Два миллиона Шапурко Сергей
В школе Николай продолжал гнуть свою линию. Используя те преимущества, которые предоставляет портовый город, он выменивал у иностранных моряков жвачку и сигареты и весьма выгодно перепродавал их своим одноклассникам. Став постарше, он переключился на джинсы, бывшие в те годы исключительно дефицитным товаром. Закончил он школу не только с аттестатом зрелости, но и с весьма приличной суммой наличных денег.
Параллельно он успевал заниматься в секции бокса. И это занятие также получалось у него весьма успешно – крушил он челюсти всем подряд, не исключая и тренеров.
Жизнь страны едва поспевала за Колиным взрослением. Выполнялись и перевыполнялись пятилетние планы, принималась Продовольственная программа, собирался очередной съезд Коммунистической партии, старел, превращаясь в зомби, дорогой Леонид Ильич.
Вскорости Николай Живцов с удивлением обнаружил, что на нем одежда защитного цвета и находится он в армии. Бритая голова придала его лицу еще большую округлость, и улыбка стала еще радостнее. Глаза широко смотрели на мир и сияли светом и озорством.
Его молодой организм, обтянутый формой, приобрел возможность наращивать мышечную массу, благодаря утренним кроссам и подтягиваниям на турнике. А природная сообразительность нашла себе применение в несложных махинациях со строительными материалами, что позволило Николаю уйти на дембель не только с мощным торсом, но и с полными карманами хрустящих купюр.
Вернувшись домой, в родной приморский город, он с удовольствием закружился в веселом водовороте перестроечной эпохи. Чувствуя, что настало его время, Коля развил кипучую деятельность. Учитывая исторический момент, спекулировать джинсами уже было как-то не солидно и путем различных комбинаций он, несмотря на молодость, занял пост коммерческого директора небольшой торгово-закупочной фирмы с довольно странным названием «Фивы».
Поскольку город был небольшой и к тому же глубоко провинциальный, серьезные сделки случались довольно редко, что не могло не сказаться не только на размере банковского счета компании, но и на внутреннем убранстве офиса и на лицах его обитателей.
Кабинет Николая Николаевича представлял собой этакую причудливую смесь плацкартного вагона и склада контрабандного товара. Столом служил огромный лист ДСП, обтянутый зеленым биллиардным сукном, с чернильными пятнами и дырками от пуль. Установлен он был на двух деревянных «козлах», задрапированных пожелтевшими листами ватмана. Сидение для коммерческого директора так же не было приобретено в салоне офисной мебели, а было отобрано у зубного врача за долги. Оно представляло собой стоматологическое кресло, у которого отломали все лишнее и покрыли тканью. На стенах в творческом беспорядке висело несколько картин, но не с целью эстетического развития служащих, а чтобы закрыть дырки в обоях.
Утром в один из дней 90-х Живцов сидел в своем кабинете и изучал журнал «Playboy». Когда это занятие ему наскучило, он вызвал секретаршу Ольгу и попросил достать папку с договорами с самой верхней полки трясущегося, словно от испуга, стеллажа.
Пока девушка, как опытный скалолаз, добиралась по пирамиде из стульев к необходимой документации, Николай Николаевич имел возможность сравнить параметры фигур лучших моделей из мужского журнала с живой представительницей маленького, но славного, города. И, надо сказать, во многих компонентах выигрышнее выглядела его секретарша.
Живцов уже давно и беззаветно любил женский пол. Имея очень располагающую внешность: округлое лицо, высокий лоб, добрые глаза и, все время улыбающийся, чувственный рот, он, словно паук, заманивал в свои сети юных красавиц. А если те слегка сопротивлялись, он использовал свое главное оружие – обаятельные и одновременно наглые речи настолько сбивали с толку незадачливых особ, что они безропотно шли в объятья сладкоголосого молодца. О чем, кстати, впоследствии не жалели.
– Николай Николаевич, я тут накладную на вагон со спиртом нашла, – из-под потолка прокричала секретарша.
– Какую еще накладную? – недовольно спросил Живцов, захлопывая журнал и прерывая ход приятных мыслей.
– Помните, мы в начале года вагон очень дешево купили? – девушка спустилась со сложного сооружения из стульев и подошла к столу.
– А где он сейчас?
– Наверное, там же где и был – в тупике, на товарной станции.
Вагон, о котором шла речь, имел свою весьма интересную историю. Он не был куплен, как говорила Оля, а попросту был угнан с одного из многочисленных полустанков необъятного южного края. Номера перекрасили, документы новые выправили и пустили его в дело.
Продав его несколько раз различным фирмам, его благополучно спрятали на товарной станции в соседнем городе и объявили без вести пропавшим. Через месяц, когда страсти несколько поутихли, вагон со спиртом был опять же несколько раз продан и снова обрел новых хозяев лишь на время.
Сторожа у вагона менялись с калейдоскопической быстротой – не всякий русский мужик выдержит близкое соседство со спиртом. А спирт был техническим, вот и травились они потихоньку, освобождая рабочие места для следующих соискателей.
Однажды вагон, из-за ошибки сцепщика, был отправлен на Восток страны и благополучно совершил рейс до Челябинска и обратно. Причем, так как на нем не было написано, что он имел в своем нутре спирт, вернулся он целым и невредимым. После этого случая его, от греха подальше, отогнали в самый дальний конец железнодорожной станции, и сварщики приварили его к рельсам.
Одним из качеств Николая, всецело принадлежащего душой и телом к неугомонному русскому народу, было вечное и навязчивое желание весело проводить время. И только периодические трудности с наличностью не давали воплощать в жизнь это всепоглощающее желание в полной мере.
Напоминание о вагоне прервало дремоту мозга, и мысли потекли в направлении возможных вариантов извлечения прибыли. Можно ведь было еще раз продать неожиданно нашедшийся спирт.
– Ольга, – обратился он к секретарше, – а кто сейчас в Трансбанке директор?
– Был – Повальнюк, а сейчас – не знаю.
– А зам кто?
– Миронова Алла Ивановна.
– Это та, что учительницей в шестой школе была?
– Да.
– Так я же ее в свое время… того, – сказал Живцов и осекся, посмотрев на ставшие недобрыми глаза Ольги.
– … в ресторан водил, – и, видя, что взгляд секретарши не утратил подозрительности, добавил, – когда кредит выбить надо было на закупку пиротехники.
Секретарша, которой босс уже несколько раз обещал продвижение в их личностных отношениях, не стала устраивать сцен, помня о разумности в поведении и чтя Кодекс Закона о труде.
Николай Николаевич незамедлительно отправился в головной офис Трансбанка.
Зайдя в кабинет замдиректора, он фамильярно присел на край стола, слегка ущипнул за щеку Аллу Ивановну и, улыбнувшись, спросил:
– Не скажешь ли, красотка, а почем в Одессе рубероид?
Алла Ивановна, усилием воли подавив в себе позитив, вызванный приходом приятного ей человека, нахмурилась и ответила:
– С тех пор, как мы с тобой последний раз виделись, сильно подорожал.
– Это все происки конкурентов. Я вас умоляю! Мы готовы торговать на приемлемых условиях.
– Это, как вы понимаете, уже невозможно.
– Чушь абсолютная! Все возможно в этом величайшем из миров, когда дело касается двух сердец, которые волею обстоятельств были разлучены безжалостной судьбой…
– Коля, стоп! Ты сейчас меня так словесной шелухой засыплешь, что и выбраться не смогу.
– Ах, значит это для тебя шелуха!..
– Говори, зачем пришел, мне работать надо.
– На тебя посмотреть.
– Конкретней.
– Кредит нужен. Хотим дом многоэтажный строить.
– Обеспечение какое?
– Алла, ну ты же знаешь…
– Потому и спрашиваю, что знаю.
Коля встал со стула, подошел сзади к Алле и, крепко обхватив ее за плечи, прижал к себе. С томным придыханием зашептал в самое ухо:
– А моего слова тебе не достаточно?
Алла Ивановна была ответственным и знающим работником, но несмотря на это оставалась женщиной, к тому же не замужней.
– Коля, отпусти. Ты же знаешь правила. Я от них отступить не могу. Под кредит необходимо обеспечение.
– Есть у меня цистерна со спиртом.
– Неплохо, конечно. Но этого мало.
– Ешкин кот! А чего же тебе еще надо!
– Что-нибудь из недвижимости.
Не успела сидящая на подоконнике муха сделать хотя бы один взмах крыльями, как у Живцова был готов план дальнейшего продвижения к заветному кредиту.
– Я же дом себе строю. Коробка уже готова. Отделка осталась. Вот тебе и обеспечение, – беззастенчиво врал коммерческий директор.
– Покажи.
– Поехали.
Сев в машину, Николай медленно погладил по коленке Аллу Ивановну и, слегка прищурив глаза, спросил:
– Может вначале по бокалу шампанского?
– Не-е-ет, – неуверенно ответила банкирша, – вначале – дело, а потом посмотрим…
Выехав за город, Живцов направил машину к первому попавшемуся недостроенному дому, и сказал Алле:
– Вот дом. Поехали за кредитом, – и дополнил свое предложение довольно таки жарким поцелуем.
Алла Ивановна, когда спала легкая поволока с глаз, встряхнула головой и сказала:
– Теперь цистерну показывай.
– Аллочка! Туда же ехать полчаса.
– Поехали, – заупрямилась Миронова.
– Мама не горюй! Хорошо. Но на личное общение у нас останется гораздо, подчеркиваю, гораздо меньше времени.
– Давай, давай, деятель, жми на газ.
До товарной станции примчали намного быстрее означенного Николаем срока.
Цистерны не было. Но и здесь Живцов не стал впадать в отчаяние, а молча взял за руку Аллу Ивановну и повел к начальнику станции, чье участие в исчезновении явно прослеживалось.
Как выяснилось в результате опроса, проведенного среди попадающихся по пути дорожников, руководитель раздолбанного товарняка, как не сложно было предположить, недолго взирал на бесхозную цистерну. Он вначале продал ее содержимое, а потом и ее саму сдал в металлолом.
То, что ему предстоит сложный разговор, начальник станции понял по лицу вошедшего в его кабинет резкого в движениях разгоряченного мужчины плотного телосложения. Оставшаяся в коридоре Алла, услышала сквозь слегка приоткрытую дверь короткий, но весьма эмоциональный диалог, потом хлопки, какие бывают, когда хозяйки выбивают подушки, и спустя некоторое время увидела выходящих из кабинета мужчин.
Начальник станции, пылая щеками, переминался с ноги на ногу. Николай Николаевич вытирал кулак носовым платком.
– Аллочка, цистерну, оказывается, в вагонное депо отогнали – тормозные колодки поменять необходимо. Правда? – обратился коммерсант к железнодорожному работнику. Легкая угроза в голосе читалась, но не была уж очень явной.
– Да, да, конечно, – торопливо ответил начальник станции и виновато потупил взор.
– Это не надолго, Аллочка. Дня на три, – Коля взял даму под руку и препроводил к автомобилю.
В банке проблем не возникло – кредит был выдан в сжатые сроки, и небольшая его часть была с блеском потрачена этим же вечером в лучшем ресторане приморского города.
На следующее утро, посчитав дальнейшее пребывание в провинции лишенным всякого смысла, Николай Николаевич сел в поезд и двинулся в Москву.
В пути
Сколько человеку необходимо денег для счастья? Вечный вопрос. Философы решили, что счастлив тот, кто умеет довольствоваться тем, что имеет, и на этом успокоились. Однако, чрезмерная обобщенность формулировки не удовлетворила подавляющее большинство сознательных граждан и не пресекла их ежедневные попытки хоть как-то улучшить свою жизнь.
Девяностые годы вроде бы и дали бывшим винтикам социалистического механизма неплохие шансы стать хозяевами своей судьбы, но и санитары общества, «волки» городов не дремали. С бритыми затылками, аккуратно одетые с застывшими взглядами и скудным лексиконом, они тоже имели свои виды на доходы граждан. И вновь народ не обрел счастья и благоденствия. Что, честно говоря, и не удивительно для такой загадочной и нелогичной страны.
Россия конца двадцатого века напоминала Древний Рим времен упадка. Она, как забытый на перроне чемодан, стояла на отшибе мира, а мимо проносились экспрессы истории. Ветер гонял по давно не убираемым улицам мусор и выброшенные за ненадобностью людские надежды.
Но стоит заметить, что столица страны – Москва во все времена жила неплохо. Даже когда под стенами города стояли хан Батый, Наполеон или Гитлер, желающих расстаться с московской пропиской было немного. Постперестроечный период был не ахти какой радостный, но все же переживался жителями столицы так, как молодой человек могучего здоровья переносит легкую простуду.
Подъезжая к Москве, Николай надел костюм, повязал галстук и вышел в туалет отдать дань физиологии. В кабинке, которая хронически не отвечала санитарным нормам, он достал из нательного пояса деньги и еще раз их пересчитал. Сумма была приличная – более полумиллиона долларов.
Убрав дензнаки, он возвратился в купе и стал наблюдать в окно за последними километрами Подмосковья.
Размышляя про себя о своем нынешнем положении, Живцов вяло отвечал на бесконечные вопросы не в меру активной упитанной сорокалетней женщины, соседки по купе.
Мысли его были в основном абстрактны и не доставляли особого беспокойства организму. Он хоть и не знал, чем именно он займется в Москве, но все же у него была значительная сумма при себе и, следовательно, сильно уж насиловать мозг необходимости не было.
В проходе поезда уже начали скапливаться наиболее нетерпеливые пассажиры.
– А мы вовремя прибываем? Говорят, в Москве вокзал какой-то взорвали. Вы не слышали? А в такси лучше не садиться. Мне сестра сказала, что все водители бандиты: завезут в лес, ограбят и изнасилуют, – стреляла словами упитанная дама, причем слово «изнасилуют» она произнесла альковным шепотом, сделав испуганные глаза и слегка придвинувшись к Живцову.
– Вам, мадам, не в Москву надо, а в Карловы Вары – минералкой от нервов лечиться, – слегка раздражаясь, ответил Николай.
«Сбросить бы ей лет двадцать, можно было бы и на примере ей показать, как именно московские таксисты с такими лохушками поступают, когда, как она говорит, завозят в лес. И где, интересно, в ее представлении, лес в Москве?» – подумал он, поправляя узел галстука на шее.
Приближение вокзала угадывалось во всем. Разветвленной стала железнодорожная сетка, еще острее запахла колесная смазка и на лицах пассажиров появилась озабоченность, испуг и деловитость одновременно.
Состав, после плавного торможения, последний раз вздрогнул и замер. В проходе и во всех купе вагона началась легкая суматоха.
Живцов с одним небольшим чемоданчиком, содержащим предметы первой необходимости, ступил на благодатную московскую землю и подхваченный потоком прибывших граждан, двинулся в сторону метро.
В Москве
Оказавшись в метро, молодой человек загрустил. Люди с пустыми глазами манекенов, будто огромный водопад лились по эскалатору, заполняли фойе и растекались по вагонам. За годы, проведенные в провинции, Коля привык к размеренному образу жизни, поэтому этот московский гигантский хоровод подействовал на него угнетающе.
Проехав несколько станций, он вышел на Площади Революции и пошел к центру города.
Возле газетного киоска двое калек выпросили у него незначительную сумму и тут же исцелившись (у одного неожиданно выросла нога, а другой прозрел), скрылись в манящих недрах винно-водочного магазина.
Побродив по Красной площади, осмотрев засушенного вождя и оценив нереальность цен ГУМа, он прогулочным шагом проследовал на Старый Арбат.
Очутившись на улице-базаре, панели искусств столицы, Живцов с удовольствием поддался общему беззаботно-восторженному умонастроению, так свойственному художественному торжищу.
Усатый мужчина в красноармейской шинели и потрепанных галифе, протирал видавшей виды тряпкой отвратительно яркие картины. Заметив праздношатающегося Николая, он доверительно спросил:
– Старинные монеты не интересуют?
– Старинные нет. Современные очень. Можно сказать, страстно люблю.
– Н-да. И насколько глубоко это чувство растлило вашу душу?
– Трудно сказать, но, я думаю, не меньше, чем у всех остальных представителей рода человеческого. А может даже и больше.
– Тогда вам надо алмазами торговать, а не по улицам прогуливаться.
– Кто же против?! Только что-то россыпи упомянутых вами драгоценных камней не очень часто встречаются в нашем суровом климате.
Диалог с общительным красноармейцем не только слегка развлек Николая, но и заставил призадуматься. И вот о чем… Деньги-то у Живцова, благодаря безвозвратному кредиту, были, и деньги замечательные, но их явно бы не хватило на всю оставшуюся жизнь, учитывая его склонность к расточительству.
– Это вы, уважаемый, про алмазы просто так сказали или имеете, что предложить?
– Не такие нынче времена, чтобы с незнакомыми людьми о таких тонких материях рассуждать.
– Вполне согласен. Может, по кружке пива себе позволим, для начала знакомства?
– Можно и по кружке.
– А товар свой где оставишь?
– Я вот в этом доме живу.
– Тогда давай относи свои шедевры, а я пока тут погуляю.
Через пару часов совместного времяпровождения новых знакомых, если не быть очень придирчивым, можно было назвать приятелями.
Поскольку Николай не имел жилья в столице, Евгений (а именно так звали усача) предложил ему свой кров.
Вечером, перейдя на более крепкие напитки, они сидели на кухне в жениной квартире и, тыкая вилками в пережаренный омлет, составляли наполеоновские планы.
– Колян, поверь, все это очень просто. Главное – деньги у нас, вернее у тебя, есть. А дальше заказываем визу в посольстве Анголы. Ждем три дня. Получаем. Летим в Африку, там в Министерстве шахт покупаем лицензию и со спокойной душой скупаем алмазы у местных негров.
– Чушь абсолютная! Если бы все было так просто, в твоей Анголе уже давно везде бы слышалась русская речь. Не мы одни алмазы любим.
– А так оно и будет. Но через пару лет. А сейчас у нас есть шанс, если и не быть первыми, но хотя бы с авангардом в страну вступить.
– А до нас, что же, некому было и перепродажей алмазов заняться?
– Работают там крупные компании, но и для нас немало останется.
В конечном счете, винные пары опустили пелену на мировосприятие обоих собеседников и они, ни до чего толком не договорившись, пошли спать.
Утро преподнесло Живцову неприятный сюрприз. Красноармейца в квартире не оказалось. Как, впрочем, и других, более значимых, предметов, как-то: новая кожаная куртка Николая и все его деньги.
Обыскав всю свою одежду чуть ли не до нитки, он понял, что произошла катастрофа – из полумиллионера он превратился в нищего. Спасло Живцова от помешательства молодость организма и оптимистичность нрава.
Выместив всю злость на ни в чем не повинной мебели и посуде, он попытался добыть у соседей хоть какие-нибудь сведения о наглом воре. Но те лишь испуганно моргали глазами и разводили руками – не то было время, чтобы лишнее говорить. Положение казалось безвыходным.
Дядя
Практически у каждого жителя великой страны, проживающего в провинции, есть в Москве родственники или знакомые. Это либо троюродная тетя, которую видел лишь на затертой фотографии. Либо, находившийся когда-то в командировке в провинции столичный снабженец, с которым удалось попить пива в уютном уголке загаженной столовой и зачем-то обменяться адресами. Либо случайная попутчица в купейном вагоне, имевшая неосторожность пригласить к себе в гости. Если уж в крайнем случае нет полуродственников, полузнакомых, всегда найдется друг, у которого таковые имеются.
И вот уже провинциал, вооруженный запиской, стоит в прихожей и натянуто улыбается весьма озадаченному хозяину. Тот пытается вспомнить, кто такой Миша Гребцов из Ставрополя и почему именно он просит оказать гостеприимство находящемуся перед ним странному субъекту, нелепо одетому и с режущей слух буквой «г».
Был такой двоюродный дядя и у Николая Живцова. Он жил один в двухкомнатной квартире в районе станции метро Академической. К нему и направился свежеобворованный.
Дядя был человеком преклонных лет, убежденным холостяком и ярым большевиком.
Увидев Колю на пороге своей квартиры, он долго обнимал его, выигрывая время, и пытаясь по вторичным признакам определить, надолго ли тот прибыл в столицу.
Когда объятья разжались, дальние родственники, улыбаясь друг другу, повели беседу.
– Какими судьбами, Николай?
– По делу, дядя Витя. По очень стоящему делу, – Живцов решил не травмировать нервную систему родственника и не стал рассказывать о постигшей его беде.
– Проходи в комнату. Присаживайся. Чай будешь? Или, может быть, поесть хочешь?
– Это потом, прежде о деле.
Надо сказать, что, идя к дяде, Николай вспомнил, что тот всю жизнь проработал геологом. Это в свете его недавно начавшихся мечтаний об алмазах, было очень важно. К тому же дядя Витя имел значительные средства, поскольку проводил жизнь в скупости.
Николай пригладил волосы пятерней, откашлялся и уверенным тоном рассказал дяде все, что успел узнать о драгоценных камнях. К этому он присовокупил свои мысли относительно способов их добычи и, соответственно, их с дядей обогащения.
Виктор Степанович выслушал речь племянника внешне спокойно, хотя искры алчности изредка и метались в его глазах.
Следует напомнить, что очень важным качеством Живцова, помимо галопирующего оптимизма, было всех убеждающее красноречие.
Несколько позже его дядя очень удивлялся тому, как легко он поверил Николаю и как безропотно был втянут в его сомнительные планы. А сейчас же они сидели над атласом мира и живо обсуждали африканскую страну Анголу и места возможного залегания драгоценных камней. Дядя, как специалист, значительно обогатил Николая знаниями о важном предмете.
Распалив друг друга до неприличия, родственники, устыдившись бурного проявления корысти, успокоились, попили чаю и приступили к разработке плана быстрого обогащения.
Дядя ехать в Африку отказался наотрез. А Николай и не настаивал – ему было достаточно и финансового участия дяди. В помощь африканскому гастролеру было решено присовокупить еще одного участника экспедиции. Им должен был стать друг Николая Вячеслав, проживающий в том же городе, из которого Живцов совсем недавно благополучно бежал.
Позвонив Славику и получив его полное согласие, корыстные родственники занялись проработкой технической стороны дела. Подготовка к походу заняла полторы недели.
В воздухе
Аэропорт «Шереметьево-2» для человека, выросшего и возмужавшего в стране победившего социализма, представлял собой некую прихожую перед манящей и загадочной заграницей.
Современная на тот момент архитектура, относительная чистота, обилие атрибутов явно не нашего производства, деловитость персонала и, конечно же, «Duty free» – все это заставляло обывателя, впервые попавшего в эти земные врата небесного перемещения, непроизвольно открывать рот и по-детски вертеть головой по сторонам.
Взволнованный, что бывало с ним крайне редко, Виктор Степанович провожал Николая, Вячеслава и едущие с ними, его кровные 60 тысяч долларов. Друзья, как могли, подбадривали дядю.
– Не переживай, как в Лусаку прилетим, сразу же тебе позвоним.
– Берегите… себя, – Виктор Степанович чуть не сказал «деньги».
Объявили посадку.
Прямого рейса на Анголу не было, и охотники за драгоценностями были вынуждены сделать крюк – самолет следовал через столицу Соединенного Королевства – Лондон.
В салоне аэробуса, после того, как стюардесса предложила пристегнуть ремни и потушить сигареты, Николай достал из внутреннего кармана плоскую бутылку с виски, приобретенную в магазине «Duty free». Славик вытащил складные стаканчики, и они выпили.
– За бриллиантовую промышленность и добытчиков драгоценных камней, ешкин кот! – Николай выпил и слегка поморщился. Потом жестом подозвал к себе стюардессу и интимно прошептал на ушко девушке:
– Ну, что, крошка, полетаем?
Работница аэрофлота слегка покраснела, но отрицать столь очевидный факт не стала.
Славик завел беседу с сидящим возле иллюминатора мужчиной, в ходе которой выяснил, что они зря тратили дяди Витину валюту на спиртное – в полете предлагают выпивку бесплатно.
– Вот это радует! – прокомментировал весть Живцов и тут же обратился к источнику полезной информации, мужчине немалых лет, но плотного сложения и веселого нрава:
– А вы, уважаемый, за каким делом в воздух поднялись?
– Хочу Тауэр посмотреть.
– Серьезное дело, – сказал Славик.
– Тюрьмы любите осматривать? – осведомился Николай.
– Если только снаружи, – уточнил мужчина.
После того, как принесли еду и бесплатную выпивку, беседа пошла живее. Выяснилось, что соседа алмазоискателей зовут Сергей Алоизович и, вопреки его первоначальному заявлению, он летит так же в Анголу. Целей своей поездки он явно не отчерчивал, но по формальным признакам можно было понять, что и его блеск алмазов не оставил равнодушным.
Признав в Алоизовиче своего, компаньоны раскрыли ему свои карты и предложили объединить усилия. Тот не отказался.
– За это стоит выпить, – сказал Славик и, подозвав стюардессу, заказал спиртное.
Редко когда собрание из трех россиян, сдобренное значительным количеством горячительного, заканчивалось чем-либо путным. Так случилось и на этот раз.
Алмазоискатели напились так, что даже умудрились усложнить полет воздушного судна. Николай, решив, что еще немного пива им не помешает, попытался выйти через аварийную дверь, чтобы приобрести в ближайшем магазине «жигулевского». И хотя высота была 12000 метров, это ему почти удалось сделать. Лишь вмешательство второго пилота, бортинженера и трех стюардесс спасло самолет от разгерметизации. Живцов внимательно посмотрел на мешавших ему людей и, неожиданно став серьезным, сказал:
– Мамочка, куда же вы лезете – тут же на всех не хватит.
После чего мирно заснул на руках сердобольных бортпроводниц.
Настало время Славы и Алоизовича. Желая продолжить праздник, они ворвались в небольшое помещение, предназначенное для стюардесс, и стали требовать изготовить для них какой-то сложный коктейль, название которого они забыли.
Девушки, только-только отойдя от приключений с Николаем, с трудом сдерживая себя в границах, очерченных для работниц сферы обслуживания, попытались объяснить, что не все желания клиентов осуществимы.
Только на подлете к Лондону беспокойных пассажиров удалось водрузить на их законные места.
В аэропорту прибытия их уже ожидало пять полицейских машин. Из-за слабого знания командиром корабля английского языка, неверно был истолкован его доклад на Туманный Альбион. Там решили, что воздушное судно захвачено террористами.
Компаньоны были немало удивлены, когда, очнувшись, они увидели перед своими лицами стволы автоматов британского спецназа.
Дальнейшее продвижение к алмазам теперь представлялось проблематичным.
Выручил всех Алоизыч. У него был знакомый в российском посольстве в Лондоне. Дипломат после звонка приехал в аэропорт и довольно-таки быстро замял инцидент.
– Профессионал! – коротко поблагодарил спасителя Ало-изович.
Как пленение, так и освобождение не сильно задели нервные системы Николая и Славика. Раздобыв пива, они устроились в зале ожидания, согнав с лавок испанских студентов.
Через два часа объявили посадку на африканский рейс.
Дальнейший путь был лишен происшествий – добрались до места без скандалов.
Таран
Компаньоны постепенно обживались в ангольском поселке Аухоуна. Уже минули те дни, когда черные люди вызывали у них настороженность и легкое удивление. Без нажима они приучили аборигенов к частому употреблению виски, и процесс ассимиляции пошел быстрее.
Глинобитная хижина, в которой они жили, в ожидании оформления лицензии, была мала, как разбойничья душа, а также темна, жарка и вонюча. Находиться в ней долго не представлялось возможным и каждый старался найти себе дело вне ее.
Славик, согласившийся взять на себя должности главного механика и начальника гаража, занимался взятым напрокат джипом. Его немало удивила способность черных людей за несколько лет эксплуатации так «убивать» довольно-таки надежную технику. Пришлось проверить все узлы, подтянуть крепления, поменять масло и многое еще того, чего бедолага автомобиль был лишен с самого момента своего попадания в Африку.
Николай в технике не соображал, а потому занимался другим – нес российское слово в массы. С утра до вечера слоняясь по улочкам селенья, он приобрел множество приятелей. Причем, перед неграми он не заискивал и их не баловал. Даже напротив: отпускал затрещины, покрикивал и, вообще, вел себя, как когда-то, португальские завоеватели. Интуитивно он выбрал наиболее правильную модель поведения – в поселке его уважали.
Алоизович больше налегал на официальную сторону дела. Он часто пропадал на день-два, вновь появлялся с ворохом бумаг и с какими-то чиновниками. Пил с теми до зари. Местные бюрократы набирались дармовым виски до поросячьего состояния и с утра уходили виновато опустив головы, предварительно подписав нужные документы.
– Послушай, Славик, – обратился к главному механику с утра Николай, – может стоит воздать хвалу Бахусу? Допустим, сегодня. Точнее – сейчас.
– Ты же этим ежедневно занимаешься.
– Ешкин кот! Я тебе предлагаю бухнуть по-настоящему. Пить до полного отдохновения души.
– Коля, не могу. Мне еще надо всю электрику проверить и шины подкачать.
– Чушь абсолютная! Если мы не напьемся, то заболеем малярией, умрем, и тогда нам будет абсолютно по барабану, подкаченные шины или нет.
– С тобой трудно спорить. Но пьем мы и так каждый день.
– Я вас умоляю! Что мы там пьем?! Так, по чуть – чуть… Алоизыч, а ты забухать не хочешь?
– Нет, мужики, я на рудник пошел. Через три дня лицензия будет, надо подготавливать закупку.
Читать бесплатно другие книги:
