Огромный черный корабль Березин Федор

РАЗВОРОТ ИСТРЕБИТЕЛЯ

Великие хитрые начинания провалились с треском. Весело было прикидывать и мечтать, как добро и справедливость торжествуют, посмеиваясь под наивным крылышком зла, сами маскируясь правой рукой тирании. Но зло оказалось хитрее, злее, чем планировалось. Можно водить за нос доверчивого Императора Грапуприса, подсовывая ему расстрельные списочки, с вписанными самолично дополнениями, но, оказывается, у Солнцеподобного мыслишки свои тоже имеются. Не все они вечерним передвижением танкослонов по игральному полю заморочены. Не все увяли от скуки и игры с одним и тем же партнером — Китом (у которого только это дело и осталось после взрыва принадлежащих ему заводов, и держится он за него, как за последнюю ниточку). Рождаются у Тридцать Первого приказы своего собственного сочинения. Вот так и засыпались придворные интриганы, откопавшие некогда Грапуприса в глубокой провинции. Думали, дурачок-простофиля, куда ему, а он всех и перехлопал, зажевал и выплюнул.

«А может, выполнить? — размышлял Руган. — Чего мне, право? Ведь не своими руками по линии подчиненного ведомства пойдет по цепочке команда — и все дела. Революционных армий больше нет, осудить меня за бездействие некому. Ну, прольется кровушка? Так ведь и так эти люди в лапах имперского правосудия, не освободить их, разве что чудо случится. Тысячи их в сотнях мест — не добраться и не успеть. Ну, погибнут они, для многих, наверное, даже к лучшему. Зато как взлетит мой личный имидж в глазах орла Грапуприса, обогревающего своим крылышком бывшего телохранителя. Кто тогда заподозрит Ругана в связях с повстанцами, истребленными под корень? Да хоть какие доказательства предъяви, если найдутся, кто поверит? И можно будет дальше, втихую, вершить правое дело — карать многочисленных гадов. Обидно, правда, что многие из них так и не догадываются о том, кто им головы рубит и за что. До последнего ведь уверены, будто конкуренты некие убирают их с дороги в процессе внутридворцовой грызни за кресла помягче и подушки сидельные, ближе к трону расположенные».

Да, собственно, размышления его были уже в пустой след. Принял он уже решение, и более чем принял, он уже привел план в исполнение. Конечная цель еще не осуществилась, но все шло к ней теперь, независимо от желания Ругана. Он принял решение вчера, когда Грапуприс ознакомил его с новым, еще не разосланным фельдъегерской почтой приказом. И предписывал он всего-навсего: «Срочную ликвидацию всех содержащихся под стражей политических заключенных, независимо от вынесенного ранее судом приговора». Простенько и со вкусом. Было и разъяснение: «В связи с переводом в ближайшее время всех ресурсов страны на военное положение». Приказ должен быть отправлен сегодня к вечеру по линии управления Ругана. Официально Руган по-прежнему занимал пост ответственного за внутренний порядок столичной зоны, но в реальности он почти единоначально руководил всеми полицейскими силами страны. Так сложилось.

Сейчас вероятность отправления верховного повеления по «местам не столь отдаленным» неотвратимо приближалась к нулевому уровню. Пятнадцать минут назад полковник Руган загнал в подземный гараж императорского атомного бункера электромобиль с часовым механизмом, соединенным с нейтронной боеголовкой малой мощности — пять килотонн. Теперь Руган медленно и чинно, в соответствии с саном, выбирался из убежища другим путем. Встречные охранники отдавали ему честь, он вяло отвечал. Они были уже не людьми — так, тенями. На всех них уже были нацелены смертельные нейтронные лавины.

Бывший телохранитель, а ныне телоуничтожитель, анализировал проделанную работу. Все ли он сделал как надо? Специалист по эксплуатации, угрюмый молодой инженер Забат, ставший совсем молчаливым после произошедшего в столице (может, у него кто-то остался там, в пепелище, кто-то родной?), был после приведения бомбы в готовность отправлен Руганом на все четыре стороны. Машина была закрыта, устройство не тикало и не шумело, так, мигал внутри индикатор, остановить его не представлялось возможным. Разве что взорвать рядом простую мину, дабы разнесла бомбу в клочья до осуществления цепной реакции. Даже взять и вывести машину на свет божий и то представляло бы сложность, уходя, Руган соединил проводок так, как ему показал и растолковал Забат; ну и главное, Солнцеподобный присутствовал в нужном месте — в своих апартаментах. Конечно, можно было отсоединить проводок и все же вывести электромобиль вон, но ведь для этого нужно было знать о плане. А кто теперь во всем мире, после огненного смерча в месте заседаний Малого Совета, знал о плане? Руган да Забат, и более ни одна живая душа на всем белом свете.

До времени «Икс» оставалось тридцать пять минут, умеренно неторопливый Руган уже находился у выхода, когда его нагнал запыхавшийся молодой посыльный. Сердце екнуло, ловя информацию-предчувствие.

— Господин полковник, — отсалютовал сопрано-сержант, — вас срочно приглашает Его Величество... — пошло перечисление титулов, без сбоев и почти не дыша, однако Руган уже не слушал, он усиленно поглощал адреналин телом, а мозгами сплошной шум нейронной паники.

Можно было плюнуть на посыльного и идти дальше... Только странное поведение главного полицейского будет доложено вверх. Можно было тихонько, но умело стукнуть посыльного и, бесчувственного, сдать под арест на выходе... Но снова подозрительное поведение молодого полковника будет доложено выше, и кто-то вспомнит об оставленном электромобиле. Странно ведь, приехал на нем, а убыл на своих двоих? А времени еще вагон, могут успеть разобраться, натасканы на заговорах. И могут сообразить, что трогать мобиль вовсе не нужно, а надо спешно провести эвакуацию. За лишнюю панику Император по голове не даст — любит суету.

— Где Великий? — Руган тянул время, он и так знал, недавно интересовался у дежурного по кристаллофону внутренней связи. С таким же результатом можно было спросить: «Который час?» Тоже сами знаем, который, на руке часы, а в голове хронометр.

Ответ о месте пребывания Солнцеподобного совпал.

— Молодец, сержант. Быстро бегаешь, — сказал Руган и развернулся на сто восемьдесят градусов.

ПЕРЕГОВОРЫ

— Итак, господин командующий прикрытием неизвестно чего, — сказал в микрофон штурм-майор Мероид, — вы получили мои устные требования?

—Господин глав-штурм-майор, вы забываете, с кем говорите! — взревел Диракузо. — Я командующий всей воинской группировкой, и не забывайте, если вы внимательно прочитали мое послание, что сейчас все части находятся в повышенной степени готовности, исключая вашу. В какой стадии готовности находитесь вы?

— Наш объект состоит в наивысочайшей готовности к отражению не только воздушной, но и наземной агрессии, — с издевкой отчеканил Мероид. — И у вас руки коротки свернуть нам шею. Сколько снарядиков израсходовала доблестная артиллерия намедни, а?

Разговор происходил по «громкой» связи из «главного барабана». За эти сутки солдатам и людям Лумиса, среди которых нашлись профессиональные сварщики, удалось починить и подвесить на место внешнюю броневую дверь, и теперь после фильтрации в кабине стало возможным сидеть без противогазов. Разговор слышал не только боевой расчет, дежуривший на местах, но и ученые, не занятые в настоящий момент модернизацией, и, разумеется, новорожденный Совет Старейших Диктаторов, как его с сарказмом окрестил кто-то из «больших лбов», в который вошли Мероид, Лумис и Фаро Ражпуган — организатор заговора ученых.

На противоположном конце линии некоторое время молчали, возможно, приглушили связь, пока Диракузо выплескивал гнев на попавшихся под руку подчиненных.

— И все-таки, — как ни в чем не бывало, гнул свою линию штурм-майор, — вы изволили выслушать мои предварительные требования, переданные через вашего парламентера?

— Он еще не прибыл, — наконец отозвался маршал. — И все же не надо наглеть, майор Мероид, помните, что за ваши прошлые действия вы вполне можете загреметь под трибунал. Тяжелое время вам на руку, своей активной помощью нам вы вполне можете искупить вину.

Благостное состояние Мероида улетучилось:

— Уважаемый маршал, еще неизвестно, кто из нас достоин отсидки в одиночной камере, мы, к сожалению, не удосужились заснять проведенную боевую работу, — майор поднес указательный палец к губам, предупреждая присутствующих, что врет намеренно, — но тем не менее ее результаты ясно показывают, кто из нас прав. Но оставим покуда перепалку, маршал, давайте перейдем к делу. Значит, вы не получили моих требований?

— Нет, не получил! Что вы хотите? Амнистию? Сразу говорю, я согласен.

— Амнистия дело десятое, до нее в сложившихся условиях еще нужно дожить. Вот мои требования.

— Штурм-майор повторил то, что говорил посланнику-генералу.

— О господи, майор, вы в своем уме? На отгрузку топлива нужно время, а пока оно доберется по назначению — браши будут уже здесь.

— Уважаемый маршал, для включения нашей «пушки» в общую линию обороны и проведения совместного контроля готовности понадобится не более двух минут.

— Но топливо точно не успеет доехать. К вам же надо добираться в горы, а неизвестно, в каком состоянии сейчас дорога после таких событий. Вы об этом подумали?

—Я обо всем подумал. Сделаем так. Мои люди отправятся к вам... — Мероид на мгновение прикрыл микрофон и повернулся к Лумису: — Коллега, ваша летающая платформа в порядке?

— Я распоряжусь, — кивнул Лумис.

— А сами вы готовы полететь? Проконтролировать этих напуганных маршалов?

Лумис снова кивнул:

— Но я все ж таки хочу дослушать: к чему вы придете в своих амбициях? — Диракузо все еще кипел.

— Так вот, господин командующий, к вам направится тяжелая летающая платформа. Учтите, мы будем тщательно отслеживать ее движение. Не вздумайте мешать. Вы в курсе того, что стало с вашим наземным постановщиком помех, или вассалы постеснялись доложить вам о казусе?

— Хватит язвить, майор, ближе к делу, вы же военный, а не журналист.

— Пусть ваши люди свяжутся по радио с платформой и укажут, куда сесть. Ясное дело, за здоровье и жизнь тех, кто прибудет, несете ответственность вы.

— Надеюсь, майор, это будут военные люди, а не всякий сброд. Надо все же хранить государственные секреты от гражданских лиц.

— Это будут те, кого я сочту нужным послать. — Мероид подмигнул Лумису.

— Господи Великий Эрр, Мятая луна мне на голову! Майор, вы нарушаете устав, так же нельзя, в конце-то концов. У вас на объекте и так находится группа гражданских лиц, не имеющая допуска на вход, так еще...

Мероид оборвал его, не дослушав:

— Маршал, эти люди не только допущены на объект, они еще и присутствуют здесь, в главной кабине управления. Мне чихать на их допуски.

— Ну это уж слишком, господин офицер, это уж чересчур...

— Неважно. Не забывайте о том, что с каждой секундой брашские летающие крепости все ближе. Я еще не услышал ответа: будет ли горючее в любом затребованном количестве? Понимаете, я не хочу после отражения налета противника оказаться голым перед вашей артиллерией. Жить хочется, причем не только мне, но и всем моим людям.

— Ладно, будет горючее.

— Но это еще не все. — Мероид щелкнул тумблером, отключая связь, и повернулся к молчаливым присутствующим: — Сейчас увидите, как он начнет вилять задницей, и, поверьте, никогда не выполнит это требование. Он лучше отдаст всю Империю брашам, чем пойдет на это. Но реакция интересна, усекайте. — Он вновь включил «громкую». — Так вот, милый маршал, нам нужны снимки, отснятые командным пунктом во время налета гиперсамолета брашей. Мы хотим оценить эффективность нашей работы.

На том конце линии некоторое время молчали — сочиняли причину, а может, просто задремали в процессе скучной беседы. Все ждали.

— Глав-штурм-майор, я понял из разговора, что вам лично наплевать на грифы секретности, так? Но мне покуда вовсе не наплевать, вы это понимаете. Пленки секретные, они находятся даже не в моем ведении, они сразу после боевой работы сдаются в попечение Отдела Стратегического Анализа, или вы начисто все забыли за время своего мятежа? Поэтому, даже если бы я желал, я все равно не сумел бы представить вам эти пленки. А я к тому же не желаю. Вот закончится вся эта кутерьма, возьмете выходной, съездите в главное управление, получите допуск, и вперед — изучайте сколько влезет, а сейчас, извиняюсь, ни-ни.

Мероид посмотрел на всех торжествующим взглядом. Он ничего не произнес, но все и так поняли: «Ну, что я говорил?»

— Ладно, маршал, уболтали. Так я высылаю платформу? После положительного ответа Мероид вышел с Лумисом из кабины внутрь бункера. Они обсудили детали.

— Давай, пусть Эрр будет с тобой. Попадешь в самое логово, смотри, чтобы там тебя не шлепнул «Гематоген», им наши договоренности с командованием до лампочки.

Они пожали руки, а затем Лумис облачился в защитную одежду.

— Счастливо, Лумис. Пойду налаживать взаимодействие с автоматизированным командным пунктом. — Мероид снова махнул на прощание.

Лумис тоже вяло поднял свою затянутую в резину руку.

ВЫСШИЙ ПИЛОТАЖ

Сегодня на Императора напал словесный понос, обычно он был не очень разговорчив, все больше молчал и зыркал из-под нахмуренных бровей подозрительным взглядом или сидел, уставясь в одну точку, думая о чем-то своем, пока какая-нибудь придворная муха назойливо жужжала о чем-нибудь государственно-масштабном. Руган почти не слушал, в голове постоянно тикали часы, смотреть на наручные совершенно не требовалось, тем более что это могло показаться подозрительным или просто не понравиться Грапупрису, тогда его непредсказуемый нрав мог запросто сменить пластинку добродушной говорливости на что-то другое. Хотя какое это сейчас имело значение, время пролетало в сито со свистом, уносилось прочь со скоростью рейсового монотрона. До часа «Икс» оставалось двадцать пять минут.

А Владыка продолжал описывать, как выведет он на чистую воду то этих, то тех и открутит им головы (можно подумать, у самого бы лично, собственными ручками, духу хватило), как возьмет он и не остановит какой-то «Железный кулак» (Руган впервые слышал о таком фрукте, а спрашивать было неинтересно, что теперь вообще было интересно — секунды шли наперегонки). Оказывается, Император может его остановить, есть у него теперь новый парапсихолог (настоящий, не то что те, которые в самом глубоком этаже Великой Пирамиды сидели и ни черта не почувствовали опасности, когда время пришло), вот только надо взять сейчас и позвонить, как там идут дела с этой девицей-телепаткой, а то вот, понимаешь, отвлекся на несколько дней, так уже и не соизволят сообщить, что там у них происходит. Потом Тридцать Первый переключился на любимую тему о мерзких брашах. Вот, мол, ноту прислали, извиняются за содеянное, и, мол, самовольно этот их сверхскоростной бомбовоз приперся в небо Эйрарбии. Можно ли им в этом верить? Конечно, нельзя. Ясное дело, воспользовались нашей гражданской войной, знают, что тяжелая пехота и корабли рассредоточены для контроля территории, и тут же такую свинью умудрились подложить.

— А может, дать команду «Кулаку» пока затаиться и выждать чуть-чуть, а, Руган? — спросил Солнцеподобный.

Надо было что-то отвечать, но что?

— Я, Ваше Величество, в стратегии не силен, уж извините.

А ведь даже интересно: вот тикает времечко, и скоро уж никуда не денешься, может, специально судьба так распорядилась, дабы возле преступника этого Тридцать Первого в последнюю его минуту оказался прокурор, он же палач? Ведь ничто не помешает, когда секунд сто останется, поговорить по душам с Солнцем, к смертным сошедшим во плоти? Ведь даже неинтересно было в первичном варианте, когда рванет без предупреждения, сожжет, размечет на молекулы, и понять никто не успеет, что свершилось Возмездие. Случилось то, чего ждали все нормальные люди, все, кто хоть что-нибудь понимал в этом мире, раздавленном Великой Дворцовой Пирамидой.

В разговор встрял Кободи Морот по кличке Кит. Несмело так встрял, не то что раньше, когда владел самыми крупными атомными заводами.

— А куда столицу переносить будем, Ваше Сияние? Грапуприс проигнорировал его вопрос как неуместный, но голову повернул.

— Ты ход сделал, Кит? — Он посмотрел в разложенное на огромном столе поле с фишками в виде танков и самолетов.

— Нет, все еще думаю, — отозвался Кит глухо. С трудом, с трудом давалась ему тактическая игра, но деваться было некуда, теперь это было единственное, ради чего с ним мог водиться Император, пшикнули его заводы, испарились.

«Ну, ничего, Кит, — думал Руган, — сейчас, через двадцать с мелочью минут, проверим, какого качества твои боеприпасы и не бывает ли среди них бракованных».

—Хорошее имя — Руган, — продолжил излияние Великий, -легко запоминается, правда?

«Интересные у нас темы идут в последние минуты мира», — констатировал обладатель хорошего имени.

—Что планируешь делать, а, полковник Руган? — спросил Возвышенный над всеми.

Это было уже получше.

— Знаете, Ваше Величество, хотел лично поехать в «Санаторий-П», это самый близкий отсюда для политических, и лично возглавить и принять участие в поставленной Вами задаче.

— Да? Молодец.

Я вот что думаю, может, не стоит тот циркуляр рассылать, а взять в виде инспекции объехать все лагеря по очереди и вместе с передачей приказания регистрировать осуществление. Великий даже залюбовался Руганом или его формой, до конца было неясно.

— Молодец. А ты как думаешь, Кит? Прав полковник?

— Руган, — откликнулся Кободи Морот, не глядя на собеседника, он переставлял многочисленные фишки, — вы вообще в курсе того, сколько у нас тюрем? Вы что, решили надолго покинуть наше общество? Вам, дорогуша, цикла не хватит все объездить, а уж тем паче проконтролировать, — и, повернувшись в сторону Солнцеликого, подобострастно: — Ваш ход, Ваше Величество.

— Вот видишь, полковник, что говорит промышленность? Но все равно — молодцом, инициатива у нас ненаказуема, правда? В ближний лагерь, наверное, съездить можно, что там — туда-сюда, день делов. А вот для инспекций звание у тебя некорректное, надо бы предварительно тебе хотя бы меццо-генерала присвоить, для солидности.

— Да мне как-то и неудобно, Ваше Сиятельство. — Руган и впрямь покрылся краской, как девица. Концерт шел на полную катушку.

— Удобно, удобно, у нас, дорогой, знаешь, сколько лишних вакансий в ближайшее время освободится? Уйма, скажу вам. Просто — уйма. Ладно, полковник Руган, шагай. Мы тут с Китом обсудим кое-что свое.

Когда Руган, обливаясь потом, шагнул из кабинета, он глянул на часы. Было без пятнадцати минут время «Икс». Он быстро прошел по коридору. Никто его не преследовал.

Он миновал два поста, механически отдавая ответную честь часовым. На последнем посту-шлюзе ему вручили пластироловый мешок «защиты». Оставалось десять минут, шестьсот секунд — надевать не было смысла. Радиация за стенами бункера была, конечно, повышенная, поскольку ветер в первые сутки после уничтожения Пепермиды несся в их сторону, но фон уже упал, он падал за каждые семь часов в десять раз, поэтому сегодня для приобретения смертельной дозы требовалось прожить в открытой атмосфере около пятнадцати суток, да и то, наверное, больше, ведь фон продолжал падать. Подхватив «защиту» через руку, как плащ, он махнул легионеру за стеклом. Наверное, тот хотел возмутиться, и, конечно, имелись строгие инструкции коменданта, но Руган за свою короткую, стремительную карьеру приобрел зловещую известность, он даже превзошел покойника Гуррару, никто еще до него не сворачивал генералам головы при скоплении сотни свидетелей. Тяжелая, многотонная плита медленно поползла по рельсу. «А ведь она останется целой, — подумал вдруг Руган. — Стена сверхплотного воздуха хлестнет ее изнутри и откатится назад, крушить, что осталось, давить, кого не успела».

Ударило по ушам перепадом давления. Внутри убежища воздух был плотнее. Руган не стал дожидаться, когда гигантская дверь полностью оголит вход, он проскочил в щель и взлетел по лестнице. До момента «Икс» оставалось восемь с мелочью. Он осмотрел площадку: транспорт имелся. Он выбрал тот, что помощней и покрепче, — тяжелый гусенично-колесный бронетранспортер тяжелой пехоты «Лопушок».

— Вперед! — сказал он водителю, влезая в передний отсек для экипажа.

— Так ведь бас-капитан не велел... — начал было отнекиваться контральто-сержант.

— Руган посмотрел на него холодно и спокойно:

Почему без «защиты», солдат?

— Так ведь...

— Вы что, радиационно-устойчивы? — Руган зловеще моргнул. — Трогай!

— Можно, господин полковник, доложить бас-капитану?

Еще слово, и отправишься в столицу, делать дезактивацию, ты будущий импотент.

Машина взревела.

— Кто в пехотном отсеке? — поинтересовался Руган.

— Никого, жду смену с постов, — пояснил напуганный донельзя водитель. — Не изволите пояснить, господин полковник, куда ехать-то?

— Прямо.

Когда их остановили на проходной, оставалось шесть минут.

«Снести ворота, что ли?» — прикинул Руган.

— Спрашивают выездной лист, господин...

— Скажи, в кабине полковник Руган! Даю им две секунды. Услышав имя, водитель побледнел окончательно. А решетчатые ворота уже медленно, подрагивая, отваливали влево.

— Гони, чтоб тебя! — Руган ругнулся впервые за много времени.

А за забором им навстречу выкатился полуоткрытый шестиосный «Путакмат». Руган глянул сквозь боковое затемненное пуленепробиваемое стекло: гвардейцы кого-то арестовали. Шла шестая минута.

— Стоп! — Руган тяжело грохнул кулаком по переднему пульту. — Машину не глушить! — скомандовал он, выпрыгивая вон.

«Путакмат» как раз проходил рядом — какой низкий он был сверху. Руган со всего маху саданул кулаком по его корпусу.

— Стоять! Полковник Руган говорит. Что везем? Впереди, оказывается, сидела большая шишка, полковник Сиц, бывший заместитель вице-генерала Грави, а теперь заместитель Ругана. А везли они арестованного неизвестного в военной форме, а звали того неизвестного Забат.

— Смотрите, полковник, — доложил Сиц подобострастно. Он снял противогаз из солидарности с начальником. — У этого шпиона есть бумаги с подделанной под вашу росписью и даже печати, смотрите, как сходны.

А песочек времени несся сквозь сито.

— Быстро его в мой транспорт, сейчас я его мигом выпотрошу лично, — проговорил полковник Руган, изучая хронопластины. — Ишь, змей, повстанец хренов. Вы со мной, полковник Сиц, или по своим делам?

— С вами, господин Руган.

— В пехотный отсек, бегом!

Три минуты.

Гони, братец! — произнес Руган, влетая на подножку. Теперь он неотрывно смотрел на часы.

— Быстрее можешь, давай на полную мощь! К черту дорогу! Прямо, милый! Прямо!

Их бросало, как мячики, что-то запрашивал Сиц по внутренней связи. Тридцать секунд.

— Стоп! Стоп, я сказал. Пристегни ремень! Слышал! Двадцать секунд.

— Дай игломет!

— Что?

— Игломет сюда, вон он в нише за тобой!

Еще с полковником Сицем разбираться предстоит и с обоими его охранниками. Десять секунд.

— Закрой глаза, солдат!

— Не понял?

— Глаза закрой, вот как я, и держись за креслице свое, только крепко держись, не обманывай. Господи Великий Эрр, хотелось бы в тебя верить!

Три, два, один...

СВОРА

Целей в небе имелось без счета. Браши явно совершали спланированное, давно обдуманное воздушное нападение. Летательные аппараты были самых различных типов, они сильно отличались по тактико-техническим характеристикам: по грузоподъемности, по дальности полета, по возможностям создавать помехи. В налете участвовали как пилотируемые, так и беспилотные машины, и всего — не по чуть-чуть, а очень помногу. Противовоздушная оборона Эйрарбии сразу же загрузилась работой на полную катушку. Ошибки не допускались: прорыв одного агрессора означал атомные взрывы, а это, кроме уничтожения чего-то важного, пусть даже и не относящегося к ПВО, вело к сбоям аппаратуры, к дополнительным мешающим факторам и, следовательно, к увеличению вероятности следующих прорывов — эдакий взаимосвязанный ребус. И еще, конечно, за каждой ошибкой или просчетом ракетчиков, артиллеристов или лазерщиков стояла смерть с большим-большим мешком для миллионов. Долго, очень долго поспевал для нее этот урожай.

Странно было, что сверхторпеды брашей достигли мест своего применения ранее самолетов, даже гиперзвуковых, но вполне возможно, что в этом была своя логика: древние гиперзвуковики, ясное дело, домчались бы до границ Империи в два счета, но тогда бы и вся мощь обороны направилась против них одних. По некоторым сценариям, применение сверхскоростных самолетов было бы возможно и в таком ракурсе, но лишь сразу после подрыва боеголовок «Великих приветов-7» — баллистических ракет-гигантов с острова Мадогос. Эти похороненные компанией Варкиройта реактивные стрелы ныне исчезли как класс вооружений, по крайней мере, на это очень надеялись эйрарбакские военные. Теперь же сверхвысотные машины обрушились на Империю концентрированной мощью с гораздо более медлительными носителями, неторопливо добравшимися с Брашпутиды. Кроме того, в налете участвовали самолеты-роботы, стартовавшие с подводных лодок. Как раз эти не внушали великих опасений, действовали они по прямой, и почти сразу можно было экстраполировать, куда направляются их острые черные носы. И хотя они совершали маневр-уклонение при срабатывании датчиков радарного облучения, этот маневр был строго задан, однообразен и предсказуем. К тому же мчались они не слишком высоко и не очень быстро — даже зенитная артиллерия ставила против этих цилиндрических крылатых гадов эффективную завесу. О, как красиво все это выглядело со стороны (если, конечно, заложить уши ватой, дабы не портить зрелищной эстетики помехами из других органов чувств): сверкающие белые вспышки-облачка разрывов не угодивших в цели снарядов-неудачников — чрезвычайно нужная плата теории вероятностей, и, наконец, — розово-коричневые кляксы, чернильные туманности выплеснутого, недоработанного топлива и совсем малюсенькие крапинки-обломки, едва видимые невооруженным, но острым глазом — вот она, истинная прелесть, апофеоз ракетчиков и пушкарей, куда более сильное эмоциональное действо, чем всяческие доставшиеся человеку от животных поводы наслаждения — эдакая мозговая эрекция.

Очень высотные цели не пристыкованным к биноклю глазом не наблюдались. Еще лучше был бы телескоп, да и то требовался бы специальный, с возможностью автосопровождения, ведь объекты для наблюдения неслись как угорелые. И такие хитрые устройства у пэвэошников имелись. То, что было в фокусе объектива, они прекрасно видели на экранах. Это был хитрый метод сопровождения — он не выдавал себя, не ощущала его цель, будь она хоть пилотируемая, хоть нет, и никакая парапсихология здесь в расчет не бралась. И сбивала эти самые цели чистая математика, голая инженерия, механическая имитация жизни, умелое выполнение людьми функций автоматов. Чувства присутствовали, но они были задавлены — восхищались либо трепетали от страха где-то глубоко-глубоко внутри: если они прорывались наружу во время процесса, вся строгость задумки шла насмарку, сбивалась тонкая линия алгоритма, и сразу вероятность поражения цели уменьшалась на порядок, а значит, она прорывалась. Только одно чувство должно было иметь тут место — мужество задавливания инстинктов страха и лжи, так присущих живому, которое врет себе на каждом шагу. В этом сложном комплексе мероприятий сочеталось, спрессовывалось в жемчужину удачи знание техники, волшебство слитности с железом и цифрами, циклы и циклы пота истязающих тренажей, тут гарантия уверенности в прошлом, в том, что все нужные гайки вкручены до упора, а юстировка — поградусная согласованность локаторов, пусковых установок, пушек или когерентных излучателей проверена еще и еще раз, тут нельзя было врать о том, что некое устройство исправно, поскольку было в норме вчера — закон подлости мог сработать по тебе с максимальной эффективностью. Да, инициатива и старательность людей учитывались в процессе боя, но это были свойства, проявленные до, а не во время акта. Иногда они даже требовали самопожертвования: не всегда и не все поставлялось вовремя, но сейчас это оправдание никому не прощалось — все должно было быть идеально, и никаких «авось» не принималось. Тотальная атомная война — шутки в сторону, здесь не выручали успехи в строевой подготовке, умелое выполнение ружейных приемов с иглометами и хоровое пение, бабушка смерть уже растопырила свои необъятные ножницы, и внутри их прозябали головы с оголенными беззащитными шеями, всех — и умных, и дураков, вот только умные и умелые могли еще что-то сделать для всех, дабы эти ножницы заклинило хоть на некоторое время.

А время летело. Оно неслось, рассекая плотные и разреженные слои воздушного океана; мерцало в вакуумных трубках, оживляя для операторов многоцветные картины; полыхало, гналось наперегонки с током, наматывающим километры, по хитросплетениям проводов, смеясь, чувствуя равного, соревновалось с невидимым излучением локаторов; и даже замирало, впадало в кому, когда выплескивал наружу свою мощь газодинамический лазер, в долю мгновения сжигающий тонны высококачественного топлива, бесценного для этого скудного на ресурсы мира...

А цели все шли, продолжали заходить косяками.

НАБЛЮДАТЕЛИ

Вечерело, в синем небе празднично взрывались ракеты, снаряды чертили трассирующие прямые, торопливо размазывали инверсионный след невидимые самолеты. Красота, смотри и наслаждайся! Только когда что-нибудь начинало стремительно снижаться, пыхая дымом и лишним, недоработанным топливом, очень хотелось бежать, дальше, дальше от этой валящейся, словно прямо на твою голову, кометы. И только логика, разум человеческий останавливали собою же порожденный ужас. Куда можно было убежать? Если бы знать, где упадет. Кажется, вот она целится прямо в макушку, а до нее в действительности километров двадцать по вертикали и десяток по направлению к горизонту, и упадет она, даже сбитая, подчиняясь инерции, километров за тридцать, ну, может, чуть менее. Так куда бежать? Да и делом надо было заниматься, а не глазеть с умилением и страхом.

Тяжелые тягачи перли на подъем еще более тяжелые цистерны. Сама дорога была во вполне нормальном состоянии, но очень часто на ней попадались беженцы, и тогда приходилось реветь закладывающими уши клаксонами, и снижать скорость до минимума, и грозить иглометом с подножки тягача. А кто-то просил, умолял дать топливо для газомобиля или быстренько («пяти минут хватит!») подзарядить подсевший аккумулятор электромобиля. И надо было стискивать челюсти и орать матом-перематом, потому как другой язык уже никто не желал понимать, и снова грозить иглометом, и со зверским выражением замахиваться прикладом. И помогало, только раза два пришлось ударить прикладом, да и то плашмя, а однажды выпустить половину обоймы в воздух, чтоб зашипели стволы, завизжали иголки, — убедило. Да еще попадались выставленные неизвестно кем и неизвестно когда, еще в то, довоенное времечко, патрули, на броневиках и пешие. Вот здесь уже в ход шли пластины с печатями, и помогало, даже мат-перемат не задействовался. Помогало, и даже вдвойне удивительно, что помогало, вокруг, в небесах, творилось такое. И когда никто не попадался, Лумис снова пялился туда, в синеву неба. Господи Великий Эрр, это опять началось. Как давно это было — мрачная молодость, юность в шинели и в маскхалате. А теперь, видимо, и зрелость. И ведь не на шутку началось, похоже, даже круче, чем тогда. Ведь тогда что-то сдерживало больших стратегов, какие-то неясные геополитические рычаги. Бомбы рвались, но уж не такие громадные, как в Горманту, разумеется, если это правда, а не байки-прибаутки для зеленых юнцов. С эдаким началом война действительно станет последней, похороним воинское искусство вместе с собой в широкой братской могиле.

В небе снова полыхнуло. Лумис бросил взгляд на солдатика-водителя, тот слишком интенсивно вздрогнул, даже колеса вильнули. Боялся он страшно. Боялся происходящего, боялся валящегося с неба железа, сбитого и несбитого, боялся Лумиса, боялся ехать неизвестно куда в горы, в самый ад. Лумису стало его жаль, но нельзя было подбодрять, нужно было и дальше изображать из себя держиморду, так было легче командовать. До ночи они не успеют, а если дать слабину, солдатик, того и гляди, дезертирует, и лови его потом, теряй время. «Ты, мальчик, только довези, — подумал он про себя, — а там вали на все четыре стороны, хочешь — драпай, хочешь — в свой родной дорожный легион возвращайся». Лумис посмотрел на север, в сторону движения. И сразу ударило по глазам. Вильнули колеса. Он просунулся с подножки в кабину и выровнял руль, хотя в глазах мельтешила пелена.

— Я же сказал, надень темные очки, ты! — рявкнул он на водилу.

«Это, наверное, лазер штурм-майора, — подумал он. — Сбил кого-нибудь, Мероид зря не стреляет. Вот мастер». Машина остановилась, сзади тяжело скрипнуло седельное устройство — навалилась на машину разогнанная спецтара.

— Сейчас! — завопил солдатик, видимо, боясь, что его без предупреждения начнут молотить прикладом. — Сейчас, только глаза моргнут разочек.

Лумис предоставил ему эту возможность. Пользуясь паузой, он соскочил с подножки — удобной штуки, там было предусмотрено даже сиденье для охранника и гнездо для игломета. Отсюда он без зеркала заднего вида смог разглядеть обе нагоняющие машины. Все было в норме. Он опять посмотрел вверх. Ничто не закрывало видимость, наверху не висело ни одного природного облачка, только искусственные объекты и производимые ими опустошения. У линии горизонта застыл, так казалось, конечно, — он двигался, — дирижабль-разведчик, а может, ракетный носитель, и, может, даже вражеский, как разобрать с такой дистанции, это и вблизи-то невозможно. Новые рваные кляксы расцвели наверху, и только позже запоздало отдалось в ушах. А вдали вырастали вертикальные линии-столбы, и только неизвестно, в каких далях загнулись внезапно в сторону, разыскивая свою жертву: возможно, стартовали ракеты. Лумис не был специалистом по таким видам техники. Велась война машин и умов, насильно повязанных с этой самой техникой.

— Ну, что? — спросил он солдата, возвращаясь к делам насущным. — Отошел?

Тот не успел ответить — полыхнуло, рванулось к глазам свечение. Лумис прикрыл веки, но и сквозь них пылало белым. Сразу высушило от пота спину и голову в шлеме. Он выждал несколько секунд и обернулся, все еще с закрытыми глазами. Никто не знает, сколько прошло времени, когда он их раскрыл. Там, в небе, вершился кошмар: распадалось, размазывалось вширь чудовищное кольцо. «Воздушный взрыв, — констатировал он про себя, — теперь уже совсем не шутки. Интересно, наши или Республика? И главное, на каком расстоянии от нас?» А мозг уже привычно, словно всю жизнь только подсчитывал приход ударной волны, перебирал секунды. Как быстро они летели. Он воззрился на водителя: тот лежал на полу кабины, обнимая рычаги, словно родную маму, которую никогда не видел, разве что эмбрионом.

— В кювет! — заорал Лумис. — Вспышка справа! В кювет, черт тебя дери!

Он уже тащил безвольного, перебирающего ногами парня за собой. Бросил, прижал, накрывая туловищем, и еще успел подумать: «Великий Эрр, только бы бочка не лопнула. Ведь никакой кювет не спасет». Успели они, еще пролежали некоторое время, когда шандарахнуло.

МЕЛКИЕ ЦЕЛИ

Подводная лодка Республики Брашей «Резвая треска» успела выпустить восемь «Комариков», прежде чем ее нащупали и заставили погрузиться дирижабли-наблюдатели эйрарбаков. Они шмякнули в месте ее погружения несколько слабых глубинных бомб и, сбросив на парашютах шумоулавливающие буи, попытались отслеживать «Резвую треску». Команда последней была донельзя обижена, не удалось выпустить в воздух еще восемь оставшихся «Комариков», и маловероятно, что таковая вероятность появится. Ведь «Комарики» были примитивными системами и наводиться куда надо могли только из определенного места, в данном случае это была акватория моря Союза. Когда-то оно получило свое название за заключение военного соглашения между империей Аргуса и Эйрарбией. Вышел тот союз в скором времени для Аргуса боком. Давно нет империи Аргуса, все поглотила, съела и не поперхнулась Империя Эйрарбаков, гигантская раковая опухоль на теле Геи. А что касается «Комариков», то это вам были не «Лилипуты», могущие заставить закипеть или, по крайней мере, полыхнуть цунами моря: «Комарики» умели летать лишь немножко быстрее звука, такие реактивные беспилотные пташки, а потому несли они в себе совсем малую нагрузку, несчастные триста килограммов, смешно даже по масштабам Геи. Ясно, использовалась такая грузоподъемность с максимальной выгодой, но все равно боеголовка была слабенькой, а потому наводить ее милую немощь надо было очень точно. Достигалось это одним известным способом, который давал промах всего в пять километров, да и то в максимуме. Назывался он астрокоррекция, это когда кто-то или что-то ориентируется по телам небесным. Обычно ориентируются по двум, но «Комарики» использовали вообще один, точнее, могли использовать два в зависимости от момента пуска (были у них эдакие хитрые сверхточные атомные часы), и по моменту пуска «Комарики» сразу соображали своими комариными мозгами, каковое из светил сейчас висит над линией горизонта и будет, глупое, освещать, подсвечивать им стежку-дорожку. Вы думаете, они по звездочкам ориентировались? Знаю, знаю, что так не думаете — ведаете, что с Геи звездочек отродясь не видали, разве лишь динозавры какие-нибудь вымершие, еще в те времена, покуда Фиоль с Эрр в рукаве галактики, их породившей, вращались. Может, думаете, что руководствовались «Комарики» лучезарной Фиоль или малиновым Эрр, в данный момент в одном ракурсе находящимися? Ничуть не бывало. Даже луны местные здесь не использовались. В данный момент «Комарики» целились своим узкополосным инфракрасным телескопом в невидимку Лезенгауп (идиотское название, правда?). Назван этот вице-красный карлик по имени своего открывателя, ну а у того фамилия такая была, да был он еще, ко всему прочему, граф, потому-то имя и увековечилось. Для чего «Комарики» смотрели в свою прозрачную пластину на носу именно на Лезенгауп, честно скажу — понятия не имею. Может, хотели так ученые Республики, под ружье поставленные, от помех искусственных своих питомцев защитить, поди догадайся, что именно в спектре Лезенгаупа требуется глушить его систему ориентации, а может, просто выпендривались от большого ума, нам то неведомо, но случилось оно так. Теперь, конечно, ориентировка по Лезенгаупу была не лучшим вариантом — спектр-то его частично сместился в видимую область. Из-за этой причины многие «Комарики» в силу чрезмерной старательности техников, до минимума заузивших полосу пропускания астро-коррекции, вообще не нашли свой ориентир и теперь шатались в воздухе, как праздные гуляки, не умея найти свои цели, а спрашивать дорогу им было не у кого.

«Комарики» были глупы до ужаса, даже нельзя сравнить с чем-нибудь стоящим, к примеру, те твари, кровушку любящие, от коих они получили свое название звонкое, и то были гораздо умнее. Но по весу мозги у них были хороши, и гораздо больше куриных, а не то что комариных, даже с человеческими могли поспорить в массе, а уж в прочности материала тем паче. О дороговизне вообще не говорю — применялись там платина, серебро и ювелирное искусство в огромном количестве.

Так «Комарики» и пели свою песню, в токи внутренние преобразующуюся, радуясь мощи своей немереной. Пели, пели и допели аж до суши Эйрарбии. Тут они в стороны разошлись согласно своим программам. Шли они последовательно, не все в куче, так как и выпуливались с «Резвой трески», их породившей, один за другим, была у нее лишь одна штанга запускающая, примитивная система, ужасно устаревшая. «Комарики» летели на разных высотах, кому дальше адресок в электронной голове выписали, те выше летели, топливо бездымное, милое их сердцу, экономя. Было то топливо на вес золота, потому как выполнено было из настоящей нефти, сейчас в природном виде на планете начисто отсутствующей. Вот из каких старинных запасов их заправили перед вылетом на глубине трехсот метров.

Пели «Комарики» весело потому, что судьбы своей не ведали, не знали. А ведь о том, что выпустила их лодка-мама, еще дирижабли военно-морские эйрарбакские сообщили в нужные инстанции, а потому ждали войска ПВО имперско-гвардейские гостей нежелательных. Одному «Комарику», первому подлетевшему, совсем не повезло: прошелся по нему лучом «убийца железа», умелым расчетом майора Мероида наведенный. И сошел «Комарик» с ума. Расстроилась у него не только астрокоррекция, но и вся прочая электроника. Замкнулось что-то в его глупой голове накоротко, сбился он с курса, отвернул, может, решил на родную «Треску» вернуться, а может, просто похулиганить захотел, никто того не ведает. Вот только видели локаторы, как он кружил, выписывая восьмерку двухсоткилометровую, много раз повторяя ее строгие контуры, покуда в море синее не свалился, горючее бесценное израсходовав.

Другие летели немножечко в стороне, поэтому одинокий лазер Империи ими вовсе не занимался, была это сущая мелочь для его возможностей, а потому автоматизированный КП дал эти цели тем, кто послабже, дабы тоже было им чем гордиться и куда боеприпасы девать. Четверо «Комариков» пели свою внутреннюю, победную песнь, покуда под веерный, заслонный огонь зенитный не попали. Те зенитки могли заслать свои снарядики километров на пятнадцать в высоту: «Комарики» были для них безделицей на своих двух-пяти километрах. «Комарики» не успели даже удивиться, так внезапно их накрыло, поскольку детекторы их, на радиооблучение реагирующие, ни черта не почувствовали и не дали команду на маневр-уклонение. Было то вызвано простой причиной: поскольку траектории «Комариков» были примерно известны, нашли их с помощью видеосистем наведения, эдаких военно-прикладных телескопов с телевизионными трубками, электрически повязанными. Тройка операторов, обученных простейшей манипуляции, колесиками-штурвалами навелись на них тютелька в тютельку и даже, как «Комарики» в куски разлетались от попаданий, великолепно пронаблюдали, кстати, впервые в жизни.

Осталось еще три, говорите? А ракеты пэвэошникам на что? В общем, единственной пользой от «Комариков» было некоторое отвлечение противовоздушной обороны Империи и стандартный расход боеприпасов. Скажете, «Комарики» зазря погибли, даже неинтересно? Так ведь то эти погибли, с «Резвой трески» запущенные, а ведь были еще и другие, много других.

ВЫСОКИЕ ЦЕЛИ

Добрались они только к утру. Чудо, что вообще добрались: далекие воздушные и наземные атомные взрывы-исполины случались неоднократно. Одна бочка опрокинулась еще при первом — благо топливо не детонировало. Емкость, конечно, пришлось бросить.

Совсекретный объект стоял как ни в чем не бывало, обходили его покуда внешние кошмары, эдакий уголок стабильности в окружающем царстве энтропии. Лумис был весь в поту: если в хозяйстве майора Мероида они носили защитный комплект только на всякий случай, то после первого взрыва пришлось надеть его насовсем. Так они и ехали весь оставшийся путь, не снимая противогазов, наблюдая мир совсем уже в узком ракурсе, да и рация у них перестала работать, перемкнули взрывы ее внутренности, так что они не ведали, жив ли еще секретный горный объект. Как ни странно, их скрытые резиной лица и тела производили на все еще мечущихся на дорогах беженцев гораздо большее эмоциональное воздействие, чем иглометы и мат: им сразу уступали путь, втискиваясь в обочину.

Сбросив в шлюзе «защиту», Лумис оттолкнул охранника и влетел в «большой барабан». Там царил покой, неспешная суета людей-механизмов. Уже привычно орала «громкая», шел, не спотыкаясь, обряд команд и их выполнения, неслышно щелкали тумблеры и мерцали экраны.

— Топливо прибыло, — доложил Лумис, привыкая к полумраку.

Всем было не до него, они жили в своих мониторах.

— Скандал, — скрежетала «громкая», — бросьте всю мелочь. С юга, азимут — сто восемьдесят пять, цели нового типа, сверхскоростные, кроме вас, никому не удастся.

— Дайте детализацию, — хрипло отозвался штурм-майор в микрофон. За эту долгую, страшную ночь он уже сорвал голос. — Пока не наблюдаю.

— Они будут в зоне вашей видимости совсем недолго. У них скорость более шести километров в секунду, а высота сто.

Сейчас АКП просчитает точно и вас наведет, — пояснил неизвестный по «громкой». — Это баллистические с юга, из-под Мерактропии, с острова Мадогос, все-таки они еще существуют, собаки республиканские.

— Реактор режим «одиннадцать»! — скомандовал майор. Из «пятой» кабины привычно отрапортовали о готовности.

— Так, ребята. — Мероид склонился к экрану. — Локатор в максимальную чувствительность. Анахт, Мятая луна забери, сброс на все текущее наведение. Теперь так, будем использовать и «пушку» и «убийцу железа» одновременно, так надежней.

— Майор, — отозвался эйч-капитан Анахт, — мне кажется, на такой высоте мы не сможем: в атмосфере теперь полно пыли, луч рассеивается.

— Рискнем, там дальше почти вакуум. Дайте для интереса точку падения, куда они так разогнались.

Воспользовавшись паузой, Лумис вновь напомнил о себе.

— Ах да, привет, коллега, — майор закашлялся, не глядя протянул свободную руку, его красные глаза жили там, в индикаторах. — Вице-лейтенант, займитесь разгрузкой топлива, и пусть людей накормят. Про «защиту» не забудьте. Лейтенант Ратцон, займите его место.

— Штурм-майор, там одна бочка перевернулась. Мы ее оставили на дороге. У вас ведь есть кран. Может, стоит вернуться, — предложил Лумис.

Мероид, наконец, глянул на него: