Пора убивать Гришэм Джон
— Джо Бет Миллс — номер три!
Джейк чуть поник в своем кресле. Миссис Миллс была белой, около пятидесяти, работала за какие-то гроши на фабричке по пошиву рубашек в Кэрауэе. Плюс ко всему непосредственным ее начальником был чернокожий — полуграмотный и не умеющий себя вести мужчина. У нее и на карточке стоял ноль. Значит, номер три тоже пусто.
Джейк с отчаянием смотрел, как Джин вращает ручку.
— Реба Беттс — номер четыре!
Он вобрал голову в плечи, платком утирая лоб. Опять ноль!
— Это же невозможно, — едва слышно прошептал он, чуть повернув голову к Эллен. Гарри Рекс качал головой.
— Джеральд Олт — номер пять.
Наконец-то Джейк улыбнулся, видя, как его самый надежный козырь усаживается рядом с Ребой Беттс.
На лежащем перед ним списке Бакли жирной птичкой пометил Олта.
— Алекс Саммерс — номер шесть.
На губах Карла Ли появилась робкая улыбка — рядом с Олтом занял место первый чернокожий. Усмехнулся и Бакли, обведя имя негра аккуратным кружком.
Следующие четверо оказались белыми женщинами, причем по шкале Джейка выше тройки никто из них не имел. Первый ряд заполнился, и Джейк испытывал чувство некоторой тревоги. Закон предоставлял ему право отвести из всего состава кандидатов двенадцать человек без объяснения каких-либо причин. И волей случая только в первом ряду ему придется шесть раз воспользоваться этим правом.
— Уолтер Годси — номер одиннадцать, — провозгласил Нуз, но уже не столь громко.
Годси был средних лет издольщиком, всю жизнь работавшим на земле, и не представлял, с точки зрения Джейка, никакой ценности.
Когда Нуз закончил заполнять второй ряд, там сидели семь белых женщин, двое негров и Годси. Над Джейком нависла угроза катастрофы. Облегчение он почувствовал только на четвертом ряду: на Джин что-то нашло, и она вытянула из барабана одну за другой семь бумажек с именами мужчин — четверо оказались черными.
На то, чтобы рассадить все жюри, ушел почти час. Нуз объявил пятнадцатиминутный перерыв, чтобы дать Джин время напечатать имена в новом порядке. Джейк и Эллен просматривали свои записи и пытались соотнести фамилии присяжных с лицами тех, кто их носил.
Гарри Рекс сидел за столом со справочной юридической литературой и, заслышав каждое новое имя, принимался торопливо писать что-то в своем блокноте. Понимая ход мыслей Джейка, он был с ним полностью согласен: ситуация развивается не в их пользу.
Ровно в одиннадцать Нуз вновь занял свое место, в зале воцарилась тишина. Кто-то предложил судье воспользоваться микрофоном, и Нуз установил его в нескольких дюймах от своего носа. По залу поплыл гнусавый, отвратительный голос: судья задавал десятки обусловленных процедурой вопросов. Представив членам жюри Карла Ли Хейли, он поинтересовался, не является ли обвиняемый чьим-то родственником или знакомым. Нуз понимал, что Хейли теперь знают все, однако все же нашлись два человека, признавших, что были знакомы с ним еще до майских событий. Затем Нуз сказал несколько слов о юристах, принимающих участие в процессе, кратко объяснил суть предъявляемых мистеру Хейли обвинений. Ни один из будущих присяжных не заявил, что впервые слышит о деле Карла Ли.
Нуз все говорил и говорил и только в половине первого объявил перерыв на обед до двух.
* * *
Делл доставила им горячие сандвичи и чай со льдом. Джейк с благодарностью обнял ее и велел ей прислать ему счет. Не обращая внимания на еду, он принялся раскладывать на столе карточки с фамилиями присяжных в том порядке, в котором они сидели на своих местах в зале. Гарри Рекс с ходу атаковал сандвич с сыром и ростбиф.
— Как же нам не повезло с жеребьевкой, — сокрушался он с набитым до предела ртом. — Ужасно не повезло.
Положив на стол все девяносто четыре карточки, Джейк сделал шаг назад и окинул взглядом свою работу. Эллен стояла чуть сбоку и задумчиво жевала ломтики обжаренного в масле картофеля. Глаза ее тоже были устремлены на карточки.
— Как же нам не повезло с жеребьевкой! — Гарри Рекс влил в себя целую пинту ледяного чая.
— Не мог бы ты помолчать? — рявкнул на него Джейк.
— Среди первых пяти десятков у нас есть восемь чернокожих мужчин, три чернокожие женщины и тридцать белых женщин. Остальные девять — белые мужчины, и выглядят они непривлекательно. Это вполне можно назвать белым женским жюри.
— Белые женщины, белые женщины, — пробормотал Гарри Рекс. — Худшие присяжные в мире. Белые женщины!
