недалеко?

— В этом доме.

— Вы счастливая.

— Счастливая? Почему?

— Потому что в Москве нет места красивее, чем это! Вы и сами красивы. Посмотрите, на вас обращают внимание мужчины.

— Мужчины?

— Ну да. Вы должны представить, что вам снова двадцать.

— Двадцать?

— Ну, восемнадцать. Весь мир лежит у ваших ног. Весь мир. Так покоряйте его, покоряйте! И не вздумайте искать счастье, оно этого не любит. Если вы настойчиво станете его добиваться, оно обязательно будет убегать, играть с вами в прятки. Счастье само вас найдет, вот увидите. Вы должны отодвинуть все плохое в дальний уголок души и понять, что жизнь продолжается. Вы должны начать новую жизнь и увидите, что она будет намного интереснее, чем предыдущая. Намного! Прочь горечь и обиды! Вы должны быть открыты для новых отношений.

— Спасибо, — прошептала я, сдерживая слезы, и встала.

Глава 26

Я смогла, я победила, у меня получилось! С большим энтузиазмом я приступила к работе. Отвечая в очередном интервью на вопрос, может ли женщина прожить без мужчины, я всегда говорю, что запросто. Главное, полагаться только на себя и на свои силы. Я умею зарабатывать деньги, а если потечет кран, вызову слесаря; я могу завести себе любовника, который с большим удовольствием будет исполнять все мои постельные прихоти.

У меня появилось много новых знакомых женщин, которые в один голос твердят о том, что успешная карьера создается только за счет неустроенной личной жизни. Они считают, что в браке слишком много обязанностей и совсем нет прав. Они никогда не относили себя к феминисткам. Упаси Господи. Нет! Они просто не хотят выходить замуж за человека, который не принимает их стиль жизни и считает, что женщина — только хранительница семейного очага. Мои знакомые довольно сильные и довольно успешные, вполне состоявшиеся. Они плюют на общепринятую мораль и не хотят выходить замуж только для того, чтобы быть как все. Они состоявшиеся, не боятся старости.

Я никогда не забывала бабульку из кафе, которая по большому счету вернула меня к жизни.

Я покупала билеты на самые интересные спектакли и посылала ей их со своим рекламным агентом.

Бабулька вытирала слезы, передавала мне кучу приветов, желала добра и извинялась, что она не в состоянии ходить на несколько постановок в день, поэтому потихоньку приторговывает билетами и имеет довольно приличную прибавку к пенсии. Я не обижаюсь, я только радуюсь и покупаю билеты на еще большую сумму. Это так прекрасно — облегчить человеку жизнь. Господи, как же это прекрасно! Продавать театральные билеты лучше, чем просить милостыню, легче, чем мыть посуду в кафе. Уж мы-то с ней знаем, что одиночества не нужно бояться, с ним можно дружить, оно совсем не такое страшное, как его малюют. Оно по-своему прекрасное.

Я больше не видела Светку и Дениса. Я ничего о них не слышала. Зачем? Их просто не стало. Я теперь даже не верю, что они когда-то были. У них деньги в швейцарском банке, эти деньги им нужны больше, чем мне. Простила ли я их? Нет, не простила. Может быть, со временем — да, но только не сейчас, сейчас еще слишком рано. В душе живет затаенная боль…

Иногда я просыпалась в холодном поту, потому что видела во сне дом, в котором оживают покойники. Я пыталась его найти, но ничего не получалось, и я хотела убедить себя, все, что было, — просто дурной сон. Единственное, что я твердо знала, — МАКСА НЕ СТАЛО. И что он был… Он был. Просто жизнь — такая подлянка.

Она подстроила так, что ЕГО НЕ СТАЛО.

А однажды в мою дверь позвонили. Я увидела Елену Михайловну, ту самую, из того страшного дома.

— Елена Михайловна?!

— Я, — взволнованно ответила женщина и опустила глаза.

— Как вы меня нашли?

— Странно было бы не найти. Ты такая известная. Добрые люди подсказали.

— Ой, простите, проходите, я так растерялась, что держу вас на пороге.

Елена Михайловна испуганно посмотрела по сторонам.

— Да вы не бойтесь, я одна.

— А почему? У вас же есть любимый человек.

— Так получилось, что его нет. Вернее, он есть, но он счастливо живет с другой женщиной. Хотя я не знаю, счастливо ли… но все же думаю, что да. Вы проходите.

— Спасибо.

Заметив ее волнение, я предложила ей рюмку хорошего коньяка.

— Давайте выпьем за встречу. Как вы там?

— Нормально.

— Как Лешик?

Домработница побледнела и трясущимися руками поднесла рюмку к губам.

— Лешика похоронили.

— Он что, умер?

— Убили.

— А он не ожил?

— Нет, — испуганно ответила женщина.

— Вы уверены?

— Конечно. Я сама провожала его в последний путь.

— Странно.

— Что странно?

— Странно то, что в доме закончился эликсир бессмертия.

— А что это такое?

— Это то, что изобрел пахан. Неужели он такой жадный, что пожалел зелья для собственного сына?

— Да не было у него никакого зелья.

— Было.

Елена Михайловна не стала со мной спорить.

— Анна, я ушла из дома.

— Как?

— Просто решила начать новую жизнь.

— Это правильно.

— Я, конечно, понимаю, что вы вправе мне отказать, потому что палец о палец не ударила для того, чтобы вам помочь в критической ситуации. Но я хочу попросить помочь мне найти недорогое жилье. Я так давно не была здесь, что даже не представляю, с чего начать. Если вы мне откажете, я не обижусь и больше никогда не побеспокою.

— Елена Михайловна, а как вы ушли, ведь из этого дома можно было уйти только мертвым?

— Очень просто.

— Как?

— Мне разрешили. Я много лет прослужила хозяевам верой и правдой.

— Оказывается, пахан бывает благородным…

— Оказывается, бывает. Вы мне поможете?

— Помогу. Вам не нужно искать жилье.