Ледяная трилогия Сорокин Владимир

И увидел я: беспомощных стариков, умирающих в своих кроватях, молодых, тонущих в реках, горящих на пожарах, корчащихся от страшных болезней, сходящих с ума, женщин, кончающих собой от несчастной любви, умирающих во время родов, младенцев, рождающихся мертвыми.

И увидел я: грабителей, убивающих ради денег, насильников, ножом заставляющих женщин разводить ноги, аферистов, умело разоряющих других, гениев лжи, сделавших обман великим искусством, расчетливых отравителей, палачей, спокойно обедающих после своей работы, инквизиторов, посылающих людей на костер во имя блага, массовые убийства за принадлежность к другой нации.

И увидел я: людей, запирающих свои дома на сложные замки, чтобы к ним не вошли другие люди.

И увидел я: охотников, убивающих животных ради удовольствия, изысканные блюда, приготовленные из трупов зверей, рыб и птиц, человеческие рты, пожирающие сочащееся кровью мясо, зверофермы, выращивающие животных, чтобы содрать с них шкуры и сделать из нее красивую одежду людям, женщин, щеголяющих в этой одежде и обольщающих мужчин.

И увидел я: опарыша, пожирающего падаль, жука, поедающего опарыша, птицу, клюющую жука, хорька, отгрызающего голову птице, орла, разрывающего хорька когтями, рысь, хватающую орла, волков, загрызающих рысь, медведя, ломающего волку позвоночник, рухнувшее дерево, убивающее медведя, мух, отклыдывающих яйца в гниющей медвежьей туше, опарыша, вылупившиегося из яйца и пожирающего падаль.

И понял я суть человека.

Человек был МЯСНОЙ МАШИНОЙ.

Я перевел взгляд на портреты: краски клубились, дрожали, смешивались. Лиц не было. Я посмотрел в зал. За ближайшим столом сидел старик с какими-то журналами. Я подошел и уставился на раскрытый журнал. Вместо изображений в нем клубились все те же цветные и серые пятна. Я достал из кармана свое удостоверение, раскрыл. Вместо наклеенной фотографии клубилось серое пятно. Как только мне открылась суть человека, я перестал видеть изображения людей. Я осторожно прошелся по залу, словно боясь расплескать то, что открылось мне. Люди сосредоточенно сидели. Они были мясными машинами. И каждый из них существовал сам по себе. Они сидели, погрузившись в бумагу. Каждого интересовала только эта бумага. И совершенно не интересовал сидящий рядом сосед. Между ними не было и не могло быть братства. Они были нашей ошибкой. Мы создали их миллиарды лет назад, когда были светоносными лучами. Мясные машины состояли из тех же атомов, что и другие миры, созданные нами. Но комбинация этих атомов была ОШИБОЧНОЙ. Поэтому мясные машины были смертны. Они не могли быть в гармонии ни с окружающим миром, ни с собой. Они рождались в страданиях и в страданиях уходили из жизни. Вся жизнь их сводилась к борьбе за комфорт, к продлению существования тел, которые нуждались в пище и одежде. Но тела их, появляющиеся на Земле внезапно, как взрыв, исчезали так же стремительно. Они быстро старились, болели, скрючивались, обездвиживались, гнили и распадались на атомы. Таков был путь мясных машин.

И увидел я Землю. Плыла и кружилась она в космосе, посреди миров Покоя и Гармонии, созданных нами. И лишь Земля была неспокойна и дисгармонична. И была в этом только наша вина.

И только мы могли исправить ошибку.

– Все готово, можете забирать, – раздался голос.

Я оглянулся.

Позади меня стоял мясная машина в серой толстовке с синими нарукавниками и маленькими круглыми очками на неразличимом усатом лице. Он ждал ответа. Я стал вспоминать, готовя ответ на его языке. И вдруг увидел его жизнь: не очень удачные роды, болезненное детство, скупой и черствый отец, тихая, покорная мать, страх высоты, любовь к собаке, сломанный палец, гимназия, смерть сестры, страх заразиться дифтеритом, успешная учеба, неудачный половой акт с проституткой, боязнь женщин, университет, половой акт со старшекурсником, революция, смерть отца, жизнь в коммуне, гибель любовника, война, контузия, неудачная женитьба, неудачная попытка самоубийства, библиотека; он любил: сыр, карманные часы, ВКП(б), приказы молчаливых и сильных мужчин, фантастические романы Уэллса, лозунг Троцкого о ликвидации семьи, велосипеды, шахматы, синематограф, свою работу, чистую посуду, запах спермы, долгие разговоры; он не любил: высоты, болот, пауков, мучной баланды, снов про медленного толстяка, громкоголосых женщин, детей, заусенцев, священников, скрипучих сапог; больше всего на свете он боялся пыток огнем.

– Вы нездоровы? – спросил он.

–  Я вполне здоров, – ответил я и, помедлив, спросил: – Где живет ваш медленный толстяк?

Он замер. Не различая выражения его лица, я видел , как он опешил.

– Не… знаю, – ответил он.

– А я знаю. В комнате вашей покойной сестры. У шкафа с трещиной. В мокром углу.

Он стоял неподвижно. Я взял у него пакет, вернулся к своему столу, положил пакет в портфель и покинул зал. Одевшись, я вышел из библиотеки. И оказался в городе мясных машин. Они шли по улицам, ехали на санях и машинах, влезали в трамваи, толпились в магазинах. Одни из них торопились на службу, другие – домой. На работе мясных машин ждали просто машины или бумага, покрытая буквами; дома – другие мясные машины и еда, приготовленная ими. Весь город состоял из маленьких каменных пещер. В каждой пещере жила семья мясных машин. Пещера крепко запиралась от других мясных машин, хотя и те и другие конструктивно ничем не отличались. Но мясные машины боялись друг друга, потому что у одних пещеры были большими, а у других – маленькими. На работе мясные машины зарабатывали деньги, чтобы купить на них еду и одежду. В пещере они ели, спали и производили новые мясные машины. Это происходило ночью: мясные машины ложились друг на друга и двигались. Потом в одной из них начинала расти маленькая мясная машина. Через 9 месяцев она выходила на свет и начинала свою жизнь в пещере. Она росла и постепенно становилась нормальной мясной машиной. Так жили мясные машины в своем городе.

До Лубянки можно было доехать на трамвае, но я пошел пешком. Прохожие проплывали мимо меня. И о каждом из них я мог узнать все. Сердце мое видело их. Лица прохожих сливались в одну единообразную морду. Морду мясной машины. На углу Тверской и Моховой меня кто-то схватил за рукав. Я остановился.

– Слышь, комсомолец, где тут Главпромсбыт?

Передо мной стояла полноватая, тепло одетая мясная машина, приехавшая в Москву из Подольска. Он родился в поезде, рос в мещанской семье с пьющим отцом и работящей матерью, работал перевозчиком на реке, потом грузчиком в городе, служил в кавалерии, попал на войну, зарубил шашкой троих, застрелил в бою одного, расстрелял шестнадцать пленных, служил в ЧК, был уволен за изнасилование, женился, работал на заводе, в порту, на железной дороге, спекулировал, подделывал документы, ушел в торговлю, стал снабженцем, приторговывал сахаром, гречневой крупой и морфием. Он любил: мясные тефтели в томатном соусе, самолеты, начальство, револьвер под подушкой, заставлять жену сопротивляться перед половым актом, запах аптеки, обманывать на деньги, думать, засыпая, о хорошем будущем, велюр и каракульчу, дамские перчатки, конные парады. Он боялся: начальства, змей, смерти во сне, мыслей о бесконечности Вселенной, внезапного артобстрела, сифилиса и ареста.

– Не прячьте морфий. Прячьте лучше сахар, – сказал я и, оставив его стоять в недоумении, пошел дальше.

Мимо меня все шли и шли мясные машины. Каждая несла рой своей личной истории. Он гудел и клубился. Я двигался между этих клубящихся зон. Они были энергетическими дырами. Их энергетика была враждебна энергии Света в моем сердце. Я почувствовал, что каждое проникновение в чужую жизнь забирает энергию сердца. И я быстро устаю. Я шел, стараясь слегка касаться сердцем мясных машин.

Совсем неподалеку от здания ОГПУ по тротуару ползла нищая. Я поравнялся с ней. И не смог удержаться – вошел в ее рой : благополучные роды в бело-голубой спальне, отец, осыпающий мать и новорожденную дочь лепестками роз с золотого блюда, богатая семья, счастливое детство, пение под рояль, прятки, лошади, варенье, крокет, пудель Арто, любовь к сильным рукам отца, кукла Брунгильда, страх перед строгой матерью, смерть брата, подушка с «секретом», гербарий, попугай, говорящий слово «паровоз», бал, мальчик, целующий в щеку, любовь к этому мальчику, слезы, горячка, желание быть всегда с этим мальчиком, с мальчиком по имени Саша, с золотокудрым мальчиком с голубыми глазами, сон про мальчика, снимающего с нее маску Бабы-яги. Которая никак, никак, никак не снимается. Маска Бабы-яги. Бабы-яги с очень длинным носом.

Нищая перестала ползти.

И подняла свое лицо. Оно было смуглым от многолетней грязи. Вместо левого глаза зияла темная впадина. Бровь над ней рассекал глубокий шрам от сабельного удара: жара, пыль, бегство, долгая езда на телеге, солома, арбузы, бриллианты в левом сапожке, ночь, костер, люди, люди, вышедшие из леса, убитая лошадь, смуглые люди, быстрые люди, вонючие люди, рвущие платье, быстрые люди, по очереди ложащиеся на нее и снова ложащиеся на нее и снова ложащиеся на нее, рассвет, удар саблей.

Я узнал Нику Рябову. И тоже остановился.

Она смотрела на меня мутным, слезящимся глазом. Губы ее разошлись, обнажив пожелтевшие зубы.

– Иммер миммер Жан Вольжан… – пробормотала она, выпустила газы, засмеялась и поползла дальше по тротуару.

Я смотрел ей вслед. Ника уползала. И вместе с ней от меня уползало все человеческое. И мне НЕ ХОТЕЛОСЬ ее останавливать.

Она ползла, как машина. Она и была мясной машиной. Одной из сотен миллионов.

Я повернулся. И пошел своим путем.

Я дошел до Лубянки. Миновал проходную. Поднялся на второй этаж. Отдал пакет начальнику. Он был недоволен задержкой. Его морда угрюмо пульсировала. Надо было что-то объяснить этой мясной машине. Я вспоминал слова мясных машин:

– Товарищ начальник, это произошло по вине библиотеки. Они обрабатывали свежие материалы.

– Ладно, Дерибас, иди обедать, – ответил он. – Двадцать минут. И за дело.

Начальник любил: быть начальником, жареных кур, точить рамки из дерева, охоту на уток, худых и истеричных женщин, запах бензина и военные парады.

Я пошел в столовую. Чтобы взять там пару яблок и съесть. Там пахло пищей для мясных машин. Большая столовая была полна мясных машин. Они энергично ели борщ, солонину с перловой кашей, пили чай с сахаром. Я смотрел на них. Морды их клубились. Они потели. Им было хорошо. Они напомнили мне цех на механическом заводе. Мясные машины сидели и поглощали пищу. Ложки стучали, зубы жевали. Это был цех по переработке пищи. Вдруг я заметил сестру Фер. Она вошла в столовую. И угрюмый мир мясных машин раздвинулся. Фер была ДРУГОЙ! Я подошел к ней. Мое сердце заговорило с ней. И я увидел ее всю. Всю ее жизнь. Фер поняла , что я вижу. Она взяла с подноса яблоко и вложила мне в руку. Пальцы наши сжали яблоко. Оно треснуло.

И мы вышли из столовой.

Братский Круг Света помог мне понять новое во мне. Ночью я держал ледяной молот в руках и прижимал его к груди. Сердце успокаивалось. Оно сживалось с новым даром Света. Теперь оно видело мир Земли.

В ближайший выходной мы с Фер, Рубу и Эп отправились на поиск. Наш магнит просвечивал московскую толпу. Подъехав на трамвае к «Националю», мы пошли вверх по Тверской. Сердца наши напряглись . Мы заходили в магазины, смотрели очереди, заглядывали в подъезды домов. Мясные машины двигались вокруг. Они были заняты своими делами. Морды их озадаченно клубились. Сердца качали кровь. Мышцы передвигали кости. И вокруг каждой мясной машины гудел рой ее жизни. Я проходил сквозь десятки этих роев, оберегая от них свое сердце. Оно искало. Фер была рядом. Она стонала от напряжения. Мы старались.

Пройдя Тверскую до Лесной, мы остановились. Сердцам стало тяжело. Они сильно бились, пульсировали Светом. Московская толпа была тяжелой. Густой гул висел в ней. Надо было раздвигать его. Мы вязли в этом гуле. Лица наши покрылись потом. Ноги подкашивались. Рубу и Эп взяли нас за спины. Прижались сзади. Мы откинули назад головы, облокотились на наших братьев. Мы смотрели в небо. И тяжело дышали. Мы вспоминали Лед. И ложились на него. И брали новую силу. И лежащая в Сибири глыба откликалась нам.

Отдохнув, мы перешли на противоположную сторону Тверской. И двинулись вниз. Гул мясных машин охватил нас. Мы просвечивали и раздвигали. Эп и Рубу поддерживали нас за спины. Помогали сердцем. Ноги наши передвигались тяжело.

Мы дошли до Страстного бульвара. Остановились. Отдохнули. Повернули. И сердца вспыхнули : наш! Высокий худощавый человек в дорогом пальто садился в автомобиль. С ним были двое. Пока он неторопливо усаживался на сиденье, я увидел его: иностранец, благополучная семья, старый отец, восемнадцать колонн университетского двора, рапира, два шрама, новый дом, война, шрапнель, семь осколков, маленькая грудь жены, кофе на чертеже, дочь и сын, боязнь заражения крови, боязнь булавок, боязнь заблудиться в лесу, подземные работы, бетон, вода и машины, молочный шоколад, бритье женского лобка, большие деньги, гайморит, лабиринт из подстриженного кустарника, порядок в письменном столе, любимая лошадь Нерайде, озеро в горах, аэроплан, цирк. Цирк. Цирк.

Машина громко заурчала и поехала.

– Стоять! – зарычала Фер, бросаясь за машиной.

Ноги ее подкосились, она упала на руки Рубу. Сердце ее изнемогало. Она хватала ртом воздух. Лицо ее побелело. Я опустился на колени. Зачерпнул мокрый снег с тротуара. Стал сосать его. Эп держал меня за плечи.

– Цирк, – произнес я. – Они идут в цирк.

Фер стало рвать. Потом она пришла в себя.

Здание Московского цирка находилось на Цветном бульваре. Мы купили билеты. И вечером сидели в круглом зале. Мы с Фер сразу заметили нашего. Он сидел рядом с сопровождающим, который был с ним в машине. Мы вчетвером сидели спокойно. Зал был полон мясных машин. Духовой оркестр заиграл марш. Занавес открылся, и началось представление. На арену выходили клоуны и акробаты. Мясные машины хлопали им. Клоуны изображали глупых мясных машин. Один клоун бил другого по голове большим молотом, который был из папье-маше. У другого от каждого удара громко звенело в голове и текли струями фальшивые слезы. И сидящие в зале мясные машины радовались, что они не такие глупые, как клоуны. Акробаты рисковали своей жизнью, летая на трапециях под самым куполом. Они за это получали деньги. Мясные машины радовались ловкости акробатов. И боялись, что акробаты упадут. Затем на арену вышли мускулистые мясные машины. Они поднимали гири, разрывали цепи, держали на одной руке трех женщин. Потом они стали бороться. Обычные мясные машины увлеченно следили за борьбой сильных мясных машин. Многие в зале завидовали их силе. После силачей на арену выбежали маленькие мясные машины. Они стали кривляться, танцевать чарльстон и хохотать тоненькими голосами, изображая нэпманов. Вдруг из-за кулис выбежал медведь. Он был в наморднике, в большой фуражке с красной звездой и в переднике дворника. К его лапам была привязана большая красная метла. Медведь побежал на маленьких мясных машин. И они с визгом убежали от него за кулисы. Зал засвистел и захохотал. К медведю подбежал дрессировщик и незаметно всунул ему в рот кусочек мяса. Громкий голос объявил, что «красная метла скоро выметет сор из советской столицы». Зал аплодировал. Наш сидел и с интересом следил за происходящим. Мы спокойно наблюдали за ним. На арену выбежала дрессировщица в ярком платье. И вышел слон. В руках у дрессировщицы был жезл, увитый золотой лентой. На конце жезла был пуховый шарик. Внутри шарика был спрятан острый стальной наконечник. Им дрессировщица колола слона, чтобы тот выполнял ее приказы. Зал же видел, что она касается слона пуховым шариком. Большой слон боялся маленькой дрессировщицы. Он залезал на тумбу и поднимал передние ноги. Потом вставал на передние ноги и поднимал задние. Он хотел, чтобы все это поскорее кончилось и его отвели в клетку, где есть еда. Мясные машины хлопали. Им нравилась дрессировщица. Слона увели. И на арену выбежали три обезьяны. Они были одеты во фраки. И изображали Чемберлена, Керзона и Пуанкаре. Обезьяны забрались на большой барабан с надписью «Империализм» и прыгали. Зал смеялся и хлопал. Советские мясные машины радовались, что обезьяны похожи на иностранных мясных машин, которых критикуют советские газеты. После этого вышел фокусник. Он стал умело обманывать мясных машин. И они восторгались его мастерству. Он обманывал, что достает из шляпы кроликов и цыплят, обманывал, что распиливает женщину, обманывал, что становится невидимым. Мясным машинам нравилось, что фокусник так ловко и незаметно обманывает их. Затем вышел дрессировщик с собакой. Он сказал залу, что собака умеет считать до десяти. Но он тоже обманывал: на самом деле собака не умела считать. Она просто вовремя лаяла, чтобы получить кусочек сахара из руки дрессировщика. Но мясные машины хлопали собаке и верили, что она знает арифметику. Вслед за собакой на арене появилась мясная машина в костюме флибустьера и с ножами за поясом. Напротив него поставили деревянный круг. И пригласили добровольца из зала. Добровольцем оказалась женщина, сидящая в первом ряду. На самом деле она тоже работала в цирке. «Флибустьер» привязал ее к кругу, отошел и стал метать ножи в круг. Ножи воткнулись возле тела женщины. Потом он дал команду, и круг стал вращаться. Ему принесли четыре ножа с рукоятками-факелами. Свет в цирке погас. Раздалась барабанная дробь. «Флибустьер» поджег ножи и метнул их в круг. Они воткнулись тоже возле тела женщины. Свет зажгли. Зал громко зааплодировал. Мясные машины радовались ловкости метателя ножей. Но они не знали, что он большую часть своей жизни метал в цирке ножи. Женщина работала с ним последний год. Он нанес серьезные увечья четырем женщинам. На теле этой женщины было девять шрамов от его ножей. Она получала за это деньги. В конце представления на арену вышли гимнасты с советским флагом, серпом и молотом. Они кувыркались, а потом составили пирамиду, на вершине которой оказался флаг, а по краям – серп и молот. Мясные машины долго аплодировали. Потом встали и пошли к выходу. Мы ждали этого момента. И сразу же протиснулись к нашему. Его сопровождала коренастая мясная машина. Я быстро просмотрел сопровождающего и понял, что он чекист. И приставлен к иностранцу для охраны. Иностранец был важен для советских мясных машин. Мы шли за ним по проходу. Они вышли на улицу. Возле цирка стояли девять колясок с извозчиками и шесть автомобилей. Одна из машин ждала его. Он подошел к машине, достал портсигар с сигаретами. Закурил. Я встал неподалеку и просматривал его. Он был связан с чем-то подземным: бетон, земля, вода, грязь, жижа, робы рабочих, шланги. Он курил. Сопровождающий тоже закурил. Папиросу. Он презирал иностранца. Но выполнял свою работу. Фер, Эп и Рубу стояли поодаль. Я ждал , что делать. Иностранец усмехнулся, докурил, кинул окурок. Сопровождающий открыл ему дверь автомобиля.

– Ньет. Гульят. Дишат, – произнес иностранец на ломаном русском, повернулся и пошел по бульвару.

Сопровождающий двинулся за ним. Автомобиль развернулся и поехал рядом.

Я взял Фер под руку. И мы последовали за ними. Эп и Рубу двигались поодаль. Иностранец пошел по бульварному кольцу в сторону Тверской. По бульвару шли редкие прохожие. Иностранец дошел до Петровки, свернул по направлению к центру. Возле Петровского монастыря он остановился и поежился:

– Сьергей. Холёдно. Домой.

Сопровождающий сделал знак водителю автомобиля.

Тот подъехал. Сопровождающий подошел к машине, открыл заднюю дверь. Я оглянулся: впереди удалялась коляска и шла, пьяно посмеиваясь, пара мясных машин. Редкие фонари освещали ночную Петровку. Лаяла собака. Я торкнул сердца братьев. Они поняли . Братья выхватили оружие. Эп ударил сопровождающего наганом по голове. Тот упал. Я навел пистолет на иностранца:

– Bouge pas! [1]

Рубу приставил наган к ветровому стеклу автомобиля. Водитель замер.

– Montez dans la voiture! [2] – приказал я иностранцу.

Он стал медленно садиться в автомобиль. Я подтолкнул его. Рубу сел на переднее сиденье рядом с водителем. Упавший чекист застонал. Эп и Фер подняли его и впихнули в машину. Фер втиснулась следом.

– Останься, – сказал я Эп. – Вызови Пило и Джу.

И он отошел от машины в темноту.

Иностранец был напуган. Я сидел с ним рядом, уперев пистолет ему в живот. Разбитая голова сопровождающего была у меня на коленях.

– Сидите спокойно, – сказал я ему по-русски.

– Разворачивайся, – приказал Рубу водителю, обыскивая его.

Водитель послушно стал крутить руль. Оружия у него не оказалось.

– Поедешь в Люберцы. – Рубу приставил наган к виску водителя.

– Бензина не хватит, – пробормотал водитель.

Я увидел, что он обманывает. И быстро просмотрел его:

– Хватит бензина. Вспомни погибшую жену. Не бойся пчел. Третий раз тебя не покусают.

Водитель замер.

– Глотни из тещиной фляжки. И поехали.

Водитель непонимающе покосился на меня. Потом дрожащей рукой открыл дверцу рядом с приборной доской, достал фляжку с зубровкой. Сделал большой глоток. Закрыл фляжку, убрал.

И мы тронулись.

По дороге иностранец стал спрашивать меня по-французски, кто мы и что хотим. Я ответил, что мы не причиним ему вреда. Сопровождающий слабо стонал всю дорогу, потом затих: сердце его остановилось. Удар Эп оказался слишком сильным. Прибыв на место, мы въехали на территорию дачи. Связали водителя и заперли в подвале. Иностранца ввели в дом. Едва за ним закрылась дверь, мы набросились на него, дрожа от нетерпения. Рубу схватил его сзади и прижал к себе, Фер разорвала на груди одежду, взвизгивая, обхватила его колени. Он был очень напуган. Потому что не понимал наших действий. Он предлагал нам деньги. Достав с чердака ледяной молот, я ударил его в грудь так сильно, что он сразу потерял сознание, а из носа и из ушей его потекла кровь. Мы припали к нему.

– Ковро, Ковро, Ковро, – откликнулось его сердце.

Мы закричали от радости. Сердца ликовали. Раздев брата Ковро, мы омыли его, обтерли, перевязали грудь и уложили в постель. Ожившее сердце вывело его из обморока. Обессиленный, он лежал при свете керосиновой лампы. И смотрел перед собой широко открытыми зелено-голубыми глазами. Мы сидели рядом. И осторожно трогали его сердце. Мы успокаивали его. У нас уже был опыт обращения с проснувшимися сердцами.

Ковро стал слабо бормотать по-немецки. Он терял сознание и снова приходил в себя. Проснувшееся сердце совсем обессилело его: он не мог пошевелить пальцем. Фер гладила ему руки, лизала и грела дыханием побелевшее лицо. Мы гладили его тело.

Он был немцем. В мире мясных машин его звали Себастиан Вольф. Ему только что исполнилось тридцать пять лет. Он происходил из солидной промышленной династии: его отцу и дяде принадлежали угольные шахты в Бохуме и медеплавильный завод в Дюссельдорфе. Едва окончив гимназию, он добровольцем пошел на фронт, был ранен шрапнелью и демобилизовался. Выучившись в Ганновере и в Оксфорде, он получил два диплома – архитектора и электротехника. Отказавшись от места управляющего на отцовских шахтах, Вольф стал сам делать себе карьеру. Организованное им проектное бюро занялось перспективным делом – подземными коммуникациями. К тридцати годам Себастиан Вольф состоялся в Европе как известный проектировщик. Он строил подземные заводы и цитадели, прокладывал тоннели в горах и шахты для метро. Проектное бюро «S.Wolf und Co.» стало модным в подземном строительстве. Большевики предложили ему огромные деньги за проект подвода коммуникаций для московского метро. Вольф согласился. Приехав полгода назад в Москву, он подписал контракт. Официально в печати его имя не фигурировало: советская пропаганда не могла допустить, чтобы в проектировании московского метро принимал участие буржуазный инженер. Он согласился и на это: ему был важен сам проект и деньги. Проект был почти готов. В Германии Вольфа ждали жена, дочь и сын.

Но его главной страстью было покорение подземелий.

Из развлечений он больше всего любил скачки, фехтование и цирк. С цирком был связан его детский сон. Семья жила в поместье под Дюссельдорфом. Однажды старший брат взял восьмилетнего Себастиана в город, чтобы показать ему приехавший на гастроли французский цирк-шапито. Цирк очень понравился мальчику. Особенно поразила его голубая девочка на розовом слоне. Девочка танцевала на нем, а слон кланялся публике и протягивал шляпу. В шляпу бросали деньги. Себастиан влюбился в голубую девочку. И назавтра потребовал, чтобы его опять повезли в цирк. Но шапито уже покинул Дюссельдорф. С Себастианом случилась истерика. Ночью у него поднялась температура. Ему приснился сон: он в пустом цирке, посередине которого стоит ледяной слон. На слоне сидит голубая девочка. Она приглашает Себастиана покататься на слоне. Он подходит, слон подсаживает его хоботом на спину. Себастиан садится на слона. Девочка обнимает его за плечи. И командует слону: «Ol!» Ледяной слон идет по кругу. И скрипит. Скрип ледяного слона заставляет Себастиана сладко плакать. Потому что слон очень холодный, но очень добрый. И мучительно родной. Голубая девочка обнимает Себастиана сзади теплыми руками и шепчет в ухо:

– Un enfant ne peut pas pleurer! [3]

После этого Себастиан навсегда полюбил цирк, хотя в семье его отца это зрелище считалось вульгарным развлечением толпы. Себастиан ходил в цирк гимназистом, до войны, и студентом – после нее. Он бывал в известных цирках Парижа, Лиссабона, Лондона и Гамбурга. Но никогда больше он не видел голубую девочку на розовом слоне.

А ледяной слон каждый раз приходил к нему в горячечные сны, когда он бредил с высокой температурой. И каждый раз Себастиан плакал во сне сладкими слезами, слыша ледяной скрип.

Мы берегли покой брата Ковро.

Под утро приехали сестры Пило и Джу. Они сменили нас. И сели рядом с постелью новообретенного. Мы же, пока не рассвело, снова посадили шофера за руль и поехали дальше от Москвы. Свернули с шоссе в глухой лес, пристрелили шофера, облили машину и оба трупа оставшимся бензином и подожгли. После чего мы долго шли пешком до железнодорожной станции. Сели на поезд и доехали до Казанского вокзала. Мы с Фер опоздали на службу на сорок четыре минуты. За провинность начальник обязал нас после работы мыть полы на нашем этаже. А также «сигнализировал о разгильдяйстве Дерибасов» комсомольскому секретарю, чтобы нас «проработали с песочком» на комсомольском собрании. Морда начальника властно клубилась:

– Забыли, где работаете? Забыли, чью фамилию носите? Дисциплина – прежде всего. ОГПУ – это вам не цирк!

Четверо суток Ковро приходил в себя. Удар ледяного молота повредил ему грудную мышцу, она вспухла и болела. Но проснувшееся сердце помогало. Мы по очереди дежурили на даче, оберегая брата Ковро. Он был потрясен и обеспокоен. Его состояние менялось стремительно: он то восторженно целовал нас, прижимая к разбитой груди, то истерично рыдал, призывая по-немецки мать и всех святых. Тонкие пальцы его дрожали, глаза горели. А сердце трепетало.

Мы с Фер знали , что его сердцу необходимо пройти через плач. Поэтому отпускать Ковро было опасно. Просыпаясь, он кидался к двери. Мы хватали его, прижимали к себе, говорили с его сердцем. Он яростно кричал, бился в наших руках, потом успокаивался.

Мы знали, что ОГПУ ищет его. И старались быть крайне осторожны.

Наконец на пятые сутки Ковро провалился в плач. Он рыдал, погружался в сон, просыпался и снова рыдал. Сестры Пило, Джу и Орти поочередно дежурили возле него. Братья Эдлап и Бидуго охраняли их.

Мы же с Фер снова занялись поиском.

Сперва нам повезло: едва мы вошли на биржу труда, где толпились безработные мясные машины, как наш магнит обнаружил сестру. Но она оказалась грудным ребенком. Безработная мать держала ее на руках, стоя в очереди. Дождавшись, когда она, в очередной раз получив отказ, пошла домой, мы двинулись за ней. Нам стоило большого труда сдержаться и не отнять у нее ребенка. Но мы не смогли бы сохранить жизнь сестре. Пришлось просто проследить, узнав адрес. Таким образом, нам стало известно, что безымянная сестра растет в Кривоколенном переулке, в коммунальной квартире на первом этаже дома № 6. Мясная машина, выдавившая нашу сестру на свет из своего влагалища, кормила ее своим молоком. Нужно было ждать, пока грудь нашей окрепнет и выдержит удар ледяного молота. И необходимо было помочь этой мясной машине. В тот же вечер мы собрали все деньги, которые были у нас, положили их в конверт и подбросили его кормящей мясной машине. Она осталась очень довольна находкой, считая ее помощью свыше . И в этом она была права.

Продолжив поиск, мы быстро поняли : проходы по улицам в час пик слишком тяжелы для нас с Фер. Двигаясь сквозь толпу, мы надрывали наши сердца. Просвечивать магнитом толпу торопящихся мясных машин было неизмеримее труднее, чем сидящих или стоящих. Идущая толпа подавляла нас, она гудела и клубилась , собираясь унести с собой, назад в страшную и беспросветную жизнь. Она жаждала поглощать. Нас сносило толпой, заставляло держаться за братьев. Колени наши дрожали. Начиная просвечивать толпу, мы моментально уставали и через пару минут буквально валились с ног. Потом требовались сутки, чтобы наши сердца и тела пришли в себя.

Мы решили больше не работать с движущейся толпой: это становилось опасно. Решено было просвечивать мясных машин в местах, где они работают, заседают, едят, смотрят зрелища, молятся, слушают ораторов и читают книги. Такими местами были заводы и фабрики, театры и кинотеатры, библиотеки, залы для заседаний, церкви, рестораны и столовые.

Первые два захода результатов не принесли. На вечере пролетарской поэзии в Политехническом институте и на комсомольском собрании ОГПУ наших не оказалось.

Зато нам очень повезло в третий заход: нам удалось раздобыть две контрамарки в Большой театр на оперу «Пиковая дама». Протиснувшись сквозь галдящую толпу в вестибюле, мы сели на галерке, среди студентов и рабфаковцев. Ярко освещенный зал был полон. Постепенно мясные машины успокоились и расселись по своим местам. Свет погас. Заиграл оркестр в оркестровой яме. Началась опера. На сцену вышли мясные машины в костюмах начала прошлого века и запели хором. Все они благодаря врожденным данным и многолетним тренировкам могли горлом издавать продолжительные звуки разной чистоты и высоты. Сидящие в зале мясные машины не умели издавать таких звуков. Поэтому они пришли послушать поющих мясных машин. Те же изображали карточных игроков. Затем появились женщины в кринолинах. Они запели более высокими голосами. Зал зааплодировал, меломаны и студенты на галерке закричали «Браво!». Сюжет оперы сводился к двум главным темам – любви и деньгам, слияние которых, по убеждению мясных машин, гарантирует полное земное счастье. Оркестр подыгрывал певцам. Оркестранты старательно извлекали звуки из деревянных и медных инструментов, стараясь следовать особой гармонии, выработанной за тысячелетия существования мясных машин. В этих убогих звуках, сливающихся с голосами поющих, ощущалась неосознанная тоска по миру Высшей Гармонии, недостижимому для мясных машин.

Мы с Фер стали скрупулезно просматривать зал. Мясные машины, завороженные происходящим на сцене, сидели неподвижно. Они были хорошо видны нам. В партере восседало советское начальство со своими женами, видны были гимнастерки и кители военных, там же сидели иностранцы; чиновники занимали бельэтаж, интеллигенция и меломаны сидели еще выше. Просмотрев партер, мы не обнаружили никого. Но едва магнит коснулся бельэтажа, как сердца наши вздрогнули : есть! Мы содрогнулись: Фер взвизгнула и заскрипела зубами, я издал громкий стон. Сидящие рядом мясные машины зашикали, приняв нас за полусумасшедших меломанов. Но мы радовались не арии Германа, а молодой женщине в вечернем платье и меховой горжетке в третьем ряду бельэтажа. Она смотрела на сцену, часто поднося к глазам перламутровый бинокль на раздвижной ручке. Рядом с ней сидела какая-то мясная машина в морской форме. Я не пытался посмотреть ее жизнь – мы сидели слишком далеко. В антракте мы приблизились к ней. Она была из «бывших»: особняк на Пятницкой, счастливое детство с куклами, собака Рэт, пони Цора, золотые погоны отца, пухлые руки матери, сестры, брат, тяжелые месячные, страх потерять всю кровь, любовь к мичману Антоше, венчание в Елоховском, выкидыш, Италия, снова выкидыш, революция, смерть отца, бегство матери, нищета, голодные обмороки, второе замужество, тяжелый запах мужа.

После антракта мы стали смотреть балконы и галерку. Но тут по залу прошел ропот, все закрутили головами. В бывшей царской ложе появился Сталин с женой. Это было неожиданно для нас . Но не для мясных машин: Сталин часто посещал московские театры. Сразу же в проходах замаячили фигуры охранников. Мы с Фер остановились. Оставили толпу перешептывающихся мясных машин. И перевели наш магнит на нового хозяина России. Он сидел в полутемной ложе. Мы пристально смотрели его. Но он не оказался нашим. Сердце его было простым насосом для перекачивания крови. А сам он – сильной мясной машиной. Издали я смутно видел его тяжело клубящуюся жизнь: в ней не было ничего особенного, что отличало бы его от сидящих в зале и оглядывающихся на него мясных машин. Он был как многие из них. Он сильно любил власть. Но многие в этом зале любили ее так же сильно. Жена его тоже не была нашей . Мясные машины еще долго оглядывались на своего вождя. Сталин спокойно смотрел на сцену. Там полноватая мясная машина пела, что жизнь – всего лишь игра, в которой счастлив тот, кто «ловит миг удачи», а неудачник обречен плакать, кляня свою судьбу. Он закончил арию, вызвав бурю оваций в зале. И тут мы увидели второго нашего : старик во втором ярусе балкона. Он хлопал, кричал «Браво!» и радовался как ребенок. Как истовый меломан, он пришел в оперу с партитурой. Она лежала перед ним на бархатном парапете балкона.

Мы с Фер до хруста сжали руки друг другу, чтобы не вскрикнуть от восторга. В темном зале сидели двое наших !

Успокоившись, мы просмотрели верхние балконы и галерку. Третьего нашего в зале не оказалось. Опера закончилась, на сцену полетели цветы, певцов вызывали на поклоны овациями. Сталин тоже похлопал и исчез вместе с охраной. Мы встали и поняли, что передвигаемся с трудом: мы сильно устали. Держась друг за друга, спустились в гардероб раньше толпы, оделись и стали ждать наших. Вначале появилась дама. Моряк вел ее под руку. Они оделись и стали выходить. Мы пошли за ними, и я посмотрел обоих: моряк был ей дядей и жил с ней как с женой. На выходе дежурили Эп и Рубу. Я показал им на даму с моряком. И они пошли за ними. Мы же дождались старичка. К счастью, он шел не очень быстро и жил не очень далеко. Нам удалось проследить его до самой квартиры в Столешниковом переулке. Я тоже посмотрел его: он всю жизнь проработал официантом в «Славянском базаре», но оставался при этом страстным меломаном; четырежды поступал в консерваторию по классу вокала и четырежды проваливался; он был одинок, обожал кошек и боялся налетчиков, которые однажды ограбили его, проломив голову; он молился покойной матери, придумав свою молитву.

Эп и Рубу проследили даму. Она жила возле Курского вокзала.

Засыпая ночью, мы решали , как лучше похитить даму и старичка и где их простучать. Но новый день смешал наши планы: в Москву из Хабаровска приехал Иг. Мы встретились с ним на Лубянке. Обнимая его, я почувствовал, как окрепло его сердце. А вечером мы все были уже на даче в Люберцах и сидели на полу, взявшись за руки. Керосиновые лампы освещали наши лица. В центре круга сидел брат Ковро. Он прошел через сердечный плач. Мы говорили с сердцем брата. Оно робко отвечало .

Этой ночью мы выработали стратегию поиска: Фер и я ищем наших, братья отслеживают их, затем похищают, привозят на дачу, простукивают и оказывают помощь; если похищение невозможно – простукивание производится на месте. Для перевозки новообретенных Иг нашел машину. Ее владелец, Соломатин, родственник жены Дерибаса, содержавший во время НЭПа авторемонтную мастерскую, разорился, побывал в подвалах ОГПУ и был отпущен благодаря заступничеству Дерибаса. Ему он был обязан жизнью. После краха НЭПа автолюбителю было не на что не только заправлять машину, но и жить: он едва сводил концы с концами в слесарной мастерской, в московские автохозяйства его как бывшего нэпмана и белогвардейца не брали. Ради куска хлеба Соломатин был готов на все. Прежде всего наше братство нуждалось в деньгах, играющих огромную роль в мире мясных машин. И мы решили ограбить несколько богатых москвичей. Чтобы забрать у них ценности, нам даже не пришлось их убивать. Вначале я увидел их в толпе, Рубу и Бидуго проследили. Пользуясь своей возможностью видеть сердцем тайны любой мясной машины, я узнал, где они хранили свои сбережения. Один из них, бывший придворный ювелир, прятал драгоценности в кирпичной кладке, на чердаке соседнего дома. Другой, сын сбежавшего в Париж банкира, закопал шкатулку с золотыми монетами в Нескучном саду. Третий хранил семь крупных бриллиантов в подоконнике.

Как только все это стало нашим, мы решили для себя проблему денег: золотые монеты продавались на черном рынке, золотые изделия мы относили в торгсин, где их скупали по низкой цене. Цена нас не очень интересовала: я мог найти еще много золота, припрятанного мясными машинами. Бриллианты мы берегли: братству Света предстоял долгий путь к своей цели.

Наняв Соломатина с его машиной, мы приступили к делу. Сначала похитили обретенную в Большом театре даму, а на другой день – старичка. Обоих вывезли на дачу в Люберцы и простучали.

Ее звали Атлу.

Его – Пчо.

Брата Ковро отвезли в подмосковный поселок Одинцово, где он, небритый, в грязной одежде, заявился в отделение милиции. Назвав себя, он на своем ломаном русском потребовал, чтобы о нем сообщили в ОГПУ. Чекисты, две недели разыскивающие пропавшего Вольфа, тут же приехали. Ковро рассказал им, что его похитили бандиты, с завязанными глазами вывезли куда-то, держали в чулане, вымогали деньги, затем повезли на новое место. По дороге ему удалось бежать. В ОГПУ были очень довольны, что он нашелся: большевикам Вольф был крайне необходим для строительства метро и они не хотели скандала с немецкими промышленниками в случае «исчезновения известного архитектора в дикой советской России». Брат Ковро вернулся в номер люкс «Метрополя», где и проживал Себастиан Вольф, и через пару дней снова работал над своими чертежами. Сердце его крепло с каждым днем. Для нас Ковро стал первой надеждой поиска в Европе.

Имея автомобиль с шофером, мы стали более свободными в поиске. Соломатину платили приличные деньги. В подробности его не посвящали. Я знал , что он считает нас чекистами-перерожденцами, похищающими людей для грабежа, чтобы не делиться с начальством. Прикрытие Дерибаса успокаивало его. По-настоящему Соломатин боялся только мертвых детей (его старший брат утонул мальчиком) и голода.

На Пасху мы с Фер просмотрели толпу в четырех московских храмах. Но нашли только одного. Братом Цфо оказался большой, грязный и неграмотный крестьянин, сбежавший в Москву из глухой тамбовской деревни. Мужики их деревни, доведенной до отчаяния поборами советской власти, зарубили топорами государственных экспроприаторов, приехавших в очередной раз на подводах за зерном и картофелем. Председателя сельсовета вместе с тремя местными коммунистами заперли в бане и сожгли. Потом крестьяне вместе с семьями и скотиной разбрелись по тамбовским лесам. Карательный отряд ОГПУ ответно сжег их деревню и двинулся следом – ловить и расстреливать бунтовщиков. Брат Цфо, потерявший семью еще в Гражданскую войну, убегая от карателей, добрался до железной дороги и на крыше вагона доехал до Москвы. Здесь он просил милостыню и питался отбросами. Лохматый и сильный, как медведь, он яростно сопротивлялся нам. Эдлап сломал ему четыре ребра, прежде чем его богатырское сердце заговорило.

Вскоре после этого с Фер произошло то же, что и со мной в библиотеке: она перестала видеть изображения и узрела мясных машин сердцем. Преображение застало ее в женской бане, где в раздевалке висел большой плакат: СОВЕТСКИЕ ЖЕНЩИНЫ, БОРИТЕСЬ С БУРЖУАЗНЫМИ ПРЕДРАССУДКАМИ! На плакате перечислялись эти предрассудки: маникюр, педикюр, губная помада, румяна для щек, удаление родинок и волос на ногах, бритье подмышек, выщипывание бровей, ношение корсетов. На плакате были изображены две женщины: затянутая в корсет, накрашенная и наманикюренная буржуазная дама и просто одетая советская комсомолка. Фер не смогла различить их: изображения расплывались. Она глянула на себя в зеркало и не увидела своего лица. Зато она узрела сидящую рядом женщину. Восемнадцатилетней та бросила своего новорожденного ребенка. Чтобы проверить себя, Фер напомнила ей, где и как это случилось. Женщина упала в обморок. Фер вскрикнула от восторга:

– Дар Света!

Теперь мы с Фер совсем одинаково видели окружающий мир, братьев и мясных машин. Это видение открыло нам новые возможности. Просматривая вдвоем очередную мясную машину, мы переглядывались сердцами между собой. То, что ускользало от меня, подмечала Фер; то, что не различала она, видел я.

Вдвоем с Фер мы проникали в скрытые миры мясных машин. Их тайны и помыслы стали совсем прозрачны. Нам открывалась суть земной жизни.

Новая Мудрость проснулась в наших сердцах.

И она внесла новые коррективы в процесс поиска.

Ночью мы с Фер поднялись на крышу общежития, сели и взялись за руки.

Мы увидели мир.

И мы увидели его во времени. Мясные машины пришли в движение. Ранее каждая из них жила сама по себе. Теперь они объединялись. Объединяться их заставляла идея всеобщего братства. В прошлом она не имела такой силы среди мясных машин. Теперь же она собирала их в толпы. И заставляла забывать о прежней земной цели: личном комфорте. Эта новая идея заставила мясных машин вдруг ощутить новое родство: родство веры в коллективное счастье. Она сплачивала их. Вытягивала из каменных гробов на площади. Заставляла забывать про семьи и кровных родственников. Требовала жертвовать собой.

Такого объединения мясных машин не было ранее: только войны могли оторвать их от семей, от каменных гробиков, именуемых «домами», от денег и личного имущества. Но войны быстро кончались. И мясные машины, поубивав себе подобных, снова возвращались к былым ценностям: комфорту, семье, деньгам, личному счастью. Теперь же они объявили войну этим ценностям и учились жить только идеей всеобщего равенства и братства. Лишенные гармонии в себе, они яростно искали ее в толпе. Толпа клубилась коллективной жизнью. Каждая мясная машина стремилась как можно скорее раствориться в толпе. И обрести коллективное счастье. Они испытывали это новое счастье. Ради него мясные машины готовы были убивать тех, кто не разделял их идею коллективного счастья. Тех, кто не хотел объединяться и жил прежними интересами. Это была новая война, не похожая на прежние. Она надвигалась. Стремительно.

И мы поняли, почему Лед упал на Землю именно теперь, в век объединения мясных машин. Потому что в толпе легче искать! В этом была Высшая Мудрость Света. Когда мясные машины вместе, мы можем быстро найти среди них наших. Нам не нужно будет ездить по всей Земле: век объединения мясных машин соберет толпы в больших городах. И мы с Фер просмотрим их. И найдем 23 000 братьев и сестер.

Собравшись Малым Кругом в Сокольниках, мы донесли братьям и сестрам то, что осознали сердцем ночью на ржавой крыше общежития ОГПУ.

На следующий день мы продолжили поиск.

За 1929 год мы с Фер просмотрели десятки партийных, комсомольских и профсоюзных собраний. Мы сидели на политзанятиях, стояли на митингах и спортивных праздниках. По многу раз искали почти во всех московских театрах и на ипподроме. Нам не удалось проникнуть на Пятый съезд Советов СССР, но мы в течение недели просматривали 1-й Всесоюзный съезд женщин-колхозниц. Мы смотрели толпу на открытии первого в СССР планетария, на пуске первого электровоза на заводе «Динамо», на Красной площади, во время чествования летчика Громова, осуществившего перелет из Москвы по европейским столицам на самолете «Крылья Советов».

Было найдено 62 брата и 37 сестер. Но не все наши уцелели. Произошло то, к чему мы еще не были готовы. Впервые нам довелось испытать потерю братьев: Аче и Бидуго погибли во время похищения брата Са, партийного функционера; сестра Хортим, больная гемофилией, умерла от потери крови. Сначала это потрясло нас. Хортим умирала на руках у меня и Фер. Когда я увидел, что Свет покидает остановившееся сердце Хортим, а я НИЧЕМ не могу помочь, во мне все сдвинулось вспять. Каждая клетка моего тела потянулась назад, ко Льду. Я перестал дышать. И ослеп. Окружающий мир пропал. Осталась только ТЬМА. И светящиеся в ней сердца. Они висели в темном пространстве и сияли. И из одного сердца уходил Свет. И я понимал, что ни мое сердце, ни сердца братьев и сестер не помогут Свету остаться в сердце Хортим. И самыми тяжкими были эти последние мгновения угасающего сердца.

Оно погасло. Навсегда.

Но мы с Фер сразу почувствовали, что Свет, ушедший от Хортим, воплотился в новорожденное сердце. Где-то во ТЬМЕ, окружающей нас. И сердце это забилось по-новому. Оно перестало быть сердцем мясной машины. Оно стало нашим. Оно ждало нас.

И я снова увидел мир. В котором мы оказались.

Земной смерти не было для нас. Свет, покидавший одно сердце, воплощался в другом. Но тела наши были смертны. Они жили не долго. Надо было искать. И искать БЫСТРО. Чтобы поиск не превратился в мучительный круговорот. Чтобы победить Время.

Чтобы сестра Хортим, братья Аче и Бидуго снова были с нами.

И мы искали.

Среди новообретенных оказались военные, совслужащие, инженеры, партийцы, рабочие, «бывшие», спекулянты, бездомные, домохозяйки, уголовники и один подпольный миллионер. Все они прошли через наши руки, каждого из них мы с Фер смотрели сердцем, в грудь каждого стучал ледяной молот.

Дачу в Люберцах пришлось оставить: ее занял высокопоставленный чекист. Но мы сняли две другие дачи – в меру удаленные от Москвы, с большими лесистыми участками, обнесенные глухими заборами. В них было спокойно простукивать наших. Их крики и стоны не долетали до чужого уха. Никто не мешал уходу за ранеными, никто не тревожил плачущих сердцем. Пробудившись, пройдя через очистительный плач, братья и сестры возвращались к советской жизни, вливались в нее как ни в чем не бывало. Но в сердцах их горел Свет Изначальный. Они были Братством Света. И делали все для достижения нашей цели.

Поиск велся интенсивно.

Многие из наших тоже перестали видеть лица и изображения и узрели сердцем. Тайны мясных машин открылись им. Это помогало обезопасить братство, знать, где нас подстерегает опасность, куда не следует внедряться. Знание тайн городов дало нам возможность быть экономически свободными. Деньги стали нам легко доступны. Потому что мы ведали , где они хранятся.

Но в советском обществе тотального контроля далеко не все решали деньги. Только власть давала абсолютную свободу. И мы продвигались наверх. Но крайне осторожно. Сестра Мород, обретенная нами во время коммунистического субботника, занимала высокий пост в одном из московских райкомов. Брат Са был партийным секретарем ткацкой фабрики. В ОГПУ мы нашли двоих. Но они не занимали высоких постов.

Поиск шел.

Но к концу года мы с Фер обнаружили, что быстро стареем. Не зря мы рано поседели, не зря испытывали страшную усталость после каждого поиска в толпе. Сердечный магнит был только у нас с Фер. Больше никто из братства, ни одна пара не обладала таким безошибочным и точным видением наших. Только мы с Фер, вместе, находясь рядом, обладали этим могучим Даром Света. Только мы могли искать. И видеть наверняка. Мудрость Света подсказывала мне, почему – мы были первообретенными. Мужчина и женщина. Мы первыми прикоснулись ко Льду. И нам далось больше, чем другим. Но и бралось с нас больше: мы стремительно старели.

Наша ранняя седина, морщины, нездоровая бледность сразу стали заметны на службе. У нас стали дрожать руки. Поднимаясь по лестнице, мы отдыхали на лестничных площадках, как старики. Начальник направил нас к врачу. Мы пошли, хотя знали причину. Врач не нашел у нас никаких болезней, кроме «катастрофического старения». Вскоре нам пришлось уйти с работы. Братство хранило нас. Мы поселились в большой квартире брата Лонду, известного московского врача, лечащего советскую номенклатуру. У него дома нам было спокойно и комфортно. Мы берегли себя: днем спали, ели фрукты, пили настой трав, выросших в горах, далеко от мира мясных машин. Ближе к вечеру принимали ванну из теплого коровьего молока. Это восстанавливало силы, заставляло нашу кровь течь быстрее. Вечером братья везли нас на поиск. Очутившись в очередном зале, где кривлялись на сцене накрашенные актеры или мясная машина читала доклад о грядущем коммунизме, мы просматривали зал. Каждый поиск потрясал наши тела. Мы с Фер сидели, сцепившись пальцами, помогая друг другу. Это была тяжелая работа. Природа мясных машин в наших телах сопротивлялась поиску. Наш магнит разрушал ее. За увиденных братьев мы платили своими клетками. Клетки гибли. Тела наши старели и слабели. Но никто, кроме меня и Фер, не мог искать и находить . Это была наша работа. И мы должны были торопиться.

Братство росло с каждым днем.

Оно становилось мощным организмом, живущим по своему закону. По закону Света. Оно проникало в мир мясных машин, внедрялось в их структуры, занимало важные посты.

Брат Ковро, завершив работу в Москве, вернулся в Германию. Его отец умер, завещав ему половину своего состояния. В распоряжении братства оказалась большая вилла в баварских Альпах и дом под Дюссельдорфом.

Но прежде чем двигаться на запад, нужно было укрепиться в России.

Мы с Фер берегли себя. Старались жить осторожно, не тратить силы. Мы копили энергию, закрывали глаза. И дремали в креслах. Ноги наши растирали братья. Свежие фрукты подносили нам. Мы поглощали их. Мы трогали тела друг друга, берегли кости и мышцы. Тела нужны были нам, чтобы переносить сердца к месту поиска. И мы искали.

Мясные машины яростно клубились. Они собирались. Рыли землю, плавили металл, громоздили камни. И строили железные машины. Машины для убийства мясных машин. Тысячи железных машин выстраивались в ряды и цепочки. Они ползли по земле. Копились в каменных пространствах. Их натирали специальным жиром. Из недр Земли высасывали тяжелую кровь. И заливали в железные машины. Машины питались тяжелой кровью Земли. Они рычали и ревели. И готовились давить и убивать.

Другие железные машины могли летать. И сбрасывать на города мясных машин большие железные яйца. Которые яростно взрывались. И разрушали города. Мясные машины гибли в своих каменных пещерах. Города горели.

Эти летающие машины тоже строились в ряды. Их красили в темные и светлые цвета. Они тоже питались тяжелой кровью Земли.

Строились и другие стальные машины для уничтожения мясных машин. Одни из них умели держаться на поверхности воды и плавать. Хотя они были очень тяжелые. Они подплывали к городам и яростно метали в них железные яйца. Которые взрывались. И уничтожали города.

Были машины, умеющие плавать под водой. И топить машин, плавающих на поверхности воды.

Всех этих машин становилось все больше. Мясные машины очень старались. И строили железные машины днем и ночью.

Мясные машины готовились к большой войне. Чтобы убивать мясных машин, которые говорят на других языках. И разрушать их города. А потом занимать эти разрушенные города, восстанавливать их. И жить в них. И рожать новых мясных машин.

Война надвигалась. Она была необходима миллионам мясных машин. Они ждали ее. Во время этой войны должны были погибнуть десятки миллионов мясных машин. И вместе с ними многие наши. Нам нужно было искать быстрее. Пока мясные машины не начали воевать.

Мы продолжали искать среди мясных машин, говорящих по-русски. Мы искали наших в двух главных городах русскоязычных мясных машин. Поиск велся планомерно и осторожно. Меня и Фер одевали в различную форму. И привозили на большие собрания мясных машин. Эти собрания шли несколько дней. Мясные машины сидели в просторных залах. Некоторые из них выходили на трибуны. И говорили о том, что надо сделать, чтобы все мясные машины стали счастливыми. Мы с Фер держались за руки. И просматривали сидящих в зале. И находили наших. Сердца их хранили в себе Свет. Мы видели этот Свет. И вынимали братьев и сестер из толпы мясных машин. Ледяной молот пробуждал их сердца.

Прошли три земных года.

Всего в стране, где лежал Лед, нас стало 186.

Братство укрепилось в этой стране. Братья Рек, Аву, Орже, Тнола, Са, сестры Мород и Фиу вошли в руководящую элиту. Братья Иг, Ха, Зчап, Шорор занимали важные посты в карательных органах. Братья Гба и Дэ командовали крупными военными подразделениями мясных машин. Брат Пеп изобретал новые виды железных машин. Сестра Чэх возглавляла больницу, где лечились высокопоставленные мясные машины.

Теперь можно было двигаться на запад.

7 марта 1931 года при помощи братьев Иг и Шорор мы с Фер пересекли границу страны, где лежал Лед. Нас везли в железной машине, использующей для движения огонь и воду и передвигающейся по железной колее. На нас с Фер была одежда, которую носят важные для государства мясные машины. Рядом были братья Гзем и Ту. Железная машина через двое суток привезла нас в главный город мясных машин, говорящих по-немецки. В этом городе мы стали жить. У нас была просторная каменная пещера в части города, называемой местными мясными машинами Прекрасная Гора. Эта часть города считалась очень красивой. Здесь жили богатые и известные мясные машины. У них было много денег. Их каменные пещеры были уставлены предметами, которые долго и тщательно изготовляли другие мясные машины.

Нам помогал брат Ковро и братья в Москве. Через 3 месяца и 12 дней к брату Ковро приехали 18 братьев и 18 сестер. Они стали жить в его большой каменной пещере, построенной в горах на юге страны немецкоговорящих мясных машин. Еще через 2 месяца и 8 дней к брату Ковро приехали 9 братьев. Он помог им обосноваться в главном городе этой западной страны. Но мы пока не видели наших братьев.

Поиск в западной стране начался постепенно. Зимой нам доставили Лёд. Братья Иг, Зчап и Аву сумели переправить в страну, где мы поселились, полторы тонны Льда. Лед перевезли на юг страны, к брату Ковро. Там братья и сестры стали делать ледяные молоты. Их хранили в холодных местах.

Мы с Фер тщательно искали пути поиска в этой стране. И поняли, куда нужно проникать и с чего начать. В этой стране мясные машины очень любили одно развлечение. Оно было открыто недавно. Но очень быстро стало популярным. Как и большинство развлечений мясных машин, оно было достаточно простым: мясные машины собирались в зале, свет гас, и на белую материю из специального ящика проецировали тени, напоминающие мясных машин. Эти тени совершали на белой материи необычные поступки: дурачились, убивали, грабили, путешествовали по экзотическим странам, женились на королевах, уменьшались в размерах, совершали полет на ближайшую планету, бились с несуществующими зверями, жили во дворцах. Мясные машины, сидящие в зале, пристально следили за тенями и забывали о своей реальной жизни. Жизнь теней волновала их гораздо сильнее. Они мечтали о необычных поступках и приключениях. И получали огромное удовольствие от наблюдения теней. Сидя в темном зале, они то хохотали, то плакали. Некоторые теряли сознание от переживаний. Жизнь теней помогала им забыть о собственной убогой жизни. Большинство из них совершенно не представляли, как получаются эти тени на белом. Их создавали специальные группы мясных машин. Они использовали комбинацию веществ и света. А так же мясных машин, которые кривлялись в театрах. Их лица и фигуры при помощи комбинаций веществ и света превращались в тени. Эти мясные машины были очень известны. Их лица размножали на бумажных листах. Эти листы висели в людных местах. И в каменных пещерах мясных машин. Простые мясные машины хотели во всем быть похожими на эти тени. Они одевались как тени, подражали походке теней, их жестам и манерам. Тени на белом стали быстро вытеснять старые развлечения – театр и цирк. Они стали модными.

Братство решило использовать эту новую моду. При помощи брата Ковро в главном городе немецкоязычных мясных машин была создана организация, ищущая среди мясных машин тех, кто мог бы стать тенями на белом. Многие мясные машины мечтали стать тенями, чтобы на них из темного зала с восторгом смотрели другие мясные машины. К тому же в этом городе было много мясных машин, которые не имели работы. Им не платили деньги, поэтому им не на что было купить еду и одежду. Стать тенью на белом было для них спасением. Потому что мясные машины, ставшие тенями на белом, получали много денег.

Мясные машины называли тени на белом «звездами». Хотя это были всего лишь серые тени на белом. Но Братство решило использовать заблуждение мясных машин. И назвало новую организацию «Восходящие звезды». Чтобы она как можно сильнее притягивала мясных машин. За деньги мясные машины, специализирующиеся на комбинациях букв на бумаге, написали много букв о «Восходящих звездах». Эти буквы были размножены на тысячах бумажных листах. Мясные машины купили бумажные листы и прочитали про «Восходящие звезды». Они поняли, что «Восходящие звезды» ждут их. И каждая из них может стать «восходящей звездой», то есть – серой тенью на белом.

Братство сняло большую каменную пещеру в центре города. Туда должны были приходить мясные машины, возжелавшие стать тенями на белом. В бумажных листах сообщалось, что организация «Восходящие звезды» принимает к рассмотрению только голубоглазых и светловолосых мясных машин. Мясные машины с другим цветом волос и глаз рассматриваться не будут.

В назначенный день у входа в пещеру с вывеской «Восходящие звезды» выстроилась большая очередь из голубоглазых и светловолосых мясных машин. В пещере стояли яркие светильники. И машины, умеющие печатать изображения мясных машин на бумаге. Эти машины обслуживали братья Гзем и Ту. Я и Фер сидели в креслах. Мясные машины заходили по очереди. Рассказывали про себя. И показывали то, что они умеют: одни издавали горлом различные звуки, другие изображали чувства, третьи танцевали. Мы просматривали их. Если мы находили наших, Гзем говорил им, что у них есть возможность стать «новой звездой». И что они очень талантливы. С ними совершался договор. Затем новообретенных доставляли в горы, к брату Ковро. Там ледяной молот будил их сердца.

Это продолжалось 8 месяцев и 12 дней. За это время 10 309 мясных машин побывали в нашей пещере. Среди них оказалась одна горбатая мясная машина, в которой я узнал свою сестру из мира прошлого. Ту самую, с которой мы расстались, когда я был маленькой мясной машинкой. Судьба занесла ее в этот большой город. Как и я, она родилась голубоглазой и светловолосой. И тоже пришла попытать земного счастья. Меня она не узнала. Стоя перед нами с Фер, она щипала пальцами струны на пустотелом деревянном предмете, а горлом издавала высокие звуки. Она изо всех сил старалась нам понравиться. Одежда ее по меркам мясных машин была бедной. Сердце ее было мертво. Она была обычной мясной машиной. Фер поняла, что я вырос вместе с этой горбуньей. И взяла мою руку. Фер была моей сестрой.

Просматривая «восходящих звезд», мы нашли 45 братьев и 57 сестер. Их содержали в нескольких пещерах, принадлежащих Братству. Им залечивали раны. Они плакали сердцем. И вливались в Братство Света. Большинство этих новообретенных не занимали важных положений в государстве мясных машин. Нам нужны были деньги на их благоустройство. И братья ограбили каменную пещеру, где мясные машины хранили деньги и золото. Я и Фер помогали. Нас поселили в соседней пещере. И каждое утро, как слабых стариков, вывозили гулять в колясках. Мы просматривали жизни мясных машин, работающих с деньгами и охраняющих их. Через четыре дня мы знали жизнь каждого. На пятый день братья проникли в пещеру к главному хранителю денег. И забрали у него жену и троих детей. Затем ему предложили обменять деньги и золото на детей и жену. Он очень не хотел этого делать. Потому что деньги и золото были очень важны для него. Но жену и детей он любил немного сильнее денег. Поэтому он вынес из пещеры с деньгами мешок денег и полмешка золота. Детей мы вернули ему, но жену его пришлось убить. Она запомнила лица братьев.

После этого мы легко благоустроили новообретенных братьев и сестер. Братство покупало каменные пещеры в городах и за их пределами, железные машины для перемещения, предметы и вещества, оружие и одежду, которую носят военные мясные машины.

Вскоре в стране немецкоговорящих мясных машин произошли перемены. К власти пришла одна мясная машина, которая умела очень громко и яростно говорить. Она обожала говорить перед толпой мясных машин. Толпа слушала ее и верила ей. Эта мясная машина призывала всех немецкоязычных мясных машин объединиться, чтобы бороться против мясных машин, говорящих на других языках. Она говорила, что немецкоязычные мясные машины самые лучшие в мире. Они самые умные, самые честные и самые ответственные. Поэтому они должны управлять всеми другими мясными машинами. Но у немецкоязычных мясных машин очень мало места для жизни. Поэтому их каменные пещеры тесны, у них мало еды, а их дети растут слабыми и нездоровыми. Мясная машина говорила, что немецкоязычным мясным машинам нужно сделать много военных машин и пойти в другие страны, чтобы отвоевать себе новые места. Там будет много еды. И можно будет строить новые и просторные каменные пещеры. В них дети немецкоговорящих мясных машин будут расти здоровыми и счастливыми.

Большинство немецкоязычных мясных машин поверили призыву этой мясной машины. Им нравилась ее решительность и уверенность в своей правоте. Они прозвали ее вождем. И она стала главной в этой стране. И стала учить всех что делать, когда и как. И мясные машины исполняли ее приказы. А кто не верил ей и не хотел исполнять ее приказов, не мог нормально жить в этой стране. Вождь утвердил новые законы жизни для этой страны. И создал сильную организацию. Она следила, чтобы немецкоязычные мясные машины жили по новым законам.

Мы поняли, что продолжать поиск, не имея поддержки у этой организации, опасно.

И Братство решило подождать. И накапливать силы. Чтобы разными способами добиться поддержки у новой власти.

Братство сравнивало обе страны, где мы начали свой поиск: русскоязычную и немецкоязычную. Они отличались не только размерами и количеством живущих в них мясных машин. Толпы мясных машин в этих странах имели свой определенный внутренний гул. В немецкоязычной толпе внутренний гул ревел о Порядке. Эта толпа жаждала Порядка. Но только в мире мясных машин. Мир Земли этой толпе представлялся Абсолютным Порядком. В русскоязычной толпе стоял совсем другой внутренний гул. Он тоже ревел о Порядке, но не в мире мясных машин, а в окружающем мире. Русскоязычная толпа была смутно обеспокоена отсутствием Абсолютного Порядка в мире. Она хотела многое исправить в этом мире. Природа мясных машин казалась ей совершенством. Но ревя об Абсолютном Порядке для окружающего мира и яростно стремясь к нему, она невольно вносила Беспорядок в жизнь мясных машин. Этот гул русскоязычной толпы разрушал природу мясной машины. Гул же немецкоязычной толпы стремился ее улучшить.

В нашем поиске надо было учитывать оба гула. Эти страны мы именовали по-своему. Большая, хоть и была по внутренней сути страной Беспорядка, именовалась нами страной Льда, потому что лежащий в ней Лед был для нас важнее всего. Меньшую мы называли страной Порядка.

Но самым важным было то, что мы почувствовали, что эти страны мучительно стремятся друг к другу. Их внутренние гулы, по сути такие разные, соединяясь, сливались в некий особенный гул, необходимый им. Но они об этом даже не догадывались. Они считали себя просто врагами. Мы понимали, что скоро между ними начнется большая война.

И Братству нужно было готовиться к ней.

Мы с Фер поселились в горах, в большой каменной пещере, принадлежащей когда-то семье брата Ковро. Теперь она принадлежала Братству. Вокруг пещеры был лес. Он рос на горах. В пещере жили 29 братьев и 44 сестры. Остальные братья и сестры жили в других местах этой страны. Я и Фер говорили сердцем с братьями и сестрами. Мы беспокоились. Потому что очень быстро старели. Из всего Братства только я и Фер могли видеть сердца наших. Мы могли это только вместе. Отдельно ни я, ни Фер не обладали этим Даром Света. Только вместе мы могли искать. И сразу находить. Каждый поиск потрясал наши сердца. И разрушал тела. Мы с трудом могли ходить. Братья возили нас в железных машинах и в колясках. Руки и ноги наши дрожали. Тела слабели и иссыхали. Морщины покрывали наши лица. Большую часть свободного времени мы спали, набираясь сил. Братья кормили нас фруктами, купали в молоке, натирали тела наши маслами. Нас берегли. Мы с Фер не участвовали ни в каких делах Братства, кроме поиска. Ибо это было Самым Главным Делом.

Но мы беспокоились.

Потому что чувствовали быстрое старение наших тел. За старением последует земная смерть. И мы уже не сможем искать. И помогать Братству. Нам необходимо было найти двух преемников, которые могли бы так же видеть вместе, как и мы. Мы испытывали сердца новообретенных. Мы искали себе подобных. Пробовали заменять в нашей паре меня или Фер кем-то из братьев и сестер. Но никто не мог заменить нас. И в этом была скрытая угроза Братству.

Мы спрашивали свои сердца. Но они молчали. Нам оставалось только искать наших. И искать в наших.

Другого пути не было.

Обнявшись с Фер, мы засыпали. Сердца наши искали даже во сне. Они вспоминали сердца остальных. И испытывали их.

Это продолжалось бесконечно.

Два земных года мы готовились к продолжению поиска. Наконец наступил долгожданный день. Летом в южном городе страны Порядка произошло важное событие. Вся страна ждала его с нетерпением. В этом городе собрались десятки тысяч самых сильных, самых преданных вождю мясных машин. Вместе с ними собрались и самые важные для страны мясные машины, которые помогали вождю управлять миллионами мясных машин. За 6 дней все собравшиеся должны были убедиться, насколько они сильны, сплочены, преданы идеям вождя и готовы к войне за новые земли. Вся страна готовилась к этому событию.

Подготовилось к нему и Братство. Для нас такое скопление мясных машин было возможностью найти своих. И не только среди простых мясных машин. Но и среди представителей власти.

По приказу вождя каждая мясная машина в его стране должна была знать все об этом собрании сильнейших мясных машин. Для этого были наняты сотни мясных машин, умеющих писать буквы на бумаге так, чтобы все читающие эти буквы в других городах хорошо представляли бы себе, что происходило на собрании в южном городе. Но помимо мясных машин, быстро пишущих буквы, вождем была нанята одна мясная машина, умеющая при помощи различных веществ и света производить тени на белом. И производить их так, что смотрящие на эти тени мясные машины сразу поняли бы, что происходило на том самом большом собрании. Братство решило использовать эту мясную машину. Мы с Фер узнали ее жизнь. Она обожала не только быть тенью на белом, но и создавать другие тени. Больше всего она боялась умереть во сне. Поэтому она спала очень мало и чутко. Она была очень активной и сильной в своем желании быть самой известной и могущественной в мире теней на белом. Еще она очень любила вождя. Но не как вождя, а как яркую и сильную мясную машину. Он казался ей фонтаном горячей воды, освещенным голубым светом. И она мечтала сделать его тенью на белом. Для воплощения своей мечты она наняла 170 мясных машин, связанных с производством теней на белом.

Братство уже несколько лет работало в мире мясных машин, производящих тени на белом. Поэтому братья приложили все силы, чтобы оказаться в этой группе. 29 мясных машин должны были через специальные железные ящики с разных сторон смотреть на собрание мясных машин. В этих ящиках при помощи веществ и света постепенно накапливались тени на белом. Из 29 работающих с железными ящиками 6 были нашими братьями, а еще 7 мясных машин работали на Братство. Из остальных 141 нашими были 2 брата и 2 сестры, а 12 мясных машин также работали на Братство.

Все началось с прибытия вождя. Он прилетел на железной машине, пересел в другую железную машину и поехал в центр города. Мясные машины стояли на улицах и приветствовали вождя. Но мы с Фер тогда не просматривали толпу. Потому что она двигалась.

Мы с Фер стояли возле большой каменной пещеры, где должен был остановиться вождь. Пещера была украшена красной и черной материей. Вождь подъехал к пещере, вошел в нее и встал в открытом окне. Толпа мясных машин закричала от радости. Вождь поднял правую руку и показал толпе ладонь. В этот момент мы с Фер увидели его. Он был не наш. Мы заглянули в его жизнь. Она клубилась мучительной яростью. Как и правитель страны Льда, вождь обожал власть над миллионами мясных машин. Но еще сильнее он обожал возможность потери этой власти. Он добивался власти, чтобы наиболее мучительным способом потерять ее. В этом заключалась главная страсть его жизни. Хотя сам он не знал об этом.

Правитель же страны Льда хотел власти, чтобы просто властвовать. Он обожал только власть.

За 6 дней мы с Фер побывали на всех собраниях мясных машин. На первом собрании Братство одело нас в одежду, которую носят мясные машины, возделывающие землю и выращивающие на ней злаки. Мы приветствовали вождя вместе с другими земледельцами. Из них мы были самыми пожилыми. На другом собрании братья одели меня в одежду воюющих мясных машин. На грудь мне повесили металлические изделия, которыми награждают мясных машин за умение хорошо убивать. Я был посажен в коляску, Фер стояла сзади. На том собрании было много мясных машин, которые воевали. Перед ними выступал вождь и другие высокопоставленные мясные машины. На собрании мясных машин, строящих дороги и каменные пещеры, нас с Фер посадили в ящик с двумя окошками. Пока вождь приветствовал собравшихся, мы сквозь эти окошки смотрели толпу. И запоминали наших. Следующим было собрание молодых мясных машин. На него нас доставили в двух больших чемоданах. Их поставили рядом. Мы просматривали огромную толпу восторженно кричащих молодых мясных машин. Найдя в ней наших, мы запомнили их. На следующий день мясная машина, производящая тени на белом, со своей группой работала в месте, где временно жили приехавшие на собрание молодые мясные машины. Мы были в этой группе. И легко вспомнили новообретенных. Братья узнали их земные имена. На собрании мясных машин, рожающих мясных машин, Фер сидела в коляске, а я стоял сзади. Она вместе со всеми мясными машинами приветствовала вождя и слушала его речь. Он говорил, что мясные машины должны рожать здоровых и сильных мясных машин. Во время его речи мы просматривали толпу. Были еще собрания не очень больших групп мясных машин. На некоторых из них мы побывали.

На шестой день вождь выступил с краткой речью. После чего мясные машины построились в ровные группы и стали выходить из города. Другие мясные машины кричали им вслед. Мясные машины, умеющие извлекать различные звуки из предметов, сильно дули в них и громко стучали. Эти звуки провожали ровные группы мясных машин, покидающих город.

Вождь улетел на летающей машине. Его помощники уехали на машинах, передвигающихся от воды и огня. И в городе остались только живущие в нем мясные машины.

Поиск закончился. Он был очень важен.

76 братьев и сестер влились в наше Братство. И мы укрепились в стране Порядка. Братья Пот, Ия, Мен и Офка занимали высокие посты среди правящих мясных машин. Братья Зел, Япор, Или и Ан имели власть в охранной стае вождя. Брат Ниэг и сестра Вафу имели много денег, каменных пещер и дорогостоящих предметов. В Братстве оказалось много сильной и здоровой молодежи, готовой на все ради Света Изначального.

Но этот поиск в южном городе оказался непростым для нас с Фер.

Тела наши сильно похудели, мышцы ослабли, руки бессильно висели. Мы перестали принимать пищу и лишь пили воду. Воду, упавшую с неба. И дышали. Сердца наши бились редко. Сестры грели нас своими телами, держали на руках, помещали в парное коровье молоко. Затем обертывали плотной материей и клали на солнце. Мы спали.