Два миллиона Шапурко Сергей

Глава 21

Переночевав у полковника, Гайкин на следующее утро поехал устраиваться на работу.

За месяцы, проведенные в поисках правды, он сильно изменился. Раньше Иван чувствовал себя уверенно только в железном чреве корабля с гаечным ключом в руке. В остальных же местах он вел себя неуверенно и робко, как потерявший мамашу ребенок. Сейчас же, пройдя московские «университеты», он стал раскованным, а в некоторых случаях даже нахальным.

Заводов, как и предрекал полковник, он нигде не выискал. Один из многочисленных кадровиков, к которым он обращался, посоветовал поехать в какой-нибудь подмосковный город.

– Возможно, там еще что-нибудь из промышленности осталось.

Пришлось выдвинуться в указанном направлении.

В электричке Ивану понравилось. Публика была разношерстная, но простая. Говорили все, в основном, народным языком, которому Гайкин отдавал предпочтение. От культурной речи столицы он порядком устал.

Ехать предстояло более часа и слесарь, чтобы как-то себя занять, достал из рюкзака заготовки зажигалок и небольшую отвертку. Вагон трясло, но Иван, несмотря на это, сосредоточено ваял. Это не оставили без внимания окружающие. Сидевший рядом пожилой мужчина обратился к слесарю.

– Редко в нынешнее время встретишь человека, который еще сохранил умение что-то делать руками.

Из краткой речи соседа Иван понял, что его хвалят.

– Да вот, мастерим понемногу, – засмущался он.

Первые слова попутчиками были сказаны, предстояло продолжить.

– А куда путь держите? – спросил мужчина.

– В Зареченск еду. На завод хочу устроиться.

– На трубопрокатный?

– Ага.

– Ну, это вы, милейший, опоздали. Пораньше надо было. Лет на пять.

– Как?! Уже все места заняты?

– Наоборот. Все свободны. Завод уже давно закрыли.

– Вот же… рисберма его забери! Ах ты, ритурнель их в душу! Как же можно заводы закрывать?! – Иван постеснялся использовать ненормативную лексику при интеллигентном мужчине.

– У вас, милейший, по-видимому, руки золотые. Может быть, вам нужно дело свое открыть? Вот, например, зажигалки ремонтировать.

– Не привык я так. Где будку нанять? Как оформить? Не знаю я ничего, меня обманывать будут.

– Тогда не знаю. Переквалифицироваться как-то надо…

В этот момент в вагон зашли два бомжа-инвалида. У одного болтался пустой рукав засаленного пиджака. Другой, подняв глаза к потолку, неуверенно шел, держась за плечо товарища.

– Подайте жертвам Чернобыля! Подайте калекам! – затянули нищие на удивление мощными голосами.

Подъехали к станции. Сосед Ивана попрощался и вышел.

Попрошайки подошли к Ивану.

– Подайте воинам-интернационалистам!

– Нету, мужики, не копейки. Сам вон зайцем еду. А тут еще и завод закрыли. Скоро с вами вместе побираться пойду.

– А что, нам люди нужны, – сказал «слепой» и вполне осмысленно посмотрел на слесаря.

– Здоровый он уж очень, – усомнился второй и засунул руку в пустой рукав пиджака.

– Нет, мужики, это я так, в шутку, – замялся Иван.

– А мы – серьезно. Если деваться некуда, давай к нам. Отвезем тебя к Михайловне, она людям не отказывает.

– А что за Михайловна?

– Старшая наша. Лариса Михайловна. Молодая она еще, но нам – как мать родная.

– Не знаю даже, мужики…

– Поехали, чего думать. Не пропадать же.

– Не жрал давно? – спросил «слепой».

– Сегодня еще не ел, – ответил Иван.

– Ну вот! Накормим тебя. На ночлег определим. А с утра с Михайловной поговоришь. Там и решишь.

– Я даже не знаю. Поехали, что ли…

Любовникова Лариса Михайловна натурой была не дюжей. Окончив школу и не удовлетворившись жизнью в провинции, поехала покорять Москву. Путь у нее был схожий со многими девочками – припевочками того времени. Поступление, провал экзамена, официантка, проститутка. Поторговав телом пару лет, она поняла, что это – не для нее. Смириться с унижениями ее свободолюбивая душа так и не смогла. Переквалифицировалась в бандершу. Но и тут была масса проблем и ущемлений. Пораскинув мозгами, она затеяла новое дело. Нашла заброшенный санаторий недалеко от Москвы. Собрала всех попрошаек, работавших невдалеке и возглавила движение.

