Эрагон Паолини Кристофер

Нет ничего проще магии!

– А зачем, как ты думаешь, те двое ургалов задержались в Язуаке? – спросил Эрагон утром, когда они с Бромом уже снова ехали по тропе. – Интересно, почему они отстали от остальных?

– Я подозреваю, что они это сделали специально, – сказал Бром. – Просто как следует помародерствовать захотели. Странно как раз совсем другое: насколько я знаю, ургалы за все время своего существования всего раза два или три оказывались способны объединить свои силы. Они всегда действуют поодиночке или маленькими группами, и меня очень тревожит их нынешнее поведение.

– Ты думаешь, это раззаки их натравили?

– Не знаю. Но самое лучшее для нас в данный момент – это как можно скорее убраться от Язуака подальше. Да, кроме того, и сами раззаки движутся именно в южном направлении.

Эрагон кивнул, но все же сказал:

– А есть мы что будем? Нам все-таки нужно было бы еды раздобыть. Может, тут рядом другое селение найдется?

Бром покачал головой:

– Нет. Но в крайнем случае Сапфира и для нас что-нибудь поймает. Ничего, некоторое время можно и только мясом питаться. Вон, например, та рощица. Она может показаться тебе слишком маленькой, но там полно всякого зверья. Найнор – единственная река в этих краях, и на много миль вокруг здесь больше нет ни одного водного источника. Вот звери сюда на водопой и приходят. Так что голодать мы точно не будем.

Эрагон промолчал, вполне удовлетворенный ответом Брома, и они поехали дальше. Вокруг то и дело взлетали вспугнутые птицы, неподалеку мирно текла река, повсюду чувствовалась жизнь. Вдруг Эрагон снова спросил:

– А как этому ургалу удалось тебя ранить? Все произошло так быстро, что я и разглядеть не успел.

– Честно говоря, мне просто не повезло, – проворчал Бром. – Я ему показался, видно, трудным противником, вот он и пнул моего коня, а тот по дурости заржал и от страха взвился на дыбы, я и потерял равновесие. А ургалу только того и надо было: он меня мечом и рубанул. – Пригладив бороду, Бром спросил: – А ты, полагаю, все пытаешься понять, как тебе магией удалось воспользоваться? Всем известно, что Всадники владели магией, хотя каждый и использовал ее по-своему и в разном объеме. Всадники, правда, старались никому не рассказывать о своих магических возможностях, даже когда были на вершине власти, потому что способность эта давала им огромные преимущества перед противником. Зато с простым народом Всадникам иметь дело было не всегда просто. Многие, например, думают, что магическая сила нашего короля связана с тем, что он волшебник или колдун. Однако же его возможности связаны исключительно с тем, что он – Всадник!

– А в чем разница? Или то, что я магией воспользовался, уже превращает меня в колдуна?

– Совсем нет! Колдуны вроде шейдов используют магию и вызывают разных духов в корыстных целях. А это в корне отлично от того, как можешь применять свою магическую силу ты. Впрочем, магом или волшебником твоя магическая сила тебя ни в коем случае не делает, могущество магов не зависит от помощи духов или драконов. А у тебя зависит. И колдуном или заклинателем ты тоже не являешься – они черпают свою силу в различных снадобьях и заклятьях.

Итак, начнем с самого начала. Молодые Всадники вроде тебя должны строго соблюдать определенные правила, ибо они придуманы для того, чтобы укрепить их тело и душу и выработать у них умение всегда и полностью владеть собой. Строгий режим молодые Всадники соблюдают несколько месяцев, а иногда даже лет. До тех пор, пока Всадник, по общему признанию его наставников, не обретает способность полностью управлять своей магической силой. До этого никому из учеников даже не сообщается о его потенциальных возможностях. Если же кто-то случайно обнаруживает в себе магические задатки, такого ученика сразу же отделяют от остальных и занятия с ним продолжают индивидуально. Хотя вообще-то крайне редко кто-то сам обнаруживает у себя магические способности, – Бром мотнул головой в сторону Эрагона, – такие, как у тебя. Хотя, пожалуй, редко кому доводилось и попадать в такое трудное положение, в какое попал ты.

– Тогда как же их учили магическим наукам? – спросил Эрагон. – Разве можно просто научить магии? Если бы еще два дня назад ты сказал мне, что я сам смогу воспользоваться магией, я бы ни за что не поверил!

– Ученикам задавалось множество совершенно бесцельных с первого взгляда упражнений, которые должны были вызвать у них гнев, или раздражение, или дикую скуку. Ну, например, их заставляли переносить мелкие камни из одной кучи в другую, но брать их разрешалось только пальцами ног. Или же они, как данаиды, наполняли водой дырявые бочки… А когда подобные дурацкие задания окончательно выводили ученика из себя, он был вполне готов, чтобы воспользоваться магией. И, должен сказать, в подавляющем большинстве случаев это срабатывало.

Так что учти, – продолжал Бром, – в поединке перевес всегда будет на стороне того, кто прошел подобную тренировку. Некоторые из тех учеников живы и сегодня… Наш король, например. Не говоря уж об эльфах. В гневе такой противник легко может разорвать человека на куски – хотя бы с помощью магии.

– А как же мне быть в таком случае? – спросил Эрагон.

– Будешь учиться на ходу – для настоящего обучения у нас с тобой времени нет. Я знаю кое-какие упражнения, которые научат тебя владеть собой и придадут тебе сил. Конечно, всеми знаниями и умениями, которыми когда-то владели Всадники, ты овладеть не успеешь, но надо постараться узнать как можно больше – пусть даже и на бегу. – Бром весело посмотрел на Эрагона. – Сперва трудновато придется, зато награда за усилия будет немалой. Может быть, тебе приятно услышать, что ни один Всадник твоего возраста никогда магией не пользовался – во всяком случае, так уничтожить ургалов, как ты это сделал вчера, ни один молодой Всадник не смог бы!

Эрагон весь расцвел и с улыбкой поблагодарил Брома.

– Скажи, а как называется этот древний язык? – спросил он.

– Имя у него конечно же есть, – рассмеялся Бром, – да только никто его не знает. Ибо оно обладает таким невероятным могуществом, что способно управлять всеми словами древнего языка, а также и теми, кто эти слова использует. Люди давно уже пытаются узнать это имя, но тщетно.

– И все-таки я не понимаю, как действует магия! – признался Эрагон. – Вот скажи, как я, к примеру, вчера ею воспользовался?

Бром удивленно посмотрел на него:

– Разве я недостаточно ясно объяснил?

– Не знаю… Я не понял.

Бром тяжело вздохнул и принялся объяснять снова:

– Чтобы совершать магические действия, нужно обладать определенной внутренней силой, а это в наши дни встречается не так часто. Кроме того, нужно уметь произвольно вызывать эту силу к жизни. А если уж призвал ее, то должен ее использовать или же позволить ей тут же угаснуть самой, но в таком случае произносить заклятия нельзя. Понял? Итак, если хочешь воспользоваться магической силой, нужно произнести те слова древнего языка, которые наиболее точно описывают твои намерения. Например, если бы ты вчера произнес не слово «брисингр», а какое-то другое, ничего бы и не случилось.

– Значит, я должен знать как можно больше слов древнего языка?

– Вот именно! Но учти: пользуясь этим языком, лгать невозможно и недопустимо.

Эрагон покачал головой:

– Не может быть! Люди всегда лгали и лгут. Как древний язык может помешать им?

Бром насмешливо поднял бровь и скороговоркой произнес:

– Фетрблака, эка уохната нейат хайна оно. Блака эом йет лам.

Певчая птичка вдруг спорхнула с ветки прямо ему на руку, что-то сказала своим нежным голоском и посмотрела на них своими глазами-бусинками. Бром немного полюбовался певуньей и тихо приказал:

– Эйтха!

Птичка тут же улетела прочь.

– Как это ты сделал? – изумился Эрагон.

– Я пообещал не причинять ей вреда. Она, возможно, не совсем меня поняла, но о намерениях моих догадалась, ибо смысл слов древнего языка был ей очевиден. Она полностью доверяла мне, потому что все, кто говорит на этом языке, связаны произнесенным словом.

– А эльфы разговаривают именно на этом языке?

– Да.

– Значит, они никогда не лгут?

– Ну, они-то утверждают, что это так и есть, и до некоторой степени это правда, однако же они весьма преуспели в тонком искусстве говорить одно, а подразумевать совсем другое. Никогда нельзя быть уверенным в том, каковы в действительности намерения эльфов и правильно ли ты истолковал их слова. Очень часто они приоткрывают лишь часть правды, остальное утаивая. Нужен весьма изощренный и гибкий ум, чтобы иметь дело с такой древней культурой, как эльфийская. Да и с привычками эльфов тоже!

Эрагон задумался. Потом спросил:

– А какое значение имеют в древнем языке имена людей? Способны ли они дать одному человеку власть над другим?

Глаза Брома одобрительно блеснули.

– Да, конечно. И те, что знают древний язык, всегда имеют два имени: одно, так сказать, для повседневного использования, оно ничего особенного не значит, а второе – истинное имя – знают, кроме его обладателя, в лучшем случае несколько человек, которым он особенно доверяет. Когда-то давно, правда, никто своих истинных имен не скрывал, но наша эпоха на ту совсем не похожа, нам добра не хватает. Тот, кто сумеет узнать истинное имя человека, обретет над ним огромную власть. Сказать свое истинное имя кому-то – это все равно что доверить ему свою собственную жизнь. У каждого, разумеется, есть тайное имя, да мало кто его знает.

– А как ты узнал свое? – спросил Эрагон.

– Эльфы, например, инстинктивно чувствуют истинные имена. Ни у кого, кроме них, нет такого дара. А люди, например Всадники, обычно отправляются в странствия, желая узнать свое истинное имя. Или же стараются познакомиться с эльфом, который сможет его назвать. Но такое редко случается – эльфы очень не любят расставаться с подобными знаниями.

– Здорово! Хотелось бы мне свое истинное имя узнать! – мечтательно промолвил Эрагон.

Бром сдвинул брови:

– Осторожней! Знание этого может оказаться и весьма опасным. Тот миг, когда сразу, без обмана и сострадания, узнаешь, кто ты на самом деле, никогда не проходит бесследно, порой принося пытливому уму непоправимый ущерб. Немало людей свела с ума открывшаяся им жестокая реальность. Большинство же пыталось попросту забыть о ней. С другой стороны, если подобная истина тебя не сломает, такое имя дает тебе огромную власть над самим собой – как и тем, кто его узнает, дает власть над тобой. К сожалению. Или, может быть, к счастью…

«Я уверена, что эта истина тебя не сломает!» – услышал Эрагон мысли Сапфиры.

– И все-таки я хотел бы его узнать! – решительно заявил Эрагон.

– Тебя нелегко разубедить. Это хорошо, ибо для становления личности решительность очень важна. Но в поисках имени я тебе помочь не смогу. Тут тебе придется действовать самому. – Бром шевельнул раненой рукой и болезненно поморщился.

– А почему мы – ты или я – не можем вылечить твою рану с помощью магии? – спросил Эрагон.

– Вряд ли это имеет смысл… Я даже об этом и не думал, и, кроме того, мне это теперь не под силу. Вот ты, наверное, сумел бы это сделать, воспользовавшись нужным словом, но я не хочу, чтобы ты зря силы тратил.

– Но я мог бы избавить тебя от лишних страданий! – запротестовал Эрагон.

– Ничего, я переживу, – спокойно заявил Бром. – Мне не так уж и больно. А чтобы исцелить рану с помощью магии, требуется немало энергии – пусть лучше заживет сама по себе, иначе ты несколько дней будешь чувствовать себя усталым и ослабевшим. Нет, тебе пока рановато такими вещами заниматься.

– Ну хорошо, если мне нельзя исцелить твою рану, то, может быть, я могу вернуть кого-то из мира мертвых?

Этот вопрос несказанно удивил Брома, но ответил он сразу же:

– Помнишь, что я тебе говорил насчет всяких планов, которые могут тебя убить? Эта твоя идея как раз из их числа! Всадникам всегда было запрещено – ради их же собственной безопасности – воскрешать мертвых. Видишь ли, за пределами жизни существует бездонная пропасть, где магия совершенно бессильна. И если в эту пропасть упасть, вся твоя сила мгновенно исчезнет, а душа растворится во мгле… Волшебники, колдуны, Всадники – все неизбежно терпели поражение и погибали, едва ступив на край этой пропасти. Делай то, что тебе доступно – исцеляй раны, порезы, ушибы, сращивай сломанные кости, – но никогда не переступай ту грань, что отделяет царство живых от царства мертвых!

Эрагон нахмурился:

– Значит, это гораздо сложнее, чем я думал…

– Вот именно! – воскликнул Бром. – И если ты будешь делать что-то неосознанно – тем более с помощью магии, – то легко можешь погибнуть, взвалив на себя непосильную ношу. – Он ловко нагнулся в седле, подхватил с земли горсть камешков, выбрал один, остальные выбросил и сказал:

– Видишь этот камешек?

– Вижу.

– Возьми его. – Эрагон взял камень, удивленно на него глядя. Камешек был ничем не примечательный, черный, гладкий, величиной чуть больше ногтя большого пальца. – Начнем урок.

– А что я должен делать? – растерянно спросил Эрагон.

– Сейчас поймешь, – нетерпеливо отмахнулся Бром, – не торопись, я ведь затем и учу тебя. И перестань перебивать меня, а то мы далеко не уедем. Теперь сделай вот что: постарайся мысленно поднять камешек над ладонью и как можно дольше удержать его в воздухе. Слова, которые тебе для этого понадобятся, звучат так: «Стенр рейза». Произнеси-ка.

– Стенр рейза.

– Хорошо. Ну, давай пробуй.

Эрагон насупился и сосредоточил свое внимание на черном камешке, тщетно пытаясь отыскать в своей душе хотя бы отзвук тех сил, что бурлили в нем вчера при встрече с ургалами. Но сколько он ни смотрел на камень, тот оставался неподвижным. Эрагон весь взмок. «Как же мне этого добиться?» – думал он в отчаянии. В конце концов, сдаваясь, он сложил на груди руки и сердито буркнул:

– Не могу.

– Неправда! – сердито возразил Бром. – Мне лучше знать, что ты можешь! Сражайся! Стремись к своей цели! Не сдавайся так легко! А ну-ка, попробуй снова.

Эрагон нахмурился. Закрыв глаза, он попытался отогнать все отвлекающие мысли, думая только о камне и копаясь в самых дальних закоулках своей души в поисках источника той волшебной силы. Но обнаруживал только воспоминания. И вдруг почувствовал нечто совсем иное – нечто, похожее на опухоль, которая вроде бы являлась неотторжимой частью его самого. Он мысленно проник в эту «опухоль», пытаясь понять, что это такое, и ощутил сопротивление, уже догадываясь, что искомая сила там, по ту сторону этого барьера. Но разрушить барьер он не сумел. Начиная злиться, Эрагон всей силой своих мыслей ударил в этот барьер, точно тараном, и бил до тех пор, пока он не разлетелся вдребезги. И сразу же душу его затопило море света.

– Стенр рейза! – воскликнул Эрагон, задыхаясь.

Камешек подскочил в воздух и повис над его слабо светившейся ладонью. Эрагон изо всех сил старался удержать его в таком положении, но проснувшаяся в его душе сила вдруг ему изменила, вновь скрывшись за тем барьером, и камешек упал на ладонь. Ладонь тут же перестала светиться. Эрагон чувствовал легкую усталость, но все равно был счастлив: он одержал свою первую победу над магией.

– Для начала неплохо, – похвалил его Бром.

– А что это стало с моей рукой? Почему она светилась?

– Этого никто точно не знает, – признался Бром. – Но Всадники всегда предпочитали направлять свою внутреннюю силу через ту ладонь, что отмечена знаком «гёдвей ингнасия». Можно пользоваться и второй рукой, но это гораздо труднее. – Он некоторое время молча смотрел на Эрагона. – Знаешь, в следующей деревне надо купить тебе перчатки, если, конечно, и она не окажется разоренной дотла. Тебе, правда, и так неплохо удается скрывать свой знак Всадника, но не хотелось бы, чтобы кто-то чужой заметил его даже случайно. Кроме того, иногда тебе и самому очень не захочется привлекать внимание врага своей светящейся рукой.

– А у тебя тоже такая отметина есть?

– Нет. Они бывают только у Всадников. Кстати сказать, учти: магию ведь можно применять и на расстоянии – как если бы ты пользовался луком со стрелами или копьем. Хотя если ты, скажем, попытаешься поднять или передвинуть какой-нибудь предмет, находясь от него на расстоянии одной мили, то это отнимет у тебя гораздо больше сил, чем если ты подойдешь к нему вплотную. В общем, если за тобой будут гнаться враги, дай им возможность сперва подойти как можно ближе, а уж потом произноси магические слова. А теперь давай вернемся к нашему уроку. Попробуй-ка опять поднять камешек.

– Опять? – слабым голосом переспросил Эрагон, вспоминая, какие усилия ему пришлось приложить для этого в первый раз.

– Да-да! И на этот раз постарайся сделать это побыстрее.

Они упражнялись довольно долго. Когда Бром наконец сказал, что урок окончен, Эрагон был страшно зол и утомлен. За эти несколько часов он этот камешек просто возненавидел и хотел было его сразу же выкинуть, но Бром сказал:

– Нет. Держи его при себе.

Эрагон сердито на него глянул, но послушался и неохотно сунул камешек в карман.

– Мы еще не закончили, – продолжал Бром, – так что погоди расслабляться. – И он указал Эрагону на небольшое растеньице. – Имя этой травки – «делуа». – Так он начал учить Эрагона древнему языку, постепенно называя ему и заставляя запоминать все новые и новые слова. Эрагон узнал, например, что «вендр» – это «прямая палка», а «айедейл» – «утренняя звезда».

А вечером они еще и фехтовали, прыгая вокруг костра. И хотя Бром мог держать свой «меч» только в левой руке, мастерство его от этого ничуть не уменьшилось.

Далее все пошло по заведенному распорядку: сперва Эрагон старательно запоминал слова древнего языка и пытался управлять камешком, затем, вечером, сражался с Бромом на деревянных мечах. Бесконечные задания Брома зачастую раздражали и утомляли его, однако он, сам того не замечая, постепенно начинал меняться и менять свое отношение к этим урокам. Вскоре камешек уже не подскакивал у него на ладони, а послушно и плавно парил над нею. Овладев азами, Эрагон под руководством Брома принялся за более сложные задания, в древнем языке он тоже стал разбираться гораздо лучше.

Да и во время занятий фехтованием он постепенно вел себя все более уверенно, наносил удары и парировал гораздо быстрее, гибкий и ловкий, как змея. Удар его стал тяжелее, руки больше не дрожали, и он легко отражал яростные атаки Брома. Их поединки становились все продолжительнее, и теперь, когда они ложились спать, уже не только ученик был покрыт синяками и ссадинами, но и его учитель.

Сапфира тоже сильно окрепла и постоянно продолжала расти, хотя и не так быстро, как в первые месяцы. Продолжительные полеты в поисках дичи пошли ей только на пользу. Она была уже выше лошади ростом и значительно длиннее. Из-за своей величины и ярко сверкавшей чешуи она была очень заметна, и это очень тревожило Брома и Эрагона, но убедить дракониху, что стоит хотя бы немного выпачкать в грязи ее сверкающие доспехи, они так и не смогли.

Они по-прежнему ехали на юг, следуя за раззаками, но никак не могли нагнать их. Эрагон просто в отчаяние от этого приходил. Как бы они ни старались, раззаки постоянно находились на расстоянии нескольких дней пути от них. Временами Эрагону даже хотелось повернуть назад, но тут они снова обнаруживали свежие следы раззаков, и погоня возобновлялась.

А вот следов человеческого обитания не было ни на берегах реки Найнор, ни на прилегавших к ней равнинах. Дни тянулись спокойные и однообразные. Никто не тревожил их в пути, и наконец они добрались до деревушки Дарет, первого селения, встретившегося им после разоренного ургалами Язуака. Накануне этого события Эрагону снились особенно яркие и запоминающиеся сны.

Он видел, что они вместе с Гэрроу и Рораном сидят на разрушенной кухне, но, когда они попросили его помочь отстроить ферму, он лишь отрицательно покачал головой, хотя сердце его мучительно сжалось.

«Я иду по следу твоих убийц», – шепнул он дяде.

Гэрроу искоса глянул на него и с неодобрением спросил:

«А что, я тебе мертвым кажусь?»

Вдруг послышался страшный рев, и Гэрроу превратился в стаю раззаков.

«Умри!» – зашипели они, бросаясь на Эрагона.

И тут он проснулся, чувствуя себя совершенно разбитым, и долго смотрел, как медленно движутся по небу звезды.

«Все будет хорошо, малыш», – мысленно шепнула ему Сапфира, поняв, что он не спит.

Дарет

Деревня Дарет раскинулась на берегу реки Найнор – только так и можно выжить в этих местах. Выглядела она какой-то заброшенной, людей было не видно. Эрагон и Бром вели себя крайне осторожно, а Сапфира на этот раз спряталась совсем близко – на случай непредвиденной опасности.

Они въехали в Дарет молча, да и говорить им не хотелось. Бром здоровой рукой сжимал рукоять меча, зорко поглядывая по сторонам. Эрагон держал наготове свой лук. Проезжая меж притихших домов, они лишь обменивались понимающими взглядами. «Не нравится мне все это», – мысленно сказал Эрагон Сапфире. Она не ответила, но он чувствовал, что она готова в любую секунду броситься к ним на помощь. На земле Эрагон не раз замечал свежие отпечатки детских ног, но никак не мог понять, где же сами дети?

Бром совсем помрачнел, когда, добравшись до центральной площади, они обнаружили, что и там никого нет. Ветер гонял по пустым улицам Дарета пылевые смерчи. Бром натянул поводья, на минуту остановил Сноуфайра и сказал:

– Знаешь, давай-ка поскорее выберемся отсюда. Что-то мне здесь очень не нравится. – И он пришпорил коня, пустив его галопом. Эрагон последовал за ним, погоняя Кадока.

Но не успели они отъехать от площади, как из-за домов появились повозки и преградили им путь. Кадок заржал, встал на дыбы и остановился, прижимаясь боком к Сноуфайру. Какой-то смуглый человек, перепрыгнув через борт, двинулся к ним, с пояса у него свисал меч с широким лезвием, а в руках был лук с натянутой тетивой. Эрагон тоже поднял было свой лук и прицелился, но незнакомец крикнул:

– Остановитесь! Опустите оружие! Вы окружены, и шесть десятков лучников сразу выпустят свои стрелы, стоит вам шевельнуться. – И, словно по мановению волшебной палочки, на крышах соседних домов возникли силуэты вооруженных людей.

«Держись отсюда подальше, Сапфира! – мысленно крикнул Эрагон. – Их тут слишком много, и они тебя запросто еще в воздухе подстрелить могут! Держись подальше!» Она услышала, но он отнюдь не был уверен, что она его послушается, и решил в крайнем случае прибегнуть к магии. «Нужно остановить их до того, как их стрелы вопьются в меня или в Брома», – думал он.

– Что вам нужно? – спокойно спросил Бром.

– Зачем вы сюда явились? – в свою очередь спросил его смуглый незнакомец.

– Хотели купить еды на дорогу да новости узнать. Больше нам тут делать нечего. Мы едем в Драс-Леону, там мой двоюродный брат живет.

– А вооружены вы неплохо.

– Вы тоже, – заметил Бром. – Времена нынче такие. Опасные.

– Это точно. – Человек настороженно всматривался в их лица. – Не похоже, чтоб у вас были злые намерения, да только больно часто нам с ургалами и прочими бандитами разбираться приходилось, так что на слово мы вам не поверим.

– Ну, если вы нам на слово не верите, что ж нам теперь делать? – Бром по-прежнему говорил совершенно спокойно.

Лучники застыли на крышах, точно изваяния. Можно было предположить, что это либо очень дисциплинированное войско, либо… эти люди просто боятся за свою жизнь. Эрагон надеялся, что, скорее всего, верно второе.

– Говоришь, вам только провизия нужна? Ну что ж, тогда оставайтесь тут, и мы вам все, что нужно, доставим. А потом вы с нами расплатитесь и сразу же отсюда уберетесь, идет?

– Идет.

– Вот и ладно. – И незнакомец опустил лук, но стрелу из него все же не вынул. Потом махнул рукой кому-то из лучников, и тот молнией скользнул на землю и подбежал к нему. – Говорите, что вам нужно.

Бром быстро перечислил все, что счел необходимым, и прибавил:

– И еще перчатки, если они у вас найдутся, конечно. Я их тоже с удовольствием куплю.

Лучник кивнул и убежал.

– Меня зовут Тревор, – сказал смуглый мужчина, по-прежнему не подходя близко. – Рукопожатием я с вами обмениваться не стану – при нынешних обстоятельствах лучше тут постоять. Скажите, вы откуда?

– С севера, – ответил Бром, – хотя нигде подолгу не жили, чтобы какое-то одно место своим домом называть. Неужели это ургалы вас так насторожиться заставили?

– Да, – кивнул Тревор. – Ургалы и еще кое-кто похуже. Вы о других селениях никаких новостей не имеете? До недавнего времени у нас с ними связь, конечно, имелась, но сейчас прервалась, и слухи доходят, будто все селения в наших краях этими тварями захвачены.

Бром помрачнел и сказал:

– К сожалению, должен сообщить, что недели две назад мы проезжали через Язуак и обнаружили, что город полностью разграблен, а жители перебиты. Их прямо-таки на куски искромсали и сложили в кучу на площади. Мы бы, конечно, постарались похоронить их по-человечески, да только на нас самих тут же два ургала напали.