— А белые жирные мужчины еще хуже! — на него в упор смотрела Эллен.
— Ты меня неправильно поняла, Ро-арк, белых женщин я люблю. Не забывай, на четырех из них я даже был женат. Я ненавижу только белых женщин-присяжных.
— А я бы, например, не стала голосовать за его осуждение.
— Ро-арк, ты — коммунистка в рядах Национальной ассоциации юристов. Ты бы не стала голосовать за осуждение кого бы то ни было за что бы то ни было. В своем крошечном, недоразвитом мозгу ты считаешь растлителей малолетних и палестинских террористов славными парнями, которых замучила наша система и которые должны иметь хоть какую-то разрядку.
— А как вы, человек рациональный, цивилизованный и готовый на сопереживание, посоветуете нам с ними поступать?
— Вешать за ноги, кастрировать, а там пусть себе истекают кровью, пока не сдохнут. И без всякого суда.
— И в вашем понимании это будет конституционно?
— Может, и нет. Зато это остановит детскую порнографию и терроризм. Джейк, ты собираешься есть свой сандвич?
— Нет.
Гарри Рекс снял фольгу с ветчины и сыра.
— Держись подальше от номера первого, Карлен Мэлоун. Она из тех Мэлоунов, что живут у озера. Ненавидит черных. Опаснее змеи.
— Я бы с удовольствием держался подальше от всего этого жюри. — Джейк по-прежнему не отводил взгляда от карточек.
— Нам ужасно не повезло с жеребьевкой.
— А что скажешь ты, Ро-арк?
Гарри Рекс быстро сглотнул и раскрыл рот:
— Думаю, нам стоит согласиться с тем, что он виновен, и бежать отсюда. Бежать, как собака, которую высекли.
— Дальше может быть и хуже, — смогла наконец ответить на вопрос Джейка Эллен.
Гарри Рекс принужденно рассмеялся:
— Хуже! Хуже могло бы быть только в том случае, если бы первые три ряда были заняты парнями в балахонах, островерхих колпаках и масках.
— Гарри Рекс, тебе все же лучше заткнуться.
— Я просто пытаюсь помочь. А картошку жареную будешь?
— Нет. Набей себе ею рот и жуй — долго и тщательно.
— По-моему, относительно некоторых женщин ты ошибаешься, Джейк. Я бы скорее согласилась с Люсьеном. В целом женщины более расположены к сочувствию. Ведь насилуют-то нас.
— Тут мне возразить нечего, — признал Гарри Рекс.
— Хорошо, спасибо. Нет ли среди этих дам какой-нибудь твоей бывшей клиентки, готовой, возможно, сделать для тебя все, если ты только подмигнешь ей?
Эллен хихикнула:
— Думаю, это номер двадцать девять. Рост — пять футов, а весом не меньше четырехсот фунтов.
— Очень смешно. — Гарри Рекс вытер губы салфеткой. — Номер семьдесят четыре. Но она уже слишком стара. Забудьте об этом.
* * *
В два часа раздался стук судейского молотка, и в зале наступила тишина.
— Обвинение может задавать свои вопросы жюри, — объявил Нуз.
Блистательный окружной прокурор медленно поднялся со своего места и с достоинством подошел к барьеру, проницательным взором оглядывая обе половины зала. Прекрасно зная, что художники в данный момент трудятся своими карандашами в блокнотах, Бакли на несколько секунд застыл в простой и благородной позе. Послав жюри искреннюю улыбку, назвал свое имя. Перед будущими присяжными стоял народный защитник, чей клиент — штат Миссисипи. Вот уже девять лет он находится в этой должности, и для него это высокая честь, которой он обязан замечательным людям округа Форд. Прокурор распростер руки, как бы желая обнять ими этих замечательных людей, присутствующих сейчас здесь и избравших его своим представителем. Он благодарит всех и надеется, что сумеет их защитить.
Да, сейчас он неспокоен и напуган. Тысячи судеб прошли мимо него, но на каждом процессе он испытывал чувство страха. Да-да, страха, и ему нисколько не стыдно в этом признаться. Страха перед той ужасной ответственностью, которую люди возложили на его плечи, наделив правом отправлять человека в тюрьму, а то и на смерть — ради безопасности других. Страха от мысли, что не сможет вдруг должным образом защитить интересы своего клиента — людей, проживающих в этом великом штате.
