Два миллиона Шапурко Сергей

Наркобарон

Порошок, чудом уцелевший на лихих поворотах сюжета, требовал реализации.

– Проше простого, – сказал Виктор Степанович, – у меня знакомый наркобарон есть.

– Я тебя умоляю, Степаныч! Откуда у тебя такие связи? – не поверил Николай.

– Я его еще по комсомолу знаю.

– Ого! Интересные факты открываются! Вот если бы журналюги пронюхали. «Бывший молодежный вожак травит тинэйджеров наркотиками!» «Раньше цыгане были комсомольцами, теперь они – наркодилеры!»

– И вовсе он не цыган. Вернее, не был цыганом раньше. Отвечал в ЦК ВЛКСМ за Продовольственную программу. Потом, после перестройки, покрасил волосы в черный цвет, загорел в солярии, вставил серьгу в ухо и пошел в цыганские наркобароны.

– А живет где? В кибитке, с табором?

– Узко мыслишь, Николай. В благоустроенной пятикомнатной квартире. Может себе позволить.

– Охрана есть?

– А зачем ему она? С милицией он дружит, бандитам платит.

– Тогда веди к нему, дядя. Будем порошок на деньги менять.

Если бы жизнь не подтолкнула Николая к сомнительным аферам, и он не стал бы мошенником, то, возможно, из него вышел бы неплохой дирижер сводного оркестра – командовать людьми он любил и умел.

Квартира наркобарона находилась на другом конце столицы и ехать решили на такси. Виктор Степанович от визита отказался, ограничившись лишь сообщением адреса.

– А если он нас не впустит? – засомневался Николай.

– У него там домофон. Скажите ему, что принесли товар, сумму, которую хотите за него, и он сам спустится.

– И откуда ты, Степаныч, все это знаешь? – удивился Николай.

Тот скромно промолчал.

С трудом найдя нужный подъезд, Коля и Славик обсудили спонтанно возникший план. Когда стратегия и тактика приобрели законченный смысл, Николай нажал кнопку домофона.

Динамик так долго молчал, что друзья успели усомниться в правильности не только адреса, но и своих действий.

Но все же в микрофоне что-то крякнуло, потом треснуло, затем противно запищал зуммер и наконец-то послышался голос:

– Говорите, вас слушают.

– Есть отличный порошок. Хотелось бы обменять на хрустящие. Лучше, конечно, на грины.

– Рекомендации есть?

– Сколько угодно.

– Сумма?

– Пятьдесят тонн.

– Ждите, я спущусь.

Ожидать пришлось долго. Уже и первые сумерки легкой вуалью накрыли двор, и работный люд потянулся домой со своих в конец обанкроченных фабрик, а наркобарон все не появлялся.

Коля, вначале переминавшийся с ноги на ногу от нетерпения, под конец уже гарцевал по двору, как необъезженный мустанг.

В конце концов, он не выдержал и забежал в подъезд вместе с очередным входившим жильцом.

– Я к маме, кефиру передать, – сообщил он подозрительно смотревшему на него гражданину и зачем-то похлопал по карману.

Возле лифта многое прояснилось. Оказалось, что полтора часа назад выключили свет, и в кабине остался человек. Когда дали электричество, лифт продолжал стоять. У Коли не было сомнений, что застрявший и есть липовый цыганский барон.

Решение упало на Колю сразу же. Он побежал на пятый этаж, туда, где, собственно, кабина и остановилась.

Там с помощью цепких пальцев он, насколько это было возможно, раздвинул створки двери и увидел в щель весьма колоритного типа.

Тип, узрев луч света, а затем и Колю, очень обрадовался, словно Живцов был вовсе не Живцов, а Христос– спаситель.

– Гражданин, помогите мне. Я вас хорошо отблагодарю.

– Грамоту что ли выпишешь? Нет, отец родной, мне эти атрибуты прошлого ни к чему. Я по другому вопросу. Ждал вас у подъезда два часа и вот.

– Так это вы с товаром?

– Кто же еще? Кроме нас тут никого нет. И, видите ли, я очень спешу. Нужно успеть на вокзал, пока танки не перекрыли Садовое кольцо. Так что давайте совершим сделку, пока нет посторонних. Вот товар. Покажите деньги.

Лже-цыган опрометчиво достал наличность и был тут же наказан. Неуловимым движением (тут, как нельзя больше, пригодилась боксерская практика) Николай просунул в щель руку и выхватил деньги у драгдиллера. Все произошло так неожиданно и быстро, что чавел некоторое время еще ощущал небольшую тяжесть на ладони, как будто деньги продолжали оставаться в руке. Створки двери захлопнулись, а с ними и надежда на то, что все это был не сон.

Коля же водопадом скатился по лестнице и выскочил на улицу. Там он подхватил Славика, и они скрылись в темноте ближайшего сквера.

Партия НПЛР

Человек, застигнутый на своем жизненном пути ураганом перемен, землетрясеньем революции и наводненьем свершений резко меняется и внешне, и внутренне.

Он теряет свои привычки, перестает регулярно питаться, забывает друзей, не навещает подруг. Те вещи, о которых он никогда не задумывался, вдруг оказываются для него сверхважными. Его начинает интересовать, что сказал на съезде доселе неизвестный Даргай или, допустим, Цинель. Он начинает постигать законодательство Занзибара и Политэкономию. Самиздат, от которого он раньше с презрением отворачивался, теперь стал его Библией. Из-за бесконечных споров его голос из бархатного делается хриплым. Он уже давно забросил свою работу в НИИ, поскольку «есть дела поважнее». Он ходит на все митинги и ревниво смотрит на тех, кто кричит лозунги громче него. Он ругает всех и вся, но не платит за проезд в трамвае. Он поносит мэра и «всю его шайку», но обертку от мороженного кидает не в урну, а где удобно. Он грубит издерганной жене и кричит, что «она ничего не понимает!», но кормить семью ему уже некогда.

Сорвавшись с тормозов хоть какой-то идеологии, страна полетела в пропасть, а люди с пеной у рта доказывают друг другу, что «сейчас главное свобода, а там посмотрим».

Леопольд Львович Рассохин в недавние социалистические времена был секретарем парткома механического завода. Когда перестройка переломила хребет негибкой Коммунистической партии и стало очевидно, что пути назад уже нет, он с необыкновенной легкостью поменял свою политическую ориентацию на прямо противоположную. Теперь он взахлеб критиковал кровопийцев-коммунистов и тоталитарный «совок». Вволю напрыгавшись на трупе своего бывшего хозяина – КПСС, он, разрываемый на части высвободившейся энергией, пометался пару лет и наконец-то понял, что он, собственно говоря, хочет. А хотелось ему создать свою партию. Партию новую, свободную, ни с кем не вступающую в унии и союзы, идущую своим независимым курсом.

Единомышленников найти в достаточном количестве сразу не удалось и пришлось опираться на самых близких. Всего партия состояла из 12 человек, включая самого Рассохина, пожизненного председателя и неизменного лидера. Так же в членах состояли: его жена Ольга Викторовна, сын Олег шестнадцати лет, кумовья Галя и Альберт Сидоровы, продавщица Люся – любовница Леопольда Львовича, сосед Васильевич («А вдруг что и получится, стану тогда губернатором где-нибудь!»), двоюродный брат Ольги Викторовны Андрей, вечный студент и демагог, семейная пара из нижней квартиры, которую Рассохины регулярно заливали и дядя с тетей председателя партии («Левушку жалко, он так старается!»).

Квартира лидера НПЛР (Новая партия Леопольда Рассохина) напоминала читальный зал библиотеки после урагана. Везде валялись книги, брошюры, журналы и газеты. К стене кнопками была прикреплена не дописанная программа партии. На стеллаже в пыли, придавленные бюстиком Ленина со сколотым носом, лежали листки с протоколами партийных собраний. В углу, свернутые в трубочки, стояли плакаты с призывами голосовать на выборах за НПЛР.

Застать в штаб-квартире председателя партии было крайне сложно. Для него всегда находились дела вне дома. То он, подхваченный волной повстанцев, штурмовал Белый дом. Или наблюдал с безопасного расстояния за обстрелом Останкино. Или на Красной площади приставал к иностранцам со своими речами. Ходил он также на съезды других партий. Но терпения слушать других ораторов ему надолго не хватало. Он вскакивал с места и кричал:

– Все это неправда! Вы – пособник реставрации большевизма! – и злобно гримасничая, иронически добавлял, – Сколько вам заплатили ваши красные хозяева?

Редко когда дело не заканчивалось побоями.

Вечером Леопольд Львович, уставший от беготни и травм различной степени тяжести, возвращался домой, где его уже ждали верные члены его партии. Вот тут и наступал его сладостный час! Теперь он мог упоительно и во всех красках рассказывать о своих подвигах во имя демократии, совершенных за истекший день. НПЛРовцы слушали своего вождя и тихо радовались, что ими руководит такой великий человек…

Коля и Славик, после удачного визита к наркобарону, возвращались на метро домой. Ехать было далеко и Коля подсел к симпатичной блондинке.

– На метро едете? – спросил Николай, желая вопросом сильно облегчить девушке ответ.

Та, несмотря на цвет волос, сразу поняла, что ее кадрят. Она томно улыбнулась, слегка закатила глаза и промолвила: «Да!» Сказала она это короткое слово таким тоном, что можно было понять: согласна она на все.

Колю такой поворот не мог не обрадовать. Он еще ближе подвинулся к белокурой, взял ее за руку и зашептал на ушко жаркую околесицу.

Славик скучал. Чтобы хоть как-то развлечься, он вынул недавно свалившиеся на них деньги, которые ему дал Николай на хранение и принялся их пересчитывать.

Это его невинное занятие приметил солидный мужчина с пухлой папкой под мышкой. Славик закончил подсчет и спрятал купюры во внутренний карман.

Мужчина, наблюдавший за ним, встал со своего места и присел рядом со Славиком. Это был Леопольд Львович Рассохин, едущий на очередное партсобрание. Он слегка дотронулся до Вячеслава указательным пальцем и спросил:

– Позволите ли, молодой человек, обратиться к вам с просьбой выслушать меня?

– Если насчет подаяний, то свободных денег нет.

– Что вы? Какие подаяния? Я обращаюсь к вам от имени НПЛР, ведущей партии свободной России!

Рассохин облизал губы и громко заговорил:

– Нависли над Родиной грозные тучи невзгод! Экономика – в параличе, народ – в нищете. Зреет бунт! Беспощадным он будет! Только здоровые политические силы смогут предотвратить его и консолидировать Россию. Огромная страна, неисчерпаемые ресурсы, а граждане бедствуют. Все рушится! Культура уничтожается, заводы простаивают, продовольствия не хватает, общество на грани гражданской войны. С кем идти? С коммунистами, которые десятилетиями уничтожали свой народ? Или с демократами, которые подвели страну к пропасти? Будущее только с нашей партией, с НПЛР! Только мы знаем, как вывести страну из кризиса, как сделать ее вновь мощной державой, уважаемой во всем мире. Мы приведем народ к благоденствию, сделаем каждого счастливым!

Славик внимательно слушал оратора. Тот все больше входил в раж:

– Но сейчас нам нужна поддержка граждан. В тот момент, когда мы вступили в смертельный бой с гидрой партократии, мы, как никогда, нуждаемся в помощи народа. Все – и олигархи, и бомжи – вносят свой вклад в борьбу за светлое будущее. Вот вы, гражданин, хотите жить счастливо?

Славик не стал отрицать очевидного факта. Оратор, подбодренный его кивком, перешел в практическую плоскость:

– В данный момент НПЛР остро нуждается в наглядной агитации. Помогите партии, осуществите финансовую поддержку.

Славик, сбитый с толку жаркими речами Леопольда Львовича, достал деньги и отдал их партийному вожаку.

Спасло друзей и их деньги то, что Николай, устав от тупости блондинки, оставил ее и подошел к Славику как раз в момент передачи денег. Словно голодный на борщ, он бросился на партийного и, заломив ему руки, выхватил деньги. Славик, отойдя от гипноза, стал ему помогать.

Орфей, Шаляпин и Николай Живцов

После удачной операции по изъятию наличных денег у наркобарона и спасения их от грязных лап Леопольда Львовича финансовое положение неспокойной троицы можно было назвать устойчивым. Но Николаю хотелось большего.

– Пока стальная рука государственной машины не схватила за горло простого гражданина, надо грести деньги, причем не только лопатой, а, если понадобиться, то и бульдозером, – говорил он.

Славик частично разделял мнение товарища, Сергей Алоизович был в оппозиции – ему хотелось покоя и пенсионных выплат. На попытки вовлечь его в очередное дело он кричал:

– В чем мы хорошо разбираемся? Ну, скажите мне, в чем? Вот! Молчите! А если так, то нас кинут все, к кому мы придем с нашими деньгами. Они ведь тему знают, а мы в ней лохи.

– Я вас умоляю! Сергей Алоизович! Кто сейчас в чем разбирается? Страна только-только стала на капиталистический путь. Все еще полные бараны. И сейчас самый момент для нас, потом поздно будет.

Однако, победить застарелый пессимизм Алоизыча не удалось и он был послан, от греха подальше, на поиски пропавшей с их деньгами Саломеи.

– Говорят, ее видели в Сибирске. Поезжай туда, поговори с людьми. Наведи справки. Как только найдешь ее, сообщи нам. Мы выедем немедленно.

Проводив Алоизыча, Коля и Славик приступили к обсуждению плана увеличения денежной массы.

– Деньги надо брать сразу, как подъемный кран плиту перекрытия, – горячился Николай.

– Может, лучше пару ларьков купим. Все-таки верная копейка будет.

– Какие ларьки?! Ты че, Славик? Мы погрязнем в этой мелочной торговле надолго, если не навсегда!

– Хорошо, что ты предлагаешь?

– Шоу-бизнес.

– Что?!!

– Заплатим стоящему продюсеру определенную сумму, он сделает нам раскрутку. И поедем по стране купюры денежные собирать. Ни клят, ни мят, тебе платят и еще и боготворят за это.

– А что мы делать будем в этом шоу-бизнесе?

– Какая разница! Ты петь умеешь? Нет? Ну, тогда я буду петь, а ты будешь моим администратором.

– Коля, это ты вот сейчас все серьезно?

Николай, вместо ответа, довольно громко запел:

– Белая ч-эремуха! Первая любовь!

Подавляющее большинство людей пело, поет или будет петь. Песня и музыка всегда сопровождали человечество в его нелегком пути сквозь века. Они были рядом, когда народы заселяли необъятные просторы Земли, строили жилища, защищались от набегов варваров и других диких племен, которые так же, в свою очередь, не чужды были вокалу. В средние века музыка и пение заняли еще большее место в жизни человека. С их помощью объяснялись в любви, ненавидели, подчеркивали социальные неравенства, поднимали боевой дух воинов, возвышали королевскую власть, задумывались о тайнах бытия и веселились на праздниках.

Музыка будоражила умы ученых и подталкивала их на великие открытия, художники и скульпторы, вдохновленные сладостными звуками, совершенствовали свои творения. Певцы и музыканты становились все более значимыми членами общества. Их восхваляли, им поклонялись.

Во времена социализма в России эстрада, хотя и имела огромнейшую аудиторию, была скована по рукам и ногам и была вынуждена вести двойную жизнь. Сотни кураторов следили за тем, чтобы сатирические куплеты были идеологически выдержанными, и прическа любимой народом певицы соответствовала представлениям об облике строительницы социализма. Однако, несмотря на все кордоны, живое слово долетало до народа. И хриплый голос Высоцкого с бобинных магнитофонов звал к мысли и анализу действительности. И бардовские фестивали открывали новые имена. Александр Новиков, Виктор Цой, Александр Розенбаум и немногие другие сделали песню вполне осязаемым оружием в борьбе с диктатурой.

После провала социализма, эстраду назвали шоу-бизнесом, и с ней стало твориться черт знает что! Пошлость и ложь так поперли на освободившееся место, что даже стало жутко за духовное здоровье нации. Все эти «Миражи» и «Ласковые маи» вызвали настоящую истерию в стране, хотя ничего из себя не представляли. Совсем ничего. Потом стало еще хуже. «Сектор газа», «Дюна», Шнуров – закрепили приход дикого шоу-бизнеса в Россию. Для большей пошлости подоспели Борис Моисеев, Пенкин и Шура. Видимо, все это было оправдано – в 90-х у русского народа не было страны, не было и эстрады.

Эстрады не было, но было поле деятельности для ловких и беспринципных людей. Для них открылись широчайшие горизонты. Осваивать деньги наивных граждан, только-только почувствовавших себя свободными, можно было, казалось, до бесконечности. Талант в шоу-бизнесе не играл никакой роли, нужен был нахрап и отсутствие моральных устоев.

Коля и Славик зашли в студию звукозаписи и обратились к первому же попавшемуся им человеку.

– Простите, уважаемый, мы хотели бы в шоу-бизнесе поучаствовать.

Уважаемый остановился, внимательно посмотрел на них и, не справившись с мукой внезапного интереса, спросил:

– В качестве кого?

– Петь могу, – гордо изрек Николай.

– Что именно?

– Шансон мне ближе.

– Неплохо, неплохо. Только ведь сейчас без денег никуда. Тем более в шоу-бизнесе.

– Понимаем. Средства имеются.

– Что ж, раз так… Твердо решили петь о бандитской жизни и блатной романтике?

– Голос подходит, – сказал с неестественной хрипотцой Николай.

– Знаете что, приходите завтра к 10.00 на прослушивание. Да, и деньги захватите.

– Сколько?

– Чем больше, тем лучше.

На следующий день Николай спел пару песен в какой-то грязной и душной будке. «Уважаемый», который представился как Варфоломей Ганнибалович Иголкин, взял деньги и сказал, что остальное сделает сам. Обещал через неделю выпустить кассеты, а через месяц организовать туры по стране.

Однако, недоброе предчувствие посетило друзей гораздо раньше. Через три дня они пришли в студию звукозаписи, где их ожидал неприятный сюрприз.

– Варфоломей Ганнибалович? Никогда о таком не слышал. Песни записывали? Может, вы что-то путаете? Здесь областной метеоцентр, – взъерошенный человек с кипой бумаг не смог больше уделить внимания Коле и Славику и убежал по своим прогнозным делам.

– Ну что, напелся?! – хмуро спросил Славик.

– Никогда в России не ценили таланты, – примирительно ответил Николай.

Кокс

Деньги ушли безвозвратно, но остался кокаин. После кидняка наркобарона, решено было немного обождать с реализацией. Виктору Степановичу, случайно нашедшему пакеты с белым порошком, Коля пояснил, чтобы тот отвязался:

– Отрава для тараканов.

– А зачем столько много?

– Так и тараканов не мало!

Получив разъяснения, Виктор Степанович крепко задумался – тараканов он не любил.

Чтобы хоть как-то отвлечься от вечной погони за звонкой монетой, Коля и Славик решили прогуляться по широким проспектам славной столицы.

Общественный транспорт доставил их на улицу Тверскую, бывшую улицу Горького. Дальше пошли пешком.

– Куда мы идем, Коля? – спросил Славик.

– Ноги размять, впечатлений новых приобрести, – не совсем уверенно ответил Николай.

Новые впечатления не заставили себя долго ждать.

Вдоль дороги стояли ярко разукрашенные украинские девушки. Они одновременно наглыми и перепуганными глазами смотрели на проходящих мимо мужчин. Перекаченные хлопцы сбивали их в отары, как чабаны овец. Рядом останавливались шикарные автомобили, выхватывали наиболее приглянувшихся и тут же увозили их в даль.

Возле серых неприветливых зданий жались мелочные торговцы и несмело предлагали свой глупый товар. В толпе шныряли щипачи, выискивали жертв, делали свое черное дело и, если требовалось, ловко уходили от преследования.

Дальше, на Пушкинской площади, проходил какой-то митинг. Краснолицый, то ли от похмелья, то ли от ветра, высокий гражданин выдавливал из себя невыразительные речи. Тезисы были настолько запутаны, что ее можно было истолковывать и как коммунистическую пропаганду, и как буржуазную агитацию. Вокруг на бордюрах сидели панки. Они лениво переговаривались друг с другом и с презрением поглядывали на толпу. Но их нирвана в скором времени должна была подойти к концу – с востока приближалось войско угрюмых «люберов».

Славик подошел к рекламному щиту. Афиш и анонсов не было.

– Скучно жить стало. Кино не снимают, театры в агонии. Цирк и тот помер, – грустил Славик.

– Ну, ты даешь! Какое кино? Ты посмотри, что на улицах делается! Куда там тому цирку! К тому же и билеты покупать не надо.

Действительно зрелище на открытом воздухе вступило в свою решающую стадию.

Авангард «люберов» уже смял первых панков. Те трусливо возмущались и жалобно трясли своими «ирокезами». Жидкая кучка милиционеров на углу скрестила руки на груди и с интересом наблюдала за происходящим, и не думая даже вмешиваться.

Оратору не дали закончить речь, стащили с возвышения и начали его не то качать, не то бить.

За проститутками подъехал «Икарус» и забрал всех, включая сутенеров.

Дойдя до Белорусского вокзала, друзья сели на метро и поехали домой. Прогулкой они остались довольны.

Вернувшись домой, Коля и Славик обнаружили забавную картину. На старом, основательно затоптанном ковре валялись Виктор Степанович и тараканы. Причем дядя пытался просунуть руку в пол и при этом он дико хохотал. «Прусаки» сбились в стаю и так же вели себя необычно. Часть из них бродила по кругу. Другие лежали на спинах и перебирали в воздухе лапками, словно катались на невидимых маленьких велосипедах. Третьи упирались усами в ковер и усиленно скребли лапками, видимо, пытаясь вырыть нору в полу.

Причина столь фамильярного обращения с ковром хозяина и его «квартирантов» легко угадывалась после беглого осмотра жилплощади. Во всех углах был рассыпан белый порошок. Николай, мягко говоря, шокированный подобным отношением к ценному наркотику, схватил дядю за плечи и, хорошенько встряхнув, спросил:

– Ты это что, старый, белены объелся?!

Виктор Степанович, видимо, внутренне ассоциируя себя с тараканом, пошевелил воображаемыми усами, издал сложный трескучий звук, повергнувший друзей в трепет, и с несвойственной ему прытью скрылся под столом. Уже оттуда раздался его истерический смех. По всей видимости, он решил, что ловко провел охотившихся на него людей.

– Ты же сам ему сказал, что это отрава для тараканов. Вот он и употребил порошок в дело.

Громко матерясь, Коля принялся собирать кокаин изо всех углов. Дело это оказалось не простое. Славик, поклонник механизированного труда, решил использовать для этой цели пылесос. Работа пошла быстрее. Сюрприз ожидал друзей после сбора. Кокаин в мешке для мусора так перемешался с пылью, что стал серого цвета. Продать его в таком виде не представлялось возможным и его пришлось выкинуть в унитаз.

Виктора Степановича и тараканов отпустило только к вечеру.

Насекомые разбежались, а Виктор Степанович попал под яростные фразы Николая. Однако, крики, адресованные дяде, денег не добавляли и порошок не реанимировали, и Коля скоро бросил это бесполезное занятие.

– Теперь главное, чтобы он на это дело не подсел, – резюмировал итоги дня Славик.

Тараканы, после безумного дня, стали задумчивее, как будто что-то поняли в этой жизни. Когда их заставали люди ночью на кухне, они не разбегались по углам, а оставались на месте и дерзко смотрели в глаза. Теперь убивать их не поднимались тапки.

Алоизович

А что же сталось с Сергеем Алоизовичем? Доехал ли он в Сибирск в поисках Саломеи, которой в этом городе, честно говоря, никогда и не было, и вряд ли когда будет? Изменился ли его характер после того, как он узнал про прободную язву и трещину в прямой кишке?

Алоизыч был рад расставанию с Колей и Славиком. Помимо возрастных различий между ними был и глубокий ров несоответствия жизненных позиций. Да, Сергей Алоизович принимал участие в мошеннических операциях в составе криминальной группы. Да, он нарушал Уголовный кодекс и моральные нормы. Но все это он делал внутренне негодуя, осуждая и бичуя сам себя. Деньги были ему нужны, в отличие от Коли и Славика, не на разгульную жизнь, а только для того, чтобы обеспечить себя в старости, поскольку райсобес, в котором он исправно служил более 30 лет, не позаботился о нем, да и не мог этого сделать, учитывая новые реалии.

«Найду Саломею, сообщу пацанам и все, баста. Заберу свою долю и поеду к тетке в деревню. Буду кроликов разводить и в лес по грибы ходить», – сладко мечтал Алоизыч, кемаря на верхней полке плацкартного вагона, под мерный стук колес.

Город Сибирск, как ему и положено, встретил Алоизыча трескучими морозами и отсутствием мест в единственной гостинице. Командировочные были выданы скромные, поэтому в плане жилья он мог рассчитывать только на съемную комнату, но никак не на отдельную квартиру.

Жилье, в лице подслеповатой старушки, само нашло московского гостя на вокзале, где он, отчаявшись, решил заночевать. Цену за аренду хозяйка установила божескую, и он согласился.

Приехав на место, он распаковал чемодан, искупался и лег спать. Утром он приступил непосредственно к делу, приведшему его в этот глубоко провинциальный город. Начал он с расспроса старушки.

За окном свирепствовал мороз, а Алоизыч пил чай на кухне и слушал пожилую женщину.

Та, истосковавшись по слушателям, очень подробно стала излагать события своей жизни, с обилием деталей и ненужных подробностей. Квартирант поначалу пытался направить старушку в нужное ему русло, но он довольно скоро убедился в бесполезности этого.

Алоизычу очень хотелось прервать квартирную хозяйку и сказать ей, что она выжившая из ума дура, но портить отношения с самого начала не хотелось.

Выслушав всю эту ахинею, он надел пальто, обвязался шарфом, натянул шапку на самые брови и пошел в город.

С трудом найдя справочное бюро, заплатив согласно утвержденному тарифу и даже немного сверху, получил адреса трех проживающих в Сибирске Шароглазовых. Представительниц прекрасного пола с именем Саломея среди них не было.

– Пройдусь по этим адресам, а там посмотрим, – решил он и вышел на свежий воздух.

Непривычный к сильным морозам, он, поеживаясь и поминутно спотыкаясь на обледенелых тротуарах, побрел искать девушку, которой, как мы знаем, в городе не было.

Убеждая себя самого, что мороз не очень-то и сильный, и ртутный столбик имеет еще хоть какую-нибудь высоту, а не сжался сиротливо в самом низу термометра, он зашел в подъезд дома номер 16 по Новолыковской улице. Там какие-то люди суетились на площадке второго этажа. Сильно пахло бензином.

Увидев вошедшего, люди на некоторое время замерли, потом, опомнившись, продолжили свое дело, а двое дюжих молодцов подошли к Алоизовичу и угрюмо спросили:

– Чего надо?

– Мне бы… – начал было Сергей Алоизович.

Но ребята, исключая возможное сопротивление, взяли его под руки и вывели во двор. Там они его легонько подтолкнули в сторону центральной площади и напутствовали:

– Позже заходи. Через недельку.

Ничего не понимающий Алоизыч растерянно потер слегка подмерзший нос и осторожно двинулся в указанном ему направлении.

Пройдя с полсотни метров, он услышал позади себя неясный шум. Обернувшись, он увидел, как из окон только что оставленного им дома выскакивали языки пламени. Люди бегали вокруг здания и неестественно сильно горевали.

Даже не пытаясь проникнуть в тайну этого загадочного события, он пошел по второму адресу.

Не доходя квартала до искомого дома, он увидел его уже объятым огнем.

Тут уже стоило призадуматься. Что и не преминул сделать поисковик. Правда, думалось ему как-то невнятно и, в основном, образами.

Когда работа мысли совсем завела его в тупик, Алоизыч плюнул и пошел на съемную квартиру.

Бабка, обрадовавшись приходу постояльца, тут же обрушила на него свои бесконечные рассказы о бурной молодости, об ускоренных курсах радисток и рейдах в немецкий тыл.

Алоизыч не стал слушать военные истории, а пошел в свою комнату и прилег на диван.

– Чего ж она такого, эта Саломея, натворила, что все дома, где проживают Шароглазовы, сжигают? – рассуждал он вслух.

Бабушка грохотала на кухне посудой и мешала сосредоточиться.

«Посплю немного, может позже, что удумаю», – решил Алоизыч и забылся тревожным сном.

Но и после расставания с явью образ Саломеи не оставил его в покое.

То чудилось ему, что она заразила всех людей какой-то страшной болезнью, и теперь врачи санэпидемстанции сжигают все дома, где она когда-нибудь бывала. Вот поймали и Алоизыча и ведут на костер под предлогом того, что и он был с ней в контакте. Он кричит, что это бесчеловечно. Но палачи лишь твердят: «Во имя высшего блага».

Вспотев во сне, как молотобоец, он повернулся на другой бок, и сон пошел получше.

Теперь казалось ему, что какая-то чрезвычайная комиссия узнала о подлости Саломеи и пустила по ее следу роту солдат с огнеметами, чтобы даже память о ней выжечь из сознания людей.

Следующий сон напрямую не был связан с искомой им Шароглазовой, а повествовал о том, что в целях пропаганды нового для России способа захоронения, работники ритуальных услуг совершали кремацию прямо на дому.

Проснувшись разбитым и не отдохнувшим, Алоизыч пошел на кухню, где получил пару холодных котлет и несколько бабушкиных экскурсов в историю.