Пора убивать Гришэм Джон

Глава 19

В пятницу, перед самым закрытием суда, Джейк позвонил туда, чтобы узнать, не слушается ли в настоящий момент какое-либо дело. Нет, ответил ему женский голос, мистер Нуз ушел. Бакли, Масгроув и все остальные тоже разошлись, в зале заседаний никого нет. Получив эту утешительную информацию, Джейк пересек улицу, вошел через заднюю дверь в здание суда и прошел по коридору в кабинет, где еще работал кое-кто из служащих. Перебрасываясь незначительными фразами с клерками и секретаршами, Джейк нашел взглядом на стеллажах папку с делом Карла Ли, взял ее в руки и, сдерживая от волнения дыхание, небрежно перелистал. Отлично! Именно так, как он и рассчитывал. За всю прошедшую неделю в папке не прибавилось ни листочка, кроме его собственного заявления об отходе от дела. Ни сам Маршафски, ни его помощник из местных к папке и не прикасались. Значит, не сделано ровным счетом ничего. Поболтав еще пару минут, Джейк довольный отправился домой.

Лерой Гласс по-прежнему находился в тюремной камере. Ему установили залог в десять тысяч долларов, но семья не смогла найти дополнительную тысячу — положенные законом штата десять процентов залогодателю, — и Лерой продолжал делить свою камеру с Карлом Ли.

Среди залогодателей у Джейка был знакомый, который время от времени помогал тому или иному его клиенту. Если, скажем, клиенту позарез было необходимо выйти до суда на свободу, и к тому же он не производил впечатления человека, готового пуститься в бега от правосудия, этот знакомый Джейка вносил требуемую сумму. Для подзащитных Джейка условия были самыми щадящими: выплачивать они должны лишь около пяти процентов в месяц. Так что, если уж Джейку понадобилось бы вытащить Лероя Гласса из-за решетки, с оформлением залога не возникло бы никаких проблем. Но Лерой был нужен Джейку в тюрьме.

— Послушай, Лерой, мне и самому очень жаль. Я вовсю работаю с потенциальным залогодателем, — объяснял своему подопечному Джейк, сидя напротив него в комнате, где был установлен газоанализатор.

— Но вы же обещали, что к этому времени я уже выйду.

— У твоих родственников, Лерой, не хватает денег. Сам я тоже не могу заплатить. Мы вытащим тебя, но на это потребуется несколько дней. Мне самому необходимо, чтобы ты вышел на работу, получил там какие-то деньги и расплатился со мной.

Подобная логика, похоже, удовлетворила Лероя.

— О'кей, мистер Джейк, делайте то, что в ваших силах.

— А кормят здесь неплохо? — спросил Джейк с улыбкой.

— Ничего. Но дома получше будет.

— Мы тебя обязательно вытащим, — пообещал Джейк.

— Как чувствует себя тот парень, которого я пырнул?

— Я точно не знаю. Оззи говорил, что он еще по-прежнему в больнице. Мосс же заявил, что его уже выпустили. Бог его знает. Не думаю, чтобы раны были уж очень серьезными. А что это была за женщина? — Джейк не помнил деталей.

— Подружка Вилли.

— Какого Вилли?

— Вилли Хойта.

На мгновение Джейк задумался, пытаясь вспомнить строки обвинительного заключения.

— Но парня, которого ты ударил, звали иначе.

— Да-а, это Куртис Спраулинг.

— Ты что, хочешь сказать, вы все там сцепились из-за чужой женщины?

— Ну конечно.

— А где был сам Вилли?

— Он тоже дрался.

— С кем?

— С другим парнем.

— То есть вас было четверо мужчин, которые решили подраться из-за подружки Вилли?

— Ну да, я же это и говорю.

— А что стало причиной драки?

— Муж у нее уехал из города.

— Так она замужем?

— Да.

— И как зовут ее мужа?

— Джонни Сэндс. Когда его нет в городе, обычно начинается драка.

— Почему?

— Потому что у нее нет детей, она не может их иметь. Но зато она очень любит хорошую компанию. Ясно, что я имею в виду? Так что, когда он уезжает из города, это сразу становится известно всем. И как только она заявляется в «торчок» — того и гляди вспыхнет драка.

«Ах какой будет суд!» — подумал Джейк.

— Но ты вроде бы говорил о том, что она пришла туда с Вилли Хойтом?

— Ну да. Только это еще ничего не значит, потому что в «торчке» каждый тут же начинает пялиться на нее, покупать ей выпивку, приглашать потанцевать. С этим ничего не поделаешь.

— Словом, привлекательная штучка, а?

— О, мистер Джейк, она выглядит отлично. Надо вам ее повидать.

— Я думаю, мне представится случай. Когда она займет в суде место свидетеля.

Лерой уставился взглядом в стену, губы его растянулись в улыбке при воспоминании о любвеобильной жене Джонни Сэндса. И плевать ему было на то, что он ударил человека ножом и мог получить за это двадцатилетний срок. Своими собственными мускулами он доказал в драке, чего он стоит.

— Послушай-ка, Лерой, ты ведь ничего не сказал Карлу Ли, правда?

— Ну еще бы. Мы с ним по-прежнему в одной камере. Болтаем целыми днями. А что еще там делать?

— Но ты не проболтался ему, о чем мы вчера с тобой говорили?

— Говорю же — нет. Я ведь обещал.

— Отлично.

— Но вот что я вам скажу, мистер Джейк, он вроде как бы волнуется. От его нового адвоката никаких вестей. Карла Ли это здорово беспокоит. Мне пришлось кусать свой язык, чтобы не сболтнуть чего лишнего, но я все-таки удержался. Я только сказал ему, что вы теперь мой адвокат.

— Вот и хорошо.

— Он говорил, что вы к нему все время приходили и рассказывали о деле и все такое. Сказал, что у меня хороший адвокат.

— Но недостаточно хороший для него самого.

— По-моему, Карл Ли совсем запутался. Теперь он просто не знает, кому доверять. Вообще-то он хороший парень.

— Ладно, только не стоит с ним делиться тем, о чем мы с тобой беседовали. Это тема щекотливая.

— Да уж, пожалуй. Но кому-то нужно будет ему все это сказать.

— Он ни с кем не посоветовался, перед тем как дать мне пинок под зад и нанять нового адвоката. Он взрослый человек. Сам принимает решения. Так что винить ему некого. — Джейк на мгновение смолк, придвинулся ближе к Лерою и понизил голос: — Я тебе еще кое-что скажу, если дальше тебя это не пойдет. Полчаса назад я пролистал в суде его дело. За всю прошедшую неделю его адвокат так и не выбрал времени, чтобы просмотреть бумаги. В папке не прибавилось ни листочка. Ни строчки.

Лерой нахмурился и покачал головой:

— Ну и ну.

Джейк продолжал:

— Это обычный стиль знаменитостей. Много слов, много шума, короче, сплошная показуха. Они хапают больше дел, чем могут вести, а в результате остаются в проигрыше значительно чаще, чем выигрывают. Уж я-то их знаю. Вижу перед собой каждый день. Большинство из них просто зазнались.

— Поэтому он и не приезжает повидаться с Карлом Ли?

— Естественно. Он слишком занят для этого. К тому же у него куча других дел, поважнее. Карл Ли его нисколько не волнует.

— Совсем плохо. Все же Карл Ли заслуживает другого.

— Но это его собственный выбор. Ему придется смириться с этим.

— Вы считаете, Хейли засудят, мистер Джейк?

— Никаких сомнений. Ему светит газовая камера. Он нанял какого-то выскочку и пижона, у которого нет времени, чтобы заниматься его делом, нет даже времени на то, чтобы встретиться со своим подзащитным.

— То есть вы хотите сказать, что на месте этого пижона вы смогли бы вытащить Карла Ли из этой передряги?

Джейк расслабленно выпрямился и положил ногу на ногу.

— Нет, такого обещания я бы никогда не дал. Я не дал бы его и в твоем случае. Если адвокат обещает оправдательный приговор — значит, он глупец. Слишком уж много неожиданностей подстерегает его клиента в суде.

— Карл Ли говорил, что его адвокат заявил газетчикам, что оправдательный вердикт у него в кармане.

— Он дурак.

* * *

— Где был? — обратился к своему сокамернику Карл Ли, когда охранник запер за вошедшим Лероем дверь на замок.

— Говорил со своим адвокатом.

— С Джейком?

— Да.

Лерой уселся на свою койку прямо напротив Карла Ли, уже в который раз взявшегося перечитывать газету. Наконец Карл Ли сложил ее и опустил на пол.

— Что-то ты выглядишь взволнованным, — заметил он. — Плохие новости?

— Нет. Просто никак не могу внести залог. Джейк говорит, это утрясется через несколько дней.

— Обо мне он что-нибудь говорил?

— Нет. Почти ничего.

— Почти? Что же он все-таки сказал?

— Просто спросил, как у тебя дела.

— И все?

— Да.

— Он не сердился на меня?

— Нет. Может быть, беспокоился, но только не сердился.

— С чего бы это ему беспокоиться?

— Не знаю. — Лерой вытянулся на койке, заложив руки за голову.

— Брось, Лерой. Тебе ведь что-то известно, а ты молчишь. Ну, что там Джейк говорил?

— Джейк сказал, что я не должен болтать с тобой о наших с ним разговорах. Сказал, дело это очень тонкое. Тебе бы и самому не захотелось, чтобы твой адвокат трепался налево и направо о твоих проблемах.

— Я своего адвоката и не видел.

— У тебя был отличный адвокат, пока ты его не выгнал.

— Сейчас у меня есть не хуже.

— Откуда тебе это известно? Ты же сам сказал: вы даже не виделись. Он, похоже, слишком занят, чтобы ехать сюда к тебе, а поскольку он так занят, значит, у него нет времени и на то, чтобы разбираться в твоем деле.

— А ты-то откуда о нем знаешь?

— Я спросил Джейка.

— Так. И что он тебе сказал?

Лерой замолчал.

— Я хочу знать, что он тебе сказал, — требовательно произнес Карл Ли, усаживаясь на край койки своего соседа и не сводя взгляда с его маленькой и тщедушной фигурки.

Лерой посчитал, что достаточно напуган для того, чтобы объяснить Джейку при случае: говорить его заставили силой.

— Твой новый адвокат — мошенник, — начал Лерой. — Большая шишка, которая не задумываясь продаст тебя. Его нисколько не волнуют ни твое дело, ни ты сам. Ему нужна только реклама. За всю эту неделю он даже ни разу не прикоснулся к твоей папке. Джейку это известно доподлинно, он специально ходил сегодня в суд, чтобы удостовериться в этом. О твоем мистере адвокате там и не слыхивали. У него нет времени на поездки из Мемфиса сюда, ведь у него там целая куча собственных клиентов, включая твоего дружка мистера Брастера.

— Ты сошел с ума, Лерой.

— Ладно, пусть я сошел с ума. Давай подождем и посмотрим, кого суд признает помешанным. Подождем и посмотрим, с каким рвением он будет заниматься твоим делом.

— И где ты только всего этого нахватался?

— Ты спросил меня, вот я тебе и отвечаю.

Подойдя к двери, Карл Ли сжал большими крепкими пальцами прутья решетки. За прошедшие три недели камера как бы уменьшилась в размерах, и чем теснее она становилась, тем труднее Карлу Ли было в ней думать, спорить, строить планы, реагировать на внешний мир. Тюрьма не давала ему возможности сосредоточиться. Он знал лишь то, что ему говорили, ему некому было доверять. Гвен на грани потери рассудка. Оззи слишком невозмутим. Лестер в Чикаго. За исключением Джейка, он не мог доверять никому, и вот по какой-то непонятной причине он отказался от Джейка и нашел себе нового адвоката. Деньги, скорее всего виноваты в этом были деньги. Одна тысяча девятьсот долларов наличными, которые заплатил ему заправила мемфисского наркобизнеса, чей адвокат набил руку на защите всяких подонков типа торговцев зельем, а то и просто наемных убийц. Интересно, есть ли среди клиентов этого Маршафски приличные люди? Что подумают присяжные, когда увидят Карла Ли за столом защиты рядом с Маршафски? Виновен, безусловно, виновен. Зачем бы ему в противном случае нанимать этого известного ловчилу?

— А знаешь, что скажут эти деревенские олухи — члены жюри, — когда увидят Маршафски? — услышал он вдруг голос Лероя.

— Что?

— Они решат, что этот жалкий ниггер наверняка виновен, что он душу продал, только чтобы нанять первого в Мемфисе стряпчего, готового за деньги доказать что угодно.

Карл Ли пробормотал что-то сквозь прутья решетки.

— Они съедят тебя, Карл Ли.

* * *

В субботу, когда в кабинете Оззи зазвонил телефон, на дежурстве был Мосс Джуниор Тэтум. Звонил сам шериф.

— Что подняло тебя в такую рань? — спросил Мосс.

— Не уверен, что я уже проснулся. Послушай, Мосс, ты помнишь такого старого негритянского священника Стрита, преподобного Исайю Стрита?

— Признаться, нет.

— А должен бы. Он более пятидесяти лет вел службы в храме Спрингдэйла, что к северу от города. Первым вступил в Ассоциацию защиты прав чернокожих, еще в шестидесятых. А потом стал учить всех ходить на демонстрации и устраивать бойкоты.

— А, вот теперь вспомнил. У него еще были какие-то неприятности с Кланом.

— Да, сожгли его дом, а самого избили, ничего более серьезного. Это было летом шестьдесят пятого.

— Мне казалось, он уже несколько лет как умер.

— Нет, вот уже десятый год он еле передвигается, но пока жив. Позвонил мне сегодня в полшестого и проговорил целый час, перечисляя все то, что когда-то сделал для меня в политическом плане. Напомнил, так сказать, о долгах.

— И чего же он хотел?

— Подъехать к семи утра в тюрьму, чтобы встретиться с Карлом Ли. Я не знаю зачем. Будь с ним поласковее. Усади их обоих в моем кабинете и дай возможность поговорить. Я подойду позже.

— Хорошо, шериф.

В шестидесятых преподобный Исайя Стрит был движущей силой всех кампаний по защите гражданских прав в округе Форд. Вместе с Мартином Лютером Кингом он маршировал по улицам Мемфиса и Монтгомери. Он устраивал демонстрации протеста в Клэнтоне, Кэрауэе и ряде других городков на севере Миссисипи. Летом шестьдесят четвертого он пригласил к себе студентов из северных штатов, с тем чтобы координировать их деятельность в защиту чернокожих избирателей. Кое-кто из них с тех пор время от времени приезжал навестить старика и подолгу жил в его доме. Радикалом он не был. Спокойный, располагающий к себе, интеллигентный, он завоевал уважение черного населения и почти всего белого. Он являл собой как бы сдержанный голос рассудка посреди океана ненависти и раздоров. В шестьдесят девятом он неофициально возглавил кампанию по десегрегации школьного обучения, и жизнь с той поры в округе вошла в спокойное русло.

Перенесенный в семьдесят пятом инсульт почти полностью парализовал правую половину его тела, но не затронул мозг. Сейчас, превратившись в семидесятивосьмилетнего старика, он с трудом, но сам передвигался с помощью палки. Гордо и с достоинством, держа спину прямой, насколько это было возможно.

У дверей его встретили и с почтением провели в кабинет шерифа, где старик осторожно уселся. От предложенного кофе он отказался, и Мосс вышел, чтобы лично привести Карла Ли.

— Ты не спишь, Карл Ли? — шепотом спросил он, не желая будить других, которые чего доброго тут же начнут требовать завтрака, лекарств, встречи с адвокатом, освобождения под залог или девочек.

Карл Ли тут же сел на своей койке:

— Не очень-то тут спится.

— К тебе посетитель. Пошли. — Мосс тихонько приоткрыл дверь камеры.

Карл Ли видел священника много лет назад, когда тот обращался с напутственной речью к выпускникам Ист-Хай, школы для чернокожих. После того как старика хватил удар, они больше не встречались.

— Карл Ли, вы знакомы с преподобным Исайей Стритом? — спросил, как полагается, Мосс.

— Да, мы виделись в прошлом.

— Хорошо. Тогда я закрою дверь и дам вам поговорить.

— Как поживаете, сэр? — вежливо осведомился Карл Ли, садясь на диван рядом со стариком.

— Замечательно, сын мой. А ты?

— Хорошо настолько, насколько это возможно.

— Мне ведь тоже приходилось бывать в тюрьме, ты знаешь. Много лет назад. Конечно, это — ужасное место, но, думаю, и через него нужно пройти. Как к тебе здесь относятся?

— Отлично, просто отлично. Оззи позволяет мне делать все, что я захочу.

— Да, Оззи. Мы все гордимся им, не правда ли?

— Еще бы. Он человек порядочный. — Карл Ли внимательно смотрел на хрупкую старческую фигуру с палкой в руке.

Тело его собеседника было немощным, но ум по-прежнему быстр, а голос тверд.

— Тобой мы тоже гордимся, Карл Ли. Я не сторонник насилия, но иногда случается так, что и оно становится необходимым. Ты поступил правильно, сын мой.

— Да, сэр, — негромко согласился Карл Ли, вовсе не уверенный, что ответ его должен звучать именно так.

— По-видимому, тебя интересует, почему я вдруг пришел сюда.

Карл Ли кивнул. Старик ударил несколько раз палкой об пол.

— Меня беспокоит вопрос твоего оправдания. Он беспокоит все чернокожее население. Будь ты белым, ты скорее всего отправился бы в суд и был бы там оправдан. Совершить насилие над ребенком — это чудовищное преступление, и у кого же язык повернется обвинить отца за то, что он восстановил справедливость? Белого отца, нужно бы добавить. Чернокожий отец в такой же ситуации вызывает такое же сочувствие среди себе подобных, и тут возникает одна маленькая деталь: жюри присяжных будет целиком из белых. Значит, перед этим жюри у белого отца и у чернокожего отца шансы будут разными. Мои рассуждения тебе понятны?

— Думаю, да.

— Самое главное — это жюри. Вина против невиновности. Свобода против тюрьмы. Жизнь против смерти. И решать это будет жюри. Не очень-то это надежная штука — вверять жизнь живого существа в руки двенадцати заурядных граждан, которые мало разбираются в законах и к тому же еще просто напуганы процедурой суда.

— Да, сэр.

— Если белое жюри оправдает тебя за убийство двух белых мужчин, то этот факт сослужит чернокожему населению Миссисипи такую службу, сравниться с которой сможет лишь процесс десегрегации наших школ. И даже не для Миссисипи — для всей страны. О твоем деле известно всем, за ним наблюдает великое множество людей.

— Я сделал только то, что должен был сделать.

— Совершенно верно. Ты сделал то, что считал правильным. И это было правильно; пусть даже жестоко и некрасиво, зато правильно. В этом уверено большинство черных и белых, можешь мне поверить. Но отнесутся ли к тебе так же, как к белому? Вот в чем проблема.

— Что, если меня признают виновным?

— Признание тебя виновным — это все равно что пощечина всем нам. Это явится символом глубоко укоренившегося расизма, старых предрассудков, старой ненависти. Это будет катастрофа. Тебя не должны признать виновным.

— Я делаю все, что от меня зависит.

— Так ли это? Давай-ка поговорим о твоем адвокате, если мне будет это позволено.