Всю эту чушь Джейку уже неоднократно приходилось слышать и раньше. Он выучил ее наизусть. Славный парень Бакли, защитник интересов государства, вместе с народом борющийся за справедливость, за спасение общества. Он был неплохим, даже одаренным оратором, который мог чуть ли не осанну петь присяжным или разговаривать с ними, как добрый дедушка говорит со своими внуками. А в следующее мгновение он принимался гневно бичевать пороки и закатывал такую проповедь, которой позавидовал бы любой черный священник. Еще через секунду во взрыве красноречия он уже убеждал присяжных в том, что стабильность общества, да что там — будущее всей человеческой расы зависит лишь от способности жюри вынести обвинительный приговор. С особым блеском Бакли выступал на больших процессах, а этот был просто самым громким во всей его деятельности. Говорил прокурор без всяких записей, держа весь зал в напряжении, представая в собственных глазах жертвой чудовищной несправедливости, другом и наставником жюри, которое с его помощью обязательно отыщет правду и покарает злодея за его бесчеловечные преступления.
Через десять минут Джейк почувствовал, что с него довольно. С выражением отчаяния в глазах он поднялся из-за стола:
— Ваша честь, я протестую. Мистер Бакли не занимается отбором присяжных. Я не совсем точно представляю себе, что он сейчас делает, но это не опрос жюри.
— Принято! — крикнул Нуз в микрофон. — Если у вас нет вопросов к жюри, мистер Бакли, займите свое место.
— Прошу прощения, ваша честь, — неловко проговорил Бакли, делая вид, что смертельно обижен.
Итак, первым кровь решил пролить Джейк.
Бакли взял в руки блокнот и обрушил на кандидатов лавину вопросов. Приходилось ли кому-либо выступать в качестве присяжного ранее? Поднялось несколько рук. В гражданском или уголовном деле? Голосовали ли вы за осуждение обвиняемого или за его оправдание? Сколько лет назад? Был ли обвиняемый чернокожим? Белым? А жертва? Приходилось ли кому-либо подвергаться насилию? Еще несколько рук. Когда? Где? Как поступили с преступником? Нет ли среди членов ваших семей тех, кому бы предъявлялись обвинения в совершении преступлений? Осужденных? Находящихся под следствием? Есть ли у вас друзья или, может быть, родственники, работающие в сфере охраны законов и правопорядка? Кто? Где?
В течение трех часов Бакли походил на хирурга во время сложнейшей операции. Он был недостижим. Стало ясно, что к процессу он готовился основательно. Прокурор задавал такие вопросы, о которых даже мысль не приходила Джейку в голову. Прозвучало все то, что Джейк намеревался спросить сам. Бакли деликатно извлекал из кандидатов тончайшие оттенки их мыслей и чувств. В соответствующие моменты он позволял себе какую-нибудь безобидную шутку, чтобы смехом ослабить царившую в зале напряженную атмосферу. Он управлял присутствовавшими, как кукольник своими марионетками, и когда в пять часов пополудни Нуз остановил его, прокурор еще только набирал силу. Он смог бы говорить до утра.
Его честь объявил, что суд прекращает свою работу до девяти часов утра следующего дня. Пока толпившаяся у выхода масса людей медленно просачивалась наружу, Джейк несколько минут беседовал со своим клиентом. Рядом стоял Оззи с наручниками за поясом. Когда Джейк закончил, Карл Ли опустился перед креслами первого ряда на колени и заключил всю семью в объятия. Завтра они увидятся, пообещал он. Затем Оззи провел его по переходам вниз, где в окружении охраны Карл Ли сел в машину и отправился назад, в тюрьму.
Глава 34
Утром второго дня процесса солнце поднялось быстро и за несколько минут высушило обильную росу, покрывавшую густую траву лужайки вокруг здания суда округа Форд. Липкий, влажный воздух, поднимавшийся от земли, проникал даже сквозь плотную ткань несколько мешковатой формы национальных гвардейцев. Солнце нещадно палило тех из них, кто небрежной походкой вздумал пройтись по центральным улицам Клэнтона. Большинство же предпочитало держаться вблизи деревьев и тентов, натянутых над витринами небольших магазинчиков. К тому времени, когда в палатках был накрыт завтрак, многие уже остались только в зеленого цвета майках, насквозь промокших от пота.
Чернокожие святые отцы и вся их паства сразу же прошли на свое место на лужайке, где тут же принялись за разбивку лагеря. В тени, отбрасываемой старыми дубами, устанавливались садовые кресла, на карточные столики ставились охладители для воды. Вместо ограды лагерь был обнесен небольшими белыми и голубыми флажками с надписью «Свободу Карлу Ли!», воткнутыми в землю. Эйджи распорядился отпечатать несколько новых плакатов: черно-белый портрет Карла Ли в красно-бело-голубой рамке. Выглядели плакаты аккуратно и профессионально.
Отведенный им участок лужайки послушно заняли и куклуксклановцы. Они тоже пришли не с пустыми руками: на их транспарантах жирными кроваво-красными буквами на белом фоне был написан клич: «Поджарить Карла Ли! Поджарить Карла Ли!» Размахивая этими своими знаменами, обе группы вновь обрушили друг на друга потоки брани. И снова между ними встали вооруженные солдаты, с невозмутимым видом внимая и непристойностям, и гимнам, сливавшимся в воздухе у них над головами в единый неумолчный гул. Время приближалось к восьми.
Газетчики места себе не находили, мучаясь отсутствием мало-мальски значимой информации. Услышав доносившиеся с лужайки крики, они бросились туда. Оззи вместе с полковником раз за разом обходили вокруг здания суда, тыча пальцами по сторонам и переговариваясь с подчиненными по рации.
* * *
В девять утра Нуз приветствовал поднявшихся со своих мест в зале людей. Бакли с энтузиазмом оповестил его честь о том, что не имеет более вопросов к жюри.
Затем из-за стола встал Джейк. Ноги его не гнулись, в животе урчало. Он подошел к барьеру и увидел перед собой девяносто четыре пары встревоженных глаз.
Присутствовавшие внимательно вслушивались в слова этого самоуверенного молодого человека, как-то хваставшего тем, что он не проиграл еще ни одного дела об убийстве. Выглядел адвокат спокойным и убежденным в собственной правоте. Голос его, хотя и громкий, был полон обыкновенного человеческого тепла, речь грамотная и в то же время простая и доступная для каждого. Он представился сам, представил своего клиента, его семью, назвав имя дочери Хейли последним. Джейк отдал должное той тщательности, с которой окружной прокурор вчера задавал присутствовавшим свои вопросы, признавшись при этом, что самому ему теперь спрашивать их почти не о чем. Пробежав взглядом записи, он поставил перед жюри свой первый вопрос, который произвел впечатление разорвавшейся бомбы.
— Леди и джентльмены, есть ли среди вас человек, полагающий, что защита ни при каких обстоятельствах не должна исходить из того, что обвиняемый мог действовать, находясь в состоянии помешательства?
По рядам пронесся шепот, но не поднялась ни одна рука. Он застал их врасплох, такого никто не ожидал. Помешательство! Помешательство! Семя было брошено.
— Если мы докажем, что Карл Ли Хейли был невменяем, стреляя в Билли Рэя Кобба и Пита Уилларда, найдется ли среди вас хоть один человек, который не сможет признать моего подзащитного невиновным?
С ходу понять такой вопрос было сложно — на это Джейк и рассчитывал. Вновь ни одной поднятой руки. Джейк заметил, что несколько человек порывались что-то сказать, но, видимо, сами не знали, что именно.
Он не сводил с сидящих перед ним людей глаз, понимая, что своими вопросами смутил большинство из них, и в то же время отдавая себе отчет в том, что сейчас каждый из будущих присяжных обкатывает у себя в голове мысль о том, что Хейли психически ненормален. В этом-то состоянии лучше всего их и оставить.
— Благодарю вас. — Он чуть наклонился, вкладывая в свои голос всю искренность, на которую был способен. — Других вопросов у меня нет, ваша честь.
У Бакли был вид человека, сбитого с толку. Он уставился на судью, который, похоже, тоже ничего не понял.
— Нет? — недоверчиво переспросил Нуз. — Это все, мистер Брайгенс?
— Да, ваша честь, жюри представляется мне превосходным, — убежденно ответил Джейк в противовес Бакли, поджаривавшему кандидатов в течение более чем трех часов.
Состав жюри был наихудшим из всего того, что мог только ожидать Джейк, но он не видел ни малейшего смысла в повторении вопросов прокурора.
— Отлично. В таком случае приглашаю юристов в свой кабинет.
Следом за Марабу со своих мест поднялись Бакли, Масгроув, Джейк, Эллен и Пейт. Пройдя через дверь позади судейской скамьи, они очутились в кабинете, где расселись вокруг стола. Первым заговорил Нуз:
— Насколько я понимаю, джентльмены, вы захотите узнать у каждого кандидата в отдельности о его отношении к смертной казни?
— Да, сэр, — ответил ему Джейк.
— Хорошо. Пейт, будьте добры, пригласите к нам номер первый, миссис Карлен Мэлоун.
Появившись в зале, Пейт выкрикнул названное ему имя. Через минуту номер первый вошла в кабинет. Она дрожала от страха. Мужчины улыбались, но хранили молчание: инструкция Нуза.
— Пожалуйста, садитесь, — предложил даме Нуз, снимая с себя мантию. — Это займет у вас всего лишь минуту, миссис Мэлоун. Существует ли у вас какое-либо мнение по вопросу применения смертной казни?
Нервно покачав головой, женщина тупо уставилась на Марабу:
— М-м… нет, сэр.
— Понимаете ли вы, что, если вас изберут в присяжные, а суд признает мистера Хейли виновным, вы должны будете приговорить его к смертной казни?
— Да, сэр.
— Если обвинение докажет, что убийства были заранее спланированы, и в этом не останется никаких сомнений, а также если вы будете уверены, что мистер Хейли в момент совершения убийства находился в здравом уме, станете ли вы голосовать за смертную казнь?
— Конечно. Я думаю, что использовать ее нужно шире. Может, тогда всяких гадостей будет поменьше. Я за смертную казнь.
Джейк улыбался и вежливо кивал. Бакли тоже улыбался и подмигивал Масгроуву.
— Благодарю вас, миссис Мэлоун. Можете вернуться в зал. Приведите номер два, Пейт.
В кабинет вошла Марсия Дикенс, пожилая белая женщина с покрытым морщинами лицом. Да, сэр, она целиком и полностью одобряет применение смертной казни. Никаких сомнений при голосовании за это наказание у нее не возникнет.
Джейк улыбался. Бакли подмигивал.
Поблагодарив и ее, Нуз приказал вызвать номер три.
Номера третий и четвертый оказались столь же решительно настроенными, что и два первых номера. При наличии доказательств они готовы были приговорить человека к смерти. После них в кресло уселся Джеральд Олт — секретное оружие Джейка.
— Спасибо, что вы пришли, мистер Олт, это не отнимет у вас много времени, — повторил свое заклинание Нуз. — Прежде всего есть ли у вас свое личное мнение по вопросу применения смертной казни?
— О да, сэр, — живо ответил Олт, и лицо его приняло выражение глубокого сочувствия. — Я категорически против нее. Это так жестоко и нецивилизованно. Мне стыдно, что я живу в обществе, где лишение человека жизни разрешено законом.
— Понимаю. Если бы вас избрали присяжным, смогли бы вы в каких-либо обстоятельствах голосовать за смертную казнь?
— О нет, сэр. Ни при каких обстоятельствах. Вне зависимости от тяжести содеянного. Нет, сэр.
Бакли откашлялся и торжественно объявил:
— Ваша честь, обвинение требует отвода мистера Олта от участия в рассматриваемом деле.
— Требование обвинения поддерживаю. Мистер Олт, вы освобождаетесь от своих обязанностей члена жюри. При желании вы можете покинуть здание суда и отправиться домой. Если же вы захотите остаться, то я попрошу вас не садиться рядом с членами жюри.
Олт выглядел озадаченным, он беспомощно смотрел на своего друга Джейка, сидевшего с крепко сжатыми губами и не поднимавшего взгляда от пола.
— Могу я спросить вас почему? — обратился он к Нузу.
Сняв очки, Нуз прочел Олту небольшую лекцию:
— Согласно закону, мистер Олт, суд должен дать отвод любому кандидату в присяжные, который признает, что он или она не допускает — и это ключевое слово, мистер Олт! — применения смертной казни. Дело, видите ли, в том, что нравится вам это или нет, но смертная казнь является разрешенным законом штата Миссисипи видом наказания. Да и в других штатах тоже. Таким образом, представляется несправедливым по отношению к закону избирать в присяжные человека, который не может следовать этому закону.
Вышедший из зала суда Джеральд Олт возбудил всеобщее любопытство. Появившийся следом за ним из кабинета Пейт пригласил следующий номер — Алекса Саммерса. Через несколько минут Саммерс вновь занял свое место. Он им солгал. Как и большинство чернокожих, он был против смертной казни, но Нузу в этом он не признался. Нет, что вы, никаких возражений. Позже, в перерыве, он кратко переговорил с другими своими собратьями — членами жюри и объяснил им, как они должны отвечать на вопросы судьи.
Эта медленная процедура тянулась до трех часов дня, когда из кабинета Нуза вышел последний кандидат. Из-за неприятия смертной казни как таковой из состава жюри были отведены одиннадцать человек. В половине четвертого Нуз объявил перерыв, дав юристам полчаса на то, чтобы они лишний раз просмотрели свои записи.
Сидя в библиотеке на третьем этаже, Джейк и его команда в который раз изучали фамилии в списках и на карточках. Пора было принимать решение. Джейк сидел и размышлял об именах, написанных голубым, красным и черным фломастерами, о цифрах рядом с именами. В течение уже двух дней он видел перед собой людей, носивших эти имена. Теперь он их знал. Эллен стояла за женщин, Гарри Рекс — за мужчин.
* * *
Держа перед собой оригинал списка с уточненной из-за выбывших нумерацией, Нуз повернулся к сидевшим чуть сбоку от него юристам:
— Вы готовы, джентльмены? Отлично. Вы не хуже меня знаете, что в делах об умышленных убийствах и обвинение, и защита имеют одинаковые права на отвод кандидатур — по двенадцать каждая сторона. Мистер Бакли, вы должны предоставить защите свой вариант двенадцати присяжных. Начинайте с первого и оперируйте только номерами, избегая имен и фамилий.
— Да, ваша честь. Обвинение останавливает свой выбор на номерах один, два, три, четыре, использует свой первый отвод для номера пять, соглашается с номерами шесть, семь, восемь, девять, использует свой второй отвод для номера десять, соглашается с номерами одиннадцать, двенадцать, тринадцать, использует третий отвод на номер четырнадцать и выбирает номер пятнадцать. Всего, если я не ошибаюсь, двенадцать.
Джейк и Эллен делали пометки в своих списках. Нуз методично пересчитал.
— Да, ровно двенадцать. Слово за вами, мистер Брайгенс.
Бакли выбрал двенадцать белых женщин, вычеркнув двух чернокожих и одного белого мужчину.
Глядя в свой список, Джейк заговорил, делая пометки карандашом:
— Защита отводит номера первый, второй, третий, соглашается с номерами четыре, шесть и семь, вычеркивает номер восемь, номера девять, одиннадцать, двенадцать, соглашается с тринадцатым и отводит пятнадцатый. Восемь отводов, если я не ошибаюсь.
Его честь у себя на листе зачеркивал и ставил галочки, медленно занимаясь калькуляцией.
— Оба вы оставили номера четыре, шесть, семь и тринадцать. Ваша очередь, мистер Бакли. Давайте нам еще восьмерых присяжных.
— Обвинение выбирает номер шестнадцать, отводит номер семнадцать, соглашается с номерами восемнадцать, девятнадцать, двадцать, отводит двадцать первый, соглашается с двадцать вторым, отводит двадцать третий, соглашается с двадцать четвертым, отводит двадцать пятый и двадцать шестой и выбирает номера двадцать семь и двадцать восемь. Двенадцать человек и четыре неиспользованных отвода.
Джейк был поражен. Бакли и на этот раз вычеркнул всех черных и всех мужчин. Он читал мысли Джейка.
— Слушаем вас, мистер Брайгенс.
— Можно нам минуту посовещаться, ваша честь?
— Пять минут, — милостиво разрешил Нуз.
В одной из пустых комнат Джейк и Эллен отыскали Гарри Рекса.
— Посмотри-ка на это. — Джейк положил на стол лист, все трое склонились над ним. — Мы дошли до двадцать девятого. У меня осталось четыре отвода, у Бакли — столько же. Он вычеркивал всех черных и всех мужчин. Теперь мы имеем белое женское жюри. Двое следующих по списку — тоже белые дамы, тридцать первый — это Клайд Сиско, а тридцать второй — Барри Экер.
— Затем из последующих шести четверо черные, — пояснила Эллен.
— Да, но так далеко Бакли нас не пустит. Я вообще удивлен, что он дал нам добраться уже до четвертого ряда.
— Я знаю, что вам нужен Экер. А что вы скажете насчет Сиско? — спросил Гарри Рекс.
— Я боюсь его. Люсьен говорил мне, что это ловчила, которого можно купить.
— Так это же отлично! Пойдем и купим!
— Очень смешно. А ты уверен, что Бакли уже не опередил вас?
— Я бы его выбрал.
Джейк смотрел в список, что-то высчитывая. Эллен советовала вычеркнуть обоих мужчин — и Экера, и Сиско.
Наконец они вернулись в кабинет. Норма приготовилась записывать.
— Ваша честь, мы вычеркиваем номера двадцать два и двадцать восемь, оставляя за собой два отвода.
— Пожалуйста, продолжайте, мистер Бакли. Номера двадцать девять и тридцать.
— Обвинение согласно с обоими.
— Мистер Брайгенс?
— Защита вычеркивает номера двадцать девять и тридцать.
— Все свои отводы вы исчерпали. Я прав?
— Да.
— Хорошо. Мистер Бакли, номера тридцать один и тридцать два.
— Обвинение берет обоих, — быстро проговорил прокурор, глядя на имена чернокожих, следующие за Сиско.
— Итого двенадцать. Теперь нужно избрать двоих запасных. У вас у каждого по два отвода. Мистер Бакли, номера тридцать три и тридцать четыре.
Номером тридцать третьим был черный мужчина. Тридцать четвертый — белая женщина. Джейк ждал. Под двумя следующими номерами значились черные мужчины.
— Обвинение отводит номер тридцать третий и соглашается с тридцать четвертым и тридцать пятым.
— Защита согласна с обоими номерами.
* * *
Пейт призвал аудиторию к порядку, когда Нуз и оба юриста вернулись в зал и прошли к своим местам. Его честь громким голосом зачитал двенадцать имен, и названные медленной нервной поступью направились к ложе присяжных, где Джин Гиллеспи рассадила их в каком-то ей одной известном порядке. Десять женщин, двое мужчин. Все белые. Сидевшие в зале чернокожие шептались и изумленно переглядывались.
— Это ты выбирал присяжных? — негромко спросил Карл Ли у Джейка.
— Объясню позже.
Позвали запасных — они были посажены рядом. Прочистив горло, Нуз окинул взором вновь избранных присяжных.
— Леди и джентльмены, вас отобрали самым тщательным образом для того, чтобы вы приняли участие в рассматриваемом нами деле. Вы будете приведены к присяге и поклянетесь беспристрастно оценивать все факты, представляемые суду, и руководствоваться только законом. Следующее. Согласно закону штата, вы будете жить в изоляции от своих сограждан до конца процесса. Другими словами, вас отвезут в мотель и не разрешат возвращаться домой, пока суд не кончится. Я понимаю, это — крайне тяжелое для вас испытание, но таков закон. Через несколько минут вам будет дана возможность позвонить домой и заказать себе необходимую одежду и предметы туалета, а также то, что сочтете нужным взять с собой. Ночевать вы будете в мотеле, находящемся вне Клэнтона, но его точное местоположение не будет известно и вам. Вопросы?
Все двенадцать, похоже, никак еще не могли прийти в себя от известия, что на несколько дней будут разлучены с семьями. А как же дети, работа, стирка? Господи, ну почему именно они? Из всех сидящих в зале — именно они!
Нуз бессмысленно стучал молотком по столу, зал начинал медленно пустеть. Джин Гиллеспи отвела в кабинет Нуза первую присяжную, чтобы та позвонила домой.
— Куда мы поедем? — спросила женщина у Джин.
— Это конфиденциальная информация, — ответила та.
— Это конфиденциальная информация, — повторила женщина в трубку своему мужу.
К семи вечера родственники подвезли к зданию суда огромное количество чемоданов и коробок. Все это было погружено в специально нанятый автобус «грейхаунд», стоявший у задней двери. Пропустив вперед две патрульных машины и армейский джип, автобус выехал из Клэнтона в сопровождении еще трех автомобилей.
* * *
Стамп Сиссон умер во вторник вечером в клинике ожогового центра в Мемфисе. Его короткое, заплывшее жиром тело, слишком запущенное за долгие годы, оказалось неспособным противостоять обширному поражению кожи, вызванному ожогами. Эта смерть стала четвертой в ряду тех, что были как-то связаны с изнасилованием Тони. Кобб, Уиллард, Бад Туитти, а теперь и Сиссон.
Весть о смерти Сиссона быстро долетела и до хижины в глубине леса, где каждую ночь теперь встречались патриоты, ели, пили и обсуждали свои проблемы. Они жаждали мести — око за око! Их ряды пополнились еще пятью членами — жителями округа Форд, так что местное отделение Клана насчитывало уже одиннадцать человек. Они были энергичны и голодны — им хотелось действовать.
Что-то уж больно гладко идет процесс. Пора внести в него какое-то разнообразие.
* * *
Расхаживая перед диваном, Джейк, наверное, в сотый раз обращался к невидимым присяжным со своей первой речью. Эллен внимательно слушала. Она слушала, перебивала, спорила, критиковала и возражала уже целых два часа. Она чувствовала усталость. Зато речь получалась безукоризненной. Несколько порций «Маргариты» успокоили Джейка и сделали более гибким его язык. Слова с изяществом выстраивались во фразы. Оказывается, в Джейке просыпалась одаренность — после коктейля-другого.
Покончив с очередной репетицией, они уселись на балконе и стали следить за огоньками свечей, плывущими в ночи вокруг здания суда. Слышался негромкий смех гвардейцев, игравших в палатках в карты. Ночь была безлунной.
Эллен вышла, чтобы приготовить по последнему коктейлю. Вернулась она с теми же пивными кружками, наполненными «Маргаритой» и кусочками льда. Поставив кружки на стол, она встала за спиной своего босса. Положив руки ему на плечи, начала мягкими движениями массировать Джейку основание шеи. Джейк расслабился, голова его покачивалась из стороны в сторону. От шеи Эллен постепенно перешла к верхней части спины, тело ее прижалось к его телу.
— Эллен, уже половина одиннадцатого, я засыпаю. Где ты будешь ночевать?
— Где, по-твоему?
— Я думаю, что тебе лучше вернуться в свою квартирку в «Оле Мисс».
— Я слишком пьяна, чтобы сесть за руль.
— Тебя отвезет Несбит.
— А могу я спросить, где будешь ночевать ты?
— В доме на Адамс-стрит, который принадлежит мне и моей жене.
Она прекратила растирать ему спину, поднесла ко рту кружку. Джейк поднялся, перегнулся через перила и прокричал в темноту:
— Несбит! Проснись! Отвезешь ее в Оксфорд!
Глава 35
Заметку Карла нашла на второй странице. «Белое жюри для Хейли» — сообщал заголовок. Во вторник вечером Джейк не позвонил. Не обращая внимания на кофе, Карла углубилась в содержание заметки.
Пляжный домик располагался на чем-то вроде маленького полуострова. До ближайшего соседа было не менее двухсот ярдов. Земля здесь принадлежала ее отцу, и он никому не собирался продавать ее в ближайшее время. Дом был построен лет десять назад, когда отец нашел покупателя на свою компанию в Ноксвилле и ушел на покой состоятельным человеком. Карла была в семье единственной дочерью, как теперь Ханна — единственной внучкой. Трехэтажная вилла с четырьмя спальнями и четырьмя ванными комнатами — то, что отец называл пляжным домиком, — была достаточно просторной и для дюжины внуков.
Дочитав заметку, Карла подошла к окнам столовой, выходящим на океан. Огромный оранжевый диск солнца только что поднялся над горизонтом. Вообще-то она любила подольше понежиться в постели, но жизнь с Джейком научила ее несколько иначе относиться к первым утренним часам. Карла уже привыкла просыпаться не позже половины шестого. Джейк как-то сказал ей, что ему нравится затемно уходить на работу и затемно возвращаться домой. Он гордился тем, что ежедневно проводит в своем офисе больше часов, чем любой другой юрист округа. Он был не таким, как все, но Карла его любила.
* * *
В сорока восьми милях к северо-востоку от Клэнтона в округе Милберн на берегу небольшой реки Типпа стоял городок Темпл. В нем было три тысячи жителей и два мотеля. «Темпл инн» был почти пуст: кому бы взбрело в голову ехать сюда в это время года? И только в самом конце коридора солдаты национальной гвардии и парочка полицейских охраняли двери восьми номеров. В пяти из них поселились парами белые женщины, шестой делили Барри Экер и Клайд Сиско. Запасные присяжные — чернокожий Бен Лестер Ньютон и белый Фрэнси Питтс — занимали по отдельному номеру. Телевизоры в комнатах были отключены, в прессе присяжным тоже было отказано. Ужин во вторник вечером доставили прямо в номера. В семь тридцать утра среды постояльцам принесли завтрак. Выхлопы от дизеля «грейхаунда» удушливой пеленой окутали всю стоянку. Ровно в восемь четырнадцать человек заняли свои места, и автобус отправился в Клэнтон.
По дороге пассажиры говорили о своих семьях и о работе. Двое или трое были знакомы и раньше, большинство же до встречи в зале суда ничего друг о друге не знали. Люди с неловкостью старались избегать разговоров о том, что свело их вместе и какую задачу предстоит им совместными усилиями решить. Слова Нуза были однозначны и лаконичны: никаких обсуждений дела. А им так хотелось обменяться мнениями: изнасилование, личности насильников. Карл Ли, Джейк, Бакли, сам Нуз, Клан — да куча всего. О сожженных крестах было известно каждому, но и эту тему обходили молчанием, во всяком случае, в автобусе. В номерах же мотеля удержаться от разговоров было невозможно.
Автобус остановился у здания суда без пяти девять, и присяжные тотчас приникли к окнам — им хотелось увидеть, много ли народу толпится на лужайке: куклуксклановцев, чернокожих и прочих зевак, удерживаемых от необдуманных действий присутствием национальных гвардейцев. У запасного выхода здания присяжных ожидали полицейские, чтобы как можно быстрее проводить их в зал. Но сначала им предложено было пройти в комнату для присяжных, где на столе дымился в чашках горячий кофе, а в вазочках лежали свежие пончики. Вскоре появившийся Пейт сообщил, что его честь готов открыть заседание. Присяжные прошли за ним в уже полный зал и заняли места в своей ложе в том же порядке, в котором вчера их рассадила Джин Гиллеспи.
— Прошу всех встать! — разнесся по залу зычный голос Пейта.
— Садитесь, пожалуйста. — Нуз опустился на свой стул с высокой кожаной спинкой. — Доброе утро, леди и джентльмены, — учтиво приветствовал он присяжных. — Надеюсь, вы все в добром здравии и готовы к работе.
Сидевшие в ложе дружно закивали.
— Хорошо. Каждое утро я буду задавать вам один и тот же вопрос: пытался ли кто-нибудь вступить с вами в контакт, разговаривать с вами или как-то воздействовать на вас в течение прошлого вечера и сегодняшней ночи?
Отрицательное качание головами.
— Очень хорошо. А между собой вы о деле не говорили?
Каждый из них солгал, вновь покачав головой.
— Отлично. Если кто-то захочет вступить с вами в контакт, поговорить о деле или вообще как-нибудь повлиять на вас, надеюсь, вы сразу поставите меня об этом в известность. Я понятно выразился?
Кивки.
— В таком случае мы можем приступать. Прежде всего мы должны будем заслушать вступительное слово каждого из наших юристов, то есть прокурора и адвоката. Предупреждаю вас, что все произносимое ими не является свидетельскими показаниями и не может рассматриваться в качестве доказательств. Мистер Бакли, может быть, вы начнете первым?
Читать бесплатно другие книги:
