Одноклассники Графф Хельга
Вечер удался. Всё было замечательно! Выйдя из ресторана на улицу, он деликатно обнял меня за плечи и сказал:
– Олэчка, большое спасибо, милая, за прэкрасный вэчэр, ты нэобыкновенно исключитэльная жэнщина.
Этот человек объединил в одно определение два комплимента, сказанных мне в свое время разными мужчинами, и растопил лед в моем сердце.
– Если ты нэ возражаэшь, дорогая, я приглашаю тэбя к сэбэ, будэм вмэсте пить грузинское вино и пэть грузинские пэсни!
Я, разумеется, возражать не стала, и мы, поднявшись к нему в номер, пили потрясающие «Киндзмараули» и «Твиши» в глиняных кувшинчиках-бутылках и тихо пели «Сулико», «Тбилисо» и другие известные грузинские песни. Вернее, пел своим прекрасным поставленным голосом он, а я лишь слегка подмурлыкивала, потому что единственное, чего не умею в этой жизни, так это петь: нет голоса, хотя великолепный слух, и я отлично играю на рояле и аккордеоне. Это был самый необыкновенный, самый лучший и фантастический вечер за всё время пребывания здесь! Никакого повода улечься в постель мы друг другу не дали, поэтому в полночь, от всей души поблагодарив нового приятеля за гостеприимство и прекрасное мероприятие, я поднялась к себе в номер. На прощание он вложил в мои руки небольшую прелестную коробочку, перехваченную красной ленточкой, – подарок!
Сложно выразить словами, как мне было приятно! Я почувствовала себя женщиной, ибо только искреннее внимание мужчины превращает женщину… в ЖЕНЩИНУ!
У номера ждал сюрприз. На полу лежала записка, чтобы я срочно подошла на ресепшн, захватив с собой паспорт и 500 долларов наличными. Что там еще? Я в испуге заглянула в номер и убедилась, что нога мужа здесь еще не ступала. Внизу дежурил озабоченный Мохамед, который на мой встревоженный вопрос: «Что произошло?» стал скороговоркой объяснять, что Фима с кем-то зверски подрался и его арестовали и увезли в полицию. Черт, только этого еще не хватало! Придется срочно ехать в отделение, чтобы заплатить штраф и освободить драчуна из-под ареста. Зная вспыльчивый характер мужа, я могла предположить, что такое может случиться.
Однажды мы поехали в гости. Мужчины, а их было человек пять, вышли покурить и посплетничать. Через две минуты обратно вернулся только Ефим и сказал, что мы уезжаем. Оказалось, хозяин дома ляпнул какую-то пошлость в адрес одной из женщин, и мой муженек просто дал ему по морде, отправив хама в глубокий нокаут. В гостях мы пробыли тогда ровно пять минут. Вот что ты с ним поделаешь?! Тяжело вздохнув, для участия в полицейской операции пригласила группу поддержки «терминатора» – Розалию и Олега, которые, к счастью, еще не отошли ко сну. Без всяких разговоров через 15 минут мы были уже готовы к путешествию в участок.
Все полицейские участки во всех странах одинаковы. Есть дежурный, есть железная клетка, где содержат провинившихся. За решеткой на скамье сидел обозленный и взъерошенный Ефим с, о чудо, суперроскошным фингалом под правым глазом! Мы бросились к нему с расспросами, как так получилось, и только тут заметили, что в соседней клетке неплохо устроился здоровый мордатый молодой парень с шикарным «фонарем» под левым глазом. В третьей камере прописалась наша бесстыжая знакомая незнакомка Аглая. Вот так номер! Прямо залюбуешься! Пошли выяснять проблему, и полицейский объяснил, что эти двое чуваков подрались из-за одной чиксы, и теперь за каждого надо заплатить штраф в 500 долларов. Мне стало обидно: ведь за меня Фимка не дрался ни разу, и даже промелькнула подлая мысль оставить его здесь, демонстративно выкупив у него на глазах двух других участников разборки, чтобы раз и навсегда отучить волочиться за женщинами. Однако (хоть и с огромным трудом!) я подавила в себе зарождающуюся месть и объяснила, что платить будем лишь за одного моего мужа. Услышав родную русскую речь, парень с бланшем, злобно сплюнув, сказал:
– Вот ведь сволочь старая! Сам уже пенсионер паршивый, а все туда же, к молодым девкам лезет, импотент проклятый! В следующий раз убью на хрен!
Мне стало крайне обидно, что моего мужа обзывают импотентом.
– Знаете что, молодой человек, вам до моего «импотента» как до Луны, он и вас за пояс заткнет, и еще человек двадцать таких же, ясно? А на вашем месте я последила бы за своей любвеобильной подружкой, которая всем подряд «строит» глазки и затаскивает чужих мужей в постель!
– Именно затаскивает, – встряла вдруг Розка, – правда, милый? – обратилась она к своему мужу.
– Правда! И меня тоже, – проявил инициативу генерал, – еле, блин, отбился!
Я с огромным уважением посмотрела на «старую гвардию». Потрясенный информацией, парень угрожающе повернулся к провинившейся подруге, которая, заметавшись в своем убежище, заплетаясь, стала оправдываться:
– Да врут они, Жорик! Этого тупорылого старикашку я никогда и в глаза-то не видела и никого никуда не затаскивала, они сами лезут, не верь им, Жорик, клянусь!
– Зачем же нам врать? – притворно удивилась я, желая окончательно добить ненавистную врагиню. – Мы люди небедные, солидные, семейные. Моего мужа, например, она попросила помочь чемодан открыть, а помощь вот, значит, в чем заключается?!
– И моему мужу проходу не давала, – пожаловалась Розалия, – прямо на шею вешалась!
– Просто ужас! – поддакнул генерал. – Меня еще никто в жизни так настойчиво не добивался, правда, дорогая?! – обратился он к своей супруге за поддержкой.
– Разумеется, мой суслик! – нежно прочирикала Розалия и очень твердо добавила: – Я тебя никому не отдам!
– Сам не хочу! – кротко заявил Олег.
Я чуть не расхохоталась, ну и артисты! Вот только этой парочке было явно не до смеха. Обиженный паренек, кое-как взяв себя в руки, пару минут подумал и, обращаясь к нашей побледневшей «куколке», вынес приговор:
– Ну, сука, чтобы глаза мои тебя больше не видели! Даже близко ко мне не подходи, зараза!
Аглая заплакала. Потом, повернувшись, он обратился к нам:
– Извините, что все так получилось, не разобрался сразу! Вы не одолжите мне 500 долларов? А то денег при мне нет, и внести залог за меня некому, а просто так не выпустят.
– Хорошо, – согласилась я, – сейчас мы вернемся в отель, и я сразу же передам деньги Мохамеду, он заплатит и заберет вас отсюда.
– Большое спасибо, я отдам! – с облегчением и радостью произнес бывший Фимкин соперник, а ныне собрат по плену.
– А как же я? – всхлипывая, спросила Аглая.
– А ты посиди, милая, подумай о своем неприличном поведении. Может, тогда перестанешь, наконец, цепляться к женатым мужчинам да сделаешь правильные выводы, – прочитала нотацию Розалия, и, выудив обозленного Ефима из клетки, мы поехали в отель.
В душе я была рада, что Фимка попал в переплет и получил «производственную травму». И поделом! Хоть кто-то проучил его за любвеобильность, сексоненасытность и супружескую неверность!
Ефим вернулся в отель чернее тучи. В номере сразу же лег в постель и, отвернувшись в другую сторону, пробурчал:
– Получила, что хотела? Как чувствовал, что это западня! Специально все подстроила, экспериментаторша хренова, все вы бабы – интриганки!
«Стрелочник» найден, и им вновь оказалась я!
– А вы, мужики, неисправимые бабники! – я тоже не осталась в долгу, но как всегда сынтеллигентничала, потому что вместо «бабники» хотела сказать «кобели».
Как потом рассказал мне по секрету Олег, едва Фимка устроился с Аглаей в номере, как внезапно ввалился этот озверевший парень Жора, который приехал к своей дорогой подружке, не в силах оставить ее одну на отдыхе. Ну и, естественно, получилась борьба нанайских мальчиков, после чего противоборствующие стороны были препровождены в участок. К слову, драчун Жорик оказался неплохим парнем и после всех недоразумений помирился с мужем, и они даже выпили на брудершафт! Последние несколько дней до отъезда домой Фимка, к моему большому неудовольствию, как приклеенный, везде и всюду таскался за мной, срывая мне свидания с очаровательным Георгием, с которым мы теперь только вежливо раскланивались при встрече, но сумели договориться о контакте. Его подарок – изумительный серебряный браслет очень тонкой работы грузинских мастеров – и теперь время от времени красуется на моей руке, напоминая о нашей замечательной встрече.
От всей души я была благодарна Розе за незабываемое путешествие, которое, впрочем, как всегда, не обошлось без приключений!
Дома окунулась в повседневность.
Мой солнечный зайчик сказал свои первые слова. В тот день его маленький пухленький пальчик уткнулся в пуговицу моего жакета, и сыночек четко произнес: «Пука», что, очевидно, на его языке означало «пуговица», затем, взглянув на меня своими синими, как васильки, глазками, сказал: «Мапа», видя во мне и маму, и папу в одном флаконе. Фимочка-младший рос сообразительным мальчуганом. Как-то утром он сидел на своем детском стульчике возле обеденного стола и увидел красочную коробку с сухой смесью для малышей с изображением толстощекого румяного младенца. Ему очень хотелось завладеть коробкой для дальнейшего ее изучения, но дотянуться не мог. Однако любопытство и настойчивость взяли верх. Он думал ровно пару минут, и еврейские мозги нашли выход из положения. Цепко ухватившись за край скатерти, стал изо всех сил тянуть ее к себе и тянул до тех пор, пока интересующая его коробочка не оказалась в пухлых ручонках. Я уже не представляла свою жизнь без этого потешного карапузика.
Гришенька снова влюбился, похоже, и здесь достались папины гены. Девочку звали Маша, она приехала из Москвы. Видимо, симпатии были взаимными, потому что на скайповских сеансах со мной ребятки чаще всего присутствовали вместе. Мой счастливый сынок уже и не вспоминал свою бывшую подружку Дженифер, которая теперь, наверное, сожалела о своем поступке.
Элечка собиралась стать матерью в третий раз, а Лизавета пока раздумала выходить замуж за неверного китайца Дени. Вернее, раздумала совсем, потому как последний вероломно переметнулся к новой пассии, по поводу чего крайне расстроенная и обозленная Лиза в отчаянии заявила мне: «Ма, к черту их всех! Вообще никогда замуж не выйду! Не хочу!» И снова, как раньше, пришлось провести психотерапевтический сеанс, основной идеей которого была разумная мысль, что выходить замуж нужно и даже необходимо.
Лишь Олечка постоянно расстраивала меня своим поведением. Жалобы на нее сыпались как из «рога изобилия». То она подралась с одноклассником, то нахамила учительнице, то приняла активное участие в каком-то буйном несанкционированном протесте и, как сообщил мне по секрету Григорий, довольно регулярно стала прогуливать занятия в школе. Юлия Сергеевна тоже была недовольна и постоянно жаловалась на эту вредную малолетнюю революционерку. Пришлось пригрозить тем, что заберу ее в Россию и она будет учиться там одна, без брата Гриши. Девчонка плакала и обещала справиться со своим бунтарским характером.
Фима с головой ушел в работу. На вопросы удивленных «производственной травмой» партнеров и коллег весьма скромно, но не без гордости, отвечал: «Да так, ерунда, кулак ниндзя, помог вот обезвредить преступника!», на что восхищенное окружение восклицало: «Надо же! Какой же вы храбрый, Ефим Григорьевич! Мы бы так не смогли!» Лишь я, посмеиваясь, молчала, зная истинную причину происхождения бланша. Какой уж там на фиг «кулак ниндзя», просто слишком озабоченный «маленький друг»!
Через две недели позвонил Олег и загадочно спросил:
– Как настроение? Знакомиться будем?
Я как-то сразу не сообразила, о чем речь:
– С кем и зачем?
Он удивился:
– Как с кем? С адмиралом, конечно, помнишь, я тебе говорил?! Он специально приехал, чтобы встретиться, жаждет, так сказать, лицезреть.
Смутившись, я робко произнесла:
– ОК! Я как пионерка всегда готова!
– Вот и хорошо, – обрадовался Олег, – тогда завтра в 19:00 у нас, ну и, – замялся он, – без второй половины, разумеется!
– Ясен перец! – бодро отреагировала я. – Розалии приветик!
Надо как следует подготовиться к встрече с адмиралом, и я помчалась в гардеробную выбирать наряд. Не каждый же день знакомишься с такими людьми! Интересно, однако, он настоящий адмирал или это кличка такая?
Хотя я и жила на военно-морской базе, но таких высших чинов в шаговой доступности даже не видела. Правда, на нашей базе подводных лодок обитала дочь адмирала Флота Советского Союза, но когда адмирал посещал своего ребенка, то нас поблизости и рядом не стояло.
На следующий день, уведомив вторую половину, что еду к Розалии по делам, воодушевленно отправилась навстречу судьбе…
Глава 60
Когда я вошла в гостиную, адмирал в форме при полном параде стоял ко мне спиной, глядя в окно. Что-то знакомое промелькнуло в невысокой фигурке.
– Андрей, – окликнул потенциального кавалера Олег, – а вот и наша гостья!
Адмирал медленно повернулся… и мне стало буквально нехорошо. Ну, я вам скажу, мир все-таки тесен! Передо мной, сверкая золотыми погонами, стоял мой первый нелюбимый муж-бабник, с которым мы расстались более 30 лет назад, с тех давних пор не встретившись ни разу! Прямо земля закачалась под ногами. Шок! Вот уж кого-кого, а его я бы не хотела видеть совсем. После нескольких минут замешательства с трудом взяла себя в руки.
– Олечка! – протянул ко мне свои адмиральские руки сладкоречивый Андрей и добавил: – Сколько лет, сколько зим!
Он всегда был большим мастером комплиментами, поцелуями ручек, цветами, ухаживаниями и томными взглядами производить на наивных баб неизгладимое впечатление. Ну что же, у всех свои слабости и гнусные привычки. Олег, растерянно глядя то на него, то на меня, наконец, спросил:
– А вы что, разве знакомы?
Усмехнувшись и припомнив всю свою несчастливую пятилетнюю жизнь с ним, я сказала:
– Скажу тебе более, Олежек, мы даже любовью неоднократно занимались, правда, больше тридцати лет назад. Разреши представить: мой муж Андрей… первый муж, – уточнила я и добавила: – он же биологический отец моей старшей дочери Эльвиры, прошу любить и жаловать!
Мой друг генерал остался без слов, а я продолжала, но уже обращаясь к бывшему супругу:
– Помнится, когда мы расстались с тобой, ты был капитан-лейтенантом, а сейчас адмирал?! Поздравляю!
– Спасибо, – скромно поблагодарил Андрюша, – а ты совсем не меняешься, все такая же красавица!
– Может, вы присядете? – робко вклинился в нашу беседу Олег, испытывая некоторую неловкость от сложившейся по его «вине» ситуации.
– Спасибо! Конечно, присядем, – я непринужденно опустилась в кресло. – Как поживаешь? – спросила без всякого любопытства, просто так, из вежливости. – Семья, дети?
– Нет, – последовал лаконичный ответ.
– А что так? Такую, как я, не нашел или выбор слишком велик?
– Не нашел, – согласился он, – а как ты? Семья? Элечка?
– Слава богу, не жалуюсь, у меня настолько все хорошо, что всем женщинам желаю такой жизни. Кроме Элечки, еще четверо, младшенькому скоро будет год.
Андрей прикусил губу (наверное, от зависти).
– Прекрасный муж, – продолжала я с упоением раздражать его, – вот и Олег может подтвердить. Дружим домами.
Генерал, видимо, на нервной почве, без конца тряс головой.
– А как мать с отцом? – вспомнила я о своих бывших родственниках – свекре и свекрови.
– Отец умер от сердечного приступа шесть лет назад, а мама живет со мной, – грустно ответил мой бывший.
– Не знала, прими соболезнования, – сделала вид, что не слышала об этом, хотя еще пару лет назад эту информацию выложила мне мама, а ей – моя бывшая свекровь.
– Спасибо, ничего не поделаешь, такова жизнь. А как Элька? – спросил он. – Замужем или нет, есть ли дети? Я ведь в последний раз видел ее только во втором классе!
Спохватился! Почему всегда так? Как жизнь идет к закату, мужчины сразу же вспоминают о своих брошенных детях, о которых и думать не думали фактически всю свою жизнь. Я вспомнила нашу с ним последнюю встречу на Севере, когда мне необходимо было получить его разрешение как отца на вывоз ребенка за границу. Тогда, правда, пришлось слукавить и сказать, что я уезжаю работать временно по контракту, да еще и уговаривать, чтобы подписал документ. Мы стояли у офиса нотариуса, ожидая приема, и он меня спросил:
– Слушай, а если я буду один, больной, без средств к существованию, как я смогу найти Эльку в чужой стране под чужой фамилией?
Помню, как я тогда удивилась его наглости. Он, совсем не имея отношения к жизни дочери и желания ее воспитывать, не предлагая помощи, кроме скромных алиментов, которые тоже сначала платить не собирался, пока я не обратилась к военному руководству с жалобой, уже думал, как сесть ей на шею, когда постареет! Сложив в кармане «фигу», про себя сказала: «Никогда ты ее не найдешь и не увидишь», и слово свое сдержала, а вслух произнесла: «Чтобы не остаться одному, Андрюша, женись, мой тебе совет!»
– У тебя внук и внучка, – сказала я, – на подходе еще один. Элечка работает, замужем, счастлива, и всё у нее хорошо!
Андрей внимательно посмотрел на меня и настойчиво попросил:
– Я бы хотел с ней увидеться.
Видимо, забыл, что должен нам алименты за целых пять лет. Не успели мы еще уехать за границу, как он тут же по своей инициативе снял нас с «довольствия». Я не стала предъявлять претензий, просто забыла об этом человеке и вычеркнула его из нашей жизни. Несколько лет назад вдруг объявилась его мать и стала усиленно уговаривать моих родителей, чтобы они повлияли на меня и я вернулась к ее великовозрастному сыну. Понятно, что хотеть не вредно. Ничего у нее, естественно, не получилось и не получилось бы в принципе, даже если бы он был единственным мужчиной в этом мире.
– Элечка – взрослая женщина, если захочет с тобой встретиться, свяжется сама. Я на нее повлиять не могу, но просьбу твою передам.
Андрей тяжело вздохнул. Эля была его единственным ребенком, и за все прошедшие годы детей он так и не нажил, и я знаю, почему: да потому что никогда в жизни не хотел нести ответственность за семью. Раньше, в молодости, мы были ему не нужны, а сейчас – он нам. Как говорится, была без радости любовь, разлука будет без печали…
Вошел Олег:
– Давайте-ка, друзья, по рюмашке! Люся сейчас приготовит стол.
В комнату вошла Розалия и пригласила нас всех к столу. Отказать своим друзьям и поставить их в неловкое положение я не могла, не имела права, поэтому покорно поплелась со всеми в гостиную. Андрей сел напротив. Роскошный адмиральский мундир был ему к лицу, как форма курсанта тогда… давно… когда мы с ним только познакомились, но… никогда я его не любила! Он всегда отличался остроумием и был душой компании, веселым, симпатичным и нравился женщинам, которых у него море, а может, океан, но моим человеком он не был никогда. Раздражение вызывало абсолютно все: как ест, как пьет, как спит, как двигается, одевается, говорит. Кроме всего прочего, ему были свойственны безграничная любовь к спиртному и безумная порочная тяга к слабому полу, куда же без нее! Даже удивительно, что ему удалось дорасти до чина адмирала. Хоть голова у него и светлая, все-таки с красным дипломом закончил военно-морское училище, особого желания трудиться на благо семьи не было никогда.
Вся моя семейная жизнь вихрем пронеслась перед глазами: как работала сразу в трех местах, получая по тем временам более чем приличную для двадцатилетней девушки зарплату; как постоянно сидела без денег, расплачиваясь по его долгам за пьянки и гулянки; как по несколько лет ходила в одной и той же одежде и обуви, потому что средств на покупку новой просто не было всё по тем же причинам; как ревновал меня и устраивал скандалы, унижал и поднимал руку; как сама (благо, родители помогали) поднимала дочку… Всё было… и ушло…. Возврата к прошлому больше нет и не будет! Более тридцати лет мы не встречались, и если бы не встретились еще столько же, я бы ничего не потеряла. Какое счастье, что у меня есть мой Фима, мои дети и мои любимые друзья!
Говорить было не о чем, и, промучившись еще полчаса, я стала прощаться. Андрей, грустно усмехнувшись, когда мы остались наедине, передал мне свою визитную карточку и тихо сказал:
– Я все еще люблю тебя…
А я тебя нет! Не любила, не люблю и не полюблю никогда! Для меня ты больше не существуешь.
Уже потом в разговоре спросила Олега:
– А как вы с ним познакомились, ты же не учился в Ленинграде?
– Не учился, – согласился Олег, – а познакомились мы в Москве на подготовке к военному параду, с тех пор и поддерживаем отношения. Слышал, что он был женат, есть дочь, и бывшая семья уже давно проживает в Германии, но даже представить себе не мог, что ты его бывшая жена! Ничего себе встреча! Вот ведь как тесен мир! – подтвердил он мою мысль.
Элечка родила в конце весны. Роды были сложными. Мальчик родился слабеньким, да и состояние матери оставляло желать лучшего. Срочно требовалось мое присутствие. Я не хотела, чтобы новорожденный внучок с первых же дней оказался в чужих руках няни, поэтому с маленьким Фимочкой и Дарьей срочно вылетела в Германию.
Серьезных поводов для беспокойства за здоровье роженицы и новорожденного не было, потому что они находились в той цивилизованной стране, где никаких проблем с оказанием квалифицированной медицинской помощи нет. Немецкие клиники отличаются четким порядком и невероятной добросовестностью персонала. Послеоперационный уход фантастический! Для каждого больного составляется по желанию даже собственное меню. У обладателей же частной медицинской страховки выбор огромный. Они могут заказать на операцию определенного врача, включая и руководителя клиники, помимо того, что для них предоставляется персональная палата со всем желаемым содержимым. Такая страховка и у меня, и у моей Эли, и у моих детей. Правда, не каждому жителю Германии она по карману, увы, не каждому.
Впервые за много лет проживания в Германии я столкнулась с больницей, когда у меня виртуозно удалили аппендицит уже на стадии перитонита. Меня спасли немецкие врачи, буквально выдернув с того света, а вот сын моих знакомых – девятнадцатилетний здоровый парень – погиб в России от халатности врача и только потому, что последнему глядя на ночь было лень оперировать умирающего парня. Врач сделал лишь обезболивающий укол, а утром, когда вскрыли, оказалось слишком поздно… Отношение к пациентам, начиная от профессора и заканчивая уборщицей, такое, что кажется, это не чужие люди, а ваши родственники. С тех пор я перенесла три операции, но никакого страха, что что-то пойдет не так, не испытывала. Не то, что в России или странах СНГ.
Однажды, я делала там не очень сложную косметическую операцию. Медсестра продезинфицировала мое лицо, а я попыталась рукой убрать попавшую в глаз соринку. Увидев, что я высунула руку, озверевшая тетка закричала своей напарнице:
– Вот, зараза, еще и лапы свои грязные высовывает! Люся, давай, привязывай ей руки и ноги к столу!
Как я ни просила – привязали, обездвижив меня за мои же деньги!
Около четырех месяцев я металась между внуком, Элечкой и своими ребятами, правда, как примерный муж каждую неделю приезжал Фима.
Мы варились в котле наших семейных проблем. На время я забыла обо всех на свете, кроме, конечно, моих родителей, которые упорно не желали никуда из Санкт-Петербурга переезжать. С Алешкой не говорили и не созванивались, всего лишь раз он написал, что уже поправился и работает. Я даже не помню, ответила ли ему тогда, столько было забот.
Солнечному зайчику исполнился годик. Сестры и брат (скинулись своими средствами!) купили ему персональный автомобиль «Мерседес» – точную копию автомобиля для взрослых. Довольный подарком, наш именинник с Гришенькиной подстраховкой с огромным удовольствием рассекал по огромному холлу.
Наконец, вручив чуть подросшего внука поправившейся матери, я со спокойной душой с сынишкой, няней и его персональным транспортом отправилась обратно к нашему папе. Как-то вечером решила позвонить Алешке, которого не видела и не слышала вот уже несколько месяцев. Лешка от радости был на «седьмом небе»! Полностью поправившись, он не мог лишь заниматься спортом (сломанная в двух местах нога срослась неправильно, и теперь наш друг уже не расставался с тростью). В конце беседы спросила о Еве и Марте, просила передать им привет. Алешка молчал. Думая, что не в порядке связь, сказала:
– Сейчас перезвоню.
Замолчавший было Леша вдруг ожил:
– Оля… Евы больше нет, – тихо ответил он.
Я удивилась.
– Вы что, поссорились, расстались? Вот и напрасно, она хорошая женщина. Может, помиритесь? – спросила с надеждой и с досадой продолжила: – Ну почему ты не можешь удержать рядом с собой нормального человека?!
Он тяжело вздохнул и медленно, как бы с усилием, произнес:
– Ты не поняла… ее больше нет… Ева умерла три месяца назад…
Я даже сперва не поняла, о чем он говорит:
– Ты что… обалдел, что ли???!
– К сожалению, это правда…
Я как будто с разбега врезалась в бетонный столб. Не могла произнести ни слова, чтобы продолжить с ним разговор.
Через некоторое время молчания Алексей встревоженно спросил:
– Оля, ты в порядке?
Я едва сумела выдавить членораздельную фразу, еще окончательно не веря в чудовищность произошедшего:
– Что случилось?
– После неудачного аборта, – ответил он.
Меня как будто окатили ушатом ледяной воды. В ушах билось лишь страшное: «Аборт, аборт!» Бедная девочка ценой своей жизни выполнила данное мне обещание! Это я лишила ее права на жизнь, я убийца! Не знаю, что со мной случилось, но взвалив вину за ее гибель на себя, все же, как зверь, набросилась на Алексея:
– Это ты, сволочь, ты доконал ее, довел до могилы, потому что тебе от нее, кроме реализации твоих потребностей, ничего не было нужно! Это тебя она любила, а ты лишь позволял себя любить! Это с тобой она надеялась на счастье, а тебе была до лампочки ее жизнь! Какой же ты говнюк, говнюк! Ненавижу тебя! – орала я в исступлении. – Ненавижу!!!
На крик прибежал Ефим и едва смог отобрать у меня трубку. В моей душе не осталось ничего, кроме горя, слез и отчаяния. Таких истерик у меня еще не было никогда. Последнее, что запомнила, как Фима поднял меня на руки и понес в комнату…
Когда открыла глаза, первым делом увидела сидящую рядом с моей кроватью Анечку, вспомнила все и, уткнувшись ей в руку, горько заплакала.
Аня погладила меня по голове.
– Поплачьте, Олечка Рафаиловна, поплачьте, дорогая, может, полегчает…
Нет… напрасно… легче мне не становилось. Перед глазами стояла живая Ева, проплывали сцены нашего знакомства с самой первой встречи и до последнего дня у Лешки в гостях. Вспомнилась ее сумка из клеенки и такая большая искренняя радость несчастной девчонки после покупки нового ридикюля… Зачем я взяла с нее слово не иметь от Лешки детей?! Зачем???!
Вечером пришел Ефим и рассказал, что два дня я металась в горячке, была скорая, делали успокоительные уколы, но разве это может заглушить боль? Конечно же, нет! Господи… а как же Марта?! Я попросила Фиму дать мне телефон. Ефим заупрямился, узнав, что хочу позвонить Алексею, но я дала слово, что больше истерик не будет. Трубку Леша снял сразу, как будто ждал моего звонка.
– Слушаю.
– Ты прости меня, – начала без предисловий, – я не хотела. Скажи, Марта у тебя?
Получить положительный ответ от него не ожидала, ведь у ребенка есть родной отец Николай, который, очевидно, и взял девочку к себе, но слова моего приятеля просто ошеломили.
– Нет, ее забрали в детдом. Она там уже три месяца!
И вновь, почти позабыв о своем обещании мужу, хотела наброситься на Алексея, но опомнившись, подумала: ведь он-то девочке никто. С Евой официально женаты они не были, малышку он не удочерил, поэтому его никто бы и слушать не стал. Да и каким образом одинокий мужчина может воспитать ребенка, тем более девочку? Никаким. Но почему родной отец ее не взял? Об этом я спросила у Алешки.
– Он от нее отказался, да и сам в местах не столь отдаленных за совершенное на нас нападение.
Отказался… наверное, в отместку бывшей жене за то, что бросила его и ушла к другому. Решение, как вспышка, озарило меня: заберу девочку к себе, никогда она не будет жить в детском доме! Я стану ее мамой, а Фима отцом. Схватив мужа за руку, поделилась своими планами. Зная его доброту и человечность, отказа не ожидала. Так, в общем, и получилось.
– Ты приходи в себя, родная, а затем в ближайшее время поедешь в детский дом и заберешь девочку к нам. Мы удочерим ее, и, думаю, надо поставить памятник ее матери.
Я обняла моего родного, дорогого, любимого и единственного человека в мире, который понимал меня с полуслова, с полувзгляда. Через пару дней, совсем оправившись, зашла в храм. Поставила свечку за упокой Евиной души и заказала панихиду. Алешка сказал, ее православное имя Мария…
Я как будто потеряла еще одного своего ребенка. Первой была Ларочка… Обе девочки с трудной судьбой и обе так трагично ушедшие из этой жизни. Я должна загладить свою вину перед Евой и надеюсь на ее прощение. Когда рассказала о случившемся Розалии, она, как всегда, меня поддержала:
– Ни о чем не беспокойся, Олечка, поедем вместе. Чем смогу, помогу!
Я была ей так благодарна и уже не представляла свою жизнь без нее. Какое счастье, что у меня есть Роза!
Глава 61
Поездку на Север запланировали через неделю. Зная, что едем в детский дом, решили на месте приобрести подарки детям-сиротам и узнать, в чем они еще нуждаются. Конечно, эти дети нуждались лишь в одном: чтобы у них появились родители и семья. Какое же страшное название «детский дом», не семейный, не родительский, и звучит так же жутко, как и «дом престарелых». От них исходит невыносимый запах одиночества, горя и трагедии каждого отдельно взятого человека. За каждой историей стоит драма человеческой жизни. От некоторых детей отказываются еще в роддоме, вычеркивая из собственной биографии ненужного, больного и даже здорового ребенка и не вспоминая об этой «ошибке молодости». На здоровых младенцев из нормальных семей (если можно дать такое определение людям, бросившим на произвол судьбы своих малышей) быстро находятся новые приемные родители, а дети-инвалиды в конечном итоге доживают свой век в домах престарелых.
Среди моих родственников тоже есть женщина-инвалид. Ей уже за шестьдесят, но всю свою жизнь она прожила с мамой, моей уже умершей тетей, и младшей сестрой. Диля плохо двигается, практически не говорит, с большим трудом извлекая из себя почти нечленораздельные звуки. Отец ее ненавидел, и поэтому все детство Дили прошло под столом, где она пряталась от жестокого родителя. Когда повзрослела, ей выделили «хоромы» – темную двухметровую кладовку с узкой лежанкой, наверное потому, что сама квартирка представляла из себя микроскопическую «хрущобу» со смежными комнатками, в каждой из которых мог поместиться лишь один человек. Сколько себя помню, моя несчастная больная кузина проводила лето, сидя на балконе и разглядывая проходящих мимо людей. Правда, изредка мать брала ее с собой на садовый участок, где росли ягодные кусты и фруктовые деревья. Там она могла хоть немного подвигаться. Младшая сестра Дили была еще не замужем (хотя тоже уже имела возраст не девичий), как Дилярку посватал один такой же больной полоумный жених, который, однако, прекрасно разговаривал и активно трудился на своем участке по соседству.
– Тетя, – обратился он к матери потенциальной невесты, – отдайте мне в жены вашу дочку!
На что, очень удивившись, моя тетка сказала:
– Да ты что, сынок, она ведь больная, не может ходить, не может говорить и ничего не умеет делать!
– И не надо! Пусть просто в домике сидит, – не смутился жених, но тетя все же не рискнула повесить себе на шею «молодоженов» и еще, не дай бог, их будущих детей.
Так Дилярка осталась без жениха. Этот человек оказался единственным, кто заинтересовался ею, а нам до нее не было никакого дела. Каждый занимался только собой. Для младшей сестры она была дурой. Та всегда очень стеснялась, когда приходилось бывать с ней на людях, но ведь моя кузина не виновата, что переболела в раннем детстве менингитом, который и сделал ее такой.
О медицинской помощи и постоянном наблюдении и говорить не приходилось, это случалось крайне редко. Как-то раз на плановый осмотр у психиатра (один раз в год!) ее повела моя мама. Она и рассказала нам, как прошло это смехотворное мероприятие. Когда они вошли в кабинет, после пары дежурных вопросов о состоянии здоровья пациентки доктор вдруг обратилась к больной с глупейшим вопросом:
– Диля, а ты ходишь в школу?
На что больная, тогда еще пятидесятилетняя женщина, почему-то ответила:
– Да.
Ответ на вопрос заинтересовал «специалиста» и она спросила:
– А в какой класс?
– В третий, – «нашлась» моя несчастная родственница.
Узрев в ответе явную ложь, врачиха жестко припечатала:
– Зачем же ты врешь? Ты ведь не ходишь в школу!
Ну что сказать. И смех, и грех! Как такие «специалисты» могут помочь психически больным инвалидам, если они сами нуждаются в безотлагательной психиатрической помощи?! Через несколько лет умерла тетя, и больная кузина осталась во власти своей младшей сестры. Зная стойкую нелюбовь к неполноценной родственнице, мы были уверены, что она сдаст ее в дом инвалидов, но… Диля осталась дома, и у ее сестренки даже не возникло мысли избавиться от такой обузы. Более того, она, чтобы как-то разнообразить жизнь несчастной, купила ей куклу, с которой Диляра с удовольствием играет, а мы не можем понять, почему раньше не додумались подарить ей хоть какие-нибудь игрушки! Какое равнодушие! Ведь, как правило, до чужой беды никому никогда нет дела!
В Германии, например, вообще нет такого понятия, как «детский дом» и тут никогда не отказываются ни от больного, ни тем более здорового ребенка. Здесь не стыдятся инвалидов. Напротив, для них созданы все условия, чтобы они нормально жили и развивались. Есть специальные учебные заведения, где с ними с невероятным энтузиазмом занимаются педагоги и где, кроме всего прочего, они учатся играть на музыкальных инструментах, танцевать, рисовать и так далее. Для них есть специальный транспорт – автобусы, которые возят их по городу и на экскурсии, и какой бы тяжелой форма инвалидности ни была, эти очень особенные люди живут насыщенной полноценной жизнью. Никто не тычет в них пальцем, как это делается у нас в России, никто не высмеивает их и не издевается, так что можно считать, им просто повезло родиться в Германии, иначе бы их ожидала незавидная судьба.
Многие наши ребятишки, и это совсем не секрет, поступают в детские дома из неблагополучных семей алкоголиков и наркоманов. Желающих взять ребенка с такой страшной наследственностью немного, и это небеспочвенно, поскольку все самые жуткие патологические пристрастия и генетические отклонения биологических «предков» рано или поздно проявляются в них, доставляя приемным родителям массу неприятностей и проблем. Реже в детских домах появляются ребятишки из нормальных семей после случившихся трагедий: гибели близких, родителей, когда нет родственников или они настолько престарелые, что не в состоянии оформить опеку. Для несчастных ребятишек, привыкших к любви и ласке в семье, это самый ужасный выход из положения. В такой же страшной ситуации оказалась и маленькая Марта, которая уже три месяца жила без любящей мамы в непривычной для нее обстановке среди чужих и не всегда лояльно настроенных людей. Мое сердце просто разрывалось от боли за судьбу девочки! Необходимо срочно забрать ее оттуда! Она должна расти только в домашних условиях. Перед так рано ушедшей Евой я испытывала чувство ответственности за дальнейшую судьбу девочки, и теперь мне надо сделать всё, чтобы быстро решить вопрос с удочерением. В нашем городе тоже был детский дом, и, предварительно узнав, какие документы нужны, я за неделю собрала необходимые справки, и в выходные во всеоружии мы вылетели с Розалией на Север.
В зале прибытия увидели Алешку. Он опирался на трость, как в том давнем моем сне, но оставался таким же импозантным красавцем. Розалия шепнула мне на ухо:
– Однако хорош! Если бы не мой Олежка, хотела бы я познакомиться с ним поближе!
Ишь, раскатала губёшки! Придется, тетя, закатать обратно, он мне и самой нужен, а вот зачем нужен, я и сама не смогла бы дать ответ. Просто огромное собственническое чувство не давало мне возможности полностью освободиться от него, передав насовсем в руки хорошей женщины. Более того, я не хотела, чтобы он в кого-нибудь, кроме меня, влюбился, и очень боялась, что в конце концов это произойдет. Прямо как «собака на сене» – ни себе, ни людям. После всего, что между нами было, мы не могли оставаться просто друзьями, но соединиться, как и расстаться окончательно, тоже не имели возможности. Существует какая-то необъяснимая привязка друг к другу, и я абсолютно уверена, случись так, что я вдруг исчезну из его жизни, это больно отразится на всем его дальнейшем существовании.
Вот такая же странная связь случилась и у одной моей приятельницы и ее возлюбленного. Моя знакомая старше меня на одиннадцать лет. В молодости была красавицей, женихов имела море, но пробросалась: один маленького роста, другой не очень красивый, третий не очень умный… Годы шли. Бывшие женихи один за другим женились, выбирая девушек более простых и менее интересных, но без претензий. Скоро их не осталось совсем. Наконец, она влюбилась в одного парня и встретила взаимность. Решили пожениться. Дважды он откладывал свадьбу. На третий раз, когда свадебное торжество уже стояло на пороге реализации: всё приготовлено, приглашены гости, оповещена родня, вскрылось одно очень неприятное обстоятельство – жених на тот момент состоял в официальном браке и имел двух малолетних детей! Какой это был сокрушительный удар, знает лишь сама облапошенная невеста, но всю чудовищность произошедшего даже трудно себе представить!
Моя бедная приятельница долгие годы оставалась совершенно одна. Потом несколько лет у нее был приходящий сожитель, не век же ей оставаться в девушках, но жениться на ней он не планировал. От него она забеременела, но рожать без мужа, как и воспитывать ребенка в одиночестве не захотела, и сделала аборт. К слову, я и сама великая грешница. У меня, в свое время, их было восемь, большую часть из которых делали без наркоза. Резали по живому, поскольку в Советском Союзе делать аборты под наркозом считали роскошью, а может, таким жестоким путем пытались наказывать «преступниц» – потенциальных матерей, не желающих по тем или иным причинам обременять себя детьми, обрекая несчастных на боль, унижения и страдания не только физические, но и моральные. Сейчас об этом жалею. Была молодой и глупой, и очень может быть, родила бы всех восьмерых, но не случилось! Не знаю, пожалела ли о несостоявшемся материнстве моя приятельница, но пройдя эту жуткую процедуру, сразу же рассталась со своим интимным другом. Спустя десять лет нежданно-негаданно раздался звонок от бывшего жениха, так и не ставшего мужем. К этому моменту обманщик развелся, дети выросли, и он вспомнил о ней, своей давней возлюбленной, но думаю, никогда ее и не забывал, как мы с Алешкой друг друга. На мой вопрос:
– Ты его простишь?
Она ответила:
– Посмотрим…
И вот уже восемнадцать лет они живут вместе. Приятельница довольна жизнью. Детей, правда, нет, но это ее не печалит и выглядит она гораздо лучше многих своих сверстниц! Удивительные сценарии пишет для нас жизнь, и что бы в них ни было, пусть и через много лет любящие люди всегда возвращаются друг к другу! Вместе с Лешкой мы не будем никогда, потому что у меня есть любимый муж, но то чувство, которое я долгое время испытывала к нему, всё равно где-то в глубине души еще живет во мне.
Мы обнялись. Я познакомила его с Розалией, и он галантно поцеловал ей ручку (о существовании подруги Лешка знал из моих рассказов, но увидел только сейчас).
Отвез нас в гостиницу, где забронировал номер.
Вечером поговорили с подругой по душам:
– А он интересный! Как же ты его на Ефима-то променяла? Хотя… Фимка пусть и не красавец, но мужчинка богатый, так что хочешь-не хочешь, а за такого зацепишься!
– Ты не права, – ответила я. – Фимкина состоятельность не играет никакой роли. Я и сама не беднее его, но для меня он – человек с большой буквы, и я его обожаю, а Лешка по жизни – предатель. Вполне вероятно, он тоже меня любит по-своему какой-то ему одному понятной любовью, а вот слова «преданность» и «верность» ему не знакомы.
– Но ведь и Фимка не безгрешен, изменял тебе и даже ребенка сделал на стороне, – возразила Розалия.
– Все в жизни бывает. Мне не изменял только Лева, мой второй муж, но я же не знала его молодым. Он женился на мне, когда ему стукнуло шестьдесят, а если бы был моложе, возможно, тоже не обошлось бы без любовных похождений. И вообще, Розалия, все мужики, по-моему, одинаковы, если есть вариант, никогда своего не упустят, вот так они устроены! Однолюбов среди них мизер, а может, и вовсе нет. Думаю, не изменяют лишь покойники, хотя кто его знает?! А ты как считаешь, будет твой ненаглядный Олежка поглядывать на сторону? – спросила я ее.
– Не знаю, – призадумалась она, – что же касается меня, не собираюсь, но знаешь, после гибели Гены и Игорька – это единственный мужчина, к которому я испытываю искренние чувства.
Я улыбнулась.
– Очень рада за тебя, подруга! Желаю обрести наконец настоящее счастье.
– Спасибо, дорогая, жаль только, что родить уже не смогу, я бы хотела иметь от него ребенка!
– А почему бы и нет, какие наши годы?! – бодро заявила я, отлично понимая, что этот чудный поезд под названием «беременность» от нашей станции уже давно отошел и догнать его, как ни старайся, вряд ли получится…
Помолчали, думая о своем. Завтра следовало быть в форме. Предстоял ответственный день – первое посещение детдома.
Глава 62
Этот детский дом ничем не отличался от тысяч других детских домов, разбросанных по бескрайним просторам России. Такой же неухоженный и облезлый фасад, который не подвергался ремонту наверное с начала XX века. Никаких вам обустроенных детских площадок, разбитые тротуары да облезлая территория вокруг. Кошмар! Мы со страхом вошли в здание. С самого порога почувствовали очень знакомый с давних лет насыщенный запах неаппетитной кухни, кислых щей, хлорки и… беды. Так везде пахнут муниципальные заведения: больницы и приюты для взрослых и детей. В просторном холле в гардеробной сидела одна единственная бабуся и занималась традиционным для гардеробщицы занятием: вязанием зимних носков в летнее время года. Строго взглянув на нас из-под очков, она сурово спросила:
– Чего надоть? Куда прете? Вы к кому?
Мы с Розалией сразу же почувствовали себя маленькими испуганными девочками, окунувшись в наше социалистическое детство, в котором неизменно присутствовала точно такая же озлобленная на всех и вся, в том числе и на саму жизнь, старуха. О вежливости говорить и не приходилось, какое уж там приветствие, когда на лбу у нее читалась лишь одна фраза: «Ходют тут всякие, жить не дают!»
– Добрый день, – сказали мы как можно доброжелательнее, изо всех сил пытаясь задобрить грубиянку, – а заведующую вашу увидеть можно?
– Это Наталью-то Денисовну? – злобно пролаяла бабанька и, оглядев нас с ног до головы, с подозрением осведомилась: – А вам зачем? Вы хто такие? Паспорта есть? Покажьте, шо там у вас в сумках и карманах тоже!
Ну, прямо якутское отделение гестапо! Было понятно: если в заведении такие работники, то с заведующей обязательно будут проблемы.
– Мы спонсоры из благотворительной организации «Все лучшее детям», – не растерялась Розалия, – госпожа Рыбкина и госпожа Ефимова. Проводите нас к ней. – Розка намеренно опустила волшебное слово «пожалуйста», чтобы хоть как-то поставить хамку на место. Я с большим уважением посмотрела на подружку. Не ожидала от нее такой изобретательности, но старуха ничего не заметила. Услышав из наших уст не менее волшебное слово «спонсоры», радостно заулыбалась и бодро отрапортовала:
– Здравствуйте! Наталья Денисовна у себя. Карабкайтесь на второй этаж. По коридору вторая дверь направо, тама ишо дощечка висит.
И, кланяясь нам, проводила подобострастным взглядом. Вот ведь сволочь! Нормальным языком может только со спонсорами разговаривать, что за люди такие! Дверь кабинета заведующей мы нашли по дощечке с надписью: «Потапова Н.Д.». Постучали. Тишина. Через несколько минут повторили, и вдруг из-за двери раздался злобный рык:
– Кто там еще прется?!
Глагол «прется», однако, имеет большой успех в этом заведении!
Дверь рывком распахнулась, и на пороге появился Крошка Цахес, но женского рода. Она отличалась от Цахеса внушительными размерами, загородив весь дверной проем, но своим звероподобным видом могла бы напугать и самого злобного Крошку. «Очередная крашеная блондинка, здесь другой цвет, видимо, не в ходу», – подумала я, вспомнив «блондинку» Лиду, с мощной грудью, выползающей из декольте, в юбке, обтягивающей жирные бедра и живот, и сантиметров на тридцать не достающей до таких же могучих коленей, размалевана как клоун. Так красились в 80-е: синие тени, бордовые щеки, чуть не капающая с густо накрашенных губ помада и зверовидные ногти длиной с фалангу, намазанные почти черным лаком, больше похожие на когти медведя. Пальцы унизаны грубыми ювелирными «шедеврами» еще эпохи социализма, доставшимися ей, наверное, по наследству. Боже… неужели есть на свете петух, который топчет эту курицу?! Самое интересное, этот ходячий кошмар был намного моложе нас! Окатив «спонсоров», как и ее подчиненные, с ног до головы суровым ледяным взглядом, рыкнула с угрозой:
Читать бесплатно другие книги:
