Огромный черный корабль Березин Федор

ДЕКОРАЦИИ ГОРОДОВ

— Стрелять-то вы хоть умеете? — спросил Лумис, на бешеной скорости выруливая на заветную улицу имени Победного Марша.

Молодые революционеры закивали — велика ли наука, игломет штука простая. «А ведь на смерть их везу! — отрешенно подумал Лумис. — На верную смерть». Он уже снова наклонял рукоятку управления резко влево, и его спутники едва не вылетели из сидений. Это был маленький скоростной электромобиль марки «Иус», реквизированный неизвестно у кого из многоэтажного подземного гаража. Мобиль чудом не чиркнул по полированной стене спиралогрита, на мгновение встав на два колеса. Прошла секунда, и еще сотни метров остались позади. Кто-то из новых помощников Лумиса, видимо самый бойкий, едва успел выполнить команду, открыть на ходу дверцу: благо она не откидывалась, а отъезжала вдоль корпуса мобиля назад, но и это было не просто в наклонившемся под большим углом «Иусе». А слева у парадного подъезда, на высоком крыльце, уже готовились к стрельбе несколько «белых касок». Лумис, не целясь, палил по ним из игломета, совершенно непостижимым способом продолжая вести машину. И когда мобиль проскальзывал мимо полицейских, горе-помощники, наконец очухавшись, собрались ему подсобить, однако их боевой транспорт уже резко затормозил, и они влипли сами кто куда: кто в переднее стекло, кто в спинку сиденья, а оружие у них было уже на взводе. «Хоть бы друг друга не зацепили», — с тоской подумал Лумис, совершенно бесцеремонно пинками выпихивая их вон — руки были заняты. Он уже бросил вперед гранату со слезоточивым газом и, таща кого-то за шиворот, вбежал по ступенькам в парадное. А сзади еще слышалось шипение, это горе-вояки добивали корчащихся на крыльце стражей порядка. Потом грохнуло — заложило уши: позади разорвалась ручная бомба, засвистели осколки лопнувшего корпуса «Иуса». Лумис выпустил еще четверть обоймы по курсу движения, потом еще треть, не глядя — он считал свое подразделение: пока все живы.

— Вызывайте лифт! — дернул он за рукав ближнего (лампочки на стене мерцали, говоря о том, что коммуникации исправны). — А вы прикройте тыл!

Кто-то бросился к пульту. Лумис напряженно осмотрел идущую вверх лестницу: никого не было. Он заменил обойму. Прибыл лифт, остановился, а у входа, там, на свежем воздухе, разорвалась еще одна граната. Они все повалились на пол, а когда подняли головы, увидели, что дверца лифта раскрылась. Они влетели туда пулей. Лумис нажал семидесятый этаж, и кабина, подрагивая, потащилась вверх — это был какой-то примитивный, старинный тягловый механизм.

Кто-то вздохнул и вытер с лица сажу.

— Слава Великому Эрр, лифт работает. Интересно, кто контролирует электростанцию?

В ответ пожали плечами, а вообще всем было не до того, чтобы обсуждать глобальную политическую ситуацию, они еще переживали происходящее. Лумис прислонился к стене:

— Даю краткое пояснение обстановки. В здании напротив на 61-м этаже мои друзья, их пытаются выкурить оттуда наши общие знакомые — «белые каски». 61-й заблокирован сверху и снизу, но справиться с «арготаторами» не так просто. Поэтому полицейские, по версии Кора, затащили в этот самый подъезд полевое орудие: скорее всего хотят снести тот этаж подчистую, прямой наводкой. Наша задача отобрать у них пушку и этим изменить соотношение сил.

Все трое кивнули.

— Теперь добавьте-ка мне иголочек, каждый по чуть-чуть, чтоб не обидно было, у меня, как видите...

— Лумис похлопал по оружию.

Никто не стал возражать.

— Ваша главная задача отвлекать внимание. Пойдите вниз поднимите как можно больше шума. Артиллеристов наверняка предупредили о нашем появлении. Когда они решат, что мы нападаем сверху, я начну атаку в лоб. А вы быстро оттягивайтесь назад: не подставляйте себя. В бой не встревайте, я все сделаю сам.

— А если заряды кончатся? — спросил кто-то.

— А приклады для чего? — сбил его с толку Лумис. — Я же сказал, не лезьте на рожон. Отступайте, как только они зашевелятся.

Кабина остановилась.

— Идите! — бесстрастно распорядился Лумис. — А вы, — придержал он самого прыткого, — вы будете прикрывать мне спину — это задача посерьезнее.

Тем, кто уже выскочил на площадку, стало на миг очень страшно, может, они подумали, что Лумис, небрежно придерживающий дверь, это последний человек, которого они наблюдают без опаски в этой жизни. Но все-таки ребята неуверенной походкой двинулись по ступенькам. Глядя на их спины, Лумис тоже размышлял примерно в этом духе — это был образец прямого телепатического контакта, не зафиксированный никем и сразу же всеми забытый. Лумис отогнал посторонние мысли: он ожидал, напряженно вслушиваясь с тишину. Время потеряло счет. И вдруг внизу послышались крики, топот сапог и шипение игломета. Он нажал кнопку с затертой цифрой 61. И снова не ощущалось, что лифт движется. Они легли на пол, едва поместившись в небольшой кабинке, в положение «для изготовки стрельбы лежа».

А когда дверцы открылись, Лумис понял, что допустил ошибку, вернее, он не учел одной мелочи: для обстрела 61-го этажа в доме напротив не обязательно ставить орудие точно по горизонтали, можно поднять его на несколько этажей выше. Теперь раскидывать умом было некогда, и они бросились вверх по лестнице.

Ровно через десять секунд они повстречались с первым «патриотом», вернее, с его спиной. Противник тоже поднимался по лестнице. Лумис ударил его прикладом по шее, когда тот намеревался повернуть голову. Страж закона рушащейся Империи тоже рухнул, а наверху уже слышалось шипение иглометов — трудилась группа, отвлекающая внимание. Лумис нагнулся и отобрал у поверженного все имеющееся вооружение, вплоть до белой каски.

Откуда-то из бокового коридора доносились неразборчивые команды, шум возни с тяжелыми предметами, похоже, именно там разместили артиллерию. Два следующих пролета Лумис пролетел на одном дыхании. Шипящая перестрелка смолкла, но совсем рядом раздавались бешеные выкрики. А за поворотом, спиной к Лумису, еще один полицейский медленно крался вдоль стены, выставив вперед оружие. Лумис выстрелил и тут же заметил следующего: тот с недоумением уставился на него, повернув голову, его явно на мгновение, столь нужное нападающему Лумису, сбил с толку защитный белый шлем. Полицейский так и не успел сориентироваться. Длинная очередь провела по несчастному большую диагональ. Где-то вверху шелестел быстрый удаляющийся топот: скорее всего это были свои, родные повстанцы. Лумис даже не попытался звать их, чтобы убедиться окончательно, он не хотел привлечь внимание тех, кто остался у орудия. Не до перекличек сейчас было. Гоня посторонние размышления, они с помощником отцепили от обоих убитых все наличные гранаты. В этот момент внизу громыхнуло — стреляла пушка. Дрогнули стены. «Очень решительные дяди», — констатировал Лумис.

Он уже сбегал по лестнице, он уже обдумывал варианты дальнейших действий, но будущее нахлестывало, валясь сверху, и все планы проваливались вниз, в текучее прошлое. Как он и предполагал, артиллерийскую установку втащили в одну из квартир и новые квартиранты абсолютно не подготовились к его появлению. Дверь была открыта настежь. Лумис стоял на пороге целых пять секунд, прежде чем его обнаружили. Наверное, со своим избитым лицом под белой каской и двумя иглометами наперевес он выглядел лихо. Офицер, заметивший его, так и замер с открытым ртом.

— Всем руки за голову! — гаркнул Лумис.

Еще двое полицейских повернулись, ошарашенные, и тут же застыли.

— На колени, лицом к стене! — распорядился Лумис.

Все, не сопротивляясь и не споря, послушно выполнили его указания.

— Свяжите всех! — скомандовал он помощнику, а сам подошел к окну оценить внешнюю действительность.

Почти рядом нависала громада небоскреба. На 61-м этаже окон было на несколько штук меньше, чем на остальных, вместо них торчали вывороченные взрывом балки. На много этажей выше и ниже от пролома отсутствовали стекла. «Недурно подумал Лумис, — большой, впечатляющий спектакль». Далеко-далеко внизу, у подъезда, он разглядел миниатюрные обломки «Иуса» и блестящий, игрушечный с такого расстояния, бронетранспортер — к полиции прибыло подкрепление. Надо было что-то предпринять. Он бросил взгляд на ящик с боеприпасами.

— Сколько «касок» и «патриотов» задействовано в операции? — поинтересовался он у офицера.

— Не знаю, — промямлил тот, испуганно поглядывая на иглометы.

— Допустим, не знаешь, — только теперь Лумис заметил на портупее офицера миниатюрный передатчик. Он сразу отобрал его и отложил в сторону.

Теперь он снова бросил взгляд вниз, на бронемашину. «Снаряд, отправленный в свободный полет с такой высоты, пожалуй, разгонится метров до двухсот в секунду», — прикинул он. Подойдя к ящику, Лумис достал два «осколочных». Как быстро они помчались вниз, уменьшаясь в размерах до точек. Лумис машинально считал секунды. Когда внизу все заволокло дымом, он отошел от окна. Шарахнуло, выворачивая уши, два наложенных взрыва — стереосистема. Когда немного отпустило — уменьшился звон, он приложил к уху отобранное средство связи.

— Что происходит, Ванс? — орали оттуда.

— Не надо кричать, — предупредил Лумис. — Здесь и так слишком шумно.

— Кто это?

— Не имеет значения. Если интересно, один из списка ГГ на ликвидацию. Когда встретите их, передайте привет от имени трех коллег, не дослуживших до пенсии. А с кем я имею честь?

— Что за шутки? Где Ванс?

— Он рядом, жив ваш Ванс. — Лумис снова придвинулся к окну и выглянул: бронетранспортер был не так красив, лежа на боку, и еще одна маленькая воронка портила гладкую поверхность стекломильметола.

— Где это рядом? — спросил передатчик.

Лумис отстранил микрофон и толкнул пленного офицера:

— Доложите, что вы арестованы. Он протянул аппарат.

Тенор-капитан, я арестован. Орудие захвачено противником, — задавленно, но четко пояснил пленный.

— То есть как? — захлебнулся передатчик.

— Все ясно? — осведомился Лумис. — А теперь, тенор-капитан, советую всем вашим людям сложить оружие и как можно быстрее покинуть здание, расположенное напротив меня. Ровно через три минуты я начинаю обстрел.

— Что за условия? Как вы смеете ставить мне условия?

— Время пошло, тенор-капитан, — напомнил Лумис.

Он хотел было распорядиться, чтобы старший полицейский передал рацию людям Баллади, вообще хотел узнать, как там дела у «арготаторов», но собеседник опередил его. Он, в свою очередь, предложил Лумису капитулировать, сообщая, что на подмогу полиции выслали летающую платформу.

Это была ценная информация, хотя и не очень радостная, и даже неизвестно, правдивая ли. Еще Лумиса волновал вопрос: живы ли его новые боевые товарищи. Хоть на этот последний вопрос от мог добыть ответ сам: он послал за ними помощника Леони, так его, оказывается, звали. И вскоре тот появился сверху вместе с остальными. На радость Лумису, они были живы-здоровы, к тому же обвешаны оружием. Когда Лумис ввел ребят в курс дела, один из них — Фат — заявил, что палить из автоматической пушки по жилому зданию они не имеют морального права, может пострадать гражданское население.

Но стрелять им все-таки пришлось, и не только по зданию, но и по неаккуратно подлетевшей близко полицейской платформе.

СПОРНЫЕ ГОРОДА

Революционный Объединенный Штаб был крайне возбужден, обрадован и даже удивлен: столицу захватили полностью. Никто из руководства, в основном состоящего из главарей организаций, примкнувших к восстанию после его начала, не надеялся на столь быструю и полную тактическую победу. Городская полиция была почти вся уничтожена, лишь в отдельных местах небольшие полицейские отряды вели оборонительные бои, максимально экономя боеприпасы. Они ждали помощи. Но специальные войска подавления остановились на подходе к Пепермиде, хотя восставший город в первые двое суток практически ничего не мог им противопоставить. Нерешительность правительственных войск объяснялась несколькими причинами. Перво-наперво кое-какие силы в самой верхушке были рады еще более обострить ситуацию, надеясь использовать серьезный кризис для освобождения некоторых министерских кресел. Во-вторых, самое удобное для подхода к столице направление закрыл радиационный шлейф со взорванного в первый день восстания атомного завода. Специальные бронированные машины с личным составом, принявшим препараты, стимулирующие производительность кровяных телец, могли бы преодолеть это препятствие, но танковые части только начали свой ускоренный марш от побережья. Причины взрыва завода допускались самые разные, худший вариант предусматривал наличие у революционеров нейтронных мин, а это опять же заставляло подождать подхода танков и дальнобойной ствольной артиллерии. С севера к городу примыкало несколько пологих возвышенностей, плавно переходящих в цепочки невысоких гор. Возможный удар с этого направления тоже предусматривал предварительное передвижение войск, и опять-таки местность затрудняла действия танков. Юг и юго-запад столицы защищал многоводный Рар. Два гигантских моста, соединяющих берега, были слишком ценными сооружениями. Не стоило пускать на них военную технику, потому что Штаб Объединенных Революционных Армий предупредил по радио об их минировании и ликвидации в случае чего.. Это могло быть блефом, но рисковать не стоило. Оставалась только восточная, не защищенная естественными преградами окраина столицы. Но и с этой, и с северной стороны мосты и город прикрыло живое препятствие. Пройти сквозь него со стрельбой и на полном ходу можно было бы, только переступив моральный барьер, это все-таки была своя территория, и люди на ней были свои — эйрарбаки.

Не привыкшие к пассивной тактике гвардейские части начали лениво окапываться, поглядывая на это самое препятствие — неиссякаемый поток беженцев. Генералы не торопились, их задача была освободить город, а не превращать его в развалины. Горячие головы вымирающего племени авиаторов, желающих любой ценой получить медали, быстренько охладили, ограничив их стремления десятью патрульными дирижаблями разведки, У кого работы, как всегда, хватало через край, так это у «патриотической полиции». Пять тысяч специалистов, пригнанных из периферии, во все глаза выискивали среди беженцев дезертиров из собственного министерства. Маршал информации и пропаганды через передвижную телевизионную станцию обратился к восставшим и предложил капитулировать, выдав своих главарей, однако ответа не получил. Его выступление уже через три часа после начала было подавлено введенной в строй столичной радиотелевизионной мощью, находящейся в руках повстанцев. Штаб Объединенных Революционных Армий призвал армию, флот, авиацию и мирное население перейти на сторону народа. Вот тогда генералы запаниковали.

* * *

У консервированной рыбы не было вкуса, запаха тоже, однако Лумис жевал не торопясь, еще со времен юности он знал цену пище, и еще он знал: в осажденном городе эта цена будет расти при любых начальных условиях. Посему он скрупулезно работал вилкой из дерева под названием липон,очень дорогого дерева. Кто-то из подчиненных приволок целый набор аристократической посуды, в том числе эту вилку. Была она украдена или подобрана в горящем доме, не имело значения, с момента начала войны с правительством мораль изменилась. Она стала очень пластична, эта мораль. За последние считаные дни Лумис лично убил или искалечил, а это в условиях военной медицины равнозначно, несколько десятков человек, больше, чем за три предыдущих цикла. Совесть возмущалась по этому поводу, но логика войны считала происходящее моральным. Мораль мирного времени не допускала убийства, считая его преступлением, но тот, кто в условиях боя действовал по законам этой морали, — погибал. Лумис знал, что переключатель морали имеет еще несколько диапазонов в обоих направлениях, то есть к высшему гуманизму и к людоедству. Этот переключатель срабатывал от изменений в окружающем мире. Лумис радовался, что судьба пока что берегла его от чрезмерных потрясений. На своем веку он знал несколько людей, у которых переключатель морали щелкал произвольно, от внутренних импульсов. Такие искренне недоумевали, попадая в камеру смертников за убийство случайного, не так посмотревшего прохожего либо, напротив, с удивлением ощущали в спине лезвие ножа помилованного противника.

Лумис сидел в комнате на четырнадцатом этаже, можно сказать, в самом основании километрового стекломильметолового колосса, рассчитанного на обитание пятидесяти тысяч людей. Это была уникальная, существующая только в пятнадцати экземплярах исполинская колонна, воздвигнутая в период расцвета Империи. Сейчас казалось невероятным, что с того момента минуло не больше пятидесяти циклов — одна, средней длительности, человеческая жизнь, если не резать ее жизненную линию намеренно. Многомиллионнотонная скрученная спираль имела имя — «Восточная Башня», она отличалась от всех своих сестер-близняшек только золотистой расцветкой.

Вот уже два часа Лумис готовил ее уничтожение. В задачу его группы входила очистка здания от людей и прикрытие техников, устанавливающих заряды. Последние, по его расчетам, могли спокойно спать, по крайней мере, до вечера. Энергетический блок этого микрогорода не функционировал, лифты стояли, и только кое-где мерцало аварийное освещение коридоров. Под начальством Лумиса было триста человек, из них половина — не обученные стрельбе ребята. Больше всего Лумис боялся напороться на засаду «белых касок» в очередном лестничном пролете. Несколько опытных, вооруженных гранатами полицейских могли бы за каждый пройденный этаж брать с них мзду: десять человек убитыми. Он не мог этого позволить, потому что этажей было и так вдвое больше, чем его ребят. То, что в этом здании трое суток назад уже прошла серия боев, ни о чем не говорило; кто мог помешать какому-нибудь отряду гвардейцев, просочившемуся ночью в черту города, закрепиться в одном из завитков ракушкообразной спирали. Баллади взял с Лумиса слово, что он не полезет в пекло лично, а будет осуществлять только общее руководство по радио. Лумис пошел на это в обмен на использование трофейного грузового дирижабля для заброски половины группы на крышу.

Лумис доел паек, отхлебнул из термоса и щелкнул клавишей передатчика:

— Что у тебя, Фейн?

Прошел сороковой уровень. Все тихо.

— Люди есть?

— В коридорах не видно, а в квартиры мы пока не суемся.

Продолжай подъем. Пока не доберешься до сотого, я не буду объявлять эвакуацию здания.

Лумис переключил частоту передатчика и развернулся во вращающемся кресле к окну. На этой высоте городских джунглей вид внешнего пространства не представлял собой ничего интересного.

— Карбан, что у тебя?

— Все в норме, начальник, — отозвался динамик. — Внутренняя связь исправна. Текст обращения готов.

— Ну, прочти, послушаем.

«Всем жителям „Восточной Башни“! Здание заминировано! Приказываю покинуть квартиры. Лицам, имеющим оружие, выходить с поднятыми руками». Ну, как — весело?

— Весело. Жди указаний.

Штурм столицы начался с двух направлений без всякой артиллерийской подготовки. Вначале произошел ввод тяжелой техники с юго-востока со стороны долины, покрытой пологими холмами. Среднетяжелые электроприводные танки спустились вниз и въехали в город без единого выстрела. Стальные машины, медленно вращая самой верхней башней с малокалиберным орудием, продвинулись на Три квартала по широкой улице имени Маршала Пиронга. Цель подразделения была пробиться в глубину обороны восставших и, возможно, дальше, создать плацдарм для контроля ситуации изнутри, в худшем варианте, подразделение должно было осуществить разведку. Теперь, после предварительного сосредоточения войск, генералитет решил вводом бронированных чудовищ с ходу охладить пыл Революционного Совета.

— Это вам не полиция с водометами, — заявил на совещании командующий ударными наступательными силами (КУНС) Баркапазер. — Я возьму город в клешни и выпотрошу эту заразу без особого шума. А если эти дилетанты попробуют сопротивляться... — Он выразительно обвел присутствующих взглядом — Моим ребятам уже давно не дают вволю размять гусеницы.

— Вы, генерал, все же не забывайте, что это наша собственная столица, — съехидничал министр тяжелой промышленности, с симпатией глядя на командующего.

— Именно поэтому, господин Ним, я и хочу попробовать обойтись без стрельбы, — покраснел Баркапазер. — Я прекрасно знаю, где делают моторы и собирают моих железных друзей.

— Не нервничайте, бронегенерал, мы одобряем ваш план. Действуйте, — подвел итоги главнокомандующий ударной группировкой (ГКУГ) штаб-маршал Акнемейдо, избранный накануне председателем Правительственного Комитета, нового органа власти, созданного после исчезновения Императора Грапуприса.

БОЛТОВНЯ ГОРОДОВ

— Послушайте, молодой человек, я не буду отсюда уходить, я не могу бросить обсерваторию. Кто здесь останется, кто?

Этот монолог продолжался вот уже более получаса. Старик-астроном, этот реликт из возвышенно-утопической науки древней Империи, был в бешенстве. Он выражал его по-своему: поток слов не прекращался, старик желал выговориться, словно перед наступающим всеобщим коллапсом Вселенной. Лумис не перебивал его, он слушал вполуха, дед был не опасен, даже немного интересен, это был отголосок тех доисторических времен, когда жрецы неба почитались превыше вождей, в них видели живых посланцев красного небесного чудовища. Лумис с несколькими помощниками расположился здесь надолго: лучшего места для наблюдения за восточной границей города не было. Отсюда он мог первым увидеть грядущее наступление правительственных войск.

— Это неслыханно, молодой человек. Как можно взрывать Башню, здесь обсерватория? Вы понимаете? Это уникальное оборудование, сейчас такого не сделать, даже если собрать всех этих тупоголовых оружиерожателей из Министерства Науки. Вдумайтесь, что вы хотите сотворить! Уже нет тех специалистов, утеряны навыки. Да и ресурсов не хватит, наверное.

Лумис поднял голову от разложенной на столе схемы минирования:

— Я взорву здание лишь по приказу Штаба Объединенных Революционных Армий, а они отдадут приказ только в том случае, если не будет другого способа остановить танки. Доходит до вас? Если правительство не вынудит нас — здание сохранится.

Астроном позеленел, изменил спектр на непривычное в мире звезд сочетание и снова начал бегать по громадному помещению, в пределах зоны слышимости революционного начальника.

Молодой человек, это неслыханно. Вы ставите все с ног на голову. Взрыв будет, если правительство начнет атаку? Но ведь вы его вынуждаете. Это правительство... Дрянное правительство, между прочим: за последние пять циклов оно не выделило на оптическую астрономию ни круппера, забрало у меня в Министерство Науки последних трех учеников. Я остался один, совсем один. — Старик схватился за голову. — Но даже она, эта мерзкая власть, не позволяла себе такого. Подумайте, ведь этот самый ваш... штаб вынудил власть применить танки. Да и вообще, я не военный, но что же это вы, решили завалить танки «Восточной Башней», что ли? Вы что же, хотите их засыпать?

— Дорогой профессор, моя задача: не пропустить военную технику в центральную часть города. Согласитесь, жизнь сотен тысяч людей дороже этой лаборатории, разве не так? -Лумис в упор посмотрел на астронома. — И кстати, вот этот приборчик — супербинокль, или... Как он называется? Какое у него увеличение?

— Милый человек, этот «приборчик», как вы смели выразиться, — оптический телескоп. Он дает разрешение семь тысяч раз. В совмещении еще несколькими «приборчиками» он позволяет обнаружить невидимые глазу космические объекты необъяснимой доныне природы. Дальность до этих объектов, по моей гипотезе, сотни тысяч, а возможно, миллионы световых лет. Понимаете, нам с вами не повезло с некоторой точки зрения: наша звездная система очень одиночная, как всем известно, — старик на мгновение остановил взгляд на Лумисе. — Система состоит из трех звезд различной природы. Они вращаются вокруг общего центра масс. Естественно, более массивный красный гигант Эрр описывает меньший круг, а легкий желтый карлик, наша родная звезда Фиоль, — вытянутый эллипс. Между прочим, сколько бы вы ни изощрялись в вашей военизированной борьбе за мир, жизнь на планете все равно прекратится через какое-то количество миллионов циклов потому что гигант имеет очень большую излучающую поверхность и скоро его энергия иссякнет. Можно представить, что он мгновенно перейдет на другой энергетический уровень, сбросит верхнюю оболочку и начнет схлопываться, не знаю, правда, до какого предела, у меня нет наблюдаемых данных — слишком далеко находятся другие звезды. Когда планета столкнется со сброшенной газовой оболочкой, она испарится, вся, начисто. Кроме того, близкий взрыв гиганта инициирует процессы в недрах Фиоль. Она тоже может взорваться. Жалко, этот эпилог некому будет созерцать. Даже если на звездах есть разумные наблюдатели, они вряд ли нас заметят, расстояние непостижимо огромно.

— А что, кроме Фиоль, Эрр и Лезенгаупа, есть другие звезды? — спросил Лумис.

— Молодой невежа, знайте, наша система, кроме звезд, имеет еще по меньшей мере четыре крупных планетных компонента и шесть мелких. Все они описывают очень запутанные, в основном нестабильные орбиты. Наверняка существует еще несколько планет, об этом свидетельствуют однократные, не до конца проверенные наблюдения. В смысле орбиты нам несказанно повезло: она очень стабильна, даже в момент прохождения вблизи Эрр, когда влияние гиганта удаляет нас от Фиоль, это чертовски нам помогает, поскольку в этот период Фиоль и гигант одновременно усиливают излучение. Да, в эти моменты на планете климат несколько меняется в ту или другую сторону температурной шкалы, но все это, к счастью, в пределах, допустимых для жизни. А вот существуют ли другие звезды, кроме наших трех, это я вам скажу — вопрос. — Давно не имевший собеседников ученый просто засветился от счастливой возможности прочесть лекцию. — Об этот вопрос переломали копья многие и многие. Все упирается в недостаток данных. Сколько ни смотри на небо невооруженным глазом, ничего, кроме нашей звезды-матери да гиганта Эрр и двух лун, не увидишь. Даже Лезенгауп мы не ощущаем человеческим глазом. Хотя существуют исторические хроники, в которых сказано о третьей — видимой звезде. Есть подозрения, что сам одноименный открыватель — величайший астроном-наблюдатель времен Возрождения Империи — пользовался для ее нахождения древними картами. Правда, мы сейчас не об этом. Вы ведь спросили о других звездах?

Стоит глянуть в телескоп, а еще лучше посмотреть на данные радиотелескопа, и тут уж море пищи для ума. В радиодиапазоне небо неоднородно, где-то там существуют неопознанные удаленные объекты, только несколько из них совпадают по местоположению с оптическими туманностями. Но туманности ли это? Если это туманности, то есть космическая пыль, то почему она светится? В простейшем случае следует допустить присутствие в их недрах звезд, но я предполагаю, что это не так. — Старый ученый на мгновение остановился. — Эх, если бы мне рефлектор с зеркалом метров четырех в диаметре, а еще лучше заатмосферный телескоп (к сожалению, об этом не стоит и мечтать), я бы доказал, — повторил он на более возвышенной ноте, — что это и есть звезды. Каждая пылинка в этих самых «туманностях» — это звезда. Сколько их? Не знаю, может, десятки, сотни миллиардов штук в каждом облаке. Эти облака имеют разную форму: то шаров, то спиралей. Почему так, не могу объяснить, нужно специально этим заниматься, нужны вычислительные машины, персонал. Кто в наш жуткий период истории будет тратить на это силы и средства? Может, ваш Революционный Штаб? — Старик в очередной раз замер. — Ах да, юноша, я не совсем ответил на ваш вопрос. Так вот. Если исходить из того, что эти самые туманности состоят из звезд, тогда внутри их должно твориться нечто невообразимое. Расстояние между отдельными компонентами один световой год и менее. Звезды рождаются и умирают в окружающем пространстве постоянно. Планеты вовсе не имеют стабильных орбит, они время от времени перехватываются близкими соседями. Звезды играют ими, как мячиками. Планеты не имеют атмосферы и воды, они вечно подвергаются ударам сброшенных солнечных оболочек. Часто звезды сталкиваются, увидеть бы такое! Жалко, этого не лицезрит вообще никто, жизнь в этих «туманностях» невозможна, там нет разума. Только представьте: миллиарды планет — и никакой жизни. А ведь было бы так интересно, ведь до соседних звездных систем рукой подать, физически возможны межзвездные полеты. Да, природа несправедлива — живое может существовать только в сотнях тысяч световых лет от этих островов света и только в кратных системах, потому что в них условия находятся именно на той грани стабильности и нестабильности, в которой зарождается жизнь.

Ученый смолк, сразу ссутулился и как бы уменьшился в размерах. Лумис в этот момент выслушивал в прижатом к уху наушнике доклад о закладке последнего заряда. Техники закончили свою работу. Теперь в недрах здания замерли более сотни расположенных по сложной схеме восьмисоткилограммовых связок взрывчатки. Лумис поднес ко рту микрофон.

Всем отрядам, за исключением взрывников, покинуть здание! Карбан, приступайте к подключению детонаторов!

Вы все-таки хотите взорвать мою обсерваторию? — подал голос профессор.

Я уже отвечал вам. И вот что, можем мы с вами перенацелить этот самый телескоп в восточную сторону? Интересно посмотреть: что там делают гвардейцы?

Но телескоп нацелен в определенном направлении, я веду программные наблюдения, — растерялся ученый. — Впрочем, вам это безразлично.

БАРРИКАДЫ ГОРОДОВ

Тит ждал. Так же, как все остальные. Их отряд перекрывал улицу Маршала Пиронга. Позиция была выбрана удобно: с обеих сторон от них улица уходила под горку. Передовые наблюдатели уже сообщили им по радио о продвижении танков, и теперь все были в напряжении, многие из защитников позиции вообще не видели в жизни «живого» танка, по крайней мере вблизи. Пожалуй, такие и храбрились больше всех. А вот Тит танки видел, в свое время он служил в противотанковом истребительном батальоне. В настоящем бою ему, правда, побывать не пришлось, но он помнил психотренинг, когда надо было просто пролежать в бетонированном окопе несколько минут, а над тобой проползало сверху стальное чудище, свое родное — не вражеское.

Командир позиции снова довел до них план боя. Титу план не нравился, не верил он этим полицейским приколам и не надеялся, что танкисты будут играть по их правилам, но другого плана не было. Все заняли места согласно сценарию. Тит потрогал стоящую у ног металлическую тару, было в ней килограммов сорок, не меньше, две рукоятки и удобное кольцо-открывалка. Он взобрался на баррикаду, достал самовоспламеняющуюся сигарету и закурил. Затем он увидел танк и услышал танк, и забыл про сигарету.

Это был «Абакур», не первой свежести разработка, но его размеры внушали уважение. Если говорить честно, Тит подумал, что самым лучшим планом было бы бежать, не оглядываясь, пока не сотрутся подошвы. Тит посмотрел вокруг: разговорчики смолкли — да, это вам не полицейского разоружать. Стальная махина, до этого еле ползущая, заметив первое препятствие на пути, прибавила скорость. Рев усилился. За первой громадиной появились еще две, затем еще. По мнению Тита, ничто не мешало танкистам остановиться и пальнуть пару раз по баррикаде даже не главным калибром. На том бы все и кончилось, но, видимо, у них было другое мнение.

«Приготовиться!» — скомандовал Макки. Все и так были готовы. «Абакур» приближался. Обе башни, верхняя и нижняя, развернулись стволами назад. На переднем борту стала различима красиво сделанная надпись: «Смерть брашам!» «Нас с кем-то перепутали», — подумал Тит, берясь за рукоятку. Когда до передней машины осталось метров сто, Тит и другие, из назначенных, откупорили свои сосуды и опрокинули содержимое в подготовленные в баррикаде отверстия. Банка Тита опорожнилась мгновенно, он едва успел заметить тысячи мельчайших металлических шариков. Тит быстро приподнялся и глянул за баррикаду. До танка оставалось метров пятьдесят, когда он резко развернулся и взвыл на одном месте. Гусеницы вращались как бешеные, но движения не было, восьмидесятитонная громадина начала боком соскальзывать вниз по улице. Она с налету столкнулась со следовавшим поодаль вторым «Абакуром», который тоже некоторое время бессмысленно вращал гусеницами. Теперь обе машины бесшумно, нет, они, конечно, ревели, но скользили они бесшумно, поплыли вниз. А там механическая колонна уже потеряла строй, большущие неповоротливые махины вертелись, как волчки, один выстрелил, и отдача понесла его в обратную сторону почти со скоростью снаряда. И вот: вся танковая рота, сгрудившись в плотную кучу, словно по волшебству, покатилась прочь от баррикады.

«Обходите их!» — распорядился Макки. Все, в том числе и Тит бросились к соседним переулкам, и там, по дворам и подъездам, побежали к самому низкому участку на Пиронга: по улице бежать было нельзя, на ней отсутствовало трение, они применили полицейскую новинку для удобного разгона демонстраций.

Когда Тит прибыл на место, действие уже началось. С крыш невысоких в этом месте зданий «Абакуров» поливали смолянистой горючей жидкостью, и, несмотря на стрельбу пулеметов, исход боя был предрешен. В мегафон танкистам предложили сдаться без боя. Не имея шансов и не желая запекаться в собственном соку, танкисты открыли люки.

МАСТЕРА

Страшная штука миномет, не страшнее атомной бомбы, конечно, но в тысячи раз проще в изготовлении, а уж в применении — тем паче. Наверное, поэтому и страшная. Особенно это ощутимо, когда такой вещицей пользуется умелец. Здесь надо иметь особое чутье, как хорошему водителю на сложной трассе. Необходим какой-то природный навык, генетическая предрасположенность. Когда цель видна, нужен, конечно, глазомер. Ясное дело, прицелом все равно приходится пользоваться, если есть время, но ведь не на бильярдном же столе люди друг другу кишки вытряхивают — в ровном поле можно и пушками поработать: дырявь себе цели прямой наводкой. В том-то и фокус, что миномет удобен при спрятанном противнике: зарывшемся в окопе или притаившемся за холмиком. Вот здесь глазомер не спасает — нужно чутье. Если, конечно, миномет реактивный — многоствольная бандура, работающая по площадям, то здесь особой парапсихологии не требуется, нужно только уметь быстро свернуться в походное положение и рвануть с места до прихода расписки неприятеля в получении твоего сюрприза. С одноствольной переносной малюткой — Дело другое. Здесь надо быть кудесником, если, конечно, закладываешь мины для того, чтобы попадать, а не просто для видимой занятости важной работой. Если действуешь на этом поприще только за страх перед начальством, а любовь к творчеству в данном случае совершенно неощутима, — недолго жить твоему расчету, да и тебе самому: закон подлости спланирует к вам из неизведанных измерений в виде собственной мины, за веточку иль листочек взрывателем зацепившуюся над вашими головами... Дереву-то все равно: обгорит чуть-чуть, да отростки лишние ему порубает, а вас посечет так, что только в коллективную могилку сгодитесь. Стрелять из миномета — это искусство. Мина летит медленно — глазом, конечно, не видать, но свистит гулко, с достоинством, как рыцарь средневековый трубит в рог, противника на поединок вызывая, предупреждая: «Вот он я — явился, не запылился». Если кто с провидением на «ты» и успевает поверить интуиции, подающей сигналы сознания, — есть шанс спастись, и немалый: пока мина вверх поднимается и с апогея пикирует, все время тембр голоса своего меняя по мере разгона, можно заползти в какую-нибудь щель-укрытие. Мина дура дурой, а хитра. Когда она в землю со всего маху влипает, то не сразу лопается всей своей начинкой: вначале замедлитель тлеет, ждет, когда энергия удара несколько угаснет, а уж потом выбрасывает взрывчатку в воздух — тут она и лопается.

Смелого пуля боится, но для метателя мин это не самое главное качество. Во всем нужна мера: когда стрелять, а когда и ноги делать. Сегодня Лемб чувствовал, а через него это передавалось и всему остальному расчету в количестве двух, что самым главным ныне окажется второе. Только на чутье, в принципе, рассчитывать и приходилось. Стреляли они сегодня с закрытой позиции, по неизвестной подвижной цели, и корректировщика нового они в первый раз увидели вчера, а сейчас и вообще не наблюдали: сидел он где-то впереди, в двух с половиной километрах к востоку, на высоченном дереве, и общались они только по его желанию, через радиоэфир.

Волновались они, ничего не скажешь. Медленно, не торопясь, в четверть голоса, не демаскируясь и не отвлекаясь от дела, минометчики вели посторонние разговоры, поднимая боевой дух друг друга. Это длилось так долго, что им казалось, будто ничего интересного уже и не будет. Но чувство самоуспокоения их подвело — не зря они тут дежурили.

— Солитер, — вздрогнул маленький динамик, — «розовый фон».

Это был условный сигнал, извещающий о том, что цель появилась.

— Координаты... — пошел набор цифр, ничего не говорящий профану, — высота относительно вас... вектор...двигается колонной, интервал — десять, состав пять. Повторяю координаты...

Цифры одновременно выдавались по параллельному каналу информации на маленькое табло, однако помощник Лемба — Асси, торопясь, записывал цифры в электронный блокнот, а сам бас-сержант быстро перемещал сошки, разворачивая ствол, и тут же по памяти регулировал высоту, вводя нужный угол наклона. Второй помощник уже держат в руках снаряженную, с ввинченным детонатором мину. Лемб бросил взгляд на разложенную карту.

— Дурень, давайте данные непрерывно, черт вас дери! -рявкнул он в микрофон. — Быстро!

Из передатчика вновь пошел поток устной информации, а табло-дисплей усиленно замигало. Затем, не меняя тона, из динамика сказали:

«Малиновый фон». Повторяю: «малиновый фон».

— Сеть! — тихо скомандовал бас-сержант Лемб.

И сразу третий помощник дернул шнуры, хитро соединенные с пятнистой маскировочной сетью, и пошел занавес, демонстрируя миру маленький неприятный сюрприз.

Лемб вновь склонился над шкалами, вводя поправки. Остальные молчали. Лемб дал знак рукой, и все приоткрыли рты, опасаясь звукового удара.

И шарахнуло... И снова, снова и снова.

А потом Лемб поднял руку вверх, тормозя ритмичный процесс и глядя на дисплей, потому что плохо слышал динамик. А остальные замерли, как в пантомиме, на середине движения.

И снова перемещение сошек: все понимают команды жестами. И снова регулировка шкалы. И пошла в воздух следующая мина в неизвестную даль, за холм. И раскрытые рты, и пот, и копоть, и следующий ящик с зарядами, и коробка с детонаторами, и уходят, уносятся за холмы оперенные стрелы, соблюдая железный ритм. И придвинутый к уху динамик, наряженное внимание. И снова перемещение сошек, теперь уже без отвлечения на табло — пошла в ход чистая интуиция.

И еще ящик с зарядами. А затем быстрые, мгновенные сборы. А ящики, пустые и полные, и рация, и все, что не нужно, — все в большую груду, и мина с часовым детонатором сверху на куче. А они уже бегут: миномет разобран, он на плечах у всех понемногу. Наверное, попали, но обсуждать некогда, бассержант пока молчит — боится сглазить, и надо делать ноги.

БАШНИ ГОРОДОВ

Пока сравнительно легкие машины прорывались в город с юго-востока, тяжелые четырехгусеничные танки элитной дивизии «Магнолия», снабженные атомной силовой установкой, родившиеся на свет для многосуточных сражений, съехали с гигантских прицепов и, не торопясь, придвинулись к городу с востока. Стекломильметоловое покрытие, по которому еще не так давно проносилось несчетное множество электромобилей, трескалось и брызгами выстреливало из-под гусениц. Бронированные гиганты такого класса еще никогда не передвигались по этому городу. Неспешность была их технической чертой характера, первоначально заложенной в конструкции, им не нужна была подвижность легких бронетранспортеров, они были готовы стойко перенести воздушную ударную волну атомных взрывов и подкалиберные бронебойные снаряды. В этом городе у них не было достойных противников, поэтому их продвижение напоминало парад. Находящиеся внутри экипажи, состоящие из пятнадцати человек, пытались обмениваться шуточками, насколько позволяла шумовая составляющая движения. Нервничали только рулевые, уж слишком узки были эти улицы пригородов, но ближе к центру столицы они надеялись выбраться на широкие автострады и площади. Танки были довольно высоки, но окружающие здания, конечно, превосходили их — обзор был ограничен, как ни вертели командиры свои перископы. Их начальники не были полными дураками, они понимали, как элементарно можно заблудиться в большом незнакомом городе, поэтому в каждом танке находился прикомандированный офицер особой полиции, он сидел в кресле .корректировщика огня, эта должность была необходима в танке, так как он имел пять орудийных и огнеметных башен.

— Вот они, — сказал Лумис, наблюдая в бинокль. Отсюда, с огромной высоты, танки казались совсем игрушечными, и двигались они по игрушечным улочкам. Лумис доложил в штаб о противнике, хотя там, ясное дело, были уже в курсе.

— Вы готовы? — спросили оттуда по рации, хотя тоже знали ответ.

Мы готовы, — ответил Лумис, продолжая наблюдать за бронетехникой, движущейся по трем параллельным улицам.

— Взрывайте здание.

— Давай, Карбан, — обратился Лумис к сухощавому пареньку, — делай свое черное дело.

— У нас в запасе пять минут, — произнес тот и повернул рубильник.

— Сматываемся! — распорядился Лумис.

— Я никуда не пойду! — внезапно ожил в углу астроном, он уже давно оборвал свою лекцию и просто сидел, уставясь в одну точку.

Лумис встал, схватил старика под мышку и побежал, прыгая через ступеньку, к ожидающему дирижаблю.

Они успели отлететь достаточно далеко, когда «Восточная Башня» беззвучно осела, а затем стала заваливаться набок. Она валилась и валилась. Создавалось впечатление, что она удлиняется на ходу: человеческое зрение по-разному воспринимает вертикальные и горизонтальные размеры. Старик заплакал, тихонько, как ребенок, а потом их настигла ударная волна.

* * *

После нескольких проб, явно бесполезных, четырехгусеничные машины прекратили попытки преодоления преграды, генерал Балифан, командующий дивизией «Магнолия», лично наблюдавший за этими импровизациями младших командиров на изображении, передаваемом с патрульного дирижабля, был в растерянности. После подрыва линии небоскребов та сторона города стала непроходима для танков. Он мог своей властью дать распоряжение отойти, хотя это было тяжеловато: громадные машины кое-где еле-еле помещались на узковатых улочках, и развороты там были затруднены, но проблема была не в этом. Как он, не выполнив задание, посмотрит в глаза командующему ударными наступательными силами Баркапазеру? Просто так взять и передать славу пехоте, которая вот-вот прибудет из района Патинелии, и плюнуть на карьеру? Его коллега генерал Лако уже обделался, подвели его «Абакуры», лететь ему с должности за плохое моральное состояние личного состава. Но «Абакуры» — танки легкие по сравнению с его железом, а если отступит «Магнолия», стыда не оберешься. «Держать завоеванные позиции!» — приказал он своим командирам, и шестьсот танкистов вместе с представителями особой полиции остались на ночь в городе, не прикрытые пехотой.

* * *

— Можно нанести по ним удар нейтронной бомбой, — предложил реваншист Габар. — Не обеднеем, потратив одну.

— Уймитесь, коллега, — осадил его Баллади, после взятия Дворца он приобрел в Малом Совете большой вес. — Мы не для того брали город, чтобы стереть его с лица Геи.

— Это даст им наглядный урок, — не унимался Габар. -Больше к нам не сунутся, — он, видимо, хорошо помнил, к какой организации принадлежит, все-таки «вурдалаки», хоть и «черные», к чему-то обязывали.

— Все равно сунутся. Применив бомбу по танкам, попавшим в ловушку, мы можем испортить отношения с армией. Мы ведь делаем революцию, как-никак, и надо стараться по возможности проявлять гуманность. Если мы прикончим этих ребят, да еще столь варварским способом, любой солдат Империи будет пылать к нам ненавистью, это я говорю, как человек, часто нюхающий порох.

— Можно попробовать просто напугать их такой возможностью, — подал голос Кимби — старший представитель «орхидеев». — Обидно все-таки упустить возможность разгромить почти целую дивизию, да еще элитную.

В конце концов они сошлись на этом.

А к утру генерал Балифан лишился не только танков, но и должности. Им вплотную занялась прокуратура военной «патриотической полиции» по обвинению в сговоре с врагами Империи и передаче повстанцам сорока тяжелых танков.

ИТОГИ МАСТЕРСТВА

А вечером они узнали из новостей, что повстанцами убит министр тотальной обороны десятизвездный маршал Гульбино и убит не просто так, а попал под обстрел артиллерии. Не сговариваясь, они собрались в палатке и посмотрели друг на друга.

— Что случилось, бас-сержант? — спросил за всех Асси, глядя на начальника с неприязнью.

— Видит бог, я сам не знаю. Но подставили нас лихо,

— Так все-таки это наша работа? — ошарашенно выпалил самый младший в расчете — Цис.

— Черт возьми, сержант, мы завалили министра? — едва не вскрикнул Асси, повторяясь.

— Да, и попали, как видишь, — с ледяным спокойствием пояснил Лемб.

— Ну, как же так, мы ведь верили тебе, сержант?

— Я же не знал, я же ни черта не знал. Точно так же, как и вы. Откуда я мог знать, что эти спецы из штаба нас подставят?

— Ну зачем им это надо, сержант? — чуть не плакал Цис. -Зачем им было валить нашего министра?

— Кресло кому-то из своих освобождают, вот зачем, — зло пояснил бас-сержант. — Теперь вот что. Как видите, все официально свалено на повстанцев. А мы знаем истинное положение вещей. Теперь понятно, почему тяжелую пехоту не пускают брать город, решили пока друг с другом власть поделить. Я думаю, нас в покое не оставят. На фиг им такие свидетели, да и медали за проделанную работу вроде нам давать как-то не с руки. Участия в разборках нам не простят.

— А мы что, дураки, кому-то хвастать, что убили господина Гульбино?

— Дебил ты, Цис. Что им ты или я, они самого десятизвездного замочили. Что делать будем, сержант? — Асси снова обрел уверенность в начальнике.

— Бежать, ежу понятно.

— Нам пришьют дезертирство, сержант. За дезертирство в военное время сами знаете... Дабы другим неповадно было. И куда бежать, некуда ведь? — впервые подал голос Гермо, третий помощник в боевом расчете.

— Нам одно и то же, что за бегство с поля боя, что за излишнее знание. В общем, решайте, я лично драпаю в столицу не нравится мне власть, которая мочит собственных маршалов. Может, там наши знания и опыт пригодятся, хотя и неохота стрелять по своим.

Минометчики хотели что-то сказать, но не нашли нужных слов от растерянности.

— Кто со мной, — властно предложил Лемб, — сбор через двадцать минут у колодца. Ждать никого не буду. Наивные могут сбегать и доложить командованию. Посмотрим только, кто больше проживет. Брать лишь личное оружие, с минометом мы будем слишком медлительны для марш-броска. Кто не придет, тем счастливо, — бас-сержант обвел боевой расчет напряженным взглядом, — не поминайте лихом.

БЛОКАДНЫЕ ГОРОДА

Атомные крепости эйрарбаков демонстративно разместились в зоне прямой видимости повстанцев. Задрав свои баллистические трехстволки почти в зенит, они вот уже два часа вели непрерывный обстрел центральной части города. Сразу после первого залпа гигантские двенадцатигусеничные машины окутались облаками дыма, которые, несмотря на устойчивый южный ветер, не успевали рассеиваться. Конечно, крупнокалиберные танки могли бы вести обстрел с не меньшей эффективностью, близость цели даже несколько усложняла наводку, а прямой обстрел был невозможен из-за громадных холмов — обломков взорванных повстанцами спиралогритов. Но генералы, проводившие операцию, рассчитывали еще и на моральное подавление. Атомные танки с толстенной многослойной броней могли бояться только себе подобных металлических монстров больших калибров. Это была наглая демонстрация силы. Сидя в развалинах, Лумис кусал губы, наблюдая этот ужас. Из своего укрытия он мог видеть три танка, но, судя по данным разведки, всего в первой атакующей волне их было пятнадцать штук: итого сорок пять пятисотмиллиметровых высокоскоростных снарядов падало на город при каждом залпе. Генералы явно рассчитывали на скорую победу, ведь не могли же они ставить целью полное уничтожение города. Это можно было решить тремя-четырьмя выстрелами одного орудия, применив снаряды с урановым наполнением.

Горько было вспоминать несколько жалких попыток повстанцев противодействовать бронированным чудовищам. Лумис сам видел, как серия стомиллиметровых бронебойных снарядов высекла град искр на одном из танков: снаряды бились, словно муха о стекло. Затем около полутора сотен людей сделали вылазку, пытаясь подобраться к танкам. Пехота эйрарбаков даже не приняла участия в схватке, она просто залегла. Главная башня танка развернулась, три толстенных ствола синхронно наклонились и почти легли на передние направляющие подвижного прожектора. Затем произошла заминка, видимо, механизмы сменили находившиеся в казеннике фугасы на шрапнель. За эти секунды, показавшиеся Лумису очень долгими, маленькие человеческие фигурки беспрепятственно пробежали еще сто метров. Тут стволы последовательно, словно делая расчет, — слева направо: «первый», «второй», «третий», опорожнились. Огонь и дым скрыли все, и только после этого Лумис сквозь вату в ушах услышал раскаты выстрелов. Танк замер, несколько минут он не участвовал в общем хоре орудий, скорее всего, стволы несколько перегрелись, их надо было остудить. Лумис, преодолевая резь в глазах, вглядывался в дым. Он подстроил бинокль: двое танкистов из башни вылезли на броню и, опершись на перила, спокойно закурили. Еще до того как дым полностью рассеялся, Лумис знал: отряд повстанцев в полном составе отправился в мир иной.

Насмотревшись на баталию вдоволь, Лумис жестом подозвал к себе помощника. За это недолгое время все повстанцы частично оглохли. На Дили было жалко смотреть: бледный, глаза бегающие, хотя пока ни одного ранения. «Еще сутки такого обстрела, и эйрарбаки возьмут нас голыми руками», — подумал Лумис. Дили около трех циклов воевал в террористической группе «желтых смертников», их целью была охота на полицейские патрули за городом, и однако он деморализован. Что же тогда творится там, внутри мегаполиса, под этим «метеоритным» градом?

— Слушай, парень! — проорал Лумис как мог громче. — Я в штаб, а ты сиди здесь. Главная твоя задача: не упустить начало наступления гвардейцев. Перед этим они наверняка обстреляют наши передовые укрепления. Как только танки перенацелят орудия, сообщи по рации. Если будут помехи (они могут попробовать задавить средства связи), пошлешь посыльного. А сам тоже улепетывай, чтобы пятки сверкали.

ЗАБАВЫ ГОРОДОВ

Военный Совет заседал под землей. Здесь, на пятидесятиметровой глубине, под гигантской глыбой Дворцовой Пирамиды, ничто не напоминало о непрерывных взрывах и рушащихся зданиях там, наверху. Люди, спустившие курок очередной драмы истории, отсиживались в тишине, спокойно обсуждая текущие дела революции. Как частенько бывает при таких событиях, кое-что пошло не так, как предсказывали теоретики. Перво-наперво, несмотря на начальные достижения с захватом столицы, до сих пор против власти не выступили другие города и главное — армия. Она, как, в частности, следовало из дружно ложащихся воронок, продолжала оставаться послушным орудием правительства. Что делать? Каким пряником привлечь отчаявшиеся толпы единомышленников, на своей шкуре ощутивших тяжелый кнут противника? Но в данный момент членов Совета еще больше волновал новый фактор. Кое-кто из соратников решил отколоться от коалиции и сыграть свою игру.

За последние дни Лумис проскочил несколько ступеней революционной карьеры и поэтому уже допускался на некоторые совещания Большого Совета. Сегодня он немного опоздал (попробуй доберись внутрь подземного лабиринта, да еще с окраины города, да еще под обстрелом), но быстро понял, о чем идет речь. Одна из многих революционно-террористических организаций под названием «мангусты», возглавляемая известной личностью — Хромосомом, начала осуществлять свою политику. Речь по этому поводу вел Атала, самый старый и уважаемый в Совете революционер.

— По утверждению вышеназванного товарища, — продолжал докладчик, — взрыв на военном заводе произошел в процессе боя случайно. Естественно, теперь, когда там зияет воронка двадцатиметровой глубины и счетчик зашкаливает, доказать что-либо обратное трудно, и в этом плане мы более исходим из предположений, чем опираясь на факты. Но тем не менее о них стоит упомянуть. Итак, сколько ступеней предохранения имеет бомба, находящаяся на территории завода-изготовителя а не на боевой артиллерийской позиции? Мы уже нашли специалиста и проконсультировались: готовый к применению снаряд такого типа имеет восемь ступеней защиты от непреднамеренного подрыва. Довольно много для того, чтобы взорваться от поспешной неопытной транспортировки, не правда ли? Дальше больше: головная часть снаряда, не готового к текущему применению, имеет их на две больше. Специально для лиц, давно не устанавливавших собственноручно мины и прочую подобную технику, поясню: это уменьшение вероятности подрыва еще на два уровня. Ну и самое главное. — Атала сделал эффектную паузу. — Боевые компоненты бомбы при первичном хранении на складе вообще рассоединены.

Все были явно поражены таким известием, но присутствующие прошли хорошую жизненную школу и умели владеть лицом.

Из этого следует: нейтронный заряд взорван намеренно. Цель: замести следы. Далее. Многие помнят, как Хромосом не хотел отдавать своих людей для использования в захвате других объектов. Само по себе это не играет роли, каждый из нас не хочет терять своих. Но в совокупности с остальным... А ведь есть еще странные совпадения. В штурме завода участвовали не только ребята Хромосома, там были тридцать человек из других групп. Все они погибли. Опять же, само по себе это не выходит за пределы возможного, учитывая, что потерь было намного больше, но мы откопали еще кое-что. При взрыве на заводе погибли свидетели и испарились документы. Хромосом выдал нам двенадцать зарядов, взорвался один. Итого — тринадцать. Но позавчера мы обыскали помещение фирмы в Центральном районе. Готовых бомб должно было быть шестьдесят восемь штук.

Черт возьми! — не выдержал один из братьев Барракуда — Онам, «орхидей», освобожденный из камеры смертников во время восстания. — Они что, с ума сошли, накапливать такое количество буквально в черте города. Мне просто не верится.

—Я тоже удивлен, но тенденцию к накоплению в последние месяцы мы обнаруживаем практически на всех военных предприятиях. Это само по себе интересно и, между прочим оказалось нам на руку: мы смогли вооружить всех, кого хотели. Однако речь не об этом. Если исходить из худшего, у Хромосома и его головорезов бомб гораздо больше, чем у нас, и, учитывая, что он смог одну из них взорвать, у него есть специалисты по применению. Что он сделает дальше, судить не берусь, но решимости ему не занимать, об этом знает любой.

Атала сел на свое место. Все начали бурно обсуждать данную проблему. Лумис слушал молча, он пока не имел на Совете совещательного голоса. Он всматривался в лица этих решительных людей, некоторых из них он знавал ранее лично, практически обо всех слышал, а фотографии многих часто видел на плакатах с надписью: «Ты эйрарбак! Помоги Эйрарбии! Найди гадов! Дай знать!» Когда он впервые здесь появился, больше всех его удивил старый знакомый, сверкающий лысиной Радлиф Toy — он оказался не просто членом обоих Советов, Большого и Малого, но еще и их председателем. Лумис догадался, что своим быстрым продвижением он обязан не только подвигу с деблокировкой Баллади из полицейской ловушки.

Новая дискуссия не затянулась, здесь присутствовали в основном практики, а не демагоги. Через некоторое время Радлиф Toy подвел итог дебатам:

— Пока можно констатировать следующее: организация Хромосома ушла в подполье. У них в наличии большой атомный арсенал. Эти обстоятельства против нас. Но город в кольце, и отсюда ему некуда деться. Назначаем нашего доблестного Баллади ответственным за операцию по поиску и возвращению недостающих боевых единиц. Остальным вменяется в обязанность помогать ему информацией и всем, что потребуется. Прошу остаться здесь членов Малого Совета и вас, Кор. Остальные свободны.

Все встали. Лумис двинулся к выходу, но в дверях его дернули за рукав. Это был Кор Баллади.

— Подождите меня у входа, Лумис Диностарио. Я надеюсь, вы догадываетесь, по какому поводу?

«Понятное дело», — подумал Лумис и кивнул головой.

ВЕСЕЛЫЕ ЗАКУЛИСНЫЕ ВСТРЕЧИ

Люди Кободи Морота, по прозвищу Кит, быстро очистили проход к зданию. Здание было старинное, возведенное из больших, плотно пригнанных друг к другу камней, держащихся без всякого раствора. Оно явно пережило громадное количество людей и множество войн, те, кто его когда-то возводил, дали ему большой запас прочности. У входа люди Кита остановились, там стояли гвардейцы мобильной пехоты.

— Именем Императора, откройте люк! — распорядился один из прибывших.

Гвардеец оскалился.

Хочешь пошутить? Больше так не делай, Император на небесах может обидеться. А сейчас — руки за голову!

Император Грапуприс Тридцать Первый изволит присутствовать в этой машине.

В этот момент в старом здании произошло движение — дверь-люк ушла в пол, и позади пехотинцев, на пороге здания появился Кободи Морот собственной персоной.

— Отставить панику, солдаты! — громко сказал он. — К нам действительно прибыл Его Величество.

В большой бронированной машине сдвинулась в сторону тяжелая дверца, и оттуда на самом деле появился Солнцеподобный. Гвардейцы чуть не раскрыли рты от удивления. Затем они вытянулись по стойке «смирно».

Появление покойного Императора внутри дома произвело фурор. Весь новоиспеченный Правительственный Комитет был в панике: никто из этих людей, узурпировавших власть, не представлял себе такого поворота событий. Каждый из них лихорадочно соображал, как выкрутиться из столь щекотливой ситуации. Только Кит не мог скрыть своего торжества: не зря, ой не зря он всегда искренне верил в этого незаконного отпрыска имперской крови.

Император прошел в середину зала заседаний. Со всех сторон его плотно прикрывали четыре вооруженных охранника: Грапуприс сделал выводы из последних событий.

— Ну, — хрипло спросил он, — не ждали?

В зале начался ропот восхищения по поводу внезапного воскрешения, но Солнцеподобный оборвал его.

— Закройте свои поганые рты! — заорал он. — Сейчас разберемся, как вы тут науправляли без присмотра. Где министр тотальной обороны?

Он разыгрывал заранее разработанную комедию. Еще позавчера в загородной резиденции, где Император выжидал удобного момента, чтобы воскреснуть, Кит доложил ему о гибели десятизвездного маршала. Новый центр власти укреплял свои позиции, устраняя верных соратников бывшего правителя. Теперь Кит вторично, у всех на виду, доложил ему о «случайном» попадании кавалькады министра под огонь орудий родной армии. Тезка тридцати предшествующих императоров недобро ухмыльнулся:

— Так, не уберегли. А где заместитель начальника полиции вице-генерал Грави?

Император стал злобно обводить взглядом присутствующих, а люди Кита уже вырвали генерала с места и волокли его к ожившему покойнику, о смерти коего было сообщено шесть дней назад по всем каналам новостей, в том числе и контролируемых повстанцами. Телохранители Грави попытались вмешаться, но их действия были нейтрализованы приставленными к спинам иглометами.

— Что скажете в свое оправдание, генерал? — хищно спросил Император. — Почему эти чертовы смутьяны смогли захватить Дворец и всю нашу столицу?

Генерал попытался что-то ответить, но это выглядело слишком жалко.

Не хочу слушать эту чушь! — заорал наследник крови. -Руган, сделайте с этим предателем что-нибудь.

С удовольствием, — ответил Руган, абсолютно не кривя душой.

Затем он, легко и с наслаждением, свернул вице-генералу Грави шею. Все замерли.

Объявляю свой первый указ на сегодня, — среди гробового молчания прогнусавил Император. — Кем у нас был этот пес? — спросил он в сторону.

Второй уполномоченный внутреннего порядка Пепермиды, — подсказал кто-то сзади.

Поскольку теперь нет ни первого, ни второго уполномоченного, Руган назначается первым. Всем все ясно?