Потрясенный до глубины души, Тревор отшатнулся и воскликнул со слезами на глазах:

– Поистине черные дни наступили! Да только я не понимаю, как это два ургала сумели всех в Язуаке перебить? Тамошние жители неплохо драться умеют – у меня в Язуаке друзей хватало.

– Похоже, на них целая банда ургалов напала, – сказал Бром. – А те, с которыми мы столкнулись, были, по-моему, просто дезертирами или мародерами.

– И большой был отряд?

Бром зачем-то покопался в седельной сумке и ответил:

– Достаточно большой. Язуак-то они, можно сказать, с лица земли стерли. С другой стороны, ургалов пока не так много, и они вполне способны незамеченными продвигаться по здешним малонаселенным краям. Я думаю, в отряде не больше ста и не меньше пятидесяти ургалов. Впрочем, насколько я могу судить, такой отряд в любом случае представляет для вас смертельную опасность. (Тревор устало кивнул.) Вам бы нужно подумать, как отсюда убраться, – продолжал Бром. – Жить в этих местах стало слишком опасно.

– Это точно. Да только люди мои отказываются уезжать отсюда. Здесь их дом – да и мой тоже, хотя сам-то я здесь всего года два прожил. Они этим местом больше собственной жизни дорожат. – Тревор посмотрел на Брома очень серьезно. – Мы сумели нескольких ургалов одолеть, и теперь люди в своих силах уверены, вот и не хотят никуда уходить. Да только, боюсь, сил нам надолго не хватит и как-нибудь ночью всем нам глотки-то и перережут!

Прибежал посланный за припасами лучник. Положив на землю целую кучу самых различных предметов, он подошел к Брому, и тот с ним расплатился, а потом, когда лучник отошел в сторону, спросил у Тревора:

– Скажи, почему местные жители именно тебя своим вожаком выбрали?

– Я несколько лет в королевской армии служил, – сказал Тревор.

Бром понимающе кивнул и стал разбирать принесенные вещи. Он вручил Эрагону пару перчаток, а все остальное рассовал по седельным сумкам. Эрагон быстро натянул перчатки, стараясь не поворачивать руку ладонью вверх, и ему наконец стало спокойнее. Перчатки были кожаные и почти новые.

– Ну вот и все. – Бром снова повернулся к Тревору. – А теперь, как я и обещал, мы уедем.

Тревор кивнул.

– Когда доберетесь до Драс-Леоны, – попросил он, – окажите нам любезность: передайте королю, что Дарет и другие здешние селения о помощи просят. Если в столице о нападениях ургалов пока что не известно, то пусть знают и тоже начинают беспокоиться. А если они знают, но ничего не предпринимают, то это повод для беспокойства уже для нас.

– Мы передадим твою просьбу, – пообещал Бром. – И пусть вечно остается острым твой меч!

– И ваши мечи также!

Повозки раздвинулись, пропуская их. Выехав за пределы Дарета, они пришпорили коней и вскоре добрались до небольшой рощи, раскинувшейся на берегу реки Найнор. Эрагон тут же мысленно связался с Сапфирой: «Все обошлось. Мы уже в пути». Она ничего не ответила, но он отчетливо почувствовал, как она сердита на них.

– А положение-то куда хуже, чем я предполагал, – задумчиво сказал Бром, поглаживая бороду. – Купцы тогда в Карвахолле рассказывали о каких-то беспорядках, но я и не думал, что это так далеко зашло. Когда повсюду шныряют ургалы, может показаться, что они и самой Империи уже войну объявили, да только она даже войска не собрала, чтобы их нападение отразить. Словно королю Гальбаториксу наплевать, что с его владениями станется…

– Действительно, очень странно, – кивнул Эрагон.

Бром пригнулся, проезжая под низко нависшей веткой, и спросил:

– А ты не пробовал своей магической силой воспользоваться, пока мы в Дарете были?

– Так ведь повода не было.

– Неправда, – возразил Бром. – Ты, например, мог бы узнать тайные намерения Тревора. Даже я это сделать сумел, хоть мои-то возможности уже сильно ограничены. Именно поэтому я так спокойно и сидел в седле – понял, что тамошние жители сразу нас убивать не собираются и есть отличный шанс избежать неприятностей, если затеять беседу. Что я и сделал.

– Как же я мог узнать, о чем думает этот Тревор? – спросил Эрагон. – Что ж, по-твоему, я способен мысли людей читать?

– Да ладно, – махнул рукой Бром, – ты и сам должен это знать! Ты мог бы прочесть мысли Тревора точно так же, как читаешь мысли Сапфиры или Кадока. Человеческая душа не так уж сильно отличается от души дракона или лошади. Прочесть мысли человека нетрудно, но слишком часто пользоваться этим умением не стоит. И делать это нужно с большой осторожностью. Душа человека – его последнее убежище, его святыня, и нельзя просто так, без крайней необходимости лезть в нее. У Всадников на этот счет существуют очень строгие правила, и если их нарушают без видимой причины, наказание бывает весьма суровым.

– А ты, по-моему, тоже можешь чужие мысли читать, хоть ты и не Всадник, верно? – спросил Эрагон.

– Я уже говорил, что этому может научиться любой, если его правильно учили. Но вот уровень понимания у всех разный. Магия это или что другое – трудно сказать. Магические способности могут, конечно, способствовать развитию любого таланта – как и тесная связь с драконами, – но я знавал немало людей, которые сами научились читать чужие мысли, без помощи магии. Ты только подумай, как это удобно: ведь можно общаться с любым существом на земле, хотя, наверное, мы не всегда сумеем до конца это существо понять. Можно, например, целыми днями слушать мысли птиц или же попробовать понять, что чувствует земля после грозы. Впрочем, меня лично птицы никогда особенно не интересовали. И тебе я предложил бы начать с кошек, среди кошек попадаются совершенно необыкновенные личности.

Эрагон задумался, не выпуская из рук поводья.

– Но если я могу проникнуть в чьи-то мысли, – неуверенно проговорил он, – то разве это не значит, что и другие тоже могут в мои мысли проникнуть? Как мне узнать, не шарит ли кто-то в моих мозгах? Или, может быть, есть способ предотвратить это?

– Ну конечно есть! Разве Сапфира никогда не отгораживалась от тебя мысленно?

– Иногда отгораживалась, – признался Эрагон. – А когда мы с ней летали в Спайн, я и вовсе не мог с ней связаться. И она тогда не просто внимания на меня не обращала – она, по-моему, меня даже не слышала. И мысли ее были как бы скрыты от меня высокими стенами, которые мне никогда не преодолеть.

Бром поправил повязку на руке, завязав узел чуть повыше, и сказал:

– Лишь немногие способны почувствовать, что кто-то проник в их мысли. И всего несколько человек из них могут этому помешать. Во-первых, это дело тренировки, а во-вторых, твоего собственного внутреннего устройства. Вот ты, например, благодаря своей магической силе всегда сможешь определить, не проник ли кто-то в твои мысли. А как только тебе это станет ясно, нужно просто сосредоточиться на чем-то одном и полностью исключить из своего сознания все прочие мысли. Например, если ты будешь думать только о кирпичной стене, то только эту мысль противник и сумеет прочитать в твоей душе. Впрочем, для установления такого барьера требуется немало сил и высокая самодисциплина. Если хоть какая-то мелочь отвлечет тебя в этот момент, в твоих мысленных «стенах» тут же появится трещинка и враг мгновенно в нее проскользнет.

– Как же этому научиться? – спросил Эрагон.

– Способ один: практика, практика и еще раз практика. Вообрази себе какую-нибудь картинку и постарайся удержать ее в голове как можно дольше и не думать больше ни о чем. Это довольно трудно, немногие способны до конца овладеть этим мастерством.

– Мне идеального умения и не требуется, мне бы только себя уберечь, – сказал Эрагон и подумал: интересно, а если я проникну в чьи-то мысли, то смогу ли изменить их по своему желанию? Может, это тоже магия? И, похоже, опасная!

В роще их поджидала Сапфира. Завидев их, она резко выбросила голову им навстречу и злобно зашипела. Лошади испуганно шарахнулись. Сапфира сурово посмотрела на Эрагона и обнюхала его. Он встревоженно глянул на Брома – никогда еще не видел Сапфиру такой сердитой – и мысленно спросил у драконихи:

«В чем дело?»

«В тебе! – Она явно была очень зла на него. – Все дело в тебе!»

Эрагон нахмурился и спрыгнул с Кадока на землю, но Сапфира тут же сбила его с ног ударом хвоста и прижала когтистой лапой.