«Калеки» поначалу артачились. Но со временем привыкли и даже нашли много положительного в организованной постановке дела. Во-первых, маршруты согласовывались, и это позволяло шире охватывать территорию, при этом не пересекаясь. Во-вторых, вырабатывалась стратегия и тактика, обновлялись тексты и «увечья». А репертуар и в этом деле вещь наиважнейшая. Ну, а в-третьих, жить коллективом для людей оказавшихся на обочине жизни, было душевно и комфортно.

Вечером Иван в сопровождении своих новых товарищей прибыл в санаторий. Было уже поздно и они, наскоро поужинав, легли спать.

Утром слесарь предстал перед Ларисой Михайловной. Тридцатилетняя женщина находилась в той стадии красоты, когда она привлекает и шестнадцатилетних юнцов, и пятидесятилетних мужчин. То есть, в самом расцвете. Любовникова с интересом рассмотрела Гайкина и изрекла:

– Здоровый ты больно. Может быть, тебе лучше в бандиты податься?

– Я дрался редко. А сейчас все каратэ какое-то…

– Да, тебе и драться-то не надо. И говорить тоже необходимости нет. На тебя клиент посмотрит и сразу все, что положено, отдаст. Ладно, это я так, к слову. Сам откуда?

– С юга.

– А Москве-то как оказался?

– Тали у меня украли. Премии за это лишили. Думал, тут, в столице, правду найду.

Лариса Михайловна громко рассмеялась.

– Да… Давненько таких не видала!

Иван угрюмо молчал.

– Не обижайся. Теперь к делу. Беру тебя условно. Главное: не воровать, деньги, что собрал, не утаивать, не скандалить, не драться. Понятно?

– Чего ж тут не понять?

– Хорошо. Пойдешь на седьмой маршрут с Мироном. Это «слепой», который тебя привел. Просить будешь близко к своей теме, поскольку, как я поняла, парень ты без воображения. «Украли, мол, тали. Премии лишили, с работы выгнали, начальники – гады».

– С работы еще не выгнали. Я им телеграммы шлю.

– А ты говори! Для жалости добавляй: «Жена бросила, дети – в интернате». Хотя, не знаю, кто такому верзиле подаст? Может тебе глаз выбить или ногу сломать? Ха-ха-ха! Шучу! Иди в гримерку, она возле входа, скажи, чтобы шрам в пол лица сделали и хромать научили правильно. Давай, иди. Недельку поработаешь, а там посмотрим.

Дебютный выход у Ивана не удался. Люди с недоверием смотрели на мощного Гайкина и не торопились доставать кошельки.

– Куда страна катится? Уже вон какие бугаи милостыню собирать начали!

– Тали у него украли! У меня машину угнали, я же руку не протягиваю.

Мирон, поняв, что Иван – это неудачный проект, тут же благополучно слинял.

Мытарства Гайкина продолжались. Его чуть не забрали в милицию. Бабки поносили его на чем свет стоит, пацаны потешались и кидали в него камнями.

– Сейчас мы из тебя настоящего калеку сделаем! – сопровождали криками свои действия злые дети.

Когда к слесарю подошла группа студентов, он был уже морально надломлен.

– Ты чего тут, дядя, таскаешься? Не стыдно тебе? Давай лучше к нам в общагу. Койку тебе найдем.

Иван хмуро посмотрел на молодежь. В доброте он стал уже сильно сомневаться. Но выхода не было – еще около двух месяцев надо было где-то жить в столице.

Глава 22

Спалось Ивану на новом месте беспокойно. Всю ночь что-то шевелилось на матрасе под простыней и, как ему казалось, нещадно его кусало.

«Вот же сукины дети! Развели тут у себя живность! Клопы у них что ли?!» – про себя гневался слесарь, скрипя растянутыми пружинными кровати.

На соседних койках, еле сдерживая смех, уткнулись в подушки приютившие его студенты. Один из них потихоньку тянул нитку, положенную загодя под простынь Гайкина.

Злобы в действиях молодежи не просматривалось. Это была обыкновенная «прописка» для новичка их студенческого братства. Так поступали со всеми, и не было никаких оснований освободить Ивана от этой процедуры. И в дальнейшем студенты не давали скучать слесарю, подметив его недалекость.

