Огромный черный корабль Березин Федор

ЗАБЫТЫЙ ЗВЕЗДНЫЙ КОМПОНЕНТ

Небесным высям было скорее всего наплевать на вершащиеся внизу катаклизмы. Красавица Фиоль произвела успешную дозаправку в полете, отщипнув от щедрот гиганта Эрр небольшую толику, достаточную для питания ее центрального водородного двигателя, по крайней мере, на десяток миллионов лет. Думаете, у нее на исходе было собственное горючее и стрелки емкости баков дрожали на нуле? Ничуть не бывало, это было сделано так, про запас, мало ли когда еще придется урвать. Так что на самочувствие центральной звезды подпитка не очень повлияла. Зато ее прожорливый характер нарушил устоявшееся тиканье астрономических маятников. Даже планеты оказывают влияние на траектории друг друга, а здесь перекачалась масса много большая.

Никто уж давно не вел планомерные наблюдения за небом, эйрарбаков засосали дела земные, а у брашей сейчас свирепствовала зима, дни были слишком коротки и кружили метелями, не до звезд как-то. Посему наметившиеся сдвиги орбитальных эллипсов прошли как-то стороной даже от все вынюхивающей прессы. Не волновали ее эдакие странные события без примеси жареного. А вообще информационные органы обоих колониальных монстров имели свою специфику, к примеру, на выяснение причин и следствий политических решений у них была полная атрофия, лучше всего они умели лаять по команде на чужих или на кого скомандуют «Фас!», а также ставить дымозакладывающе-уше-мозго-завесу. Посему, когда небо преподнесло Ги чудесный сюрприз, это оказалось полнейшей неожиданностью для всех. А случилось вот что.

Инфракрасный карлик-невидимка Лезенгауп внезапно явился миру: «Вот он я, мал, да удал!» Он даже (по рассказам очевидцев, которых нашлось премного, и чем дальше, тем больше) поначалу подмигнул, поморгал, просыпаясь от спячки миллиардолетней, а уж потом скинул свои шпионские одежонки. Как назло, в его направлении в судьбоносный момент не смотрела ни одна, даже самая завалящая обсерватория, а любителей глазеть на небо в самодельные телескопы давно в Империи подчистили, выслав на досыпку береговых оборонительных валов, чтобы землю-матушку трогали почаще и пуще небесных камней любили.

Спектр звезды-микроба резко сдвинулся в воспринимаемый человеческим глазом диапазон, так что даже покойный граф-однофамилец перевернулся в гробу от обиды, что не пришлось такое чудо наблюдать воочию. Нельзя сказать, что карлик засиял подобно второй Фиоль или умильным, аквариумным подобием великана Эрр, слава богу, нет. Но тем не менее, если присмотреться, даже в ясный денек он зависал в здоровой голубизне неба в качестве крупного темно-красного фурункула. Что здесь началось в газетах! Уму непостижимо!

Вы думаете, народ эйрарбакский сразу забыл о страшной гибели родной столицы и воззрился вверх? Ошибаетесь, о трагедии Пепермиды он не забыл, поскольку память наша устроена так, что забывать умеет только то, что уже в нее, родимую, записано, а поскольку о ядерной катастрофе Эйрарбия слышать не слышала, то и забывать было не о чем. Ну, понятно, кое-кто, кто поближе находился, кое-что увидел, но долго ли полиции неисчислимой оцепить район прямой видимости? Это на дезактивацию и выселение-переселение сил никогда не хватает, а здесь все как по писаному! А прессе указано было «молчать и не квакать», в том смысле, что «квакать», но по любому другому поводу. Так что избранный народ газеты читал, дивился усиленно и на небо с опаской поглядывал, заодно отмечая, что не врут журнало-газеты, а как есть в действительности, так и рубят правду-матку.

Они и рубили. Как там частотная полоса сдвинулась и насколько нейтринный поток возрос — это, согласитесь, скучновато до жути. К чему приведет, интересно. Опять же, как водород с гелием теперь повыгорят внутри Лезенгаупа на двести миллионов циклов раньше планируемого, как-то слишком перспективно, а вот что поближе, поближе, до чего дожить, пощупать можно и поволноваться, необходимо срочно обсудить на всех уровнях. В основном люди, конечно, любили читать о мерзостях будущих, когда кометы и луны начнут на головы валиться, а континенты скоростными глиссерами навстречу друг другу поплывут и где-нибудь в Мерактропии столкнутся со звоном, но, поскольку в стране вершились атомно-водородные чудеса и слухи ползли немереные, указано было мрачности оставить и больше о радостной перспективе поговаривать. Что газето-журналы и делали.

«Эйра-правда» писала на второй хронополосе о грядущем милом душе потеплении, к коему приведет увеличение светлого времени суток, так необходимое Империи для усиленного трудового подвига. Писала также о будущей весело-праздничной зиме вовсе без холода, а потому экономной для любимой атомной энергетики.

Многотиражка «Дворцовые сплетни» весело, по секрету, сообщала о том, как Император Грапуприс позволил себе сделать перерыв от дел государственных среди бела дня, дабы в телескоп-бинокуляр, подаренный ему на день рождения выпускниками столичных «униш» и ими же собственноручно изготовленный, полюбоваться космическим явлением.

Солидное издание «Основание Пирамиды» вещало о непримиримой борьбе ученых из Министерства Науки с оппортунистами, не верящими в светлое завтра солнечных электростанций, мощность коих в связи с наблюдаемым явлением возрастает теоретически многократно и многоярко.

Ну, а на последующих полосах хроногазет писалось о более приближенных к конкретным личностям прогнозах. Писалось, что те, у кого имя начинается на букву Л, будут, пока горит Лезенгауп, счастливы безмерно, тот, у кого совпала вторая буква, будет вначале несколько огорчен, но после все окупится со щедротами, а те, у кого совпала третья буква, счастливы станут в конкретном деле — денежном, а в остальных пусть пока воздерживаются. Читать свое имя или фамилию можно с любого конца-края, хоть диагонально выстроив предварительно. Можно вообще буквы перемешать, из газеты вырезав, а затем в шапке встряхнуть и тащить, с глазами, прикрытыми полотенцем, покуда нужная для гадания не встретится.

Так что народ был занят по уши, забери меня луна Мятая, если вру. Ну это в глобальном плане, а в локальных областях продолжались...

НОВЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ В ТРОПИКАХ

Браст и Сименс разделили обязанности. Сименс управлял платформой, следуя за накатывающимся снизу зеленым ковром, а Браст наблюдал за небом и сверял направление с компасом, пока в этом была необходимость. Теперь этого не требовалось: справа зеленый ковер обрывался, переходя в стальной цвет моря. Они двигались параллельно берегу бухты в полукилометре от воды. Мотор выл почти неслышно, это была десантно-разведывательная четырехместная платформа, практически полностью состоящая из радиопоглощающего пластика, даже скрытый под полом винт имел специальную антирадарную покраску. Аппарат шел на малой высоте, почти касаясь деревьев. Благодаря небольшой скорости пилот огибал выступающие вершины горизонтальными маневрами, это было экономичней, чем нырять вверх-вниз, запас горючего уже давно переместился за красную черту. Браст дышал полной грудью, было очень приятно ощущать легкими близость океана после долгих месяцев смрада болотной тины. Глаза отдыхали, временами появлялось ощущение нарисованности окружающего мира, за время экспедиции он отвык видеть на большие расстояния. Он невольно жмурился — последствие привычки видеть все в тусклом, зеленом свете самого нижнего этажа тропического леса, — однако очки со светофильтром не надевал.

— Ну что, садимся? — спросил Сименс, не поворачивая головы.

— Может, подрулим ближе к морю? — решился высказать желание Браст.

— Браши могут засечь, но еще немного подъедем.

Платформа качнулась вправо, снизилась и уже совсем над зеленым ковром понеслась к воде. Браст повернул кресло, обвел взглядом небо. За все время полета солнце так и не мелькнуло среди облаков, которые шли со стороны океана сплошной непробиваемой белой пеленой. Браст хотел увидеть светило, хотя знал: его отсутствие им на руку, не дай бог, вверху висит сторожевой зонд вражеской ракетной базы.

Мотор изменил звук.

— Прикрой голову, снижаемся! — крикнул Сименс. Браст опустил на глаза очки, непроизвольно сомкнул веки, правой рукой закрыл лицо, а левой, несмотря на пристегнутый ремень безопасности, до боли вцепился в рукоятку кресла. Что-то хлестнуло по руке, вокруг послышался треск ломающихся веток. Платформа опускалась вертикально вниз, прочь от соленого бриза, в салатные сумерки. Винт издавал чудовищный треск, как громадная мясорубка, перемалывая мелкие отростки с листьями, проскакивающие через нижнюю защитную сетку. Браст наклонился вперед и прикрыл голову обеими руками: было страшно. Он знал, что средняя высота джунглей не более двух сотен метров, а здесь, у моря, и того меньше, но, казалось, замедленное падение длится уже час. Он пробовал считать, но счет все время сбивался. Несколько раз платформа сталкивалась с крупными ветками, и, видимо, Сименс совершал какие-то маневры по этому поводу.

Вдруг все стихло и замерло. Они достигли земли. Одновременно с этим кончилось топливо, мотор смолк. Браст не мог поверить своему счастью. Он глянул на Сименса. Пилоту было не до него, он поднял стекло шлема, достал и вскрыл санитарный пакет и теперь куском бинта стирал с лица и шеи струящийся пот: его как будто окунули в бассейн.

Во внезапно наступившей тишине Браст услышал, как на верхних этажах леса встревоженные птицы обсуждают на своем языке произошедшее событие. Он стянул очки, выхватил из гнезда игломет, а уже потом, следуя инструкции, открыл застежку ремня. Джунгли сориентировались быстрее: сразу два комара-кровососа прилипли к его щеке.

— С прибытием, Сименс, — сказал он, смахивая насекомых и оглядывая окрестности.

Сверху медленно спускались изрубленные винтом листочки, но пробитый ими проход уже затянулся зеленой массой.

Вокруг был надоевший полумрак и никакой реальной опасности, а может, она и была, стволы и папоротники подступали вплотную: видимость ноль.

— Пора выходить в эфир, — наконец подал голос Сименс. -А то полковник заждался.

— Снимать рацию будем? — спросил Браст — Тут его бросило в холодный пот — он вспомнил.

— А антенну, антенну ты оставил там, наверху?

И сразу его взгляд уперся в тянущуюся к невидимому небу металлическую проволоку. Он понял: в отличие от него Сименс ничего не забывал. Там снаружи, над лесом, на другом конце этой прочной нити, висел маленький надувной шарик.

гости

— Так что же это было, майор? — спросив Лумис.

Они сидели во втором убежище, в кабине энергоконтроля. Убежище «один» было небезопасно, без внешней двери оно перестало быть герметичным. Поэтому Meроид оставил там сокращенный расчет в количестве двух челок на каждую кабину, а сам перебрался сюда. У них с Лумисом да и у всех остальных работы хватало. Они поделили средства химической защиты, переорганизовали оборону от наземного нападения, по возможности уменьшив количество людей находящихся вне укрытия, проверили технику. Им повезло в последние мгновения до прихода ударной волны Мероид успел вдвинуть в бункер лазер и развернуть локатор ребром к фронту переуплотненного воздуха, да и расстояние до взрывов было порядочное. Люди не пострадали, отделались нервными потрясениями. Вначале до них дошли подземные толчки как отзвук землетрясения, а уже потом накрыли три почти слившихся атмосферных вала. Через несколько минут, когда все уже невольно расслабились, многих повалил внезапный удар-отражение с гор. Теперь они ждали еще одного гостя — радионуклидов. Успокаивало только одно: ветер со стороны гор сдувал черные высотные облака прочь, за реку, неся смерть и болезни другим несчастным.

— Вы спрашиваете, что это было? — повторил Мероид, он сидел за столом, уставясь в одну точку. — Хотел бы я сам знать ответ на этот вопрос. Я ведь показывал вам пленки, мы не упустили ни одной цели.

— Да, я видел, но ведь я не специалист.

— Луна Мятая меня забери! — взорвался штурм-майор. -Зато мы профессионалы. И я повторяю, целей не было. Конечно, весьма интересно взглянуть на снимки, отснятые разведывательной техникой с других позиций, но... Сами знаете.

— Извините, я не сомневаюсь в вашей компетентности. Я просто не нахожу себе места.

— Лумис, скажите: у восставших были боеголовки?

— Да, мы ведь захватили завод. У наших было несколько десятков штук тактических «погремушек».

— Может, несчастный случай? Неудачная транспортировка?

— Мы с вами свидетели: взрывов было три, почти в одно мгновение.

— Вы правы, — произнес штурм-майор. Он внимательно посмотрел на Лумиса.

— Скажите, вы раньше видели атомные взрывы?

— Нет, — честно признался Лумис. — Никогда. Бомбы видел, а вот взрывы... — Он хотел рассказать о той давней истории в Голубой Долине, но промолчал.

— А вот я видел, — задумчиво произнес Мероид. — Я не считаю те импровизации, которые ваши лидеры устраивали внизу, это были слабые подобия лицезренного мной в море Железных Устриц, правда, там состоялся подводный взрыв, килотонн на двести. Я ведь долго служил во флоте.

— Мероид замолчал. Не клеился этот разговор, да и был он бессмысленным.

— Я вот к чему подвожу. Смотрели мы, конечно, несколько под необычным ракурсом и самого начала не видели...

— Я думаю, это наше счастье, — вставил Лумис. — В противном случае, нам бы нечем сейчас было разглядывать эти фотографии. Извините, что перебил.

— Только не подумайте, что я ищу зацепку для оправдания себя, — продолжал Мероид, — но мне кажется: взрывы были наземные, а может, даже подземные. Существуют, конечно, специальные боеголовки, проникающие в грунт перед взрывом, но зачем их применять по городу? По городу надо применять низковысотный воздушный взрыв, ведь тогда площадь поражения вдвое больше. Это были фугасы, заранее вкопанные ядерные фугасы, а браши со своим бомбардировщиком были так, для прикрытия. Теперь на них все свалят, вот увидите. «Бедные, бедные браши», сказал бы я по этому поводу, но лучше промолчу.

— А я бы сказал: «бедное ПВО», — изрек Лумис во внезапном озарении. — Теперь наше доблестное правительство спихнет все на вас и на Республику, а само умоет руки.

Глав-штурм-майор посмотрел на него долгим изучающим взглядом.

ИСТРЕБИТЕЛЬ

«Ну, что скажешь? — молча задал вопрос Руган своему отражению в зеркале. — Что скажешь, товарищ Руган, террорист, убийца и карьерист? Как тебе живется-дышится?»

Отражение выглядело шикарно: прическа простая, но созданная парикмахером со стажем; новый с иголочки полковничий мундир, правда, покуда без регалий, все запасы медалей и орденов остались в подземной части Великой Пирамиды, на потеху Революционному Штабу, а новые произвести было негде, по случаю вознесения всей Пепермиды в небеса обетованные.

«Что будем делать, товарищ Руган? — спросил он, трогая рукой эполет. — Такими темпами я скоро стану бас-генералом или штаб-маршалом. Еще несколько скрученных по приказу и в присутствии Императора голов, с энтузиазмом скрученных, надо отметить, не без удовольствия, — и погоны тут как тут. А скручивать придется много, ой много. После Пепермиды особенно. В одном Командном Пункте ПВО сколько их наберется? А сколько еще под заговор подвести можно. Да, работы непочатый край».

Надо сказать, что Руган уже наловчился использовать вознесение вверх в лично-истребительных целях. Он давно держал в голове собственный списочек достойных кандидатов на эшафот, совсем не подозревающих об этом. Кое-что он уже смог реализовать. Даже одна женщина, или «так сказать, женщина», успела угодить в мясорубку. Он с трудом мог выговорить ее настоящее, давно всеми забытое имя, а вот ее кличку знали многие — «бабушка Грета». Она возглавляла отдел дознания при специальном женском противоповстанческом батальоне, и не просто возглавляла, а проявляла в деле особую сноровку и изобретательность. С помощью подвластной ему теперь полиции Руган арестовал ее по обвинению в сотрудничестве с повстанцами и предателем — вице-генералом Грави, а также дезертирстве с поля боя. Руган знал, что «бабушка» еще жива, но вряд ли в добром здравии и обычной веселости — уже неделю ею занимался собственный, поредевший после выдворения из столицы отдел. Были и еще два подобных приятных случая. Далее развивать эту захватывающую деятельность Руган покуда опасался, арест подобных людей можно было маскировать только большим числом других арестов, но проводить уничтожение рядовых исполнителей, когда главные гуляли припеваючи, было бы совсем неэтично. Вот скоро, при раскрутке очередного заговора, появится новая возможность.

Однако сейчас нужно было решить другой вопрос, очень важный и принципиальный: приводить ли в действие план канувшего в Лету Совета Революционных Армий? План этот предусматривал ликвидацию Грапуприса, по возможности вместе со всеми его приспешниками. Это была акция-возмездие за бомбардировку Пепермиды. Средство исполнения было не менее жестоким: уже несколько дней в подземном гараже Ругана стоял электромобиль с атомной тактической боеголовкой, а в апартаментах для охраны обитал специалист по эксплуатации этого сюрприза.

И ЕЩЕ ГОСТИ

Лумис смотрел на приближающуюся машину в бинокль. «Мощная штука, — думал он. — Видимо, даже плавающая, и проходимость у нее наверняка бешеная». Мобиль действительно выглядел солидно. Он имел широкую двенадцатиосную базу с громадными колесами. Лумис впервые видел машину со столькими колесами, не имеющую гусениц. Размерами она превосходила средний танк (по имперским нормам, разумеется), и, хотя высоко вверху имелась покатая пулеметная башенка, машина явно не предназначалась для ведения боя. «Кто же это все-таки к нам пожаловал? По крайней мере, непосредственной опасности гости не представляют». Лумис оторвался от бинокля и сделал знак гранатометчику. Тот кивнул и вернул предохранитель в исходное положение.

Машина резко остановилась, подняв облако пыли. С такого расстояния гости, ясное дело, прекрасно видели предупреждающую надпись и не стали проверять ее истинность. В нижней части бронемобиля ушла в сторону небольшая дверь, и оттуда показался человек. Он был одет в необычного вида белый комбинезон и шлем, ниже шеи висел респиратор, но он им не воспользовался. Человек поднес к лицу какое-то маленькое устройство, и голос его стал слышен во всей округе:

— Мне необходимо увидеться с командиром «пушки» -Мероидом.

Лумис взял мегафон и гаркнул:

— Что у вас за дело?

— Я буду говорить только с ним или с тем, кто командует базой в настоящее время. Дело очень важное. Пропустите меня.

— Ладно, идите сюда. — Лумис поднялся во весь рост, теперь его видели из машины. — Но пусть ваша «тачка» остается на месте.

Незнакомец напялил респиратор и пошел вперед, внимательно глядя под ноги, потому что развернутая в его сторону надпись гласила: «Внимание! Подходы к объекту заминированы!»

АНАЛИЗЫ И КОВЫРЯНИЯ

Далеко не каждое техническое новшество в мире превращается из голой идеи в реальность в результате запланированных действий. Более того, чаще всего подобные новинки возникают случайно, а уже затем их появление сказывается на куда более мощных процессах. В Солнечной системе на планете Земля авианосцы появились на арене войны из-за человеческой скупости. Когда большие океанские державы заключили между собой договор о взаимоприемлемом количестве линкоров и крейсеров, оказалось, что на стапелях имеется большое число недостроенных кораблей. Куда их было девать? Средства ушли колоссальные. Вот и решили сделать из них авианосцы, а там, может, чего-нибудь получится. Получилось... Не прошло и двадцати лет, и Перл-Харбор разбомбили вполне успешно. Японцы сообразили раньше всех, что делать с техническим новшеством, они были победней Америки, и у них не хватало ресурсов на создание лишних линкоров. А авианосцы были куда дешевле.

При тоталитарном строе, а другой в условиях затяжной войны существовать не может, план стоит во главе всего. Известное из истории, некогда самое большое по площади государство развитого социализма на той же планете Земля так никогда и не создало ударные авианосцы, не пошло оно в развитии далее эскортных, хотя вооружаться ой как любило; планы военного строительства отодвигали их создание все дальше и дальше, и реальность так никогда и не достигла глобальной поступи шуршащих ватманом эскизов, а ведь у других стран этот класс кораблей имелся. Между прочим, казус с появлением авианосцев — это еще один пример, как ограниченный разоруженческий договор ведет к непредсказуемым последствиям, к выводу возможной эскалации на непредвиденный уровень.

На Гее никаких договоров никто не заключал, посему что планировалось, то и строилось. Оба исконных врага обладали ресурсами материков и не экономили на ратном деле. Вот так авианосцы и прозевали свое золотое времечко, как класс кораблей. А когда построились по плану, так уже и нефть с газом к концу подошли. Артиллерия осталась решающим аргументом морских сражений. Функция разведки — вот что выпало на долю слаборазвитой морской авиации.

Пример авианосцев достаточно выпуклый и хорошо наблюдаемый. Но сколько было случаев с другими видами техники и оружия, когда они либо опережали свое время, либо появлялись гораздо позже, чем могло бы случиться, удели им сильные мира сего вовремя достаточное внимание. Вас интересует военная техника других классов? Пожалуйста.

Ракеты баллистические и прочие — сильнейшие в военном отношении державы мира в той же Солнечной системе, сумевшие свернуть шею еще одному монстру, захватившему перед этим Европу, не особо ими интересовались. Интерес они проявили, только когда захватили горы трофейных немецких «Фау-один» и «два».

Теперь пример обратного свойства, когда незнание и страх стимулируют вложение капиталов и мозговых ресурсов в скользкие темы, без этих стимулов остающиеся лишь в сферах изучения футурологов и фантастов: атомная бомба. Страх Америки, что немцы успешно продвигаются к созданию волшебного супероружия, породил комплекс неполноценности и вынудил выделить на соответствующие исследования бешеные для того времени средства.

И из той же оперы, только в другом сочетании, когда знание и страх подстрекают к движению в новизну: создание бомбы Советским Союзом. Он гнался за Америкой, поскольку отставание было смерти подобно. Ну кто мешал тоталитарному монстру заняться этим заблаговременно, когда ни у кого подобного оружия не было. То, что смогли в 49-м, могли бы создать раньше, законы физики за предыдущие десять лет мало изменились, просто цели не ставились, верхушка страны смотрела в другом направлении.

Но вернемся на Гею. Ракеты на планете все-таки появились, но сколь жалки и малочисленны они были в сравнении с заграбаставшей все и вся сверхартиллерией. Законы развития техники очень похожи на эволюцию живой природы, только все происходит быстрее. Для многочисленных видов животных необходимы разнообразные географические ниши, активно взаимодействующие, а иногда, наоборот, отгороженные от остального мира. Допустим, на огромной равнине невозможно наличие сотен видов приспособленных к одинаковым условиям и специализированных на один вид пищи животных. Конкуренция все равно выдавит из здания прогресса менее приспособленных либо заставит их переключиться на другую пишу, уйти в другую среду обитания или вовсе исчезнуть. В социальном плане мы тоже наблюдаем нечто подобное. Великие империи, если они каким-то образом могли удерживать контроль над громадными территориями и народами долгое время, приводили их всех к некому среднему уровню, различия постепенно смывались. Прогресс оказывался загнанным в узкие рамки, обусловленные общей культурой. И чем в более узких рамках он двигался, тем более и более, с каждым очередным шагом, замедлялось продвижение вперед. Земле повезло, что у нее была Европа с кучей небольших стран и народов, активно взаимодействующих между собой. До появления на Гее двух суперсверхдержав, установивших полный контроль над полушариями, прогресс на ней шел более-менее ровно, веер исследований не затенялся общим культурным однообразием. Однако теперь, после великих объединений, веер исследований в науке сузился до вещей, хотя бы приблизительно доступных управленческому звену. Военное противостояние двух гигантских противников играло двоякую взаимоисключающе-противоречивую роль. С одной стороны, незатихающие битвы не давали развивать области, не связанные с войной непосредственно. С другой — именно военное противостояние стимулировало хоть какое-то развитие новых областей, из опасения, что противник не поленится исследовать это направление. Вот так на Гее все-таки появились ракеты, достаточно развитые, правда, только у одной стороны — брашей, да и то в основном и там львиную долю бюджета все же кушали сверхпушки.

А на все это накладывались еще и мелкие людские интересы гигантских монополий, производящих военную или гражданскую технику.

А на культуру, приспособленную к бесконечному размазыванию и ассимиляции и подминанию под себя внешних явлений, наложились абсолютно новые ограничения: планета оказалась не так уж велика, и ресурсы ее конечны реально, а не в далекой туманной перспективе. Медленное, но тем не менее бесконечное движение вперед стало окончательно неосуществимым для цивилизации, нужен был скачок, качественный скачок на принципиально другой уровень, когда объединенное человечество рванулось бы к освоению расстилающейся вокруг звездной системы, но даже этот момент был навсегда потерян местной цивилизацией, для скачка теперь уже отсутствовали природные ресурсы.

Будущий хаос давно уже стал неизбежен, даже медлительная стагнация, эдакий равномерный спуск в пропасть с постепенным отказом государств от геополитических целей и сползанием ко все более ограниченным территориальным претензиям и тот стал неосуществим в принципе. Вот только наступление момента начала всеобщего обвала было никому не известно, многие чувствовали, что он совсем близко, но вот где именно?

ПРОГРЕССОРЫ

Значит, ваша организация борется за то, чтобы сделать мир лучше? — спросил глав-штурм-майор.

— Ну, можно и так сформулировать это идеологическое клише, — ответил гость. — Но это дальний прицел. Для его осуществления потребуется не один цикл. На первом этапе, как я уже объяснял, мы произведем силовое давление, я даже назову его показательно-силовым, поскольку одной-двух демонстраций будет достаточно. Ну, этот параграф мы уже обсуждали. Последующие перспективные цели будут достигнуты со временем. Интеллект — вот что определяет ступень развития общества. Все возможности бюджета, а он, как известно, определяет политику, мы бросим на интеллект. Свернем к черту производства старого типа и все кинем на развитие перспективных областей. Люди, желающие и способные получить образование, получат его; поначалу, конечно, мы вынуждены будем все направить чисто в технические области, гуманитарным наукам придется подождать. Во внешней политике агрессию нужно выбросить на свалку, к черту все эти дурацкие территориальные споры, колонии. Не желающие сотрудничать пусть идут куда хотят. Я думаю, очень скоро мы сможем эффективно защищаться от любого нападения на свою территорию. Тогда основная часть налогов пойдет на воспитание и обучение детей, развитие их интеллекта. У нас обширные программы в этом плане. Мы станем интеллектуальной аристократией мира. Духовное совершенствование человека — вот что станет нашим принципом.

«Снова-здорово, — подумал Лумис. — Я думал, все демагоги уже получили наглядный урок».

— Хорошо, — сказал он вслух. — Это мы много раз слышали. Большинство людей, исповедующих такие или сходные принципы, уже несколько дней парят там, — он показал глазами вверх, — в виде мелкозернистой пыли. Мне интересно, почему вы раньше не примкнули к ним, возможно, ваша техническая помощь или советы имели бы решающее значение?

Мы не были готовы. Мы и сейчас не совсем готовы, но, в силу обстоятельств, у нас нет выбора. Наш заговор раскрыт, а поскольку мы не обладаем никакой реальной силой, нас сотрут в порошок. Когда сразу трое из нашей организации исчезли, мы поняли, что это конец. Пока, как видите, нам удалось ускользнуть. То, что ваш объект не контролируется этим новоиспеченным правительством, просто подарок судьбы.

— Ладно, — вмешался Мероид. — Оставим эти дебаты. Я не до конца понимаю: что мы от этого выигрываем сейчас? У нас у самих не все в порядке с властями, но пока нас вроде бы оставили в покое. А если на базе окажетесь вы, за нас уж точно возьмутся, понимаете?

— Нам не обойтись друг без друга. По одиночке мы все обречены. Подумайте, ведь вы абсолютно бессильны против пехоты. Они бросят против вас спецбригаду, и вы не выстоите, это же ясно. Мы доработаем нашу технику, и она сделает нас и вас почти неуязвимыми.

— А сколько дней или недель потребует эта ваша доработка?

— У нас все подготовлено, мы захватили с собой все узлы. По нашим прикидкам, хватит суток.

А если в течение этих суток нас снова начнут обстреливать? — кусая ноготь, произнес Мероид.

— Придется рисковать. Зато потом, когда мы запустим зеркало, вы сможете контролировать громадную территорию.

— А сколько надо на запуск? — спросил Лумис.

— Можно было бы все делать параллельно, но лучше пока не привлекать внимания военных. Когда мы введем в строй лазер, начнем собирать аэростатическую подвеску. Потребуется еще десяток часов. Потом по радиокоманде выведем зеркало на двадцать тысяч метров — и все. Одновременно подсоединим к вам дополнительную АЭС, мы захватили с собой передвижную. Немного доработаем ваши накопители, это можно будет делать, так сказать, «без отрыва от производства».

И что, мощность действительно возрастет втрое? — Мероида уже интересовали технические детали.

— Гость кивнул.

— И знаете, чему я еще удивляюсь? — добавил штурм-майор. — Раньше я всегда думал, что у нас слишком много всякой тайной полиции, но после знакомства с вами и с моим коллегой, — он имел в виду Лумиса, — я прихожу к выводу, что наши внутренние службы просто бездельничали. Да у нас, куда ни плюнь, везде тайные общества, да еще и вооруженные до зубов.

ПРОГУЛКА В ТРОПИКАХ

Прошло уже полчаса, как Браст и Сименс выполнили последнее приказание полковника Варкиройта. Теперь они были свободны делать что угодно в данном пространственно-временном объеме. Этот объем был ограничен в пространстве горизонтальной плоскостью и скоростью пешего человека в непролазных джунглях Мерактропии, а во времени — однонаправленным движением к быстро приближающейся страшной развязке. Они практически не разговаривали, фактически они уже были мертвы. Реакция брашей на их радиопередачу могла быть самой разнообразной, вплоть до превентивного ядерного удара по позиции радиопередатчика, поэтому говорить было не о чем — жизнь кончилась.

Браст не мог сидеть на месте, он взял вибротесак и начал углубляться в джунгли в сторону моря. Он быстро уловил различия в растительности: здесь преобладали папоротники, деревьев было меньше, лиан тоже. В течение считаных минут он внедрился в сельву на добрую сотню метров. Здесь он внезапно наткнулся на ручей: дорога к морю была открыта. Браст оглянулся: платформы уже не было видно. Он подумал о Сименсе. Сименс с ним не пошел. Видимо, сейчас он уже вылакал свою флягу со спиртом, выданную полковником авансом, как бы в нагрузку к будущему позолоченному бюсту на аллее Героев. Нализаться перед лицом смерти Браст считал морально неправильным. Он, спотыкаясь, брел по течению ручья. Теперь ему казалось, что все последние месяцы, только не сейчас, его жизнь освещало что-то светлое, необыкновенное. Он не мог четко выразить, что именно, но чувствовал это. И еще он не верил в скорый конец, не могло так быть после всего пережитого, после этих бесконечных опасностей. Он вспомнил Маарми, даже не вспомнил, краем мысли он всегда держал ее образ наготове, а так, переключил внимание полностью на нее. Волшебный телепатический канал не устанавливался, и в этом не были виноваты крики неизвестных тварей наверху, сломалось что-то внутри. Он не слышал ее, какие-то биоструны в мозгу не могли настроиться. Может, все это ему только казалось, но с такой же вероятностью и все окружающее, возможно, было лишь порождением больного мозга.

Ручей начал углубляться, теперь он струился по дну оврага. Брасту стало неприятно наличие нависающих склонов над головой. Он уже устал от повторяющихся прыжков через размытые водой корни. Преодолевая боль в мышцах, он выбрался на левый откос. Перемещаться стало труднее, он двигался вперед, удерживаясь руками за корни деревьев, ноги постоянно соскальзывали на осыпающейся почве.

Затем, еще не видя моря, он ощутил его близость. Доселе незаметный шум ветра и волн заглушил голос леса.

Первое, что он узрел, оглядев морскую гладь с высокого крутого берега, был бесшумно парящий над водой десантный бронекатер противника на воздушной подушке. Из его люка неиссякаемым потоком, по нескольку человек зараз, выпрыгивали «морские львы» — отборные гвардейцы брашей.

Браст залег, снял с плеча игломет и прицелился. Для его оружия расстояние было предельным, и имело смысл чуточку подождать. Он обвел взглядом окрестности. С четырех направлений, казалось, прямо на него, неслись голубые силуэты боевых геликоптеров.

«Все-таки решили брать в плен, — подумал Браст. — Варкиройт перехитрил их». Он прикрыл глаза, затем опомнился, понял, что находится не на стрельбище, и начал без всякой надежды обшаривать карманы. Он знал: гранаты нет, но все-таки, лежа на боку, ощупал все закоулки одежды. «Идиот! На праздник собрался, а не на войну», — клял он себя, но это ничего не меняло. Он не собирался попадать в плен живьем из принципа, и, кроме того, он прекрасно ориентировался в современном пыточном арсенале.

«Морские львы» лезли вверх, как муравьи. Он разглядывал их обмазанные краской лица, защитные очки и оружие. Это не походило на иглометы — что-то совсем новенькое, наверное, только что из конструкторского бюро. Браст выбрал ближнюю группу солдат на склоне и открыл огонь. Отдачи практически не было. Люди попадали, он не мог определить, убил он кого-нибудь или они просто залегли. Он скорее почувствовал, чем увидел десятки наведенных на него стволов. Опустив глаза, Браст спокойно вынул из запасной обоймы смертельную мелкокалиберную иглу с начинкой бинарного яда. Прежде чем неизвестное оружие брашей начало стричь растительность над его головой, он вколол в ладонь тоненькую острую смерть.

Его глаза остекленели, но мозг еще жил, хотя перестал получать внешнюю информацию, когда морские пехотинцы, перевернув его тело, углубились в сельву, а ракетометы корабля и геликоптеров выпустили первые заряды. Одновременно с этим за линией водного горизонта родилось ослепляющее сияние. Белый шар съел все тени и вознесся в невидимую за облаками высь, таща за собой бесшумную черную мантию вывороченного наизнанку острова Мадогос. Это было концом базы «Возмездие», концом холодной и началом долго откладываемой горячей войны на планете.

ПАЛОМНИКИ

В машинах, похожих на первую, прибыла вся остальная группа ученых-авантюристов. Их была целая толпа, были даже молодые женщины, и все страшно деятельные. Лумис вначале подозрительно приглядывался к ним, а потом бросил это дело: ну не было в них ничего опасного, не было, и все. Как эти люди могли создать и так долго скрывать свой заговор, он абсолютно не понимал. От нечего делать он подошел поглазеть на их мобили вблизи. Отсюда колеса казались гигантскими, и вообще этот механизм внушал уважение, а вот броня не производила впечатления солидной. Он сказал об этом стоящему рядом парню. Тот посмотрел на него как на последнего идиота:

Это экспериментальные машины, прототип боевых наземных устройств будущего. Мы их назвали — «бамбула». Им не нужна броня, у них электростатическая защита.

А-а, — проронил Лумис и отошел.

Да, интересные ребята приехали к ним в гости.

* * *

Их организация появилась давно. Вначале это были всего четыре ученых, а уже после она разрослась до десятков человек. Дальше ее рост сознательно остановили. По закону больших чисел она достигла предела, за которым должен был последовать резкий скачок, а это неминуемо привело бы к разоблачению. Создали ее химики, трое из них были до сих пор живы. Всю жизнь они разрабатывали боевые отравляющие вещества, все более и более мощные, компактные, безопасные при хранении и транспортировке, все более и более смертельные. Им это крайне надоело, и поэтому параллельно основной работе они стали готовить планы отстранения от власти тех, кто делал такие заказы. Со временем к ним присоединились прочие специалисты боевых наук. Конечно, не все, но многие очень любили свою работу: любили прикидывать, на какой высоте оторвет ногу неосторожному солдату, когда он наступит на взрыватель; любили считать, сколько должен весить стальной шарик бомбовой начинки, чтобы пробить каску из кевлара; любили подводить цифровые итоги о количестве людей, испарившихся в городе стандартной застройки при вовлечении в реакцию разной дозы трития; любили засекать секунды, необходимые нескольким молекулам газа, для того чтобы вызвать состояние полного нервного паралича; любили измерять потоки бета-излучения для поражения спинного или головного мозга. Довольно много людей с удовольствием занимались этими веселыми экспериментами.

Однажды они ошиблись, ошиблись в человеке. Это был энтузиаст, он развивал теорию взаимодействия сред при проникновении боеголовки из разреженных слоев атмосферы в плотные. Когда они поняли, что он собирается их выдать, они устроили ему «несчастный случай» в лаборатории. Он нечаянно нюхнул новый ингредиент, очень секретную, еще не запущенную в производство штучку, это было своего рода первое боевое применение. Не осталось никаких следов преступления: всего десять молекулярных цепочек попали на его ноздревые нервные окончания. Полиция долго копала это дело, но безрезультатно. Они стали осторожнее.

Теперь, будучи повязаны кровью, они разработали программу. Все беды, говорилось в ней, происходят оттого, что у власти стоят самые жадные и самые бессовестные люди, эти люди, по большому счету, людьми не являются, потому как совесть — непременный атрибут человека разумного, а человек малоразумный есть давным-давно вымерший вид, и наличие таковых в настоящее время является таким же атавизмом, как хвостатость или аппендицит. Никто не трогает аппендицит, пока он не воспалится, но уж если так случилось, его ампутируют. Болезненная операция, но необходимая. Вот так и в этом случае: то, что у человека нет совести, не страшно, страшно, когда этот атавизм дорывается до власти. Вот тогда его надо удалять. Акция, разумеется, негуманная, но крайне необходимая, чтобы не погиб весь организм. Ведь человек неразумный добровольно власть не отдаст, не убедите вы его никогда разумными методами. Власть обычно у него перехватывают еще более жадные, еще более властолюбивые и мерзкие личности. Нормальные, разумные существа дойти до власти не могут, потому как те, кто там окопался, окружают себя себе подобными, и вся эта вечно ненасытная сволочь сплоченно защищает свои корпоративно-мещанские интересы. Сбросить их власть может либо внешняя сила, для этого надо, как минимум, проиграть войну, либо внутренняя. Обычно внутренняя включает в себя объединение таких же рвущихся к власти мерзавцев, первое время выдающих себя за ангелов небесных, либо это замордованные до оказания сопротивления рабы, которые, кроме как разорять и делить то, что уже имеется, ничего не умеют. Нужно в корне изменить ситуацию. Власть должны захватить, а другого пути нет, люди из будущего, те, кто живет не сегодняшними, а завтрашними проблемами. Такое правительство не потонет в сегодняшней суете, оно будет ясно видеть стратегические цели и по мере их решения ставить новые, еще более удаленные.

Они стали подготавливать почву для захвата власти. Это и последующее управление заговорщики собирались осуществить с помощью технологии. Они многого достигли.

Восстание в столице застало их врасплох. Некоторые предлагали примкнуть к народу, но большинство решило подождать результатов. Они ускорили подготовку своих планов. И тут выяснилось, что, по всей видимости, тайная полиция напала на их след. Тогда они решили начинать. Большинство их находилось на секретном научном полигоне «Хаос-12», он располагался в слабозаселенном районе. Рано утром, в начале рабочего дня, один из них сделал утечку быстроразмножающегося вируса «Вонючка-9», совсем новой штуковины, сделанной для обработки вражеских городов. Другой, заранее, специальным образом настроил систему аварийной сигнализации. Поэтому только свои, в нужное время, надели противогазы замкнутого цикла, обычные фильтрующие не помогали — вирус пробирался в них, как к себе домой. Еще кто-то вывел из строя связь на всем объекте. В общем, через полчаса, все дышащие атмосферным воздухом заполучили полное тромбирование легких, говорят, было очень страшно смотреть, как они ловят ртом воздух, но не могут его усвоить. «Вонючка-9» вывел из строя альвеолы в легких. Вирус хотел жить и размножаться, но благодаря своей деятельности повысил давление воздуха в этих микроскопических органах, и кислород перестал попадать в артерии. Через час вирус самоуничтожился, и, вообще, его больше нет нигде на планете, весь оставшийся небольшой запас они стерилизовали, перед тем как уйти.

Затем они подготовили «Хаос-12» к взрыву и, сев в свои экспериментальные машины, умчались. Несколько раз по пути их кто-то обстреливал, но у машин была включена зашита: снаряд среднего калибра не мог причинить им вреда. Они решили направиться к единственному в Империи большому лазеру, ведь они так и не успели создать его копию, хотя очень старались. Новость о гибели столицы застала ученых в пути.

УДАР МОЛОТА

После получения подтверждения об уничтожении базы «Возмездие» штаб оборонительно-наступательных операций (ШОНО) Республики Брашей понял, что тщательно подготовленный план нападения на Империю с перевесом сил и инициативы рухнул. Все опасались новых сюрпризов со стороны имперских военных, столь блистательно проведших первый акт. Но оплавленный остров Мадогос и затопленные искусственным цунами подземные ракетные шахты брашей оказались для правительства Империи столь же большой неожиданностью, хотя и приятной. В связи с участившимися в последнее время смещениями и заменой должностных лиц новые командующие были более заняты дворцовыми интригами и подсидками. Кроме того, армию втянули в борьбу с повстанцами, рассредоточили по городам, взвалив на нее полицейские функции, а посему вместо возможности воспользоваться временным преимуществом, полученным благодаря героизму «Железного кулака», и действий по плану, разработанному предшественниками на данный случай, маршалы и адмиралы Имперского Центра Обороны (ИЦО) затеяли бесконечные разбирательства по поводу случившегося, а новое правительство начало слать Республике ноты с извинениями и доказательствами своей непричастности к уничтожению базы. (ШОНО воспринял это как маскировку очередной пакости ИЦО.) Из дремотного состояния самобичевания их всех вывели поступившие из разнообразных источников признаки активизации вооруженных сил брашей.

Большая, поперечником около ста пятидесяти километров, антенна дальней длинноволновой связи, целиком погруженная на двухсотметровой глубине в заливе Вымершей Коровы, передала сигнал подводным флотам нападения, патрулирующим со всех сторон северного материка. Сотни субмарин, стоящих на якорях в глубине или крейсирующих, отслеживая ударные группировки противника, расшифровав сообщения, приступили к выполнению давно разрабатываемого плана. Три подлодки, построенные двадцать циклов назад и дежурившие в плохо исследованном море Холода, наконец обрели возможность применить оружие, до сих пор употребляемое только теоретически в командно-штабных учениях, но такой же давности, как сами лодки. Немного подвсплыв во избежание аварийного погружения при пуске на предельной глубине, они независимо друг от друга вытолкнули из пусковых труб свое единственное оружие — торпеды-гиганты «Лилипут-1». Лодки не зря поднялись до стопятидесятиглубинной отметки: выпустив термоядерных чудищ, они невольно заглотнули внутрь около сорока тонн соленой забортной воды на каждую и резко клюнули носом, а в результате последующей за этим продувки торпедных отсеков получили дифферент на корму. Спеша выровнять положение и быстрее, следуя инструкции, уйти из района атаки, одна из лодок приобрела слишком большую положительную плавучесть и почти выпрыгнула на поверхность. Ее тут же засек патрульный противолодочный дирижабль Имперского Флота и начал сбрасывать плавающие дымовые шашки, отмечая место. Атомные эсминцы, несущие дежурство в этой же акватории, приняв его сообщение, устремились в атаку, готовя ядерные и обычные боеприпасы в качестве подарков неприятельским подводникам. Их сонары обшаривали глубины, а опущенные на тросах тепловые датчики нащупывали след несчастной подлодки.

Дежурившая у окраины моря Холода, там, где оно в невидимом без карты месте переходило в океан Бесконечности, лодка-разведчик эйрарбаков, имея выдвижные усы антенны с шириной базы триста метров, сумела уловить не только момент пуска «Лилипутов», но и с потрясающей точностью отследить все три лодки-матки брашей, поэтому она выплюнула буй с радиопередатчиком и сообщила о случившемся в штаб Третьего Флота Закрытого Моря. Поскольку адмиралы в ФЗМ-3 еще жевали сопли, не понимая, что война из режима вечного ожидания перескочила в активную стадию, никто не потрудился тут же ретранслировать сообщение эсминцам-охотникам, и бесценные для них данные пропали даром. С большим трудом после многочасового поиска, израсходовав кучу магнитных бомб, они наконец-то подорвали подлодку, да и то без полной уверенности в успехе. Примерно в это время головной эскадренный миноносец наконец-то принял запоздалую информацию из берегового штаба, теперь уже потерявшую значение. А трудоемкое потопление металлической скорлупы с более чем сотней моряков не имело теперь для войны ровным счетом никакого значения. Даже если бы корабли потопили все лодки, это было бы бессмысленно. Лодки отстрелялись, и, хотя они возвращались в родные порты пополнить боезапас, в чем были уверены все команды, включая капитанов, это была ошибочная уверенность, в их порту больше не было «Лилипутов-1» или чего-то подобного. Выпущенное малой партией давным-давно, это оружие более никогда не производилось ни в каких вариантах, все наличное, оно стояло на лодках-носителях, которых, разумеется, было гораздо более этих трех. Его выпуск прекратился, а модернизация не делалась после того, как эксперты сумели довести до адмиральских подкорок нецелесообразность данного класса вооружений. Слабость его заключалось в его силе: у мощнейшей на планете Империи в наличии было только несколько целей, достойных для поражения «Лилипутами».

* * *

А они двигались. Все по своим траекториям-курсам, но к единой цели. Выброшенный воздухом из носителя, каждый «Лилипут», словно вылупившийся из яйца ящер-гигант, начал тихое погружение в бездну морскую, и, хотя глубины океана в этих местах были неизвестны, для них не имело значения, где начинается дно: в пяти километрах или в пятнадцати, они не собирались его достигать, их стезя проходила на глубине тысяча пятьсот метров, недостижимой для лодок и любых других управляемых человеком аппаратов. Не обнаруженные никем, они погрузились и уже здесь, в царстве мрака, инициировали реакторы. Их размеры мало отличались от габаритов родивших их кораблей. Эти длиннющие пятидесятиметровые сигары диаметром два метра имели прекрасные ходовые качества и полную автономию. Особенность их конструкции заключалась в том, что двигатель являл собой одновременно и взрыватель. Реактор по команде мог пойти вразнос. Это было очень грязное, в радиоактивном плане, оружие: коэффициент его термоядерности теоретически достигал уровня бомб периода Второй Атомной, так что помимо большого запаса уранового топлива внутри, торпеда несла еще приличный запас изотопов водорода. Еще одну интересную деталь составляло то, что давно почившие от полученных в процессе научной карьеры рентген конструкторы не смогли точно посчитать окончательную мощность каждого «Лилипута», ведь в зависимости от дальности плавания всякая боеголовка тратила больше или меньше топлива, ну и самое главное: никогда на планете никто не производил взрывов такой мощности, а потому не было экспериментально проверено, какая доля термоядерной начинки сработает.

Торпеды двигались, лишь иногда выстреливая вперед ультразвуковые сигналы-пакеты, опасаясь столкновения с каким-либо препятствием. До их цели, большой базы-порта эйрарбаков Горманту, было около полутора тысяч километров по прямой, а они к тому же двигались иначе.

* * *

Следуя программе, «Лилипут-1» начал подъем из бездны, море становилось мельче, началось материковое поднятие морского дна. Вскоре он продолжил движение на глубине всего лишь четверти километра, став уязвимым для вражеской противолодочной обороны. Он прошел непосредственно под флагманом Третьего Флота, недавно покинувшего Горманту, не подозревая об этом, его примитивные мозги имели другое задание. Когда в своем далеком прошлом «Лилипут» обитал в корабле-матке, его взрывную мощь оберегали девять независимых ступеней предохранения, в момент выстрела отключилась первая и вошел в режим реактор, а достигнув предельной глубины, сработала вторая: механически слиплись два провода, замыкая цепь. Теперь, при начале подъема, автоматически открылась колба с сильным растворителем, который стал капать на болт, стягивающий пружину еще одной ступени, а на текущей глубине еще одна, уже четвертая по счету, ступень сорвала следующий ограничитель.

Не ведая, что творит, торпеда-гигант пронеслась над группой затопленных магнитных датчиков-индикаторов системы противодиверсионной охраны залива. Четыре небольших корабля-охотника тут же поспешили к месту происшествия, но она двигалась гораздо быстрее их, и вскоре торпеда с ходу протаранила защитную сеть-ограждение, предназначенную для затруднения действий вражеских водолазов. А корабли уже получили сообщение о новой цели, это был второй «Лилипут», но они об этом не знали и, ошибочно посчитав его той же мишенью, начали выслеживать. Им в помощь из порта вышли две небольшие подлодки береговой обороны и один тяжелый эсминец.

Следуя программе, торпеда последовательно отключила в своих внутренностях еще три оборонительных рубежа переключения реактора в боевой режим. В ее темных внутренностях началась энтропийная реакция смешивания трития и дейтерия, а часть энергии, вырабатываемой реактором, стала накапливаться в давно устаревшем баночном аккумуляторе. До цели оставалось еще около пятидесяти километров, но она уже находилась в теоретической зоне поражения боеголовки. В это время охотники запеленговали торпеду «два» и выпустили в ее сторону совсем маленькие по сравнению с ней самонаводящиеся, очень чувствительные к изменению магнитного поля и тепла торпеды ближнего боя. Они, в свою очередь, начали одну за другой снимать свои системы, предохраняющие от нечаянного взрыва. Когда гигантский корпус мишени максимально изменил пространственную конфигурацию магнитных линий, детонаторы подожгли очень сильное взрывчатое вещество, щедро напичканное в их нутро, созданное на основе новой технологии: развала кристаллической решетки под действием высокочастотного резонанса. «Лилипут-1» почти встал на дыбы, обшивка лопнула, из его внутренностей вывалился разнесенный вдребезги реактор, а безумно дорогой тритий начал смешиваться с океанской водой. Подрыв «Лилипута» произошел, когда он снял шесть барьеров из девяти. Радионуклиды приступили к долгосрочному отравлению акватории, но все это уже не имело значения.

Торпеда «один» находилась в сорока километрах от Горманту. Ее двигатель переключился на аккумуляторное питание, а из ядерного котла стали одна за другой выстреливаться пластины-поглотители нейтронов. Сам реактор уже захлопнулся в тяжелом сверхпрочном корпусе, назначением которого было сдерживать процесс ядерного распада в малой области пространства до максимально возможного предела с целью вовлечения в реакцию наибольшего количества урана. Торпеда все еще двигалась, но начало взрыва могло теперь инициировать все, что угодно. На шкале времени, в точке начала процесса, сходились макро— и микромиры.

Торпеду повторно обнаружили, что было теперь очень несложно, поскольку глубина ее погружения составляла менее сорока метров, она двигалась прямо по корабельному фарватеру. Заметивший ее катер доложил о ней по рации, ошибочно приняв эту чудовищную торпеду за подводную лодку, и начал атаку. Торопясь, поскольку ее скорость превосходила его пределы, он сбросил глубинную бомбу, а затем еще одну... Ни одна из них не успела взорваться, зато их падение и плеск отключили последнюю защиту. Началось впрыскивание медленных нейтронов внутрь активной области реактора. Макро— и микромиры встретились. Их объятия были очень горячи.

В течение долей секунды образовавшийся огненный шар не просто испарил окружающую исчезнувший «Лилипут» воду и все в ней, но он разложил ее на атомы и втянул в новую реакцию синтеза. Сам «Лилипут-1» вместе с предназначенными ему бомбами и выпустившим их катером разлетался в окружающем пространстве со скоростью несколько меньшей, чем свет перемещается в вакууме, из-за вязкости среды. Сила взрыва примерно соответствовала тысяче мегатонн, а это выводило данный искусственный катаклизм в разряд явлений космического масштаба. Электромагнитный импульс с невиданной скоростью переломал все электрические, нерадиво заземленные приборы на площади, равной территории небольшой страны, а стрелки компасов шатнулись в пределах полушария. Огненный шар стал быстро подниматься, желая достичь тверди небесной, но, миновав тропосферу, стратосферу и почти всю мезосферу, все-таки выдохся. Все млекопитающие, случайно смотревшие в его сторону на не имеющем значения расстоянии, ослепли. В этом плане он очень походил на легендарную Медузу горгону, но на данной планете эта красивая легенда не была известна. Поднятая перепадом давления волна, обогнав звук, устремилась во все стороны по дну и по поверхности залива. Вблизи берега она бесшумно поднялась, заслоняя небо и замедляя скорость. Те, кто ее увидел, испытали мистическое чувство ужаса, но, к сожалению, не смогли передать свои ощущения другим. Пятидесятиметровая водяная стена втянула их внутрь подобно пылинкам. У каждого еще до попадания в этот движущийся Мальстрем от разряженного давления перед фронтом волны лопнули барабанные перепонки. Две большие волны смыли порт, не заметив волнореза, и рухнули на город. Третья волна была погашена подоспевшей воздушной, но в данном пространстве ни той ни другой уже нечего было разрушать. Все двуногие, не находившиеся в укрытиях в радиусе примерно ста километров, были убиты на месте прямым или косвенным воздействием взрыва, еще на большей площади люди получили переломы, сотрясения и ушибы, им здорово повезло, человек вообще-то очень живучее существо и крайне любит испытывать себе подобных на прочность. Всякие технические штуки, созданные людьми, тоже повредились. Законы физики сработали безотказно: первоначальное значение имело удаление от места зарождения катаклизма, а уже потом прочность материала. Многим, ой многим предметам человек мог дать в прочности значительную фору.

Но самое интересное было впереди. Волна в открытом море была, конечно, слабей, и ударный флот, несколько часов назад покинувший порт, больше испугался, чем пострадал. Разумеется, не каждый корабль смог выдержать удар пятнадцатиметровой волны, но большим дредноутам это показалось слабым испытанием. Те, кто выжил, уже собирались приступить к спасению уцелевших, плавающих среди обломков товарищей и восстановить связь с берегом и между собой, когда из глубины начал подниматься третий «Лилипут», идущий по самому длинному пути. Они ничего о нем не знали, а он о них, но, когда он достиг расчетной глубины, его датчики уловили несуразности-изменения окружающего мира. Его донельзя простой железный мозг прикинул шансы на точное выполнение задания и, придя к отрицательному выводу, быстро перебрал запреты на снятие оставшихся предохранителей. Основных табу было два: достаточное удаление от корабля-матки и нахождение вне своих территориальных вод. В обоих случаях ответ оказался положительный. Вскоре началась реакция синтеза гелия, а местами и более тяжелых атомов.

Третий Флот Закрытого Моря оказался на двести пятьдесят метров выше гипоцентра.

ПАРЛАМЕНТЕРЫ

И снова к ним прибыли гости.