Обычный день, в «студенческий» период его жизни, протекал так. Проснувшись рано утром, он привычно отрывал прибитые к полу тапки, развязывал узлы на брючинах, смывал в душе зубную пасту с лица и вытаскивал из своего рюкзака кирпич. Потом он будил живших с ним в комнате троих студентов, готовил им завтрак и отправлял в институт. Затем он шел к коменданту и получал заявки на ремонт. Его оформили на полставки завхозом. Те небольшие деньги, что ему платили, были основой бюджета комнаты № 84, в которой он поселился. Остальные доходы, которые имели студенты – стипендии и переводы из дома, они вполне успешно вкладывали в индустрию развлечений.

– Иван, на втором этаже возле лестницы окно разбили. Стекло надо вставить. В 36-й комнате замок сломался. На четвертом этаже лампочки перегорели. Ну, и так далее. Вот список, – не поздоровавшись, загрузила работой слесаря комендантша, едва тот пересек порог кабинета.

– Все сделаем, Марья Петровна. Мне бы плоскогубцы выписать, дрель еще желательно, гвоздей надо…

– Стоп, Ваня, не части! Плоскогубцы у тебя есть. Что? Плохонькие, но есть. Дрель можешь в соседнем ЖЭКе на время попросить – я с их директором договорюсь. А гвозди… Старые повыдергивай, да выпрями. Молоток же у тебя есть?

– Молоток-то есть…

– И еще руки золотые. Так что, Ваня, иди и работай.

Гайкин усмехнулся и пошел на выход. Но комендантша его остановила.

– Как там тали твои? Нашлись?

– Как же им найтись-то? Украл же их кто-то.

– А президент на письмо твое ответил?

– Рано еще. Сказали, чтобы два месяца ждал, а прошло только полтора.

– Ну, иди трудись.

Иванову историю знала вся общага. И все, конечно же, болели за него. Но время шло, а дальнейшего развития не происходило.

Вечером Иван позвонил жене.

– Анюта, здравствуй! Как там без меня?

– Привет. Ты знаешь, уже привыкла без тебя. Так что, если через неделю не явишься, можешь вообще не приезжать!

– Аня…

– Что «Аня»?! Ну вот, чего ты там, в Москве этой, торчишь?! Что ты там забыл?

– Сама же знаешь. Ответ жду.

– Ответ он ждет! Как малый ребенок! Кто ж тебе ответит? Хоть не посадили, и то, спасибо скажи!

– Анюта, немного осталось – полмесяца всего. Потерпи, родная.

– Сколько раз ты мне уже это говорил! Не верю я тебе!

– Анюта…

Разговор оборвался, и телефонная трубка зашлась короткими гудками.

«Не верит, ну и пусть! Все равно правды добьюсь!» – храбрился Иван.

Когда сумерки упали на город, голодные студенты ввалились в комнату. Иван возился с зажигалками.

– Петрович, да ты никак огонь добываешь? – весело спросил щуплый парнишка по имени Артем.

– Он потом его, как Прометей, людям подарит, – поддержал товарища уроженец солнечной Грузии Нодар.

– Смотри, Петрович, к скале за это прикуют. И будет орел твою печень клевать, – подвел итог Павел.

– Вы кушать будете? – привычно игнорируя вопросы, спросил Иван. По опыту он знал, что с его беспокойными соседями лучше не вступать в перепалку.

Студенты ответили действием. Они шумно расселись за столом и принялись за борщ.

– Петрович, у нас для тебя хорошая новость, – глотая первое блюдо, сообщил Павел. Он был из интеллигентной семьи, но, несмотря на усилия матери, абсолютно не впитал в себя все те условности, по которым и отличают данные семьи от остальных.

– У нас в институте появились специальные бланки, – продолжил Артем.

Студенты предпочитали нападать на слесаря всей сворой. Так было веселее, и розыгрыши проходили более гладко.

– А что за бланки? – насторожился Иван.

– Для написания всяких там жалоб в ООН, – неталантливо разыгрывая равнодушие, сказал Нодар.

– Куда? – удивился Иван.

– В Организацию Объединенных наций. Слышал про такую?

– Что-то, вроде бы, слышал. А я-то здесь при чем?

– Как при чем?! – сделал большие глаза Павел, – Ты тали вернуть хочешь?

– Как же их вернуть? Не вернешь уже. Я правду найти хочу.

– Ах, да! Забыл. Так вот, если напишешь туда жалобу, тебе премию вернут и выговор снимут, – веско проговорил Павел.

– Я же президенту написал.

– Что президент? Это ООН! Это высшая инстанция.

– А как эти бланки взять?

– Очень просто. Напиши заявление на имя ректора. Отнеси ему, он подпишет и тебе выдадут бланки.

На следующий день Иван отпросился у комендантши, побрился и с написанным с помощью студентов заявлением пришел к ректору.

Седой угрюмый руководитель ВУЗа долго читал предложенный документ. До первого апреля было еще далеко, и он вспылил:

– Да вы что, уважаемый, шутки сюда шутить пришли?! Вы хоть понимаете, где находитесь?! Это – храм наук! Идите в цирк, там и развлекайтесь!

Гайкин боком покинул кабинет. Поправив на плече лямку рюкзака, он стремглав понесся к выходу из здания.

Кабинет полыхал от молний, испускаемых ректором. Пришлось вступить в дело молодой секретарше Любочке, которая хорошо знала, как потушить пожар.

Иван не разговаривал со студентами два дня. Но кормил исправно.

Глава 23

Пока Гайкин вел неравную борьбу с игривыми, словно котята, студентами, президент, прикладывая титанические усилия, разгребал завалы, доставшиеся от предшественников.

Вечером, когда настало время работы с документами, глава страны пригласил помощника.

– Подобрали кандидатуру на пост главы Дальнесибирского края?

– Господин президент, дело в том, что это оказалось не простым делом, – замялся помощник, – все, кого мы рассматривали на эту должность, отказались от нее под различными предлогами. Все причины, конечно же, формальны, но и назначать руководителя на не желаемую им должность, вряд ли, является целесообразным.

– А почему отказываются?

– Сильная отдаленность района, не развитость инфраструктуры, слабые сырьевые возможности региона. Тундра, если короче.

– А местные кадры?

– Темный народ.

– Какой предлагаете выход?

Секретарь беспомощно развел руками.

Президент ненадолго задумался.

– А, может быть, какого-нибудь инициативного человека из народа назначить? Испортить там сильно, как я понял, он все равно не сможет.

– Вполне разумная идея, – льстиво улыбнулся помощник.

– Я тут недавно обращения граждан читал. Так вот, там какой-то Гавкин или Галкин, точно не помню, из-за обыкновенного выговора самому президенту, то есть, мне письмо написал. Вот как у человека обострено чувство справедливости!

– Отлично помню это письмо. Гайкин Иван Петрович, проживает где-то на юге. У него что-то там произошло на работе, местные его жалобу игнорировали…

– Так вот, давайте-ка этого Гайкина и пошлем в Дальнесибирск. Отдадим дань его гражданской позиции. Если даже у него и нет определенных знаний, он, я думаю, приобретет их с опытом. Так, с этим все. Что у нас дальше?…

* * *

Короткое северное лето слегка отогрело тундру. Из земли полезло на свет Божий все, что только смогло выжить в этом холодном краю. Олени недоверчиво вдыхали теплый воздух и поедали ягель. Лайки, получившие отпуск, занимались выстраиванием отношений друг с другом. Немногочисленные жители Дальнесибирска бездельничали.

Возле небольшого здания администрации стояло несколько снегоходов. Среди них увлеченно суетился высокий крепкий мужчина в перепачканной маслом робе. За ним бегала невысокая молодая девушка в черной юбке и белой блузке, поверх которой был накинут стеганый жилет.

– Иван Петрович, подпишите постановление! Ну, Иван Петрович!

– Настя, ты же видишь, что я занят!

– Иван Петрович, вы же глава администрации. Вы же не слесарь.

– Как это не слесарь?! Хотя, конечно… Но главой я временно. Налажу все тут, рибосома вас забери, и домой поеду. Опять слесарить буду.

– А еще из Москвы звонили. В сентябре совещание в столице будет.

– В Москве? Не поеду! Ни за что не поеду. Пусть Бергалиев едет. Он мой зам и вполне справится.

– Он же по-русски еле-еле говорит.

– А от него говорить и не потребуется. Кто там его слушать будет?!..

* * *

Танкер, груженный по завязку, натужно гудя, пересекал Атлантику. В каюту к старшему механику вошел моторист.

Викторович, такое дело. Надо было подтянуть гайки на фланце топливной трубы. Я, значит, паелы вскрыл, спустился. Фонариком посветил, гляжу, лежит что-то. Вытаскиваю, а это тали. Протер их ветошью – новые совсем.

Стармех посмотрел на моториста, пожал плечами и сказал:

– Может быть, когда в ремонте стояли, кто-нибудь из слесарей обронил? Положи их в токарку. Как в тот порт зайдем, вернем хозяевам. У тебя все ко мне?

– Все, Викторович.

– Ну, тогда иди, работай.